We Are Bulletproof (но от этого не легче)

Сеул, февраль 2022 года. Студия звукозаписи HYBE. 23:17. Чон Чонгук устал. Не то чтобы это было новостью. Усталость стала его второй кожей лет с пятнадцати, когда он решил стать айдолом. Сейчас, в двадцать пять, он уже не ощущал ее как врага. Усталость стала фоном, как гул вентиляции в этой студии или свет неона за окном, отражающийся от мокрого после вечернего дождя асфальта. Он откинулся в кресле и провел ладонью по лицу. Пальцы скользнули по гладко выбритой челюсти. Чонгук давно перестал экспериментировать с цветом волос. Сейчас его черные волосы были коротко стрижены, чуть длиннее на макушке, и одна прядь вечно падала на лоб, заставляя его то и дело откидывать голову. Глаза глубокие, темные, почти черные, в свете монитора казались влажными. Татуировки на руке, сложный узор из цветов и геометрических линий, виднелись изпод закатанного рукава черной толстовки. Он записывал вокал для своей сольной песни. Третью версию. За шестой час работы. — Чонгук-а, выключи монитор и иди домой, — раздался голос из открывшейся двери. Чонгук обернулся. Мин Юнги вошел в комнату с кружкой кофе в одной руке и телефоном в другой. Ему было двадцать девять, но выглядел он как человек, который видел слишком много. Светлые волосы, которые он перекрасил в пепельный месяц назад, были небрежно собраны в крошечный хвостик на затылке. Под глазами залегли тени, но взгляд оставался цепким, как у кота, который притворяется, что спит, но на самом деле следит за каждым движением мыши. — Я почти закончил, — соврал Чонгук. — Ты уже три часа как «почти закончил». — Юнги поставил кружку на столик и сел на диван, закинув ногу на ногу. — Продюсеры ушли, студия пустая. Знаешь, который час? Чонгук посмотрел на свои часы. Корпус из нержавеющей стали, черный циферблат. Рождественский подарок три года назад. От кого, он не говорил никому. — Половина двенадцатого. — Вот именно. А завтра у тебя съемка для в пять утра. — Я знаю, хён. Юнги прищурился: — Тогда почему ты здесь? Чонгук промолчал. Он знал. Юнги был из тех людей, которые не любят, когда младшие себя не жалеют. Только вот сейчас Чонгук не жалел себя не из трудоголизма. Он просто не хотел возвращаться в пустую квартиру. Но вместо этого он сказал: — Ладно. Сворачиваюсь. Он сохранил проект, выключил экран и потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Через толстовку проступили очертания широких плеч. Он много работал над телом последние несколько лет, готовясь к неизвестно чему. То ли к сольному дебюту, то ли к эпизодам для их шоу. То ли к тому, чтобы занимать себя чем угодно, лишь бы не думать. Когда они вышли в коридор, свет в здании уже погасили на половине этажей. Охранник на первом этаже кивнул им. Здание HYBE пахло дезинфекцией и кофе. И немного чем то чужим, тем особенным запахом, который бывает только в местах, где люди работают ночами напролет. — Ты вчера вел эфир с Тэхеном? — спросил Юнги, когда они спускались на лифте. Чонгук не изменился в лице. Он научился этому за последние четыре года. Безразличное выражение, легкое недоумение, будто вопрос был неуместен. — Да. Давно не выходили, нужно было провести снова. Перед затишьем. Фанаты любят, когда мы вдвоем. — Я смотрел. — Юнги нажал кнопку первого этажа. — Вы выглядели... естественно. Чонгук почувствовал, как внутри что то сжалось. Естественно. Какое странное слово. Они с Тэхеном репетировали эту естественность по три часа перед каждым совместным эфиром. Где сесть, как смотреть, когда улыбнуться, когда сделать вид, что тебе смешно, а на самом деле внутри все сжимается от того, как этот человек сидит рядом, но ты не имеешь права коснуться его руки. — Спасибо, хён, — сказал Чонгук ровно. Юнги посмотрел на него долгим взглядом. В лифте повисла тишина, которую нарушала только фоновая музыка из динамиков — какой то джаз, слишком спокойный для этого времени суток. — Ты знаешь, что я всегда был на вашей стороне, — тихо сказал Юнги. — Тогда и сейчас. Чонгук поднял голову. В глаза Юнги он смотреть не стал. Вместо этого уставился на отражение в зеркальных стенах лифта. Два парня в черных толстовках. Один постарше с усталыми глазами, другой молодой, с идеальным лицом, на котором сейчас не было ни одной эмоции. — Это было пять лет назад, хён. Ничего уже нет. Юнги не ответил. Лифт остановился, двери открылись, выпуская их в холодный воздух февральской ночи. Чонгук поблагодарил его за кофе и пошел к своей машине. Черный Mercedes, купленный два года назад после того, как он наконец сдал на права. Он сел за руль, завел двигатель и минуту просто сидел, глядя на капли дождя, сползающие по лобовому стеклу. Пять лет назад ему было двадцать один? Нет, двадцать. Двадцать. А Тэхену двадцать два. И они оба были дураками. Чонгук включил зажигание и выехал на дорогу. Фары осветили мокрый асфальт, и пока он вел машину к своему комплексу апартаментов в Ханнамдоне, его мысли ушли туда, куда он запрещал им возвращаться. В 2017.

