We Are Bulletproof (но от этого не легче)

Сеул, февраль 2023 года. Первое интервью без Джина снимали в конце февраля. Чонгук сидел в гримёрке и смотрел на пустое кресло слева от Намджуна. Раньше там сидел Джин. Шутил, отпускал комментарии про свой возраст, поправлял волосы перед камерой. Теперь кресло пустовало. Тэхен на том интервью был тише обычного. Он отвечал на вопросы, улыбался, даже пошутил пару раз, но его глаза выдавали. Они бегали по комнате, будто искали кого‑то. Журналистка спросила: — Как вы справляетесь с тем, что группа временно неполная? Намджун взял слово. Он всегда брал слово на сложных вопросах. — Мы справляемся как семья. Когда кто‑то из семьи уезжает, вы не перестаёте его любить. Вы просто ждёте. Чонгук кивнул. Тэхен смотрел в пол. После интервью они фотографировались для обложки журнала. Стилисты поправили одежду, визажисты прошлись кистями по лицам. Чонгук стоял в центре — сегодня он был в тёмно‑синем костюме, волосы зачёсаны назад, татуировки на руке закрыты тональным кремом по просьбе редакции. Тэхен стоял справа от него. Серый свитер крупной вязки, цепочка на шее, волосы небрежно уложены. Расстояние между ними было меньше метра. Фотограф попросил их встать ближе. — Чонгук-щи, Тэхен-щи, вы же друзья, обнимитесь для кадра. Чонгук замер. Тэхен тоже. Они теперь обнимались только официально. Рукопожатия на концертах, случайные касания пальцами, когда подавали друг другу микрофон. Чонгук сделал шаг первым. Он повернулся к Тэхену, протянул руку и положил её на его плечо. Тэхен обнял его в ответ — одной рукой, коротко, словно боялся, что объятие затянется. — Улыбаемся, — сказал фотограф. Чонгук улыбнулся. Тэхен тоже. На фото они выглядели как лучшие друзья. Никто не знал, что сердце Чонгука колотилось так, будто он совершал преступление. Когда съёмка закончилась, Тэхен убрал руку первым. — Извини, — сказал он тихо. — За что? — За то, что это так неловко. Чонгук хотел сказать, что неловко не было. Что ему, наоборот, не хватало этого тепла. Но вместо этого он сказал: — Ничего. Это работа. Тэхен кивнул и отошёл к Чимину, который звал его смотреть готовые снимки. Чонгук остался стоять, чувствуя на плече след от ладони Тэхена.

***

Сеул, апрель 2023 года. Весна пришла внезапно. Снег растаял за две недели, и на деревьях появились первые почки. Чонгук смотрел на них из окна машины по дороге в учебный центр и думал о том, как быстро меняется время. Хосок уходил 14 апреля. Тоже в Нонсан. Та же дорога, те же ворота, та же бритая голова. На проводы собрались все шестеро. Хосок стоял в военной форме, держал берет в руке и улыбался своей солнечной улыбкой, хотя глаза были красными. — Не плачьте, — сказал он. — Я вернусь быстрее, чем вы успеете соскучиться. — Мы уже соскучились, — сказал Юнги. Он обнял Хосока первым. Потом Намджун, потом Чимин. Чонгук подошёл четвёртым. — Хён, — сказал он. — Ты мой любимый учитель танцев. — А ты мой лучший ученик, — ответил Хосок. — Не переставай танцевать. Чонгук кивнул и отошёл, давая место Тэхену. Тэхен обнял Хосока молча. Долго. Так долго, что Хосок засмеялся сквозь слёзы: — Ты меня задушишь. — Не задушу, — сказал Тэхен. Они сфотографировались у ворот. Потрогали бритый затылок Хосока — на этот раз без шуток, почти в тишине. Только камера оператора, которая снимала всё для YouTube, запечатлела эти моменты. Когда Хосок ушёл, Чонгук долго сидел в машине и смотрел на пустую дорогу. Сзади, в микроавтобусе, Тэхен делал то же самое. — Ещё немного и всё, — сказал Чимин по телефону позже. — Юнги, Намджун, Тэхен и мы с тобой. Все уйдём. — Знаю, — ответил Чонгук. — Ты боишься? — Боюсь не армии. Я боюсь того, что будет после. Чимин помолчал. — После будет новая жизнь, Чонгук-а. Хорошая или плохая — зависит от нас. Чонгук не ответил. Он положил трубку, включил демо новой песни и начал записывать вокал.

***

Сеул, сентябрь 2023 года. Проводы Юнги. К сентябрю они привыкли к проводам. Это звучит страшно — привыкнуть прощаться. Но когда ты провожаешь второго, третьего человека, сценарий уже выучен наизусть. Юнги уходил 22 сентября. Он был спокойнее всех. Собрал сумку за две недели, составил список того, что нужно и даже не забыл купить тёплые носки. — Я старый солдат, — сказал он, когда они встретились у ворот. — Я справлюсь. — Ты не старый, — возразил Намджун. — По ощущениям — старый. Они обнялись. Коротко, без лишних эмоций. Юнги не любил прощаний. Но перед тем, как повернуться к воротам, он посмотрел на Чонгука и сказал: — Присмотри за Тэхеном. Чонгук вздрогнул. — Что? — Ты слышал. — Юнги надел берет. — Он не говорит, но ему тяжело. Тяжелее, чем вам кажется. Ты знаешь почему. Чонгук сглотнул. — Хён, я не могу. — Не хочешь? Или боишься? Чонгук промолчал. Юнги вздохнул, похлопал его по плечу и ушёл. Чонгук смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри что‑то переворачивается. Юнги всё знал. И никогда не говорил ни слова. Чонгук посмотрел на Тэхена, который стоял в десяти метрах, отвернувшись и делая вид, что рассматривает снег. Снега не было. Был тёплый сентябрь, листья начинали желтеть, но Тэхен смотрел в пустоту с таким видом, будто видел там что‑то важное. Чонгук подошёл к нему. — Хён. Тэхен обернулся. — Что? — Юнги-хён сказал... — Я знаю, что он сказал. — Тэхен перебил его. — Я стоял рядом. — И? — И ничего. Он прав. Но это не твоя проблема. — А чья? Тэхен посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах Чонгук увидел усталость. — Моя, — сказал Тэхен. — Только моя. Он развернулся и пошёл к машине. Чонгук не пошёл за ним. Он стоял под тёплым сентябрьским солнцем и чувствовал холод внутри.

