Слепая зона

Тринадцать лет пахли сырой штукатуркой, дешёвым пивом и застарелым потом отцовской рабочей куртки. Лиам сидел на полу в своей комнате и разглядывал в зеркале синяк под левым глазом. Прилетело на школьном дворе от парней постарше за то, что просто не так посмотрел. Входная дверь внизу не просто открылась, она с грохотом впечаталась в стену. Шаги отца на лестнице всегда были тяжёлыми, но сегодня они звучали рвано, с заносом на поворотах. Лиам замер, инстинктивно втянув голову в плечи. Отец ворвался без стука. От него несло перегаром и мазутом. — Ты опять оставил свет в гараже, щенок? — голос отца вибрировал беспричинной злостью, которая копилась в нём годами на стройке. — Я вкалываю как проклятый, а ты только жрёшь и жжёшь моё электричество! В стену над головой Лиама полетела модель самолёта. Хрупкий пластик с треском разлетелся на куски, один из закрылков поцарапал мальчику щёку, но он даже не моргнул. Отец шагнул ближе, тяжело дыша, и резко схватил Лиама за подбородок, вздёргивая его лицо к свету. Пальцы у отца были шершавые, как наждачка, и воняли табаком. Взгляд зацепился за багровый след под глазом. Секундная пауза, и лицо отца перекосило от брезгливости, которая была страшнее любого гнева. — Это ещё что за херня? — тихо, почти шёпотом спросил он, и от этого тона у Лиама похолодело внутри. — Тебя так в школе разукрасили? Лиам промолчал, сжав челюсти. — Отвечай, когда я тебя спрашиваю! — отец тряхнул его так, что зубы клацнули. — Ты позволил себя избить? Просто стоял и терпел? Почему ты не врезал в ответ? Где твои яйца, Лиам?! — Их было трое… — выдавил мальчик, но голос сорвался на подростковый фальцет. — Мне плевать, сколько их было! — взревел отец. — Ты трус и кусок дерьма. Мой сын не может быть такой тряпкой! Да и мой ли ты вообще?! Удар от отца пришёлся в челюсть. Лиама снесло с ног. Он сильно приложился затылком о край кровати и растянулся на ковре. В ушах противно зазвенело, а во рту стало горячо и солоно от крови. Отец стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел сверху вниз с такой искренней ненавистью, будто перед ним лежал злейший враг, а не сын. — Ну и чего ты разлёгся? — сплюнул он, пнув носком ботинка школьный рюкзак. — Уже года в три стало ясно, что пидором вырастешь. Что-то в тебе было не так изначально. Размазня. Дверь захлопнулась с такой силой, что со стены упал плакат с рок-группой. Лиам лежал на боку, уткнувшись лицом в ворс ковра. Кровь из разбитой губы капала на старый ковролин, оставляя тёмные пятна. Звон в ушах медленно превращался в глухую пустоту. Отцовское «пидор» въелось в подкорку вместе со вкусом собственной крови. Оно означало только одно: быть слабым, быть избитым, быть никем.

~

Пятнадцать лет — это когда ты уже достаточно вырос, чтобы уметь растворяться в углах собственного дома, но всё ещё слишком слаб, чтобы защитить то, что тебе дорого. Тетрадь в клетку лежала на кухонном столе, под тусклым светом. Лиам торопливо вписывал строчки, пока слова шли сами собой, заглушая гул в голове. Рядом остывала кружка с мятным чаем. На полу, у самой плиты, пятилетний Эрик катал по линолеуму пластиковую машинку со сломанным колесом. Парадная дверь распахнулась с пинка. В коридор, натужно хохоча, ввалилась толпа. Трое. Отец и двое его собутыльников. Лиам даже тетрадь закрыть не успел. Отец вошёл на кухню первым, не снимая грязной обуви. За ним на чистый линолеум потянулись влажные, пачкающие следы. В руке он небрежно держал старый чехол с карабином. У остальных в руках тоже были завёрнутые в брезент стволы. Обычное воскресное развлечение: нажраться и поехать на пустырь за промзоной, чтобы глушить тоску стрельбой по ржавым пивным банкам. Взгляд отца сразу зацепился за стол. — Это ещё что? — он шагнул вперёд, обдав Лиама волной застарелого пота. Тяжёлая, покрытая мозолями ладонь сгребла тетрадь со стола. Отец мазнул взглядом по рваным строчкам, написанным мелким почерком. На лице проступила брезгливая гримаса. — Песенки? Снова свои пидорские стишки строчишь, Лоуренс? Лиам дёрнулся было вперёд, но замер. Отец, даже не читая, скомкал листы и швырнул тетрадь через всю кухню, прямо в переполненное мусорное ведро. Туда, где лежали кофейная гуща и обрезки вчерашних овощей. Маленький Эрик на полу испуганно содрогнулся, прижав машинку к груди. Отец перевёл взгляд на младшего сына, потом снова уставился на Лиама. В его глазах мелькнуло очередное презрение. Он шагнул вплотную, нависая над парнем всем своим грузным телом, и придавил тяжёлой ладонью его плечо, заставляя вжаться в стул. — Если не хочешь, чтобы твой брат вырос таким же пидором, как и ты, стоит подавать ему лучший пример, — процедил он сквозь зубы, брызжа слюной. Отцовские пальцы больно вдавились в ключицу. — Живо прыгай в машину и не вздумай меня опозорить. Я сказал мужикам, что ты неплохо стреляешь. Из коридора донёсся пьяный гогот приятелей и характерный клик оружейного затвора. Лиам медленно поднялся, стараясь не смотреть на мусорное ведро, где исчезли недели его стараний. Сердце колотилось в самое горло, пальцы мелко дрожали, но он заставил себя выпрямиться. Натянул куртку и пошёл к выходу, чувствуя на себе испуганный взгляд пятилетнего брата.