***

Сеул, сентябрь 2017 года. Общежитие BTS. 02:14. Тогда они еще жили все вместе. Семь человек. Три спальни. Один холодильник, который вечно был пуст, потому что Чимин съедал все йогурты за ночь. Один диван, на котором можно было спать только скрючившись. Одна жизнь, разделенная на семерых. Чонгуку недавно исполнилось двадцать. Совершеннолетие в Корее наступает в девятнадцать по международному счету, и он только начал привыкать к тому, что может легально выпить с хёнами в выходные. Его лицо тогда было круглее, щеки мягче, татуировок еще не было, а улыбка появлялась чаще, чем сейчас. Волосы были темно красные, цвет граната, и эта прядь вечно лезла в глаза, когда он танцевал. Ким Тэхену в этом году должно было стукнуть двадцать два. Он был старше на два года, и это чувствовалось не в словах, а в том, как он двигался. Более плавно, более осознанно. Как будто его тело знало каждую мышцу, каждую секунду сцены. Его волосы тогда были покрашены в пепельный, который ему невероятно шёл. Он часто зачесывал их назад, открывая лицо, и выглядел при этом как персонаж из старых черно белых фильмов. Высокие скулы, длинные ресницы, губы, которые в полумраке казались слишком яркими для мужчины. Той ночью они не спали. Все разошлись по комнатам, свет погасили, но Тэхен сидел на подоконнике в общей гостиной, смотрел на огни Сеула и слушал музыку в наушниках. Чонгук вышел попить воды и замер в дверях. Тэхен не слышал его. Он раскачивался в такт мелодии, которую слушал, и его губы шевелились, повторяя слова. На нем была большая белая футболка, которая сползла с плеча, обнажая ключицу. Волосы упали на глаза, и он машинально отбросил их назад, открывая линию челюсти. Чонгук не мог отвести взгляд. Он стоял так минуту. Может, две. Пока Тэхен вдруг не открыл глаза, не снял наушники и не сказал: — Ты долго будешь так стоять или присоединишься? Голос у Тэхена был низкий, чуть хриплый от долгого молчания. Этот голос всегда действовал на Чонгука странно. Как будто кто-то проводил теплой ладонью по его позвоночнику. Он любил голос Тэхёна. — Я воду хотел, — ответил Чонгук. — Вода в холодильнике, а не в дверях. Чонгук прошел на кухню, налил стакан воды, выпил. Потом налил второй и поставил перед Тэхеном на подоконник. Тот улыбнулся. Улыбка у него была особая квадратная, когда уголки губ поднимались, а глаза превращались в две щелочки. Редкая улыбка. Настоящая. — Не спится? — спросил Чонгук, усаживаясь рядом. — Мыслей много. — О чем? Тэхен пожал плечами, разглядывая воду в стакане. — О том, что будет дальше. Мы только что выиграли первый Billboard. Впереди тур. А потом что? Нас не раздавят? Не сожрут? Чонгук молчал. Он редко думал о таких вещах. Он думал о танцах, о том, чтобы не сорвать голос на следующем концерте, о том, как не оплошать на съемках. Тэхен всегда был другим. Странным. Он мог заплакать от симфонии, которую услышал случайно, и рассмеяться в день, когда все остальные плакали. — Тебя не раздавят, — сказал Чонгук. — Ты слишком упрямый. — Это комплимент? — Это факт. Тэхен посмотрел на него. Долгим, тяжелым взглядом старшего, который знает что-то, что младший еще не понял. Чонгук замер. В этом взгляде было что-то новое. — Чонгук-а, — тихо сказал Тэхен. — Ты знаешь, что я к тебе чувствую? — Не надо, — быстро перебил Чонгук. — Ты мой хён, и это странно. — Странно? — Тэхен усмехнулся. — То, что я смотрю на тебя уже второй год и не могу дышать? Чонгук замер. Сердце ухнуло вниз, в живот, в пол, в самую глубину. — Тэхен-хён... — Не зови меня так сейчас. Просто Тэхен. Чонгук сглотнул. Его ладони вспотели. В двадцать он был уверен только в танцах, пении и том, что BTS — это его судьба. Во всем остальном он сомневался. Особенно в себе. — Ты пьян? — спросил он. — Ты знаешь, что нет. Тогда Чонгук сделал то, чего не планировал. Он наклонился и поцеловал его. Первый поцелуй был коротким. Сухим. Всего секунда, касание губ, и Чонгук отпрянул, будто обжегся. Сердце колотилось так, что казалось, Тэхен слышит. Тэхен не отодвинулся. Он смотрел на Чонгука расширенными глазами, его рот приоткрылся, и он медленно провел языком по нижней губе. Он был старше? он должен был остановить это. Должен был сказать, что это неправильно, что они участники одной группы, что у них контракт, что фанаты, что компания. Он не сказал ничего. Вместо этого он сам наклонился вперед и поцеловал Чонгука снова. И Чонгук остался. Он остался на подоконнике, потом они перебрались в его комнату, потому что Тэхен делил комнату с Чимином, а Чонгук тогда был один. И той ночью случилось то, о чем они никогда не говорили вслух. Они решили, что это будет просто. Удобно. На время. Пока не пройдет. Оно не прошло.

***

Сеул, февраль 2022 года. Квартира Чон Чонгука. 00:37. Чонгук вошел в темную прихожую и не стал включать свет. Он знал эту квартиру наизусть. Три шага до вешалки, два до обувницы, поворот налево и длинный коридор в гостиную. Квартира была слишком большой для одного человека. Трехуровневые апартаменты в элитном комплексе, из окон открывался вид на реку Ханган. Спальня внизу, гостиная наверху, отдельный гардероб, в котором можно было бы разместить офис небольшой компании. Чонгук ненавидел эту квартиру по ночам. Днем она была нормальной. Светлой. Он включал музыку, тренировался дома, когда не хотелось ехать в зал, заказывал еду и смотрел дорамы. Но ночью каждый уголок напоминал ему, что он один. Он прошел в гостиную, упал на диван и уставился в потолок. Телефон завибрировал в кармане. Он достал его. Сообщение в групповом чате BTS. Чимин: Ребята, вы видели? Твиттер с ума сходит после эфира Тэхена и Чонгука. Хосок: А что случилось? Чимин: Момент, когда Чонгук поправлял микрофон Тэхена и их пальцы коснулись, заскринили и разогнали на сто тысяч ретвитов. Намджун: Ничего нового, чтобы удивляться. Я думал, все привыкли. Чимин: Тэхен, ты в сети? Тэхен: Вижу. Намджун-хён прав, этот фансервис всегда заставлял шипперов пищать. Чонгук: Согласен. Просто фансервис и шипперы. Чонгук написал это и сам почувствовал горечь на языке. Просто фансервис. Просто работа. Просто жизнь, которую ты проживаешь на камеру, а настоящая жизнь остается там, за закрытой дверью, которую ты сам запер пять лет назад. В другом конце города, в своей квартире в районе Соннам, Тэхен смотрел на тот же экран и думал о том же. Ким Тэхену было двадцать семь. Его лицо стало острее, мужественнее. Волосы он зачесывал назад, открывая лоб и делая взгляд более открытым, жестким. Но глаза остались теми же. Большими, темными, способными выражать целую симфонию эмоций без единого слова. Он сидел на краю своей кровати, сжимая телефон. Воспоминания о событиях пятилетней давности накрыли его после совместного эфира. Особенно когда Чонгук случайно касался его руки, поправляя микрофон, и убрал руку так быстро, будто обжегся. Будто тогда, пять лет назад, он не делал всё для того, чтобы лишний раз прикоснутся. Тэхен отложил телефон, лег на спину и закрыл глаза. Завтра у них был перерыв. Ни съемок, ни записей. А послезавтра репетиция для очередного эпизода Run BTS. Послезавтра им снова придется улыбаться, смеяться и делать вид, что между ними нет ничего, кроме дружбы, проверенной годами.