***

Сеул, октябрь 2023 года. Студия звукозаписи HYBE. 3:17. Чонгук записывал «Seven» уже две недели. Песня родилась случайно. Он набросал мелодию на фортепиано в три часа ночи, когда не мог уснуть. Потом показал продюсерам, те загорелись, начали добавлять биты, партии, аранжировку. Чонгук переписывал вокал снова и снова, добиваясь того самого звука — лёгкого, летнего, почти невесомого. Но внутри песня была тяжёлой. Она была о том, чего он не мог сказать. О неделе, проведённой с человеком, которого любишь. О том, как время летит, когда вы вместе, и как тянется, когда вы порознь. Он переписал текст семь раз, пряча смысл за безобидными фразами о погоде и прогулках. Готовую демозапись он слушал в машине, сидя на парковке HYBE. Было три часа ночи. Октябрьский дождь барабанил по крыше. Чонгук достал телефон и написал одно сообщение. Чонгук: Тэхен-хён, ты спишь? Ответ пришёл через три секунды. Тэхен: Нет. Чонгук: Можешь приехать в студию? Тэхен: Зачем? Чонгук смотрел на экран и не знал, что ответить. «Затем, что ты первый, кому я хочу это показать». «Затем, что без тебя эта песня не имеет смысла». «Затем, что я больше не могу держать это в себе». Он написал просто: Чонгук: Хочу, чтобы ты кое‑что послушал. Первым. Пауза длилась минуту. Тэхен: Еду. Через сорок минут Тэхен вошёл в студию. На нём была чёрная толстовка с капюшоном, спортивные штаны и кроссовки, которые он, видимо, натянул на босу ногу. Волосы были мокрыми от дождя. Никакого макияжа, никакой укладки. Он выглядел уставшим и настоящим. — Ты в курсе, что сейчас почти четыре утра? — спросил Тэхен, садясь на диван. — В курсе. — Что за песня, из‑за которой нельзя подождать до утра? Чонгук не ответил. Он развернул ноутбук, включил колонки и нажал воспроизведение. «Seven» зазвучала в тишине студии. Бас, биты, его голос, который он переписывал сто раз. Текст, в котором каждое слово было правдой, замаскированной под попсу. Тэхен слушал молча. Он сидел неподвижно, сжав руки в замок на коленях, и смотрел на экран ноутбука, хотя там не было ничего, кроме волновой дорожки. Его лицо не выражало эмоций. Ничего. Когда песня закончилась, в студии повисла тишина. Дождь за окном усилился. — Это о ней? — спросил Тэхен. Голос был ровным. Чонгук понял, что Тэхен спрашивает про девушку. Про вымышленный сюжет, который фанаты потом придумают сами. — Нет, — сказал Чонгук. — Не о ней. Тэхен поднял голову. Их взгляды встретились. — Тогда о ком? Чонгук молчал. Слова застревали в горле. Как четыре года назад, когда они стояли на пустой парковке и Тэхен сказал «нам нужно прекратить». — Послушай текст, — сказал Чонгук вместо ответа. — Не как фанат, а как человек, который понимает. Он нажал воспроизведение снова. «Я буду любить тебя семь дней в неделю. В понедельник, вторник, среду, четверг, пятницу, субботу, воскресенье». Простые слова. Лёгкие. Летние. Только Чонгук знал, что он переписал эту строчку из черновика, где было: «Я буду любить тебя каждый день, даже когда ты не рядом. Даже когда ты не смотришь. Даже когда ты делаешь вид, что нас никогда не было». Тэхен слушал до конца. Когда стих последний аккорд, он встал. — Ты не должен был мне это показывать, — сказал он. — Почему? — Потому что теперь я не смогу слушать эту песню как все. — А я не хочу, чтобы ты слушал её как все. Тэхен отвернулся к окну. Дождь размывал огни ночного Сеула. — Ты поэтому позвал меня? Чтобы сказать мне это? — Я позвал тебя, потому что ты первый человек, который должен был это услышать. Не Чимин, не Намджун. Ты. Тэхен молчал. Его плечи слегка дрожали. От холода или от чего‑то другого — Чонгук не знал. — Она красивая, — наконец сказал Тэхен. — Песня. — Спасибо. — Я рад, что ты дал послушать мне первым. Тэхен повернулся к нему. В его глазах блестели слёзы — не пролитые, но готовые. — Мне пора, — сказал он. — Завтра съёмка рано утром. Он вышел. Чонгук остался сидеть в пустой студии. Через три недели выйдет «Seven». Он начнёт сольные промоушены. Интервью, шоу, съёмки, перелёты. Бесконечная карусель, в которой он будет улыбаться, отвечать на вопросы о песне и каждый раз врать. Потому что правду нельзя произносить в прямом эфире. Но Тэхен уже знал. Он всегда знал.

***

Сеул, ноябрь 2023 года. Сольный дебют Чонгука. Промоушен «Seven» начался как ураган. Чонгук не спал больше четырёх часов в сутки. Интервью сменяли друг друга, съёмки, выступления на музыкальных шоу, фотосессии для журналов. Его лицо было везде — на билбордах, в метро, в утренних новостях. Он сидел в гримёрке перед очередным интервью и смотрел на себя в зеркало. Тёмные круги под глазами замаскированы тональным кремом. Волосы уложены в идеальную причёску. Татуировки на руках открыты — стилисты решили, что это добавит «харизмы». Он чувствовал себя роботом. — Чонгук-щи, вы готовы? — спросил менеджер. — Да. Он вышел в зал, где его ждала ведущая. Улыбка, вопросы, ответы. «О чем песня?», «Кому вы её посвятили?», «Планируете ли вы сотрудничать с другими артистами?». — Песня о любви, — говорил Чонгук. — О том, как хочется быть с человеком постоянно. — О ком-то конкретном? — спрашивала ведущая с лукавой улыбкой. — Я оставлю это для Арми. Он врал так убедительно, что сам начинал верить в эту ложь. В перерывах между съёмками он проверял телефон. Сообщения от Чимина: «Ты круто выглядишь в том синем пиджаке». От Намджуна: «Слушал трек на повторе, продюсеры довольны». От Тэхена — тишина. Чонгук не писал первым. Он ждал. Однажды, в конце ноября, после съёмки музыкального шоу, он нашёл в кармане куртки маленькую записку. Сложенный квадратик бумаги, такой маленький, что он почти не заметил его. Почерк Тэхена. Чонгук узнал бы его из тысячи. Крупный, размашистый. В записке было одно предложение: «Я слушаю твою песню каждую ночь». Чонгук перечитал записку пять раз. Потом спрятал её в кошелёк, между карточкой и купюрой, которую никогда не тратил. До декабря оставалось всего ничего. Чонгук не знал, увидятся ли они в учебном центре. Он знал только одно: записка Тэхена была первым сообщением за четыре года, в котором не было маски. Чонгук спрятал телефон, вышел на сцену и спел «Seven» так, будто пел её только для одного человека в зале, хотя того и не было.