~

Через шесть месяцев от их квартиры остался только пепел и ржавый остов стиральной машины в углу. Всё случилось в четверг. Отец, как обычно, выжрал в одного бутылку виски, завалился на диван в гостиной и заснул с непотушенной сигаретой. Лиам проснулся от того, что лёгкие обожгло едким дымом. Горела старая поролоновая обивка, пластиковые панели на стенах плевались ядовитыми каплями. В коридоре уже поднялась стена огня и намертво отрезала дальнюю комнату, где спали мать и Эрик. Шансов не было. Ни единого. Вспышка. Рваный кашель. Горло забилось сажей. Лиам действовал на инстинктах, как испуганное животное. Выбил плечом хлипкое стекло в своей комнате и полез наружу, на шатающуюся пожарную лестницу. Металл под пальцами был ледяным, а снизу, из разбитых окон, уже вовсю полыхало, выплёвывая в ночное небо снопы искр. Он не помнил, как полетел вниз. Помнил только дикий, сухой треск ломающегося дерева и то, как железная ступенька ушла из-под ног. Падение было недолгим, но жёстким. Лиам рухнул на кучу строительного мусора в проулке. Торчащий из бетона кусок арматуры содрал пижаму и с мясом вырвал продольную полосу кожи на бедре. Когда приехали пожарные, спасать было уже некого. Квартира выгорела изнутри за считаные минуты, пока пламя лениво поднималось выше, к соседям. Лиам сидел на сыром асфальте, прижав ладонь к разорванной ноге. Сквозь пальцы толчками уходила кровь, смешиваясь с грязной водой из лужи, пока огонь дожирал остатки его семьи. Прошлого больше не существовало. Остался только этот рваный, уродливый шрам вдоль бедра как несмываемое клеймо той ночи, когда он выжил просто потому, что успел добежать до окна первым.

~

Лиам смотрел, как в чашке остывает кофе, покрываясь тонкой маслянистой плёнкой. Вторая табуретка напротив стояла слишком ровно. Хлоя всегда оставляла её развёрнутой к окну. Выставить её было легко. Труднее оказалось свыкнуться с тишиной, которая теперь давила на барабанные перепонки. Он не скучал по ней, но скучал по отзвукам чужой жизни в своей квартире. В Хлое, при всём багаже из сомнительных связей и вечного хаоса, была какая-то стерильная честность, которой не хватало остальным. Которой не хватало ему. Даже её интрижка с Тоддом не вызывала ярости. Только досаду на то, как всё посыпалось. Группа и так трещала по швам. График его вылетов убивал репетиции. Телефон в кармане мог завибрировать в любую секунду, выдёргивая в аэропорт. Лиам не злился на парней. Он злился на то, что его жизнь превратилась в зал ожидания, где он оказался единственным пассажиром с билетом в никуда. Экран смартфона не гас, выжигая сетчатку. Лиам гипнотизировал иконку приложения, ожидая, что кто-то перехватит его рейс в день концерта. Этот выход на сцену должен был стать финальным аккордом. Разрываться пополам больше не получалось. Деньги не имели значения, к богатству Лиам всё равно не стремился. Но если бы пришлось выбирать, он бы оставил гитару пылиться в чехле. Небо забирало его целиком ещё с тех пор, когда он пацаном затыкал уши, чтобы не слышать криков отца и грохота бьющейся посуды. Музыка была временным обезболивающим, попыткой заглушить реальность. Авиация же стала самой реальностью. Телефон на столе коротко вздрогнул, мазнув светом по стене. Лиам не обернулся, продолжая механически помешивать еду на сковороде. Второй вибросигнал заставил его замереть. Это не Хлоя. У неё было звериное чутьё на моменты, когда к нему лучше не соваться. Сейчас она бы не рискнула. Лиам отложил лопатку и потянулся к смартфону. Айви? Он и забыл, что вбил её номер в список контактов. Экран мигнул: Айви: «Доброе утро, красавчик. Оно ведь доброе?» Лиам бросил смартфон на стол, но тут же подхватил обратно. Пальцы быстро отчеканили: Лиам: «Стало добрее, когда ты написала». Она не заставила ждать: Айви: «Тогда я рада. Я думала о тебе». Лиам: «И что ты думала?» Он переложил омлет на тарелку. Края яичницы чуть подгорели, и в воздухе повис горьковатый запах. Айви: «Я думала о том, что ты был грустным. За ужином. После секса. И перед вылетом ты был таким же». Лиам замер. Эта девчонка била без промаха, прямо через броню. Он не стал отнекиваться. Лиам: «Может быть». Лиам: «Тебя это волнует?» Айви: «Ты показался мне хорошим парнем, поэтому да». Он криво усмехнулся, глядя в окно на серую кромку горизонта. Лиам: «Ты тоже показалась мне хорошенькой». В этой короткой переписке было больше вкуса, чем в его остывающем завтраке. Лиам придвинул тарелку, но аппетит пропал окончательно. Лиам: «Жаль, что я был не в себе, чтобы оценить тебя в полной мере». Ответ прилетел ровно через минуту. Секундная стрелка на часах едва успела сделать круг. Айви: «Мужчины всегда всё сводят к одному, да?» Лиам откинулся на спинку стула, и в груди шевельнулся азарт. Лиам: «Мне стоит напомнить, что это ты со мной заигрывала?» Айви: «У меня прекрасная память». Она явно улыбалась по ту сторону экрана. Лиам кожей чувствовал её иронию. Лиам: «Ты на работе?» Айви: «Да, в транзитке». Впервые за долгое время тишина в квартире перестала казаться погребальной. Ему стало лучше. Просто от того, что на другом конце мира, в гулком терминале, эта женщина в накрахмаленной блузке думала о нём, пока проверяла билеты. Телефон снова дрогнул в ладони короткой вибрацией. Лиам машинально опустил взгляд, ожидая очередного сообщения от Айви, но вместо её имени вспыхнуло приложение для экипажа. Красная строчка сменилась зелёной: рейс был принят другим пилотом. Тяжесть, копившаяся неделями, рухнула с плеч, оставив странную лёгкость, от которой заложило уши. Слот в день концерта был чист. Никаких предполётных осмотров, чек-листов и попыток усидеть на двух стульях. Вакуум внутри начал заполняться кислородом. За окном лениво ползло серое утро. Кофе давно остыл. Омлет тоже. Но впервые за долгое время это не раздражало. Лиам провёл ладонью по лицу и снова открыл чат с Айви. На губах появилась усталая, но живая улыбка. Лиам: «Похоже, вселенная решила дать мне выходной».