***

Сеул, декабрь 2018 года. Офис Big Hit Entertainment. 16:32. Их вызвали вдвоем. Это было первым тревожным звоночком. Обычно выговоры делали или индивидуально, или всей группой, но редко когда вызывали конкретную пару. Чонгук сидел в коридоре перед кабинетом Бан Шихёка и смотрел на свои кроссовки. Белые, испачканные в грязи, потому что шел дождь. Ему было двадцать, а он трясся как пятнадцатилетний трейни перед первым прослушиванием. Рядом сидел Тэхен. Он тоже трясся. Чонгук видел, как его пальцы сжимают подлокотник кресла. Белые костяшки, губы сжаты в тонкую линию. — Всё будет хорошо, — сказал Чонгук тихо. Тэхен повернул к нему голову. В его глазах была паника. Настоящая, животная паника человека, который понимает, что может потерять всё. — Ты не знаешь этого, — ответил Тэхен. — Знаю. Потому что мы ничего не делали. Они делали. Они делали много чего. Последние полтора года они встречались тайно, прятались от камер, менеджеров, других участников. Думали, что никто не замечает. Думали, что их действия на камеру были обычными. Дружескими. Знали ли остальные участники? Чонгук не был уверен. Чимин точно догадывался. Он слишком пристально смотрел на них на репетициях. Юнги, возможно, знал. Но никто не говорил вслух. Никто не задавал вопросов. Дверь кабинета открылась. Секретарша жестом пригласила их войти. Бан Шихёк сидел за столом. Короткие волосы, очки в тонкой оправе, спокойное лицо человека, который привык принимать решения, от которых зависят судьбы сотен людей. Рядом с ним стоял директор по коммуникациям, женщина лет сорока с жестким взглядом. — Садитесь, — сказал Шихёк без улыбки. Они сели. Чонгук на краешек стула. Тэхен рядом. Между ними оставалось пятнадцать сантиметров воздуха, которые казались километрами. Шихёк помолчал. Открыл ноутбук, повернул его к ним экраном. На экране были скриншоты. Много скриншотов. Кадры с концертов, где Чонгук смотрел на Тэхена чуть дольше, чем нужно. Видео с закулисных съемок, где их руки соприкасаются и пальцы сплетаютсч вместе. Фотографии, сделанные папарацци в ночном Сеуле. Они стояли слишком близко. Слишком. — Вы знаете, что это такое? — спросил Шихёк. Чонгук открыл рот. Тэхен опередил. — Фанатские теории, — сказал Тэхен ровно. — Шипперские коллажи. И фансервис. — Не только. — Шихёк переключил слайд. — Это аналитика нашей службы мониторинга. За последние три месяца количество статей, намекающих на вашу... близость, выросло на девятносто процентов. Девяносто процентов, Ким Тэхен. Вы представляете, что это значит? Чонгук почувствовал, как пол уходит из под ног. — Мы ничего не делали на публике, — сказал он. — Мы всегда соблюдаем правила. — Вы соблюдаете правила? — Директор по коммуникациям подала голос впервые. Ее голос был холодным, как лед. — Тогда объясните мне, почему менеджер видел вас в машине в три часа ночи? Почему вы выходите из одного лифта в разное время, но камеры фиксируют, что вы были там одновременно? Почему на прошлой неделе Чонгук зашел в квартиру Тэхена и не выходил шесть часов? Чонгук замер. — Я часто прихожу к хёнам в гости, — сказал он. — Ко всем. — Ко всем? — переспросил Шихёк. Он снял очки и потер переносицу. — Чонгук, я знаю тебя с четырнадцати лет. Я видел, как ты растешь. Как ты становишься артистом. Я хочу, чтобы ты сейчас посмотрел на меня и сказал правду. Чонгук поднял глаза. Взгляд Шихёка был тяжелым, но не злым. В нем была усталость. И разочарование. — Я не буду спрашивать, есть ли междувами что-то. Мне не нужен ответ. Я скажу вам то, что вы должны понять. — Шихёк сделал паузу. — Если эта информация выйдет наружу, это уничтожит группу. Не BTS как музыкантов, а BTS как явление. Семь братьев, которые любят друг друга как семья. Вы понимаете, какой нарратив мы строим вот уже пять лет? Тэхен сжал зубы. Чонгук видел, как дернулся его кадык. — Мы не хотели, — начал Тэхен. — Я знаю, что вы не хотели. Никто не хочет. Но то, что вы сейчас делаете, это игра с огнем. Вы не можете смотреть друг на друга без того, чтобы... — Шихёк махнул рукой. — Это заметно. Повисла тишина. Директор по коммуникациям достала из папки лист бумаги. — У нас есть предложение, — сказала она. — Вы не будете больше выступать в одной подгруппе на ближайших концертах. В интервью вас будут сажать по разным углам, в эфирах вы будете появляться вместе не чаще раза в месяц и только в присутствии других участников. Никаких совместных лайвов, пока вы не привыкнете к такому поведению. Чонгук почувствовал, как что то оборвалось внутри. — То есть вы хотите, чтобы мы перестали общаться? — спросил он. — Мы хотим, чтобы вы перестали давать поводы, — ответила она. Шихёк поднял руку, останавливая ее. — Я не запрещаю вам быть друзьями, — сказал он мягче. — Но вы должны понимать: каждое ваше движение на камере анализируется. Каждый взгляд, каждое прикосновение. Если вы не можете контролировать себя, я вынужден контролировать вас. Тэхен молчал. Его лицо было белым, как бумага. — Что если мы скажем, что между нами ничего нет? — спросил Тэхен. Шихёк посмотрел на него долгим взглядом. — Тогда вы солжете мне. А я не люблю, когда мне лгут. Тэхен опустил голову. — У вас есть две недели, — сказал Шихёк. — Привести свои... чувства в порядок. Я не хочу терять ни одного из вас. Но если вы заставите меня выбирать между двумя людьми и группой, я выберу группу. Они вышли из кабинета молча. Шли по коридору, не глядя друг на друга. В лифте Тэхен прислонился спиной к стене и закрыл глаза. — Он знает, — прошептал Тэхен. — Он всё знает. — Ничего он не знает, — ответил Чонгук. — У него нет доказательств. — Ему не нужны доказательства. Ему достаточно подозрений. Лифт остановился. Двери открылись. Они вышли на парковку, где их ждала машина. — Нам нужно прекратить, — сказал Тэхен, не глядя на Чонгука. Чонгук замер. — Что? — Ты слышал. Всё это. Прекратить. Голос Тэхена дрожал. Он был старше, он должен был принимать такие решения. Но сейчас он выглядел как ребенок, которого заставляют отказаться от любимой игрушки. — Ты серьезно? — Чонгук схватил его за локоть. — Из-за какого то разговора? — Из за всего, Чонгук! — Тэхен вырвал руку. В его глазах блестели слезы. — Ты не понимаешь? Если нас поймают, если это выйдет наружу, мы потеряем всё. Не только мы. Джин, Юнги, Хосок, Намджун, Чимин... Они тоже потеряют всё. Ты готов рискнуть их карьерами? Чонгук молчал. Он не был готов. Он никогда об этом не думал. Он думал только о том, как пахнут волосы Тэхена после душа и как спокойно на душе, когда они лежат в обнимку и смотрят глупые видео на YouTube. — У нас нет выбора, — прошептал Тэхен. — Прости. Он развернулся и пошел к машине. Чонгук стоял и смотрел ему в спину. В тот вечер они не разговаривали. На следующий день тоже. Через три дня Чонгук попытался заговорить с Тэхеном в общей гостиной, но Тэхен встал и ушел в свою комнату. Через неделю до Чонгука дошло. Это конец.