***

Сеул, 4 декабря 2023 года. Штаб‑квартира HYBE. 09:00. Тэхен не спал трое суток. Не потому, что боялся армии, не потому, что переживал за группу. А потому, что сегодня они с Намджуном подписывали последние документы перед уходом. Через неделю — учебный центр. Через три недели — присяга. Через полтора года — неизвестность. Он сидел в конференц‑зале напротив юриста, который монотонно зачитывал пункты о приостановке контракта. Тэхен смотрел на его губы, но не слышал ни слова. Перед глазами стояла записка, которую он написал Чонгуку две недели назад. Он не должен был её писать. Знал, что не должен. Но когда ночью, после очередного прослушивания «Seven», он сидел на кухне с чашкой остывшего чая, пальцы сами потянулись к ручке. Чонгук ни разу не ответил на ту записку. Не написал, не позвонил, не подошёл на съёмках. — Ким Тэхен-щи, вы всё поняли? — спросил юрист. — Да, — ответил Тэхен, хотя не понял ничего. Намджун сидел рядом и крутил в пальцах ручку. Его лицо было спокойным, но Тэхен знал его слишком хорошо, чтобы не заметить напряжения в плечах. Намджун всегда брал на себя ответственность за всех. — Ты готов? — спросил Намджун, когда они вышли в коридор. — Нет, — честно ответил Тэхен. — А ты? — Тоже нет. Они остановились у лифта. Намджун нажал кнопку вызова. — Ты с ним говорил? — спросил он, не глядя на Тэхена. — С кем? — С Чонгуком. Последнее время вы оба... странные. Даже по нашим меркам. Тэхен усмехнулся. «Странные» — это мягко сказано. Они существовали в режиме радиомолчания, которое было громче любых слов. — Мы говорили, — сказал Тэхен. Соврал. Лифт открылся. Они вошли. — Береги его, — сказал Намджун. — Он не маленький. — Знаю. Но он смотрит на тебя так, будто ты его воздух. А воздух нельзя отнимать на полтора года. Тэхен не ответил. Он смотрел на цифры этажей, которые менялись на панели: 12, 11, 10, 9... Когда лифт остановился на первом, Тэхен сказал: — Я не отнимал. Я просто делал вид. Они вышли. Холл HYBE был полон людей. Сотрудники с бейджами, курьеры с коробками. Тэхен надел маску, накинул капюшон и вышел на улицу. Декабрьский воздух обжёг лёгкие. Через неделю он будет дышать таким же воздухом, но уже в учебном центре. Он сел в машину, включил «Seven» и поехал домой. Песня играла на повторе всю дорогу.

***

Сеул, 11 декабря 2023 года. Учебный центр Нонсан. 06:23. Чонгук получил сообщение от Чимина в 05:47: «Они уже в пути. Я волнуюсь. Завтра наша очередь». Чонгук тогда не спал. Он сидел на балконе своей квартиры, закутавшись в плед, и смотрел на заснеженный Ханган. Температура опустилась до минус двенадцати, но он не чувствовал холода. Он знал, что Тэхен сегодня бреет голову. Намджун тоже. Через несколько часов они войдут в ворота, и Чонгук не увидит их до... до когда? До увольнительной? Он достал телефон. Написал сообщение. Стер. Написал снова. Стер. В итоге отправил одно слово. Чонгук: Держись. Ответ пришёл через минуту. Тэхен: Держусь. Чонгук смотрел на экран и чувствовал, как горло сжимается от подступивших слёз. Они уходят. Намджун и Тэхен. Сегодня. Через час. А завтра он сам. С Чимином.. Тэхен: Приедешь? Чонгук сжал телефон так, что побелели костяшки. Приедет ли он? Чтобы смотреть на ворота, за которыми скрылся человек, которого он не может забыть? Чонгук: Не знаю. Тэхен: Я буду ждать. Чонгук закрыл глаза. Он представил Тэхена в военной форме, с бритой головой, смотрящим на парковку. Чонгук: Приеду.

***

Намджун и Тэхен стояли у ворот. Тэхен провёл ладонью по бритой голове. Он делал это уже в десятый раз за последний час — не потому, что чесалось, а потому, что руки нужно было чем‑то занять. — Перестань, — сказал Намджун. — Выглядишь нормально. — Я выгляжу как новобранец из учебки семьдесят второго года. — Это сейчас модно. Тэхен усмехнулся. Усмешка вышла кривой, почти болезненной. Подъехала машина Чонгука. Чёрный Mercedes замер в пятнадцати метрах от ворот. Двигатель заглушили, но дверь не открывалась. Чонгук сидел внутри, сжимая руль, и смотрел на них через лобовое стекло. — Он приехал, — сказал Намджун. — Вижу. — Ты пойдёшь к нему? — Нет. Пусть сам решит. Прошла минута. Другая. Чонгук не выходил. Намджун посмотрел на часы. Оставалось двадцать минут до того, как их должны были завести внутрь. — Если ты не подойдёшь сейчас, он так и будет сидеть. Тэхен не ответил. Он сделал шаг вперёд. Потом второй. Третий. Снег хрустел под армейскими ботинками. Чонгук наконец открыл дверь. Он вышел из машины медленно, будто ноги не слушались. Длинное пальто, тёмные джинсы, тяжёлые ботинки. Волосы всё ещё длинные — через два дня их не станет. Они встретились на половине пути. — Ты побрился, — сказал Чонгук. — Ты тоже побреешься. — Тебе очень идёт. Тэхен кивнул. Он не знал, что говорить. Слова застревали в горле. — Как ты? — спросил Чонгук. — Нормально. А ты? — Тоже. Они стояли и смотрели друг на друга. Вокруг суетились люди, плакали матери, прощались влюблённые, офицеры покрикивали на опоздавших. А они стояли в центре этого хаоса. — Спасибо, что пришёл, — сказал Тэхен. — Ты просил. — Я думал, ты не придёшь. — Я всегда приду, если ты попросишь. Ты же знаешь. Тэхен опустил глаза. Снег падал ему на ресницы, и он моргнул, стряхивая. — Чонгук-а. — Что? — Там, в студии, когда ты показывал песню. Спасибо, что поделился. Чонгук смотрел на него. Внимательно. Так, будто запоминал каждую чёрточку. Линию скул, ямочку на подбородке, родинку над левой бровью. — Ты слушаешь её? — спросил Чонгук. Тэхен поднял голову. — Каждый день, — сказал Тэхен. — Каждую неделю. — Тогда я рад. Тэхен шагнул ближе. — Я скучал, — сказал он. Чонгук почувствовал, как что‑то оборвалось внутри. — Я тоже, — ответил он. — Каждый день. Они стояли молча. Снег падал между ними, белый, медленный, бесконечный. — Нам пора, — сказал Намджун, подходя сзади. — Офицер зовёт. Тэхен кивнул, не отрывая взгляда от Чонгука. — Я напишу, — сказал он. — Когда разрешат. — Я буду ждать. Тэхен посмотрел на него долгим взглядом. — Береги себя, — сказал он. — Пожалуйста. — Ты тоже. Тэхен отвернулся и пошёл к воротам. Чонгук стоял и смотрел, как он уходит. Бритая голова, военная форма, тяжёлые ботинки, оставляющие следы на снегу. Когда ворота закрылись, Чонгук не двинулся с места. Он стоял, чувствуя, как снег тает на его непокрытой голове, на щеках, на сжатых губах. Мимо проходили люди. Кто‑то тронул его за плечо, спросил, всё ли в порядке. Он не ответил. Через десять минут подошёл Чимин. Обнял его за плечи, укутал в свой шарф и повёл к машине. — Поехали, — сказал Чимин. — Завтра наша очередь.