~

Квартира в Бруклине гудела, как улей. Дэвид прислонился к дверному косяку, массируя переносицу. Он любил их всех. Правда любил. Но стоило переступить этот порог, он каждый раз жалел, что не остался дома. Боже, он просто хотел тишины. — Пусти меня на этот чёртов гиг, мама! — ныла Лесли, развалившись на диване. — Все идут. Почему я должна сидеть дома? Лив в моём возрасте тусовалась. Миссис Томпсон даже не подняла голову от сковородки. — Откуда тебе знать? Тебя ещё и в планах не было. — Судя по твоему отношению, меня вообще в планах не было! — Лесли демонстративно закатила глаза, и Дэвид заметил, что Лив сделала точно так же. Один в один. Шум в квартире достиг критической точки и превратился в звуковой террор. Миссис Томпсон врубила блендер, и его надрывный вой победоносно перекрыл возмущённые вопли Лесли. Но та не сдавалась, выходя на высокие ноты и яростно жестикулируя в сторону телевизора, который на максимальной громкости транслировал очередное ток-шоу. В эпицентре хаоса носилась Майя. Она с визгом влетала в гостиную и исчезала в коридоре, волоча по паркету огромного плюшевого кита. Щенок лабрадора, приняв это за призыв к охоте, с азартом вцепился в хвост игрушки. Дэвид стоял неподвижно, чувствуя, как в висках начинает стучать в такт блендеру. В этом доме тишина умирала первой. Он посмотрел на Оливию, пытаясь найти в её взгляде хоть каплю того спокойствия, которого ему сейчас так не хватало. Но в Бруклине правила диктовал не он. — Кажется, папе совсем не весело… — Майя замерла, изо всех сил перетягивая плюшевого кита. Щенок упёрся лапами в ковёр, утробно рыча и не разжимая челюстей. — Зришь в корень, солнышко, — хмыкнул Дэвид. Он чувствовал, как вибрация от блендера проходит сквозь пол прямо в подошвы его ног. — Детка, не дёргай игрушку! — Оливия вклинилась в потасовку, пытаясь разнять ребёнка и собаку. — Он сам тянет! — Майя надулась, лицо её покраснело от усилий. — Да, но он маленький и не понимает! — голос Оливии сорвался на поучительный тон. — Я же говорила, это вредно для его прикуса! Дэвид наблюдал, как лабрадор с энтузиазмом мотает головой, вгрызаясь в синий плюш. Прикус щенка волновал его сейчас меньше всего. Он мечтал лишь об одном: чтобы в этой комнате вырубили звук. Хотя бы на секунду. Но Лесли за диваном снова начала что-то доказывать матери, и децибелы в квартире качнулись к красной отметке. — Может, оставим Майю твоей маме и развеемся… сходим куда-нибудь? — Дэвид придвинулся к жене, пытаясь создать островок приватности. — Куда? — Она удивлённо вскинула брови, не выпуская из рук слюнявого кита, которого наконец отбила у щенка. — Туда, куда хочет Лесли, — Дэвид кивнул в сторону беснующейся девчонки и усмехнулся. Оливия на мгновение замерла, переваривая услышанное. — Мне что, семнадцать — таскаться по подпольным гигам? — Она поправила выбившуюся прядь волос. — Не знаю. С чего такой порыв? Соскучился по молодости? — Я бы сходил, — Дэвид пожал плечами, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри всё зудело от желания сбежать из этих стен. — Мой второй пилот, с которым летали в прошлом месяце, там будет. — Видит бог, Дэйв, к вечеру я стану выжатым лимоном… — Оливия устало опустила плечи, глядя на хаос в гостиной. — А ведь нужно ещё привести себя в порядок. Одеться так, чтобы не выглядеть белой вороной среди малолеток. — Можешь одолжить что-нибудь у сестры, — вкрадчиво предложил он, зная, на какую территорию заходит. — Очень смешно, — Лив коротко усмехнулась, бросив взгляд на свои бёдра. — Моя задница не влезет ни в одни её джинсы. Дэвид подошёл ближе и положил ладонь ей на талию. — Твоя задница прекрасна. Меня всё устраивает. Оливия на секунду замерла, глядя ему в глаза, и напряжение в её лице сменилось мягкой улыбкой. Она коснулась его щеки кончиками пальцев. — Отлично, — рассмеялась она, — потому что ничего другого я тебе и не предлагаю. — Вы пойдёте? — Лесли подскочила с дивана, и в её глазах вспыхнуло предвкушение. — Боже, да! С вами-то меня точно отпустят! — Нет. — Дэвид категорично мотнул головой. — Мы хотим побыть вдвоём. Оливия промолчала без каких-либо возражений. Она всегда была на его стороне. Собственно, поэтому она и стала его женой. — Дэйв, нет! Ты не можешь быть таким жестоким! — Лесли подскочила с дивана, взгляд её вспыхнул лихорадочным блеском. — Просто возьмите меня с собой! Оливия вздохнула, глядя на несчастное лицо сестры, и перевела вопросительный взгляд на Дэвида. В её глазах уже читалась готовность сдаться под натиском этой бруклинской драмы. — Лив, нет, — повторил он, но тон уже дал трещину. Упрямство таяло. Дэвид понимал, что если они не возьмут её сейчас, этот скулёж будет преследовать их до самого Рождества. И Дэвид сдался. Под давлением двух женщин его оборона рассыпалась. Тогда дамы оккупировали спальню, превратив её в штаб по подготовке к вылазке. В гостиной воцарилось подобие покоя. Миссис Томпсон ушла в магазин, забрав с собой грохот блендера и кухонную суету. Дэвид откинулся на спинку дивана. С одной стороны к нему прижалась Майя, с другой устроился щенок, наконец-то оставивший в покое многострадальную игрушку. Майя что-то увлечённо шептала о глубинах океана, вытянув тонкую руку через живот отца, чтобы погладить спящего пса. — Может, назовём его Кит? — предложила она, глядя на лабрадора серьёзным взглядом. — Всё равно имя до сих пор не придумали. Дэвид посмотрел на щенка, который во сне дёргал лапой. Имя было странным, но в этой семье нормальность никогда не задерживалась надолго. — Пусть будет Кит, — согласился он. Вскоре двери гостиной распахнулись, и Лесли выпорхнула первой. Узкие джинсы, безразмерная майка и костлявые плечи — типичный подросток, на удивление скромный в своём бунте. Но следом вышла Оливия, и Дэвид почувствовал, как воздух в комнате стал гуще. Чёрная кожаная юбка впилась в её бёдра, подчёркивая каждый изгиб. Топ облегал грудь так плотно, что казался второй кожей. Она выглядела вызывающе и чертовски сексуально. — Лив, нет… — Дэвид тяжело вздохнул, поднимаясь с дивана. Оливия лишь поправила подол, бросив на него взгляд, от которого по спине прошёлся электрический разряд. Она знала, какой эффект производит, и, судя по блеску в глазах, менять наряд не собиралась. Дэвид шагнул к ней, сокращая дистанцию. Его ладонь легла на талию, медленно соскользнула ниже и уверенно накрыла обтянутые кожей ягодицы. Оливия прикусила губу, не отводя взгляда. — Фу, ну началось! — Лесли за спиной издала карикатурный звук рвотного позыва. — Перестань лапать мою сестру, это мерзко! Дэвид даже не обернулся. Он чувствовал под пальцами тепло её тела и податливую фактуру кожи. — Я лапаю свою жену, — парировал он, и в его голосе прозвучало опасное спокойствие. — Если тебя что-то не устраивает, ты всегда можешь остаться дома. В этой душной бруклинской квартире он наконец-то почувствовал, что штурвал снова в его руках. — Иди за курткой, — негромко добавил он, обращаясь к жене. — Пока я не передумал и не заперся с тобой в спальне.