***

Сеул, февраль 2022 года. Коридоры HYBE. 10:14 утра. Чонгук шел на встречу с продюсерами по поводу своего сольного альбома. Он выпил два эспрессо, спал четыре часа и чувствовал себя разбитым. Коридор был длинным, полупустым. В конце он увидел фигуру. Высокую, худую, в длинном черном пальто. Тэхен. Он стоял у двери студии звукозаписи, листая что-то в телефоне. На нем была простая белая рубашка, расстегнутая на две пуговицы, черные брюки и тяжелые ботинки. Волосы зачесаны назад, открывая лоб и делая лицо почти античным. Красивым. До боли красивым. Чонгук замедлил шаг. Тэхен поднял голову. Их взгляды встретились. Четыре года. Четыре года они играли в эту игру. Не смотреть слишком долго, не подходить слишком близко. Не вспоминать. Тэхен кивнул. Чопорно. Вежливо. Как коллеге. — Чонгук-а, доброе утро. — Доброе утро, хён. Они разошлись. Чонгук прошел мимо, чувствуя запах парфюма Тэхена. Его сердце пропустило удар. Он не обернулся. Тэхен тоже. А вечером Чонгук напишет песню. О мужчине в черном пальто, который проходит мимо, будто они незнакомцы. И сотрет демо в ту же ночь. Потому что некоторые истории нельзя рассказывать даже в музыке.

