Шанс?

Горизонт — воображаемая линия, отдаляющаяся по мере приближения. Мы — бегуны, горизонт — впереди, и мы никак его не настигнем. Предположительный финиш ждёт нас на конце города. Замечаем верхушки елей, сосен, всякой разной хвои. Похоже, даже вижу что-то лиственное. Мне кажется, будто мы уже погружаемся в этот ещё непознанный, особенный мир, ведь я странным образом ощущаю запах свежей травы, стрекота сверчков глубокой ночью, и... свободы. Встречаем рассвет не в спальне своих домов и даже не на крыше какой-нибудь городской многоэтажки, что могло бы быть романтично. Едем в машине. Старая, не развалюха, арендованная машинёшка. Не моя, в общем, и даже не Её. Кто-то одолжил. Я не против, хотя мне очень интересно, кем является этот кто-то, — но вопросов не задаю, не хочу настрой испортить. Виды глазам представляются такие, что одновременно хочется и умереть, и родиться заново, и жить дальше. Мне кажется, я никогда такого не видел. По мере удаления города из поля зрения зеркала заднего вида пейзаж становится лучше в сотни раз. Недостаточно, чтобы сказать "тысяча" и больше, потому что ещё не нашли мы всех красот, которые так долго скрывались от нас. Небо не в затхлой дымке: не смог, не результаты работы труб заводов, отравляющих воздух. В небе — чистейшие облака. Чем-то напоминают сахарную вату. Вообще всё завертелось очень странно. Я помню, что проснулся достаточно рано. Тогда ещё царствовал голубой час — такой предсумеречный эффект, возникающий и перед восходом солнца. Я очень тщательно отнёсся к тому, чтобы собраться. Почистил зубы, надел дорожную одежду, отражающую мой свободолюбивый настрой, собрал вещи в такую же дорожную, как и мой балахон, сумку, и каким-то чудом не разбудил домашних. Ещё, взял с собой гитару. Моя Милая потом меня ругала, что взял с собой "отягчающее", но смирилась. Гитару в чехле мы поместили в багажник. В комнате, к слову, на кровати я сделал муляж из мягких игрушек и подушек, плед сверху — и от человека силуэт не отличить, будто я там сплю. Вылез в окно по канату, который был словно по-профессиональному повязан из тюлей, которые всегда меня раздражали, а дома было их навалом. Не знаю, откуда у меня такой навык, раньше никогда побегами из дома не промышлял. Но это было особое чувство. Обвели вокруг пальца всех мы здорово. Выхожу из своеобразного транса, смотрю на Неё. Вышла бы отличная водила, ай. Восьмиклинку бы ещё напялила... Ласково прижимает ладони к рулю, следя за дорогой так сосредоточенно, будто за нами действительно погоня. Наверно, стыдно. Девушка меня возит, а не наоборот. Но у меня нет водительских прав, а у Красавицы — есть. Поэтому снова смотрю на Её изящные руки. — А дашь потом поводить? — всё же прошу я. — Год назад отчим давал мне пробовать порулить его машину. Неплохо получалось. — Дам, дам, — отмахивается Она. — Как вы только ГАИшникам тогда не попались? Молчу. Отвлекаюсь на проносящиеся мимо дома. Представляю, какая реакция на нашу пропажу у моих родных, у Её родных, что происходит дальше, какое решение принимают. Неужели никто не ловит и не ищет нас? Мы, когда у машины встретились, были очень напряжены. Адреналин кипел у обоих. Мы поменялись одеждой. Я ей отдал свой балахон, она мне — зелёную клетчатую рубашку из батиного гаража. Сказала, что я в ней выгляжу прелестно. Я ответил, что она в моём — по-бунтарски круто. Мы прыгнули в салон авто, а потом понеслись как угорелые, разрезая дымом и шумом мотора пустующие улицы. А потом выехали на общую трассу, выводящую нас прочь из города. Шанс мы уже не упустим. Либо сейчас, либо — никогда. Мы готовы были ломать преграды, сносить всё неживое, что мешает на пути. А за нами вслед не мчатся. Я так и не заметил и намёка на преследование. Был бы свой антураж, эпатаж, мандраж... Размечтался. И всё же, в чём причина? Почему ни одного звонка? На наши кнопочные не пришёл даже один. Вообще ничего. Не заметили или рады, что нас больше нет? Вернее, меня и Её нет. И где-то там, где мы не хотим, Нас нет. Но есть Мы вместе. И это самое прелестное. В мелочах таится что-то крупное, в любом пустяке — чудо. Заехав вглубь тумана и оказавшись в чаще, врезаемся в деревцо. Чудом не разбиваем наш транспорт. Такой застланности мы ещё не видели. Выходим из кабины. Осматриваемся, находим