~

Подвал встретил их ударом басового пульса и спёртым воздухом. Стены, покрытые слоями граффити, вибрировали от грохота гитар. Толпа внизу напоминала единый организм, подсвеченный рваными вспышками стробоскопа. Дэвид крепко держал Оливию за талию, пробивая дорогу к бару. Лесли крутилась рядом, жадно впитывая запретную атмосферу. — Три пива? — с надеждой крикнула она, перекрывая рёв со сцены. — Два пива и колу, — отрезал Дэвид, протягивая бармену купюру. Через минуту он вложил в руку Лив запотевший стакан. Лесли получила банку колы и испепеляющий взгляд в придачу. Она что-то возмущённо проорала, но звук утонул в новом гитарном запиле. Дэвид сделал глоток, чувствуя, как холодный алкоголь обжигает горло. Ритм выбивал из головы мысли о графиках и рейсах. Он притянул Оливию к себе, ощущая кожей её тепло. Здесь, в этом шумном аду, они наконец-то были предоставлены сами себе. Лив прислонилась спиной к его груди и прикрыла глаза, ловя волну звука. Оглушительная порция жизни без лишних забот. Это было именно то, что им обоим требовалось. Лесли исчезла в толпе, едва завидев в дыму двух подруг. Пятнадцать минут. Ровно столько ей понадобилось, чтобы превратиться из восторженного подростка в нечто отстранённо-блаженное. Когда она вернулась, её походка стала мягче, а взгляд сделался расфокусированным и липким. Она пыталась что-то лепетать, скрывая глупую улыбку, но всё было тщетно. — Я просто… мы просто заболтались, — пробормотала она, слишком усердно разглядывая свои кеды. Дэвид и Оливия переглянулись. Им не нужно было ничего объяснять. Они сами когда-то стояли в таких же подвалах, с такими же красными глазами и ощущением, что мир превратился в вату. — Лесли, не старайся, — спокойно произнёс Дэвид, отставляя пиво. — Делай что хочешь, когда меня нет рядом. Но я не собираюсь быть спонсором твоего трипа. — Да ладно тебе, Дэйв, это просто трава! И я в норме… — Ты не в норме, — отрезал он. — Я не смогу расслабиться с накуренным подростком. Чтоб ещё хоть раз я тебя куда-то взял… боже, — Дэвид прикрыл глаза, чувствуя, как вечер стремительно катится к чертям. — Я вызову такси и отвезу её домой, — предложила Лив, уже доставая телефон. — Не надо со мной никуда ехать, я и сама справлюсь! — Лесли вызывающе вскинула подбородок, но её качнуло в сторону, и она едва не вписалась в колонну. — Справилась уже, — Оливия покачала головой и взяла сестру под локоть, не давая той шанса на протест. — Идём. — Ты вернёшься? — спросил Дэвид, глядя Оливии вслед. Она неопределённо пожала плечами, и в этом жесте было слишком много реализма. — Постараюсь. Дэвид остался у бара один. Шум вокруг стал невыносимым, а пиво безвкусным. Он посмотрел на часы. В этом подвале время тянулось как патока. Либо Лив вернётся через сорок минут, либо этот гиг станет самым коротким в его жизни. Так он думал до тех пор, пока со сцены не прозвучал уже знакомый голос. Грохот сменился резким фидбэком, и над толпой поплыл знакомый тембр. Лиам стоял в центре сцены, сжимая гриф гитары. — С огромной вероятностью это мой последний выход, — бросил он в микрофон, и в зале пронёсся гул. — Работа сжирает всё моё время, но сегодня… сегодня я здесь и я полностью ваш. Дэвид пробился к самому краю сцены, чувствуя, как пол дрожит под ногами. Лиам вскинул голову, и его взгляд безошибочно замер на Дэвиде. Ухмылка тронула его губы. — А ещё сегодня здесь мой капитан, — бросил он в микрофон. — И я чертовски удивлён и рад его видеть. Лиам отхлебнул пива, поставил стакан у ног и широко улыбнулся залу. В этом жесте было столько лёгкости и драйва, что подвал взревел в экстазе. Но стоило ему ударить по струнам и открыть рот, как маска позитива сползла, обнажая нечто пугающее. Дэвид мельком глянул на розоволосую девушку. Она стояла у самого края сцены, и по её щекам, размывая косметику, катились слёзы. Лиам не удостоил её даже мимолётным взглядом. Была ли это та самая «подруга», о которой он говорил на эшелоне? Сейчас это не имело значения. Лиам был недосягаем для всех. Пальцы парня с бешеной скоростью перебирали струны, пока текст падал в зал едкими ртутными каплями:

«На земле и на небе… На земле и на небе…

Я распят между ними, среди битых руин.

На земле и на небе… На земле и на небе…

В бесконечном разбеге

Я буду один».

Дэвид почувствовал, как внутри что-то надламывается. Эти слова, пропитанные безнадёгой и одиночеством на высоте десяти тысяч метров, откликались в нём слишком часто. Он смотрел на своего второго пилота и видел не просто музыканта, а человека, который, как и он сам, застрял в мёртвой петле между небом и землёй, не принадлежа до конца ни тому, ни другому. Голос Лиама заполнял всё пространство, вытесняя воздух и оставляя лишь этот надрывный финал. Последний аккорд ещё вибрировал в костях, когда Лиам резко оборвал звук. Тьма, которую он только что выплеснул в микрофон, исчезла мгновенно, как по щелчку выключателя. Он снова вернул себе беспечную улыбку. Изящно поклонился, сверкнув зубами, и, не дожидаясь затихающих оваций, спрыгнул со сцены прямо в толпу. Он шёл напролом, не замечая тянущихся к нему рук и заплаканного лица той девчонки. Она двинулась к нему, и губы её дрогнули, но Лиам прошёл мимо. Его целью был Дэвид. Лиам остановился в шаге от него. В карих глазах ещё догорали искры того безумия, что он творил на сцене, но голос звучал буднично и ровно. — Привет, кэп. Тяжёлая ладонь опустилась на плечо Дэвида. Он не шевелился, разглядывая чужую улыбку. Секунду назад этот парень выворачивал себя наизнанку на сцене, кричал в микрофон сломленным, хриплым голосом, а сейчас стоял перед ним как ни в чём не бывало. Пугающий контраст. — Я уже сказал, но я правда удивлён. — Лиам смахнул пот со лба тыльной стороной ладони и перевёл дыхание. Гул толпы закладывал уши, но между ними двумя образовался глухой, застывший вакуум. — Ты пришёл… — Да, — отрезал Дэвид. В ушах ещё звенел его сорванный со сцены голос. Он никак не вязался с этим стоящим в упор, расслабленным человеком. Лиам скользнул цепким взглядом по толпе за спиной капитана. — Ты один? — уточнил он. — Были жена с её младшей сестрой. Мелкая накурилась в туалете, и я отправил их домой. Лиам понимающе кивнул. Диалог становился странным. — Понял. Лиам замолчал, уставившись на Дэвида в упор. Тяжёлый, слишком прямой взгляд. Вокруг них плотным слоем оседал табачный дым и пьяный смех. Отыграли последние группы, и концерт плавно перерастал в банальную попойку. — Кто-нибудь из них планирует вернуться? — Сомневаюсь, — ответил Дэвид. — Тогда, может, ты хочешь выпить со мной? — Не имею ничего против. — Когда я говорю «выпить», это я и имею в виду, — Лиам усмехнулся, покосившись на бутылку в руке капитана. — В Лос-Анджелесе за ужином к вину ты почти не притронулся. — М-м-м… — Дэвид коротко качнул бутылкой. — Я не пью в рейсах. Даже если до вылета целые сутки. — Такой правильный кэп, — хмыкнул Лиам. Его взгляд задержался на губах Дэвида. — Ты хочешь меня споить? — Нет. Но я бы на это посмотрел. Мимо них, покачиваясь, бесцеремонно протиснулась нетрезвая девушка, едва не задев Лиама плечом. Он развернулся к выходу, мотнув головой. — Идём? Здесь слишком шумно. И, по правде говоря, я не хочу видеть никого из них. Они двинулись к дверям, пробиваясь сквозь разгорячённую, потерявшую берега толпу. Дэвид шёл следом, на ходу допивая пиво. — Проблемы? — спросил он, когда они наконец выскочили в прохладный тамбур. Лиам оглянулся на закрывающуюся дверь, из-за которой всё ещё доносился басовый гул. — Не то чтобы… — глухо промычал он, пряча руки в карманы. — Случилось то, к чему всё и так шло. На небе не было ни облака, и сквозь россыпь городских огней слабо проступали крупные звёзды. Лиам глубоко, с хрипом вдохнул, закинув голову к тёмному небу, и зашагал вдоль кирпичной стены. Дэвид пошёл рядом, сунув руки в карманы куртки. — У тебя хороший голос, — нарушил молчание Дэвид. Лиам на ходу обернулся, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на замешательство. Комплимент от него прозвучал весомо. Как и всё, что он говорил в принципе. — Спасибо, — Лиам криво усмехнулся, но тут же отвёл взгляд. Они свернули за угол, углубляясь в тихие кварталы. Мимо проплывали кирпичные склады, переделанные под дорогие лофты, и пустые переулки. — Слушай, тут недалеко есть одно место, — Лиам кивнул куда-то вперёд, в сторону набережной. — Парк под мостом. Там сейчас должно быть пусто. И вид на Манхэттен оттуда лучший в городе. — Веди, — согласился Дэвид. Лиам чуть притормозил, пропуская капитана вперёд, и украдкой мазнул по нему взглядом. Внутри зашевелилось странное, сомнительное чувство. Они уже видели друг друга без формы. Месяц назад, в Лос-Анджелесе. Но тогда над ними висел предстоящий рейс. Они были связаны расписанием, должностными инструкциями и субординацией. А сейчас? Сейчас всё было иначе. Дэвид пришёл сам. Не по делу, не пересечься в лобби отеля перед вылетом. А теперь идёт с ним