***

Сеул, 10 августа 2022 года. Штаб‑квартира HYBE, конференц‑зал. 10:00. Семь человек. Семь контрактов. Семь жизней, сплетённых в один узел так плотно, что разорвать его можно было только одним способом. Временем. Ким Сокджин, которому скоро должно было исполниться тридцать, сидел с идеально прямой спиной. Его плечи — широкие, как у пловца, который много лет назад выбрал сцену вместо бассейна, — казалось, несут груз, который никто не видел. Тёмные волосы, уложенные без излишеств, открывали лоб и делали его лицо почти суровым, если бы не глаза. Глаза оставались прежними: тёплыми, с лёгкой усмешкой, как будто он знал какой‑то секрет, которым никогда не поделится. Рядом с ним — Чон Хосок. Улыбка, которую мир знал как «солнечную», сейчас была спрятана за маской сосредоточенности. Он крутил в пальцах ручку и смотрел на стол, словно пытался прочитать будущее в текстуре дерева. Его волосы, тёмные, с лёгкой рыжиной, падали на глаза, и он то и дело откидывал их назад нервным жестом. Мин Юнги сидел, откинувшись на спинку стула, и делал вид, что ему всё равно. Но Чонгук знал этот взгляд. Прищуренные глаза, лёгкое напряжение в челюсти, пальцы, сцепленные в замок на колене. Юнги не боялся ничего. Ким Намджун стоял у окна, хотя для него тоже было место. Его светлые волосы, почти платиновые после недавней смены имиджа, отражали серый свет октябрьского утра. Он читал документ, который держал в руках, и его губы шевелились, беззвучно повторяя слова, будто заучивал речь. Пак Чимин сидел рядом с Чонгуком. Он выглядел так, будто не спал всю ночь: под глазами залегли тени, но лицо — то самое лицо с пухлыми губами и острыми скулами — оставалось спокойным. Ким Тэхен сидел на другом конце стола. Его лицо было непроницаемым, как поверхность озера в безветренный день. Чёрные волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб и линию челюсти, которая стала острее за последний год. Он не смотрел ни на кого. Он смотрел в окно, на дождь, который начался в семь утра и не собирался заканчиваться. Чонгук украдкой взглянул на него. Тэхен был в простом чёрном свитере с высоким воротом, который скрывал шею, и Чонгук вдруг с острой тоской вспомнил, как целовал эту шею пять лет назад. Там, справа, чуть ниже уха, была родинка. Он знал этого. Точно знал. — Вопросов больше нет, — сказал Намджун, отрываясь от документа и поворачиваясь к остальным. — Компания сделала заявление для прессы. Выходит через час. Джин поднял голову. — И как мы это продадим? — спросил он. Голос у него был ровным, без паники. — Как исторический момент? Как неизбежность? Как трагедию? — Как взросление, — ответил Намджун. — Как следующий шаг. Как паузу, а не конец. — Фанаты будут плакать, — тихо сказал Чимин. — Пусть плачут, — сказал Юнги. Он наконец открыл глаза и посмотрел на всех по очереди. — Мы тоже будем плакать, но это не меняет фактов. Чонгук молчал. Он знал даты. Все выучили их наизусть за последнюю неделю. Джин уходит в декабря этого года. Через пять месяцев. Хосок следом. Затем Юнги. Намджун, Тэхен в декабре 2023. Вместе. И он, Чонгук, вместе с Чимином. Тоже декабрь 2023. Они уходили не одновременно. Кто‑то раньше, кто‑то позже. — Проведем общий эфир, — сказал Намджун, возвращаясь на своё место. — Сегодня вечером. Расскажем тоже. Без фильтров. Без посредников. — Без посредников? — усмехнулся Хосок. — Ты серьёзно? Там будет двадцать человек из отдела коммуникаций, которые будут нам показывать карточки с запрещёнными темами. — Может, на этот раз нам разрешат говорить правду, — сказал Тэхен. Все замолчали. Чонгук почувствовал, как его сердце пропустило удар. Тэхен не смотрел на него. Тэхен смотрел на Намджуна, но слова были сказаны так, будто их услышит только один человек в этой комнате. Правду. Какую правду? О том, что они не просто коллеги? О том, что между ними было нечто, что не влезает ни в один контракт? О том, что спустя пять лет Чонгук всё ещё просыпается посреди ночи с именем Тэхена на губах? — Правда в том, что мы идём служить, — жёстко сказал Юнги. — Остальное неважно. Тэхен усмехнулся. Коротко. Горько. — Ты прав, хён. Остальное неважно. Он встал, поправил свитер и вышел из конференц‑зала, не попрощавшись. Чимин посмотрел на Чонгука. В его взгляде было что‑то, что Чонгук не хотел расшифровывать. — Иди за ним, — тихо сказал Чимин. — Зачем? — Затем, что через год вы оба будете в форме, и у тебя не будет такой возможности. Чонгук не пошёл. Он остался сидеть, сжимая в пальцах край стола, и слушал, как Намджун обсуждает с Хосоком график прощальных концертов. А в голове стучало: декабрь 2023. Декабрь 2023.

***

Сеул, 10 августа 2022 года. Студия для прямых эфиров HYBE. 20:00. Они сидели на длинном диване, как в старые добрые времена. Семь человек. Белая стена за спиной. Камеры, которые они научились не замечать ещё в 2013. Джин занял место в центре. На нём был простой серый свитер и очки в тонкой оправе, которые делали его похожим на профессора. Чонгук сидел с краю, рядом с Чимином. Отсюда он видел всех. Хосок, который постоянно поправлял причёску. Юнги, который смотрел в одну точку и, казалось, медитировал. Намджуна, который листал заметки в телефоне, хотя знал всё наизусть. Тэхен сидел на другом конце. Белая футболка, расстёгнутая рубашка сверху, цепочка на шее, которая блестела при каждом движении. Он выглядел расслабленным, но Чонгук знал эту позу. Нога на ногу, руки скрещены на груди, голова чуть наклонена вправо. Защитная поза. Поза человека, который готовится к удару. — Начинаем через тридцать секунд, — сказал менеджер из‑за камеры. — Напоминаю: никакой лишней информации. Только то, что утверждено. Красная лампочка на камере загорелась. Джин улыбнулся. Улыбка была настоящей. Он умел это делать — улыбаться, когда внутри всё сжималось от страха. — Эй, Арми, — сказал он. — Давно не виделись. Чат взорвался. Чонгук видел, как бегут сообщения на планшете, где они читали комментарии. Тысячи в секунду. Сердечки. Смайлики. Вопросы. «Что за новости про армию?», «Когда новый альбом?», «Мы скучали». Они говорили о пустяках первые десять минут. О погоде, о том, что Чимин научился готовить рамён. О том, что Юнги снова сменил цвет волос. Чонгук шутил, улыбался, кивал. Автоматически, как робот. Потом Джин вздохнул. — У нас есть новость, — сказал он. — Не самая простая. И вы уже, наверное, видели заявление от компании. Чат замедлился. — Вы знаете, что в Корее есть обязательная военная служба, — продолжил Джин. — И мы... мы больше не можем откладывать. Тишина повисла над студией. — Я ухожу первым, — сказал Джин. Сообщения в чате превратились в сплошную стену. Чонгук не разбирал слов, только видел смайлики с плачущими лицами. Тысячи. Десятки тысяч. — Я следом, — сказал Хосок. — Я в декабре следующего года, — добавил Намджун. — И я, — сказал Тэхен. Его голос был низким, почти шёпотом, но камера ловила каждое слово. — Мы с Намджуном вместе. Чонгук поднял голову и посмотрел прямо в камеру. В объектив. В миллионы глаз, которые смотрели на него сейчас. — Мы вернёмся, — сказал он. — Обещаю. В чате началась истерика. Кто‑то плакал, кто‑то писал «я не верю», кто‑то «спасибо за честность». Тэхен смотрел в пол. Чонгук видел его профиль. Острую линию скулы и ресницы, которые дрожали. Он хотел подойти. Обнять. Сказать, что всё будет хорошо. Но между ними был весь диван, вся комната, вся жизнь, которую они прожили врозь последние четыре года. — У вас будет время задать вопросы, — сказал Намджун. — Но сначала мы хотим вам кое‑что сказать. Он встал. И вдруг, без команды, без режиссёрского указания, все семеро поднялись с дивана. Они встали в ряд. И поклонились. Долгий поклон. Тот, который кланяются только самым важным людям в своей жизни. — Спасибо, — сказал Джин. — За всё. Чонгук стоял согнувшись и смотрел на свои кроссовки. Белые. На этот раз чистые. Он не плакал. Но когда они выпрямились, он заметил, что Тэхен вытирает щёку тыльной стороной ладони. Быстро. Почти незаметно. Чонгук отвел взгляд. Потому что если бы он смотрел ещё секунду, то забыл бы, где он, кто он, и почему они больше не могут. Эфир продлился ещё сорок минут. Они отвечали на вопросы, шутили, смеялись. Джин пообещал, что вернётся и купит всем мороженого. Чимин сказал, что научится готовить не только рамён. Тэхен спел кусочек песни. Чонгук всё это время смотрел в камеру и улыбался. Улыбка болела. Когда эфир закончился и погас красный огонёк, никто не двинулся с места. — Я не готов, — прошептал Хосок. — Я думал, что готов, но я не готов. — Никто не готов, — сказал Юнги. — Мы просто сделаем это. Тэхен встал первым. Он надел пальто, то самое, чёрное, в котором Чонгук видел его в коридоре, и направился к выходу. На пороге он остановился. — Чонгук, — сказал он, не оборачиваясь. Чонгук поднял голову. — Что, хён? Тэхен молчал секунду. Пять. Десять. — Ничего, — сказал он наконец. И вышел. Чонгук остался сидеть, глядя на закрывшуюся дверь. — Что он имел в виду? — спросил Чимин тихо. — Понятия не имею, — ответил Чонгук.