***

Сеул, июль 2025 года. Штаб‑квартира HYBE. 14:00. Прошло полтора года. Пятьсот сорок семь дней. Тринадцать тысяч сто двадцать восемь часов. Он считал каждый, особенно в первые месяцы, когда письма от Тэхена приходили раз в две недели, короткие, скупые: «Жив. Тренируюсь. Не скучай». Потом письма стали длиннее. Тэхен писал обо всём: о сослуживцах, которые не знали, кто он, и это было самым ценным — быть просто рядовым Кимом, а не Ким Тэхеном из BTS. Писал о том, как научился стрелять, как бегал кроссы в полной выкладке, как спал на плацу в минус двадцать. Чонгук отвечал. Рассказывал о своей части, о Чимине, который был в соседней роте и приходил по выходным. О том, как скучал по сцене, по музыке, по нему. Сегодня был их первый совместный эфир после возвращения. Все семеро, впервые за три года. Чонгук провёл ладонью по голове. Волосы отросли, но не до прежней длины. Короткие, аккуратные, они делали его лицо более открытым, почти мальчишеским. Теперь скулы выделялись резче, челюсть стала острее. Глаза, те самые глубокие тёмные глаза, смотрели на мир с новым спокойствием. Он больше не был тем Чонгуком, который дрожал на парковке Нонсана. Он стал старше. Рядом с ним сидел Чимин и поправлял воротник рубашки. Чимин тоже изменился. Похудел, хотя и так был худым. Под глазами залегли тени, но улыбка осталась прежней — яркой, почти ослепительной. Он часто говорил, что армия научила его ценить простые вещи: горячий душ, кровать без соседа сверху, кофе не из автомата. — Ты волнуешься? — спросил Чимин. — Нет, — ответил Чонгук. — А ты? — Жутко. Мы не выходили в эфир все вместе три года. — Знаю. Вошёл Намджун. Он был одним из тех, кто вернулся всего месяц назад. До армии он успел записать сольный альбом, дать несколько интервью, записать коллоборации. Его лицо осунулось, но глаза остались такими же умными, цепкими. Он нёс в руках стопку бумаг — распечатанные вопросы для эфира, хотя знал, что никто по ним не пойдёт. — Тэхен в коридоре, — сказал Намджун. — Стоит, не заходит. Чонгук поднял голову. — Я схожу. — Сядь, — сказал твёрдо подошедший менеджер. — Вы увидитесь через пять минут в эфире. Там и будете делать вид, что всё нормально. — А если не нормально? Намджун посмотрел на него долгим взглядом, как бы извиняясь за эту сцену. — Тогда сделайте вид, что нормально, — бросил менеджер и ушел. Чонгук сел обратно. Сжал кулаки под столом. За стеной, в коридоре, Ким Тэхен стоял, прислонившись к стене, и смотрел в одну точку. Он вернулся месяц назад. Демобилизовался из спецназа, где провёл полтора года. Полтора года, которые изменили его сильнее, чем все десять лет на сцене. Тэхен больше не был тем странным мальчиком с квадратной улыбкой, который показывал мемы про собак в три часа ночи. Армия выжгла из него что‑то детское, оставив только костяк. Его тело изменилось. Плечи стали шире, руки сильнее, а мышцы — рельефнее. Он больше не был худым и нежным, он был поджарым, как человек, который таскал на себе пулемёт по горам. Лицо загрубело, скулы стали ещё острее, а глаза, теперь смотрели тяжело, с какой‑то новой, взрослой серьёзностью. Волосы отросли до привычной длины, но он зачёсывал их назад, открывая лоб. В нём не осталось ничего от того Тэхена, который плакал от симфонии и смеялся над мемами. Он вспомнил, как на днях они собрались у Намджуна. Чимин и Чонгук только вернулись. Джин, Хосок, Юнги, Намджун уже были на гражданке. Тэхен зашёл последним. Тогда он впервые увидел Чонгука после армии. Чонгук стоял у окна в гостиной Намджуна, сжимая в руке стакан с водой, и смотрел на закат. Услышав шаги, обернулся. Они встретились взглядами. В первый раз за полтора года. Не через письма, не через редкие телефонные звонки, где связь прерывалась каждые две минуты. А здесь, вживую. Чонгук изменился. Тэхен заметил это сразу. Исчезла мягкость в щеках. Взгляд стал глубже и спокойнее. Армия сделала его старше не по годам, а по сути. Он стоял, широкие плечи расправлены, руки вдоль тела, и смотрел на Тэхена без улыбки. — Здравствуй, хён, — сказал Чонгук. — Здравствуй, — ответил Тэхен. Они не обнялись, даже руки не пожали. Просто стояли и смотрели. — Ты изменился, — сказал Чонгук. — Ты тоже. Чонгук перевёл взгляд на его плечи, на руки, которые стали шире и сильнее. Заметил шрам на левой брови — новый, которого раньше не было. — Это что? — спросил Чонгук. — Учения. Стальной трос задел. — Больно было? — Не помню. Чонгук хотел спросить ещё что‑то, но в комнату вошёл Джин, хлопнул Тэхена по спине и утащил к столу отмечать возвращение младших. Разговор оборвался, так и не начавшись. Тэхен просидел весь вечер молча. Отвечал на вопросы односложно, улыбался, но улыбка не доходила до глаз. Чимин потом сказал Чонгуку: «Он какой‑то другой. Как будто не наш Тэхен». Чонгук не ответил. Он знал, что Тэхен все еще тот самый. Просто внутри него теперь было меньше места для шуток и больше — для тишины.