пить под мост посреди ночи. Мысли в голове Лиама начали путаться, как уже случалось, когда этот мужчина оказывался слишком близко. В джинсах и простой тёмной куртке Дэвид казался шире в плечах, как-то приземлённее и… опаснее для его спокойствия. Круглосуточный маркет встретил их мигающей в потолке лампой и дремавшим за кассой индусом. Его не разбудил даже звякнувший над дверью колокольчик. Лиам уверенно зашагал между стеллажами, выискивая нужную полку. Бутылки тихо позвякивали под его пальцами. — Пиво — это для разминки, — бросил он через плечо, извлекая на свет увесистую четырёхугольную бутылку тёмного стекла. На этикетке красовалась размашистая надпись «Bulleit Bourbon». — Если уж пить, то это. Огненная вода. Осилишь, кэп? Дэвид молча вытащил из кармана бумажник, опережая Лиама, и бросил на пластиковую стойку пару двадцатидолларовых купюр. — Я вырос в Кентукки, Лиам. Не смеши меня. Лоуренс коротко хмыкнул, пряча порцию неожиданного удовольствия за привычной ухмылкой. Схватив два пластиковых стакана, которые продавец швырнул им вместе со сдачей, он крутанул бутылку в руке за горлышко и первым толкнул стеклянную дверь магазина. Они пошли вниз по Вашингтон-стрит, где между массивными опорами старого моста, как в картинной раме, зажимался подсвеченный шпиль Эмпайр Стейт Билдинг. Под ногами глухо отдавалась старая брусчатка. Воздух здесь становился солёным и влажным, а редкие машины оставались где-то позади, растворяясь в тишине спального Бруклина. Спустившись к самой воде, они вышли на пустынную набережную. Здесь Нью-Йорк открывался во всём своём безжалостном величии. Огромная чёрная гладь Ист-Ривер лениво катила тяжёлые воды, дробя миллионы огней Манхэттена на рваные золотые нити. Прямо над ними массивным хребтом выгибался Бруклинский мост. Гул от проезжающих по нему машин доносился сюда как приглушённое, ритмичное сердцебиение огромного города. Лиам дошёл до самого края пирса, опёрся поясницей о металлические перила и сорвал пластиковую пломбу с горлышка. Бурбон глухо забулькал, заполняя стаканы густым, карамельно-древесным ароматом. — Держи, — Лиам протянул стакан Дэвиду, глядя на него снизу вверх. Из-за близости воды его лицо казалось бледнее, а в карих глазах отражались далёкие окна небоскрёбов. Дэвид принял стакан, коснувшись пальцев Лиама. Обычное движение, но Лиам не отвёл руку сразу, помедлив лишнюю долю секунды. — Кентукки, значит? — Лиам прищурился, разглядывая профиль Дэвида. — И как парня из Кентукки занесло в авиацию? Дэвид сделал глоток. Бурбон обжёг горло, оставляя знакомое, сладковато-древесное послевкусие. Он неторопливо прокрутил стакан в пальцах, слушая, как пластик шуршит о кожу. — Отец держал небольшую ферму недалеко от Луисвилла, — Дэвид перевёл взгляд на чёрную воду. — А над нами постоянно заходили на посадку грузовые борты UPS. Каждые три минуты. Тяжёлые, огромные. Земля дрожала. Сложно не начать смотреть вверх, когда у тебя над головой круглосуточно грохочут тонны металла. Лиам слушал, не отрывая глаз от его лица. В полумраке, подсвеченном снизу речной рябью, Дэвид казался высеченным из камня. Спокойный, уверенный. Полная противоположность самому Лиаму, которого изнутри вечно жрало какое-то хаотичное, беспокойное пламя. — И ты просто решил, что однажды сам поднимешь такую дуру в воздух? — Лиам пригубил свой стакан. — Вроде того. Отец говорил, что это ерунда, что земля надёжнее. — А ты не любишь, когда тебе говорят, что делать? Дэвид повернул голову. Между ними было меньше полуметра. Его прямой внимательный взгляд без тени улыбки заставил Лиама внутренне подсобраться. — Я люблю знать, что контролирую ситуацию, Лиам. На земле слишком много переменных. В воздухе проще, там всё зависит от твоих решений. Лиам коротко усмехнулся, разглядывая дно своего стакана. — Вечный контроль? Скучно жить, кэп. Не боишься, что однажды что-то пойдёт не по инструкции? Дэвид не ответил. Вместо этого он сделал ещё один глоток, не сводя с Лиама тяжёлого, оценивающего взгляда. В этой затянувшейся паузе, под глухой рокот машин на мосту, субординация между ними совсем исчезла. Дэвид смотрел на него так, словно видел насквозь: и его показную развязность, и внутреннюю дрожь. Лиаму вдруг стало тяжело дышать. Лоуренс не пил. Он опёрся спиной о холодные перила, лениво прокручивая свой стакан, но взгляд его намертво прилип к капитану, к его глубоким серым глазам. Дэвид запрокинул голову, делая глоток. В тусклом свете резко обозначилась линия его подбородка, тяжёлая челюсть и ровная, крепкая шея. Лиам почти физически ощутил, как дёрнулся чужой кадык, проталкивая обжигающий алкоголь. Внутри у Лиама снова что-то поползло вниз, отдавая странной, тянущей тяжестью в животе. Ему опять стало не по себе. На этот раз обмануть себя не получалось. Контекст его мыслей был