***

Пусан, 15 октября 2022 года. Стадион «Азиад». 21:47. Последний концерт перед паузой всегда пахнет иначе. Чонгук стоял за кулисами и вдыхал этот запах. Озон от пиротехники, пот, смешанный с парфюмом, горячий пластик мониторов и что‑то неуловимое, что он не мог назвать. Может быть, это пахла сама память. Та самая память, которую нельзя засунуть в альбом или сохранить на телефон. Они отыграли два с половиной часа. Смены костюмов, взмокшие рубашки, лазеры, дым, крики сорока тысяч глоток. Фанаты в зале держали плакаты «Мы будем ждать», и Чонгук видел эти слова так часто, что они начали въедаться в сетчатку. Пусан был особенным. Родина Чонгука. Место, где он родился, где научился ходить, где оставил кусок сердца задолго до того, как узнал, что такое сцена. Тэхен сегодня был тише обычного. Чонгук замечал это на каждой репетиции, на каждом саундчеке. Тэхен улыбался, шутил, дурачился с Чимином на сцене — всё как положено. Но между дублями, когда гас свет и они оставались в полутьме сцены, Тэхен смотрел куда‑то вдаль. В пустоту. В то место, куда уходят мысли, когда не хочешь делиться. После концерта, когда стихли крики и зал опустел, они собрались в гримёрке. Семь человек перед зеркалами с лампочками по краям. Кто‑то снимал сценический макияж, кто‑то пил воду, кто‑то переписывался с близкими. Джин сидел в углу с телефоном в руке. Через два месяца он вступает на службу. — Ты готов? — спросил Чимин, присаживаясь рядом. — А у меня есть выбор? — усмехнулся Джин. Чимин не нашёлся с ответом. Чонгук смотрел на Джина и думал о том, как быстро летит время. Ещё вчера, будучи подростком, он спорил, кто первым пойдёт в армию. Джин всегда говорил, что первым будет он, потому что он старший и должен показывать пример. Чонгук тогда не понимал, что это значит — показывать пример. Теперь понимал.