***

Красная лампочка загорелась. — Эй, Арми! — громко сказал Джин, сияя улыбкой. — Мы вернулись! Чат взорвался. Сердечки, смайлики, сообщения, которые неслись со скоростью света. Они сидели на длинном диване, как в старые добрые времена. Все семеро. Джин в центре, Хосок справа, сжимающий подушку и периодически прикладывающий её к лицу, чтобы скрыть слёзы. Юнги — с краю, с непроницаемым лицом и лёгкой улыбкой в уголках губ. Чимин сидел рядом с Чонгуком, положив голову ему на плечо. Чонгук обнимал его одной рукой и улыбался в камеру. Тэхен сидел на другом конце, рядом с Юнги. Он был тише всех. Чат заметил это сразу. «Тэхен грустный?» «Тэхен почему не улыбается?» «С ним всё в порядке?» Намджун прочитал один из комментариев и повернулся к Тэхену. — Тэхен-а, фанаты спрашивают, почему ты такой тихий. Тэхен поднял голову. Посмотрел в камеру долгим, тяжёлым взглядом. — Я не тихий, — сказал он. — Я просто... другой. — Какой? — спросил Чимин. Тэхен помолчал. — Я видел многое в армии. Людей, которые жаловались на погоду, на еду, на командиров. И я понял одну вещь. — Он сделал паузу. — Я терпеть не могу взрослых людей, которые ведут себя как дети. Армия меня сделала серьёзнее. Не знаю, хорошо это или плохо, но это так. Чат затих на секунду. Потом сообщения посыпались с новой силой. «Тэхен повзрослел» «Мы любим тебя любым» «Серьёзный Тэхен тоже наш Тэхен» Чонгук смотрел на него через весь диван. Тэхен не отводил взгляд. — Я понимаю, о чём ты, хён, — сказал Чонгук. — Время не проходит бесследно, — добавил Намджун. — Честно говоря, мне армия не особо понравилась. Но я благодарен ей. Она показала мне, что я могу выдержать больше, чем думал. — Мне понравилось, — сказал Хосок и засмеялся. — Я встретил столько новых людей! Они не верили, что я мембер BTS и мне приходилось всем доказывать. Юнги усмехнулся. — Ты везде найдёшь повод для радости, Хосок-а. Я тоже не жалуюсь, но я скучал по своей кровати. Джин потрогал свои отросшие волосы. — А я скучал по нормальной еде. И по тому, чтобы не просыпаться в шесть утра по команде. Чимин оторвал голову от плеча Чонгука. — Знаете, что самое странное? Время пролетело. Мне кажется, ещё вчера мы провожали Джина в Нонсан, а сегодня уже все вместе. — Время — странная штука, — сказал Намджун. — Когда ты внутри, оно тянется бесконечно. А когда оглядываешься назад — это, оказывается, был всего лишь миг. Тэхен кивнул, но ничего не сказал. Они говорили о сольной деятельности. Джин выпустил сингл, пока остальные были в армии, Хосок записал микстейп, Юнги продюсировал для других артистов. Намджун сделал альбом, который стал его самым личным. Чимин тоже выпустил сольник. — А ты, Тэхен? — спросил Хосок. — Чем ты занимался вне группы? — Дышал, — ответил Тэхен. Чимин вдруг встал и подошёл к Тэхену. — Дай‑ка посмотреть на тебя, — сказал он и потрогал плечо Тэхена. — Да ты, видимо, только и делал, что качался! Ты теперь как скала. Чимин начал ощупывать его мышцы — плечи, бицепсы, предплечья. Тэхен сидел неподвижно, позволяя младшему делать это, но его лицо оставалось спокойным, почти отстранённым. — Ты прав, — сказал Хосок, тоже подходя. — Раньше он был... ну, просто худым. А теперь это мышцы. — Спецназ не шутит, — сказал Юнги. Фанаты знали, что он служил в особом подразделении, но подробности оставались за кадром. Чонгук смотрел на Тэхена. Он вспомнил тот вечер у Намджуна. Как Тэхен вошёл в гостиную, и он, Чонгук, не узнал его сразу. Не потому, что лицо изменилось, лицо было тем же. А потому, что изменилось всё остальное. Походка стала жёстче, взгляд тяжелее. Даже то, как Тэхен держал стакан с водой, говорило о человеке, который привык к дисциплине, к порядку, к тому, что жизнь — это не шутка. Чонгук тогда долго смотрел на его руки. На то, как перекатываются мышцы под тонкой тканью футболки. На шрам на левой брови, на неровность в линии челюсти, которой раньше не было. — Ты на него смотрел весь вечер, — сказал ему тогда Чимин, когда они остались вдвоём на кухне. — Смотрел. — Он изменился. — Я заметил. — Не только внешне. Он внутри... другой. Чонгук не ответил. Он знал, он чувствовал это на расстоянии. Тэхен стал серьёзнее, жёстче, замкнутее. Куда‑то исчез тот мальчик, который мог разбудить его в три часа ночи, чтобы показать смешное видео. Остался мужчина, который смотрит сквозь тебя, будто видит что‑то, недоступное другим. — Я рад, что он вернулся, — сказал тогда Чонгук. — Только рад? Чонгук посмотрел на Чимина долгим взглядом. — Я ничего не буду с этим делать, Чимин-а. Не сейчас. Слишком много времени прошло. Слишком много всего изменилось. — А если он сам захочет что‑то сделать? Чонгук промолчал.

***

Чимин вернулся на своё место, продолжая комментировать физическую форму Тэхена. — Серьёзно, вы бы видели его без рубашки! — Чимин! — засмеялся Джин. — Ты смущаешь его. — Тэхен не смущается. Тэхен теперь вообще ничего не боится. Правда? Тэхен посмотрел на Чимина. В его глазах мелькнуло что‑то похожее на улыбку. — Боюсь, — сказал он. — Просто не показываю. Чонгук сжал пальцы на колене. За время эфира они почти не смотрели друг на друга. Только украдкой, когда остальные отвлекались на камеру или на вопросы в чате. Короткие взгляды, доли секунды. Но каждый раз, когда их глаза встречались, Чонгук чувствовал, как внутри вспыхивает что‑то, что он старательно гасил. Тэхен отвел взгляд первым. Когда эфир закончился и погас красный огонёк, все задвигались. Джин потянулся, Хосок обнял Юнги, Намджун что‑то записывал в телефон. Чимин подошёл к Тэхену и снова потрогал его бицепс. — Ты теперь как халк. — Чимин, отстань, — сказал Тэхен, но без злости. Чонгук встал. Подошёл к Тэхену. Остановился в двух шагах. — Хён, — сказал он. — Что? — Ты сегодня хорошо говорил. Про взрослых, которые ведут себя как дети. Я согласен. Тэхен поднял на него глаза. — Ты тоже изменился, — сказал он. — В какую сторону? — В лучшую. Ты стал... спокойнее. Раньше ты вечно куда‑то спешил. — Армия научила ждать, — ответил Чонгук. — Терпение. Вокруг них текла жизнь: участники собирались, стилисты убирали вещи, операторы выключали камеры. А они стояли в своём маленьком пузыре тишины. — Ты завтра занят? — спросил Чонгук. — Нет. — Может, поужинаем? Как раньше. Тэхен посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Мы давно не ужинаем как раньше, Чонгук. Ты же знаешь. — Тогда нужно начать. Тэхен молчал так долго, что Чонгук уже пожалел о своём вопросе. — Хорошо, — наконец сказал Тэхен. — Приходи завтра в восемь. Я приготовлю рамён, разогрею в микроволновке. — Не разорись. Тэхен усмехнулся. Коротко, почти незаметно, но Чонгук заметил. Он всегда замечал. Они разошлись по машинам. Чонгук ехал домой и сжимал руль так, что побелели костяшки. Завтра. Рамён. Восемь часов. Он вернулся. И теперь Чонгук не знал, что с этим делать. Но завтра, за рамёном в микроволновке, возможно, ответ найдётся сам.