виновницу в виде молодой осины. Находясь снаружи, подсказываю Ей, как вырулить, чтоб и обратно на дорожку, и больше никуда не вмазаться, в то сама из-за тумана ничего не различает. Вперемешку с Её мелодичным голосом слышу шёпотом деревьев листвы, говорящих как-то странно, и пение птиц точно на чужом языке. Она это тоже замечает, в итоге протяжную дорогу дальше мы уже проводим за обсуждением контраста между городской душностью и открытым простором встречающихся на пути полей, чащ, деревень и сёл. Оказывается, Она романтик похлеще меня. Я рад этому, потому что пристыдить меня теперь не за что. Потом как-то по прошествии часа приезжаем на богом забытую заправку. Она пригородная, для одиноких путников, но функционирующая. А у нас как раз бензин стал кончаться. Есть и придорожное уличное кафе, какое счастье. — Не ел с самого утра, — признаюсь. — А ты? Она посмеивается, я дуюсь, как обиженный ребёнок. А затем получаю моральную компенсацию — зелёное яблоко. Говорю, что больше люблю красные, а это какое-то кислое, но позже хрущу им с удовольствием, забыв о недавних пререканиях. Повезло, что она догадалась взять что-то на перекус из дома. Я сообразил меньше. В кафе заказываем борщ. В моей тарелке сметана, в её — майонез. У меня оказываются деньги, у Неё — потрёпанный атлас и забавные цветные булавки, которые мы втыкаем в раскрашенное различными оттенками и обозначениями мест бумажное полотно. Мы забываем про борщ каждую минуту, больше занимаясь атласом, чем съедая хоть одну ложку. Увлекаемая. Постепенно мы выясним, есть ли в мире что-то ещё. Борщ всё-таки доедаем. Обнаруживаем, что находимся от наших родных панелек в десятки километрах. Очень гордимся этим. Решаем на заправке же и поспать. Свёртываемся калачиком на задних сидениях, предварительно заблокировав все двери машины для общей безопасности. Я расположил голову на Её груди, она отобрала мою кепку и накрыла ей себе лицо. Когда просыпаюсь, всё-таки заключаю: ей бы очень пошла если не восьмиклинка, то хотя бы шофёрская фуражка или просто очень крутая кепка. Круче, чем у меня. Жаль, что она такие не носит. Когда просыпаемся, едем дальше. По пути заезжаем в заброшенную деревню. В целом забрели мы в провинциальное местечко. Конкретно здесь — пустые деревянные дома, ещё полный водой глубокий колодец, и большущее поле, в котором стоит пугало, больше напоминающее чучело чупакабры — так отзывается о нём Она. А потом рассказывает: — Здесь жила моя бабушка. Об этом мне говорила мама. Я бабушку при жизни не заставала и внешность её знаю только по старым фотографиям. Думаю, узнай она, что сейчас я с тобой — сами по себе, точно бы сильно поругала. Теперь уже посмеиваюсь я. Минуем и деревню. Взгляду попадаются озёра. В те, что были до этого и в последующие мы бросаем копеечные монеты. Фонтаны не встречаем, а желания загадывать же куда-то нужно. Я загадываю, чтобы нас не искали и никто не переживал. Она — обойти планету с рюкзаком, но со мной. Если слухи о форме Земли правдивы, то мы исследуем все её тёмные и не очень пятна, а потом вернёмся обратно, но с другой стороны. Обойдём вдоль и поперёк, каждый уголок прочешем. У нас в арсенале бинокль, фотоаппарат, глупые безделушки (не мои), немного не очень полезной еды из забегаловок, море желания и океан тяги к свободе. А, и ещё моя вышеупомянутая гитара — я касаюсь струн каждый раз, когда делаем перевал. Вместе поём песни Виктора Цоя. Едем дальше. Когда совсем уж темнеет, мы снова оказываемся у поля. Около кукурузного, между прочем. Нарываем початки, обещая себе потом как-нибудь в каких-нибудь условиях приготовить, и счастливые заваливаемся спать на тех же задних сидениях в обнимочку. Под покровом ночи улыбаюсь, гладя рыжие пряди Её. Вспоминаю, что было часом ранее: — Может, в багажнике поспишь? Так вместимее, удобнее... — предлагал я с ухмылкой. — В багажнике спать ты будешь! — возмущённо грозилась Она. Мне в лицо прилетел Её рюкзак. Решили, что всё-таки спать будем просто вдвоём на задних сидениях. Параллельно клялись, что друг друга не бросим, голодными не помрём, машину не разобьём, бомжевания избежим, работу найдём, будем по-нормальному путешествовать, и вообще будем самыми счастливыми идиотами, решившими жить не в тепле и уюте, зато не под замком.