слишком очевидным, слишком грязным для обычного мужского разговора между коллегами. Мужчины не разглядывают чужие шеи с таким замиранием сердца. Но сейчас, когда в кровь плотно въелся алкоголь, этот страх потерял свои острые углы. Месяц назад в Лос-Анджелесе от одной такой мысли Лиама бросило в холодный пот. А сейчас… сейчас алкоголь сработал как надёжная анестезия. Паника притупилась, превратившись в глухое смирение. Да, он смотрит. Да, его ведёт. Лиам больше не отрицал этого факта. Дэвид опустил стакан и слегка повернул голову, поймав чужой взгляд. Лиам даже не попытался отвернуться. Влажный ветер с Ист-Ривер стал резче, забираясь под куртку и пробирая до костей. Лиам переступил с ноги на ногу, пряча свободную руку глубже в карман. Бруклинское тепло всегда было обманчивым. В бутылке оставалось буквально на пару глотков. Лиам смотрел на тёмное стекло, и внутри у него заворочалось липкое сомнение. На языке крутилось предложение, но он никак не решался озвучить его вслух. Дэвид ведь человек семейный. Дома его ждёт жена. Наверняка он сейчас думает о том, что пора вызывать такси и ехать домой. Что засиделся допоздна с парнем из экипажа просто из вежливости. Или из любопытства. Сейчас они допьют, Дэвид похлопает его по плечу и скажет, что ему пора. От этой мысли у Лиама внутри сиротливо ёкнуло. Он отчётливо, до физической ломоты в рёбрах понял, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. — Чёрт, ну и дубак тут у воды, — Лиам шумно выдохнул, заставив себя прервать затянувшуюся тишину. — Я тут живу неподалёку. Буквально три квартала отсюда, на Гринпоинт. Он сделал короткую паузу, проверяя реакцию Дэвида, но лицо того оставалось непроницаемым. Лиам сглотнул, идя ва-банк: — Если у тебя нет планов, можем переместиться ко мне. Бурбон всё равно почти на нуле, а у меня дома стоит отличный односолодовый скотч. И там хотя бы не сдувает с ног. Дэвид не ответил. Слил в горло последние капли, и в тишине набережной резко, слишком громко хрустнул сжатый пластиковый стакан. Лиам затаил дыхание, готовый к вежливому, взвешенному отказу. Люди вроде Вэнса не ходят посреди ночи по чужим квартирам. — Три квартала, говоришь? — голос Дэвида звучал ровно, без тени сомнения или удивления. — Веди. Скотч в тепле звучит лучше, чем завывания ветра. В груди у Лиама словно отпустило тугую пружину. Он коротко кивнул, развернулся и зашагал прочь от пирса, стараясь не выдать своего шального торжества. Они шли молча, быстро рассекая ночную прохладу. Бруклин вокруг них окончательно вымер. Редкие фонари выхватывали из темноты кирпичные фасады и закрытые витрины кофеен. Дом Лиама оказался старым кирпичным зданием бывшей мануфактуры с тяжёлой железной дверью и крутой лестницей без лифта. В подъезде пахло старым деревом и сыростью. — Четвёртый этаж, — бросил Лиам, перепрыгивая через ступеньку. Алкогольный туман в голове приятно мешался с лёгким адреналином. Лиам за секунду справился с заедающим замком и толкнул дверь плечом, пропуская гостя вперёд. Квартира встретила их полумраком и хаотичным уютом холостяцкого логова. Здесь не было идеального порядка: на полу у стены стоял чехол от электрогитары, на журнальном столике громоздились стопки каких-то записных книжек, а через спинку стула была переброшена джинсовка. Свет ночного Нью-Йорка резал комнату пополам сквозь окно. Дэвид остановился посреди комнаты, осматриваясь. Он медленно снял куртку, оставшись в простом чёрном джемпере, который плотно обтягивал его широкие плечи. — Располагайся, — Лиам бросил ключи на тумбу у входа и сразу направился к кухонной стойке, чтобы скрыть внезапно накатившую неловкость. Руки слегка подрагивали, когда он доставал из шкафа два стеклянных стакана с толстым дном. Бутылка односолодового скотча с глухим стуком опустилась на низкий деревянный столик. Лиам сел на диван, утопая в его продавленных подушках, и вытянул ноги. Алкоголь уже вовсю хозяйничал в его теле, разливая по венам ленивое тепло. Дэвид намеренно выбрал противоположный край, оставив между ними добрый метр свободного пространства. С одной стороны, это была чёткая дистанция. С другой — такое положение позволяло ему не просто сидеть рядом, а видеть Лиама целиком, перехватывать каждое движение его глаз. Лиам плеснул скотча. Разговор, до этого крутившийся вокруг рейсов и погоды, плавно пошёл под откос, забирая в опасное, неоднозначное русло. — Держи, кэп. Без льда, как полагается, — Лиам протянул стакан, даже не пытаясь сократить расстояние. Дэвиду пришлось податься вперёд, чтобы забрать виски. Их взгляды встретились и зацепились друг за друга. Лиам сделал долгий глоток, чувствуя, как торфяной дым обжигает язык, и откинулся на подушки, уставившись на капитана в упор. — Знаешь… — Лиам хмыкнул, крутя стакан в пальцах. — Так странно было видеть тебя среди