***

Сеул, следующий день. Квартира Ким Тэхена. 19:52. Чонгук стоял перед дверью и сжимал в руке бутылку вина. Он не знал, зачем купил вино, но руки требовали занять себя чем‑то, кроме нервного теребления ключей. Дверь открылась до того, как он успел позвонить. Тэхен стоял на пороге в простой чёрной футболке с коротким рукавом, которая обтягивала плечи так, что Чонгук снова заметил эти накаченные руки. Господи, откуда у человека, который всегда был худым как тростинка, столько мышц? — Ты пришёл, — сказал Тэхен. Без удивления, просто констатировал факт. — Я обещал. — С вином? — Понятия не имею, что с ним делать, но в фильмах всегда приходят с вином. Тэхен усмехнулся и отступил в сторону, пропуская его внутрь. Квартира Тэхена изменилась. Чонгук был здесь последний раз в декабре двадцать второго, на дне рождения, который отмечали вшестером — Джин уже ушёл. Тогда здесь было уютно, немного хаотично: книги на полу, плед на диване, фотографии Ёнтана на холодильнике. Сейчас квартира выглядела... пустой. Аккуратной до стерильности. На журнальном столике лежал один журнал, какой-то военный, с камуфляжем на обложке. На подоконнике не было цветов, а на холодильнике ни одной фотографии. — Ты всё выбросил? — спросил Чонгук, оглядываясь. — Не выбросил, а убрал. — Тэхен прошёл на кухню и достал из холодильника две упаковки рамёна. — В армии привыкаешь к минимализму. — А где Ёнтан? — спросил Чонгук и тут же прикусил язык. Ёнтан умер год назад. Он знал об этом и имел в виду фотографии, но вопрос прозвучал иначе. Он помнит, как Тэхен написал об этом в письме. Коротко, без подробностей: «Ёнтана не стало. Я заплакал в первый раз за полгода». — Я заказал небольшой памятник на его любимом месте в парке, — сказал Тэхен, не оборачиваясь. Он включил микроволновку. — Хожу туда иногда. Чонгук поставил вино на стол и сел на диван. Микроволновка загудела. — Хён, — сказал Чонгук. — Ты изменился. — Я знаю. — Я не про внешность. Тэхен повернулся к нему. Прислонился бедром к кухонной стойке и скрестил руки на груди. — Я знаю, что ты не про внешность, — сказал он. — Все говорят, что я стал другим. Чимин говорит, Хосок говорит. Даже Юнги, который никогда ничего не замечает, сказал: «Ты слишком серьёзный и это пугает». — А что ты сам думаешь? Тэхен посмотрел на таймер микроволновки. Оставалось две минуты. — Я думаю, что раньше я притворялся. Не специально, просто... я был молод. Мы были молоды. И казалось, что жизнь — это вечный праздник, концерты, улыбки, фанаты. А потом я попал в место, где никто не знал моего имени. Где командир орал на меня за то, что я неправильно надел бронежилет, где я спал в грязи под открытым небом и понимал, что через пять минут может начаться обстрел. — Он замолчал. — После такого трудно снова стать весёлым. Микроволновка пикнула. Тэхен достал две миски с рамёном и поставил их на стол. — Ешь. Чонгук взял палочки. Рамён был обычным, дешёвым, из тех, что они ели в общежитии, когда не было денег на нормальную еду. Он надкусил и почувствовал вкус детства, вкус первых лет, когда они были никем и мечтали стать всем. — Вкусно, — сказал он. — Ты врёшь. — Немного. Но я рад, что это не доставка из ресторана за триста тысяч вон. Это так... просто? Тэхен сел напротив. Взял палочки, но есть не стал. Просто смотрел, как Чонгук ест. — Ты тоже изменился, — сказал Тэхен. — Раньше ты бы сказал, что рамён из микроволновки — это отстой, и повёз бы меня в какой‑нибудь модный ресторан. — Раньше у меня было больше сил на пафос. — А теперь? — А теперь я ценю, когда человек ради меня достаёт рамён из микроволновки. Это требует больше усилий, чем просто заказать столик, потому что это ощущается как что-то личное. Тэхен опустил глаза. Они ели молча. Гул вытяжки, стук палочек о миски, редкие глотки воды. — Хён, — сказал Чонгук, когда рамён закончился. — Ты слышал новости про Бан Шихёка? Тэхен замер. Его лицо стало непроницаемым. — Слышал. — Ордер на арест. Уже дважды запрашивали. — Трижды, — поправил Тэхен. — Первый раз в апреле, второй в июне. Третий, вот, на прошлой неделе. Прокуратура говорит о манипуляциях с акциями. Если докажут, ему грозит до десяти лет. Чонгук отложил палочки. — Я чувствую к нему что-то нехорошее, — сказал он. — После того разговора. — Я знаю. Я тоже. — Но я не хочу, чтобы компанию разрушили. Это не только его компания, она и наша тоже. Тэхен горько усмехнулся. — Ты чертовски прав, мы вложили в неё слишком много, чтобы кто‑то пришёл и всё разрушил. Но знаешь, Чонгук? Если его посадят... я не буду расстроен. — Я тоже. Они помолчали. — Нам нужно работать над альбомом, — сказал Тэхен. — Скоро в Лос‑Анджелес. — Да... Полгода там звучат очень серьезно. Чонгук посмотрел на него. В свете кухонной лампы лицо Тэхена казалось вырезанным из камня. Ни одной лишней эмоции. — Ты боишься? — спросил Чонгук. — Чего? — Что мы не сможем работать вместе, что между нами... эта стена. — Она уже есть. — Тэхен провёл рукой по воздуху, будто показывая невидимую преграду. — Но теперь я не знаю, как её сломать. Чонгук встал и подошёл к окну. За стеклом горел Сеул — миллионы огней, миллионы жизней, которые не знали, что здесь, в этой квартире, два человека пытаются говорить о том, о чем молчали пять лет. — Помнишь ту ночь? Прошло уже восемь лет, хён — спросил Чонгук, не оборачиваясь. — Помню. — Мы сидели на подоконнике. Ты слушал музыку в наушниках, а я вышел попить воды. И ты такой: «Ты долго будешь так стоять или присоединишься?» — Ты помнишь детали? — Тэхен почти улыбнулся. — Каждое слово. Я тогда не знал, что это изменит мою жизнь. Тэхен подошёл к нему. Встал рядом, тоже глядя на огни города. Расстояние между их плечами было не больше ладони. — Иногда я гадаю, — сказал Тэхен тихо. — Что было бы, если бы мы не остановились. Если бы я не сказал, что нам нужно прекратить. — Была бы катастрофа в виде Бан Пиди, — рассмеялся Чонгук. — Я испугался за всех. За группу, за хёнов. За тебя. — Я знаю. — А сейчас я боюсь другого. Чонгук повернул голову. Тэхен смотрел прямо перед собой, на огни, но его профиль был чётким, острым, как нож. — Чего? — спросил Чонгук. — Что будет поздно. Что мы столько времени потратили на молчание, что уже не сможем нормально говорить. Чонгук положил руку на подоконник. Рядом с рукой Тэхена, не касаясь, но рядом. — Мы говорим сейчас, — сказал он. — Это уже не молчание. Тэхен посмотрел на их руки. Расстояние было смешным, всего миллиметр, который можно преодолеть одним движением. Но никто не сделал этого движения. — В Америке будет по‑другому, — сказал Тэхен. — Новая студия, новые песни. Никто не будет смотреть, как мы смотрим друг на друга. Никто не будет считать, сколько раз мы коснулись и обнялись. — Ты хочешь как раньше? — Я хочу перестать притворяться. Чонгук убрал руку. Отошёл на шаг. — Тогда давай договоримся, — сказал он. — В Америке мы просто работаем. Без оглядки на прошлое, без «а что подумают». Тэхен повернулся к нему. — Просто коллеги? — Время нас изменило. Давай сначала узнаем друг друга заново, а потом решим. Тэхен смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнул. — Хорошо, давай узнаем. Они вернулись к столу. Чонгук допил воду. Тэхен убрал миски в мойку. — Знаешь, — сказал Тэхен, не оборачиваясь. — Я скучал по этому. По тому, чтобы сидеть с тобой и разговаривать. И молчать с тобой всегда было приятно. Хотя это, наверное, странно. Чонгук посмотрел на него и улыбнулся. И эта улыбка стоила всех тех минут ожидания, которые Тэхен считал до этой встречи. — Мне пора, хён. У двери они остановились. Чонгук надел куртку, завязал шнурки. Тэхен стоял, прислонившись к косяку, и смотрел. — Ты завтра на запись? — спросил Тэхен. — Да. В десять. — Я приду. Послушаю. — Ты всегда приходил первым раньше. — И буду приходить. Если ты не против. Чонгук посмотрел на него. В тусклом свете прихожей лицо Тэхена было мягче, чем в студии. Меньше маски, больше человека. — Я не против, — сказал Чонгук. — Никогда не был против. Он открыл дверь. Шагнул на лестничную площадку. — Чонгук, — сказал Тэхен. Чонгук обернулся. — Спасибо, что пришёл. — Всегда пожалуйста, хён. Дверь закрылась. Чонгук спустился на лифте, вышел на улицу, сел в машину. Он не заводил двигатель несколько минут. Сидел, смотрел на окна квартиры Тэхена, на девятом этаже свет горел только на кухне. Он завёл машину и уехал в ночной Сеул. А на девятом этаже Тэхен стоял у окна, смотрел на удаляющиеся красные огни хвостовых фонарей и думал о том, что впервые за эти годы он не чувствовал пустоты в груди.