***

Сеул, 13 декабря 2022 года. Учебный центр Нонсан. 06:00. Зима ударила внезапно. За ночь выпал снег, и дороги покрылись тонкой коркой льда, которую коммунальные службы не успели обработать. Чонгук не спал всю ночь. Он приехал в Нонсан за два часа до назначенного времени, хотя остальные участники договорились встретиться в 07:30. Он просто не мог сидеть дома. Не мог смотреть на потолок, зная, что через несколько часов Ким Сокджин, человек, который учил его есть морепродукты и не морщиться, перешагнёт ворота и исчезнет на полтора года. Они не привыкли расставаться на такой срок. Парковка перед учебным центром была почти пустой. Только несколько машин — видимо, родственники других призывников. Чонгук заглушил двигатель, но из машины не вышел. Он сидел, сжимая руль, и слушал, как стучит сердце. В зеркале заднего вида отражался снегопад. Чонгук посмотрел на своё отражение. Тёмные круги под глазами, которые не скрывала даже тональная основа, хотя он нанёс её в четыре утра в попытке выглядеть «бодрым». Волосы отросли, но он не хотел стричься, зная, что скоро придётся это сделать. Чёрная пуховая куртка, грубые ботинки, шапка, натянутая на лоб. В 07:15 подъехал чёрный микроавтобус. Чонгук узнал его. Групповой транспорт HYBE. Дверь отъехала в сторону, и оттуда начали выходить. Первым выпрыгнул Хосок. Ярко‑жёлтый пуховик, который сиял на фоне серого утра, как маленькое солнце. Следом Юнги — весь в чёрном, с капюшоном и маской. Намджун, который нёс пакет. Чимин, закутанный в шарф до носа, так что видны были только глаза. И Тэхен. Тэхен вышел последним. Волосы, как всегда, зачёсаны назад, открывая лицо, которое в утреннем полумраке казалось вырезанным из снега. Он огляделся и заметил машину Чонгука. Чонгук первым опустил глаза. Вышел из машины, хлопнул дверью и направился к остальным. — Ты рано, — сказал Чимин, когда Чонгук подошёл. — Я думал, ты приедешь с нами. — Не спалось, — ответил Чонгук. — Решил не ждать. — Все не спали, — сказал Намджун. Он развернул пакет. Там оказались бутерброды, ещё тёплые, из их любимой пекарни. — Джин заказал. Сказал передать, чтобы мы не голодали во время его проводов. Хосок рассмеялся. Смех вышел нервным, надломленным. — Только Джин может заказывать еду для других на собственные проводы. — Он всегда такой, — сказал Юнги. В 07:30 из дверей учебного центра вышел офицер и объявил, что призывники могут начать прощаться с родственниками. Чонгук оглянулся. Около тридцати человек, большинство — матери, несколько девушек, один старик с тростью. И они. Семеро. Самые узнаваемые лица страны, стоящие в снегу без охраны, потому что сегодня не было места охране. Джин появился из микроавтобуса в последнюю минуту. Чонгук не узнал его сначала. Сокджин, который всегда был самым старшим и самым красивым, сегодня выглядел как мальчик, которого он никогда не видел. Его голова была подстрижена на максимум. Он был в военной форме — цвета хаки куртка, грубые ботинки, берет в руке. Он улыбнулся. И Чонгук понял, что это та же улыбка, которая была на пресс‑конференции 2013 года, когда они только дебютировали. Испуганная, но смелая. — Ну что, — сказал Джин, подходя к ним. — Красиво? — Он провёл ладонью по голове. — Ветром не сдует. Хосок первый не выдержал. Он бросился к Джину и обнял его так, что тот чуть не упал в снег. Потом Намджун, потом Юнги — молча, крепко, по‑мужски. Чимин просто стоял рядом, а глаза его блестели от слез. Чонгук подошёл последним. — Хён, — сказал он и не нашёл больше слов. — Чонгук-а, — ответил Джин и провёл рукой по его волосам. — Не отращивай слишком длинные. Потом брить будет жалко. Чонгук рассмеялся сквозь слёзы, которые всё‑таки потекли. Тэхен стоял чуть в стороне. Он не плакал. Он просто смотрел на Джина с выражением, которое Чонгук не мог прочитать. — Иди сюда, — сказал Джин, и Тэхен шагнул вперёд. Они обнялись. Джин что‑то шепнул Тэхену на ухо, слишком тихо, чтобы остальные услышали. Тэхен кивнул и отстранился. Его лицо было бледным, но спокойным. — Бомбочка? — спросил Хосок, вытирая глаза. — Где оператор? — А вот, — ответил Намджун, показывая на парня с камерой в руках. Чонгук почувствовал, как включился механизм, который они все знали наизусть. Улыбнуться. Сказать что‑то смешное. Сделать жест, который растрогает фанатов. Но сегодня механизм работал иначе, потому что фальшь была невозможна. — Джин-хён, дай потрогать голову! — сказал Чимин, и его голос дрожал. — Я никогда не трогал бритую голову. — Это исторический момент, — добавил Хосок, подходя ближе. — Первая бритая голова в BTS. Джин вздохнул и наклонил голову. Они трогали её по очереди. Чимин — осторожно, кончиками пальцев, будто боялся сделать больно. Хосок — легонько постучал ладонью, как арбуз, и засмеялся. Юнги провёл ладонью и сказал: «Зато удобно». Намджун просто положил руку на макушку и замер на секунду, закрыв глаза. Чонгук подошёл, протянул руку и коснулся бритых волос Джина. И почему‑то это касание — такое простое, почти детское, ударило сильнее, чем любое прощание. — Тебе идёт, хён, — сказал он. — Как в фильмах про солдат. — Главное, чтобы не с грустным финалом, — ответил Джин. Чонгук убрал руку и сделал шаг назад. Тэхен всё ещё стоял в стороне. — Тэхен-а, иди сюда, — позвал Джин. — Ты ещё не трогал. Тэхен подошёл медленно. Он протянул руку и коснулся головы Джина так, будто это был священный ритуал. Его пальцы задержались на секунду дольше, чем у остальных. Он не улыбался. — Возвращайся скорее, — сказал Тэхен. — И то не просьба. — Приказ понял, — ответил Джин. Они фотографировались. Много раз. Джин в центре, все остальные вокруг, потом каждый по отдельности. Сегодня не было плохих ракурсов. Сегодня каждый снимок был историей. В 08:00 офицер подошёл снова и сказал, что пора. — Всё, — сказал Джин. — Мне туда. Он надел берет, поправил воротник и посмотрел на каждого по очереди. — Вы справитесь без меня, — сказал он. — Я знаю, и вы знаете. Группу не похороните, концерты не сорвите. И с Тэхеном будьте осторожнее, он опять забывает текст. — Я не забываю, — возразил Тэхен. — Забываешь, — рассмеялся Джин. Тэхен опустил глаза. Джин повернулся и пошёл к воротам. — Хён! — крикнул Чонгук. Джин обернулся. — Я буду скучать, — сказал Чонгук. — Мы все будем. — Я тоже, — ответил Джин. — Передайте привет Арми. И он ушёл. Ворота закрылись за ним с глухим металлическим звуком. Чонгук стоял и смотрел на серую стену, за которой исчез человек, который был для них чем‑то большим, чем просто коллегой. Который был щитом, старшим братом. Снег падал на его шапку, на плечи, на брови. Он не замечал холода. — Поехали, — сказал Юнги. Он взял Чонгука за плечо и повёл к машине. — Ему не будет легче, если мы тут замёрзнем. Чонгук кивнул. Он сел в машину, завёл двигатель и посмотрел в зеркало заднего вида. Тэхен садился в микроавтобус. Их взгляды встретились. Тэхен кивнул. Чонгук кивнул в ответ. И они разъехались в разные стороны по заснеженной дороге. Один на запад, другой на восток. В разные квартиры, разные жизни.