всей той пьяной толпы. Дэвид спокойно пригубил скотч, оценивая вкус. — Хотел развеяться, — ровно ответил он. — С женой давно никуда не выбирались. Лиам замер. Упоминание супруги кольнуло где-то под рёбрами. Алкогольная смелость окончательно взяла верх над здравым смыслом. Он подался вперёд, опёршись локтем о колено, и прищурился, ловя чужой взгляд. — Развеяться с женой… — тихо протянул Лиам. — Тогда почему ты сейчас здесь? Пьёшь скотч в три часа ночи. Почему ты не дома? Дэвид лишь коротко пожал плечами, полностью игнорируя сквозящий в вопросе вызов. Или вовсе его не заметив. Он сделал ещё глоток, глядя прямо перед собой, и заговорил. Выпитый алкоголь никак не влиял на его речь, она оставалась такой же чёткой, как на брифинге перед вылетом. — Лив уехала, и это даже к лучшему, — произнёс он, не поворачивая головы. — Я просто устал. Так устаёшь, когда долгие годы приходится быть кем угодно, но не самим собой. Он наконец перевёл взгляд на Лиама, и в его глазах не было пьяного тумана, только въевшаяся в подкорку усталость. — Ты круглосуточно пилот, муж, отец, сын. Все эти роли… они давят. К ответственности привыкаешь, это правда. Но она никуда не исчезает и не растворяется в воздухе. Она просто копится внутри. Год за годом. И ты не можешь отмахнуться от этого. Не можешь перестать быть мужем или отцом только потому, что тебе надоело или ты перегорел. Нельзя без объяснения причин выключить телефон и исчезнуть на пару дней. Нельзя не выйти в свой рейс. Ты обязан. Всегда и всем обязан. Он замолчал, оставив финал фразы открытым. Дэвид разложил свою жизнь на составляющие так же хладнокровно, как проверял чек-листы перед запуском двигателей. И эта его абсолютная честность обезоружила Лиама. — Я люблю их, — добавил Дэвид, и его пальцы чуть крепче сжали стекло стакана. — Лив и Майю… Я люблю их больше всего на свете. Но от меня самого как будто уже давно ничего не осталось. Ничего личного. Ничего своего. Он наконец повернул голову к Лиаму, и в его глазах, на самом дне, проступила глухая, вековая усталость. — Больше пятнадцати лет все праздники только семейные. Встречи с друзьями — тоже. У всех жёны, дети. Все вокруг, точно так же как и я, перестали принадлежать себе. Ни один из них не может позволить себе вот так ужраться посреди ночи в Бруклине и говорить вслух всё, что взбредёт в голову. Лиам слушал, не шевелясь. Алкогольный туман в его голове на секунду рассеялся, уступая место какому-то болезненному, острому сочувствию. Перед ним сидел человек, который построил безупречную, идеальную жизнь, но эта же жизнь медленно его хоронила. Слова Дэвида ударили наотмашь, и Лиам ощутил болезненный диссонанс. Они сидели на одном диване, пили из одинаковых стаканов, но были чудовищно непохожи в этой своей противоположности. Дэвид бежал от того, что у него есть — от обязательств, ролей, семьи, — просто чтобы урвать кусок свободы и побыть наконец одному. Лиам же, напротив, всю жизнь бежал от одиночества. Он готов был торчать в сомнительных клубах, спать с первыми встречными, глушить себя алкоголем и окружать кем угодно, лишь бы не оставаться один на один с пустой комнатой. С тех пор как мать с братом погибли в том пожаре, тишина сводила его с ума. Она давила на уши, заставляла внутренности гореть от животного страха. Лиам годами выстраивал вокруг себя хаос, чтобы заглушить эту пустоту. А Дэвид, оказывается, задыхался в своём идеальном порядке. Лиам опустил взгляд на свои подрагивающие пальцы. Внутри поднялась горькая обида на эту несправедливость. — Пора спать, — внезапно отрезал Лиам. Он поставил пустой стакан на столик и поднялся, слегка покачнувшись. — Если останешься, иди в мою спальню. Она прямо по коридору. Дэвид не двинулся с места. Он сидел всё так же расслабленно, закинув руку на спинку дивана, и снизу вверх разглядывал Лиама. Его взгляд скользнул по его напряжённым плечам. — Почему? — просто спросил он. — Я не сахарный, могу перекантоваться и на диване. Лиам засунул руки в карманы джинсов, упрямо глядя в окно на огни Манхэттена. Спиной он чувствовал этот тяжёлый, изучающий взгляд. — Я всегда сплю в гостиной, когда у меня кто-то ночует, — глухо объяснил он. Дэвид слегка приподнял бровь. Медленно перевёл взгляд на пустую бутылку из-под скотча, затем снова на Лиама. — И часто у тебя кто-то ночует? — Бывает… — Лиам неопределённо повёл плечом, стараясь, чтобы это прозвучало максимально равнодушно. — Моя подруга ночевала здесь почти каждый день. Дэвид молчал несколько секунд, выстраивая в голове какую-то свою, только ему понятную цепочку фактов. Потом уголок его губ дрогнул. — А спать ты не можешь, когда кто-то находится рядом, — вспомнил Дэвид. — И как джентльмен уступал ей кровать, перебираясь на этот диван? — Вроде того, — Лиам коротко хмыкнул. — Так что забирай спальню, кэп.