***

Лос‑Анджелес, сентябрь 2025 года. Вилла в Западном Голливуде. 06:00. Чонгук проснулся в четыре и больше не уснул. Джетлаг был жестоким. Вчера они прилетели, заселились на виллу, которую HYBE арендовал на полгода, и он провалился в сон, даже не раздеваясь. Теперь его тело было уверено, что наступил полдень, хотя за окном только начинало светать. Вилла была огромной. Белые стены, панорамные окна, бассейн во дворе, пальмы, которые покачивались на утреннем ветру. Семь спален, по одной на каждого, потому что компания наконец поняла: после тридцати мужчины не хотят делить комнату, даже если они братья. Огромная кухня, где можно было готовить одновременно троим, гостиная с проектором для домашних киносеансов. Чонгук лежал на кровати, смотрел в белый потолок и слушал, как за стеной возится Чимин. Тот тоже не спал. Джин должен был присоединиться через две недели, у него заканчивался сольный тур по Азии. Намджун, Хосок и Юнги спали на другом этаже. А Тэхен в комнате через коридор. Чонгук встал, натянул спортивные штаны и вышел. Коридор тонул в полумраке. Дверь Тэхена была приоткрыта, и Чонгук заглянул внутрь, сам не зная зачем. Тэхен не спал. Он сидел на подоконнике, поджав ноги, и смотрел на бассейн, который подсвечивался снизу голубым светом. На нём была старая растянутая футболка и спортивные шорты. Волосы ещё влажные, видимо, уже успел принять душ. — Ты тоже не спишь? — спросил Чонгук, входя. Тэхен не обернулся. — Не могу привыкнуть к тишине. В армии даже ночью кто‑то храпит, кто‑то разговаривает во сне. Здесь слишком... тихо. — Я думал, ты будешь рад тишине. — Я рад. Но привычки так просто не уходят. Чонгук подошёл и сел на подоконник рядом. Узкий, но они поместились. — Намджун написал, — сказал Чонгук. — Первая сессия с продюсерами завтра в десять. Он сказал, что будет круто. — Он всегда говорит, что будет круто. Чонгук посмотрел на него. В голубоватом свете бассейна лицо Тэхена казалось бледным, почти прозрачным. — Ты изменился, — сказал Чонгук. — Ты уже говорил это. — Я каждый день замечаю заново. Тэхен усмехнулся и спрыгнул с подоконника. — Пойдём в бассейн. Вода тёплая, а до встречи с продюсерами ещё куча времени. Чонгук пошёл за ним.

***

Бассейн. 06:30. Вода подсвечивалась снизу, и в предрассветных сумерках бассейн казался жидким сапфиром. Пальмы отражались в гладкой поверхности. Тэхен стянул футболку, бросил на шезлонг и плавно вошёл в воду. Чонгук задержал взгляд на его плечах — широких, рельефных, совсем не похожих на те, что были до армии. — Долго будешь стоять? — спросил Тэхен, уже стоя по пояс в воде. Чонгук скинул футболку и прыгнул. Вода обняла его со всех сторон, тёплая, почти невесомая. Он вынырнул, отфыркиваясь, и увидел, что Тэхен уже уплыл на другой конец. — Ты быстро плаваешь! Чонгук поплыл за ним. Они сделали несколько кругов в тишине, только звук рассекаемой воды и редкое дыхание. Потом Тэхен остановился у бортика, тяжело дыша. Чонгук подплыл к нему. — Ты в хорошей форме, — сказал Чонгук. — Армия, — коротко ответил Тэхен, проведя ладонью по мокрой голове. — Там не до жиру. — Я заметил. Они помолчали. Вода слегка колыхалась вокруг них. Где‑то вдалеке запела птица — первый признак рассвета. — Чонгук, — сказал Тэхен, не глядя на него. — М? — Спасибо. Что приехал тогда, в Нонсан. — Ты попросил. — Я знаю. Но ты мог не приезжать. Чонгук посмотрел на воду. Свет от бассейна делал её прозрачной, и он видел свои ноги, которые медленно двигались. — Я не мог не приехать, хён. Ты уходил неизвестно куда. На полтора года. Это такой долгий срок, что звучал очень страшно. Тэхен оттолкнулся от бортика и поплыл к лестнице. Вышел из воды, взял полотенце и начал вытирать лицо. Чонгук смотрел на него снизу вверх. Капли воды стекали по его широкой спине, по рукам, по ногам. Он был красивым. Не той мальчишеской красотой, которая сводила с ума фанатов лет пять назад. А другой. — Что ты на меня смотришь? — спросил Тэхен, не оборачиваясь. — Привыкаю. — К чему? — К новому тебе. Тэхен накинул полотенце на плечи и обернулся. — Привыкай, — сказал он. — У нас полгода впереди.

***

Лос‑Анджелес. Студия звукозаписи в Голливуде. 10:00. Первая сессия с продюсерами началась с кофе и неловких рукопожатий. Намджун вёл переговоры, да он всегда вёл переговоры. Хосок обсуждал биты, Юнги сидел в углу с непроницаемым лицом и слушал. Чонгук и Тэхен сидели рядом. Это было непривычно. В Корее их всегда рассаживали, особенно в первое время: на интервью, по разным углам, на фотосессиях через одного, на эфирах так, чтобы между ними был кто‑то третий. Здесь, в Лос‑Анджелесе, никто не знал этих правил. Американские продюсеры смотрели на них как на музыкантов, а не на айдолов с кучей негласных запретов. — Вы двое, — сказал продюсер по имени Том, указывая на Чонгука и Тэхена. — У вас есть дуэты? Песня? Тембры очень подходящие. Чонгук посмотрел на Тэхена. Тот не отвел взгляд. — Нет, дуэтов нет, — сказал Тэхен. — Задумайтесь. Они кивнули, но в глубине души каждый понимал, что компания им ни за что не позволит выпустить совместную работу. Ни шоу, ни дуэт, ни фотосет. Но слышать это от одного из самых крутых продюсеров Голливуда было приятно. Парни работали до вечера. Наброски мелодий, тексты, аранжировки. В перерыве, когда все разошлись на кофе, Чонгук подошёл к Тэхену. — Что-то выходит. — Да. Он сел рядом — ближе, чем нужно. Так, что их плечи почти касались. Тэхен не отодвинулся. — Здесь можно? — спросил Чонгук. — Можно.