***

Сеул, 2019 год. Офис Big Hit Entertainment. Время стёрлось из памяти. Они не разговаривали нормально вот уже несколько месяцев. Всё это время Чонгук вставал, шёл на репетицию, танцевал, пел, улыбался в камеры, а вечером возвращался в общежитие и лежал в темноте, слушая, как за стеной смеётся Тэхен с Чимином. Они были в одном пространстве, но в разных вселенных. Чонгук пробовал забыть. Он ходил в спортзал до изнеможения, пока мышцы не начинали гореть так, что он не мог поднять руку. Он включал музыку на полную громкость, чтобы не слышать голос в голове. Он даже записал песню, которую потом стёр. В ней были слова «не смотри на меня так, будто я тебе небезразличен». Он не знал, что Тэхен в это же время лежал на своей кровати и прокручивал в голове тот разговор с Бан Шихёком. Слова директора въелись в память Тэхена, как татуировка, которую не свести. «Если вы заставите меня выбирать между двумя людьми и группой, я выберу группу». Тэхен не мог рисковать. Не только из‑за себя. А из‑за Чимина, который спал на соседней кровати, из‑за Хосока, который так гордился их успехом, из‑за Намджуна, который ночами писал тексты, из‑за Юнги, который жертвовал сном. Из‑за Джина, который никогда ни на что не жаловался. Из‑за Чонгука, который был слишком талантлив, чтобы его карьера разрушилась из‑за глупой любви. Тэхен убеждал себя, что это правильно.

***

Они репетировали «Boy With Luv». Новая хореография, новые позиции, новое расположение на сцене. Постановщик сказал им встать в пары для отработки связки. Чонгук оказался в паре с Тэхеном. Они замерли напротив друг друга в танцевальном зале. Свет люминесцентных ламп делал лица бледными. Между ними был один метр, который казался пропастью. — Начали, — сказал хореограф. Они двигались механически. Руки вверх, шаг вправо, поворот. Когда Тэхен должен был положить ладонь на плечо Чонгука, он заколебался. Секунда. Пальцы зависли в воздухе. — Ким Тэхен, коснитесь партнёра, — сказал хореограф. Тэхен коснулся. Чонгук почувствовал тепло через ткань футболки. Такое знакомое, но такое чужое теперь. Они дотанцевали связку, и Чонгук отошёл к противоположной стене, делая вид, что пьёт воду. На самом деле он просто не мог смотреть на лицо Тэхена. После репетиции все пошли к выходу. Чонгук задержался, чтобы перевязать шнурки. — Ты специально не идёшь? — спросил голос над ним. Чонгук поднял голову. Тэхен стоял в дверях, прислонившись к косяку. Его лицо было непроницаемым, но глаза выдавали. Они были слишком влажными для человека, который просто ждал друга. — У меня шнурок развязался, — сказал Чонгук. — Врёшь. Чонгук встал, завязал второй шнурок для виду и посмотрел на Тэхена. — Чего ты хочешь, хён? — Ничего. — Тэхен скрестил руки на груди. — Просто... трудно. — Что трудно? — Быть рядом и не иметь возможности коснуться, когда хочешь. Чонгук замер. Сердце забилось быстрее, хотя он запретил себе это чувство. — Ты сам выбрал, — сказал он. — Ты сказал «прекратить». — Я знаю. — Так зачем ты сейчас здесь? Тэхен молчал долго. — Я хочу, чтобы ты знал, — наконец сказал Тэхен. — Я не хотел этого. Он развернулся и ушёл, не дав Чонгуку ответить. Чонгук стоял посреди пустого танцевального зала и смотрел на дверь, за которой скрылся человек, который только что перечеркнул месяцы попыток забыть. В ту ночь он не спал. Но на следующий день, когда они встретились на съёмке, Чонгук улыбнулся Тэхену так, будто ничего не случилось. Тэхен улыбнулся в ответ. Это стало их новым правилом. Улыбаться, кивать, делать вид, что фраза «я не хотел этого» никогда не была произнесена. Они учились быть коллегами. Учились годами. Иногда получалось. Чаще нет.

***

Сеул, 13 декабря 2022 года. Квартира Чон Чонгука. 21:33. После проводов Джина Чонгук поехал на студию, обсудил детали, поработал над песней и вернулся вечером домой, скинул ботинки и рухнул на диван, взяв в руки телефон. Чимин: Ты как? Чонгук: Устал. Чимин: Я тоже. Тэхен вообще молчит. Не отвечает уже три часа. Чонгук посмотрел на экран. Тэхен молчит. Тэхен всегда молчал, когда было больно. Чонгук знал это. Он знал, что в такие дни Тэхен выключает телефон, заказывает доставку и смотрит старые фильмы до тех пор, пока глаза не начнут слипаться. Чонгук хотел ему написать. Набрал сообщение три раза. Стер три раза. В четвёртый раз он написал просто: «Хён, ты как?» Ответ пришёл через семь минут. Тэхен: Живу. Чонгук: Этого мало. Тэхен: Пока достаточно. Чонгук смотрел на эти три слова и чувствовал, как внутри разрастается что‑то тёмное и тяжёлое. Живу. Пока достаточно. Что это значило? Что он сдаётся? Что он ждёт? Чонгук не знал. Он отложил телефон, накрыл лицо подушкой и закричал в неё беззвучно. За стеной, в другой квартире, в другом районе, Тэхен сидел на кухне с чашкой холодного кофе и смотрел на тот же экран. «Живу», — написал он. «Этого мало», — ответил Чонгук. Тэхен знал, что этого мало. Он знал это с 2018 года. Но он не знал, как дать больше, не разрушив всё, что они построили. Он отложил телефон, включил старый фильм — «Вечное сияние чистого разума», который они когда-то смотрели вместе, и уставился в экран невидящими глазами.