***

К ним приехала съёмочная группа Netflix. Документальный фильм о возвращении BTS снимали почти с первого дня в Лос‑Анджелесе. Операторы были везде — в студии, на вилле, в машинах. Но в отличие от корейских съёмок, здесь никто не давал указаний «сядьте подальше» или «не смотрите друг на друга слишком долго». Американские операторы просто снимали. Всё подряд, без цензуры. Чонгук заметил, что Тэхен стал чаще садиться рядом. За завтраком не через стол, а рядом. На диване с таким расчётом, чтобы между ними помещался только Чимин, а если Чимин вставал, то Тэхен быстро двигался к макнэ. И Чонгук был не против. Однажды вечером, после долгой записи, они заказали пиццу и расселись в гостиной. Камеры работали. Юнги ел свою пиццу с ананасом, за что получил порцию насмешек от Хосока. Намджун обсуждал с продюсерами завтрашний график. Чимин показывал Джину по видеосвязи, как они живут. Тот всё ещё был в туре. Чонгук взял кусок пепперони и откусил. Тэхен сидел рядом, почти вплотную. — Дай попробовать, — сказал Тэхен, кивнув на пиццу Чонгука. — У тебя своя есть. — Твоя выглядит вкуснее. Чонгук протянул кусок. Тэхен откусил прямо с его руки. Не взял в свою. Откусил. Чонгук замер на секунду, потом усмехнулся и доел. Камера снимала. — Вы двое прямо как старые супруги, — сказал на английском оператор из‑за камеры. Чимин фыркнул, Хосок засмеялся. Юнги поднял бровь, но ничего не сказал. Чонгук посмотрел на Тэхена. Тот жевал пиццу и делал вид, что не слышал. — Может быть, — ответил на том же языке Чонгук. Тэхен подавился. Все снова засмеялись. Чимин похлопал Тэхена по спине. — Шутка, хён, — сказал Чонгук. — Я знаю, — ответил Тэхен, когда откашлялся. Но его уши покраснели. Чонгук заметил.

***

Выходной выпал на воскресенье, и они решили, что никакой работы — только отдых. Чимин плескался на мелкой части, строил рожицы в телефон, который поставил на штатив: снимал контент для фанатов. Юнги лежал на шезлонге под зонтом, в тёмных очках и с книгой в руках. Намджун и Хосок уехали на встречу с каким‑то продюсером, их не было. Тэхен нырял. Он нырял глубоко, задерживал дыхание и сидел под водой так долго, что Чимин каждый раз начинал волноваться. Потом выныривал на другом конце бассейна, встряхивал головой и снова уходил на дно. Чонгук сидел на бортике, опустив ноги в воду, и смотрел. — Тэхен, ты так утонешь когда‑нибудь, — крикнул Чимин. Тэхен вынырнул, сделал вдох и снова ушёл под воду. — Он тебя не слышит, — сказал Чонгук. Он смотрел на воду. Сквозь неё была видна тень Тэхена, он сидел на дне, скрестив ноги, и не двигался. Как статуя. Словно медитирует. — Ты проверял, живой ли он? — спросил Чонгук. — Несколько раз. Ущипнул, а он даже не вздрогнул. Чонгук спустил ноги в воду. Потом соскользнул с бортика, набрал воздух и нырнул. Под водой мир был другим. Приглушённым, текучим. Свет проходил сквозь толщу воды, и всё вокруг казалось голубоватым и немного нереальным. Тэхен сидел с закрытыми глазами, его длинные ресницы шевелились от движения воды. Чонгук смотрел на него и думал о том, как странно видеть его таким. Спокойным, недосягаемым. Он протянул руку и коснулся плеча Тэхена. Тот открыл глаза. Их взгляды встретились под водой. Тэхен не улыбнулся. Он смотрел серьёзно, внимательно, будто пытался прочитать что‑то на лице Чонгука, что не видел раньше. Чонгук указал пальцем вверх, показывая, что пора всплывать. Воздух кончался. Тэхен покачал головой, схватил Чонгука за талию и притянул к себе. Чонгук от неожиданности выдохнул остатки воздуха — пузыри пошли вверх, к поверхности. Они оказались лицом к лицу. Вода колыхалась между ними. Тэхен держал его за талию, и пальцы его впивались в кожу, не больно, но крепко. Как будто боялся, что Чонгук уплывёт. Чонгук упёрся ладонями в грудь Тэхена и оттолкнулся. Тэхен отпустил его, и оба рванули к поверхности. Вынырнули с громким вдохом. Чимин смотрел на них с бортика. — Вы чего там делали? — спросил он. — Дышали, — сказал Тэхен. — Под водой? — Тренируем лёгкие. Чимин прищурился, но ничего не сказал. Только перевёл взгляд на Чонгука, который всё ещё держался за грудь, где остались отпечатки пальцев Тэхена. — Ты красный, — заметил Чимин. — Вода горячая. — Вода даже не тёплая. — Значит, я перегрелся. Чимин фыркнул и отвернулся к телефону. Тэхен посмотрел на Чонгука. В его глазах плясали искорки — первые настоящие искорки за все годы, что они делали вид, что ничего не было. — Испугался? — тихо спросил Тэхен. — Нет, — ответил Чонгук. — Но ты мог предупредить. — Не мог. Как бы я открыл рот под водой? Они вышли из бассейна. Чонгук накинул полотенце и сел на шезлонг. Тэхен сел на соседний, сушил волосы. Тут вдруг Юнги отложил книгу и недовольно сказал: — Вы двое слишком громко дышите. Идите в дом. — Мы не дышим громко, — возразил Чонгук. — Дышите. Не мешайте мне читать. Чимин хихикнул. Тэхен встал, забрал полотенце и пошёл в дом. У двери обернулся, посмотрел на Чонгука и сказал: — Идёшь? Чонгук встал и пошёл за ним. Юнги проводил их взглядом, покачал головой и снова уткнулся в книгу.

***

Джин наконец прилетел. Он вошёл в студию с громким «Я вернулся!» и сразу же получил медвежьи объятия от Чимина. За ним тянулся запах дорогого парфюма и усталости от перелёта. — Как тур? — спросил Намджун. — Отлично. Спет, сплясан, заработан. Теперь очередь работать здесь. Джин обнял всех по очереди. Когда дошёл до Тэхена, задержался, похлопал его по плечу и сказал тихо: — Ты хорошо выглядишь. — Солнце, море, — ответил Тэхен. — И кое‑кто рядом, — добавил Джин многозначительно. Тэхен не ответил. Джин и не настаивал. Он был слишком уставшим после тура, перелета и мыслей о том, что предстоит работать не покладая рук. Они записывали вокал весь день. Джин влился в процесс мгновенно — как будто не было этих месяцев турне, как будто он всегда был здесь. Вечером, когда усталость взяла своё, они заказали еду и расселись в гостиной студии. Операторы Netflix ушли, у них закончилась смена. Остались только свои. Чонгук сидел на диване. Тэхенсел рядом, не спросив разрешения. Просто сел. Чимин устроился на полу, прислонившись к ногам Чонгука. Хосок рассказывал историю о том, как продюсер в Лос‑Анджелесе сказал ему, что он «самый энергичный азиат, которого он видел». — Я не знаю, комплимент это был или нет, — закончил Хосок. — Но я решил, что комплимент. Джин засмеялся. Чонгук протянул руку к миске с чипсами, но Тэхен опередил его. Взял одну чипсину и поднёс ко рту Чонгука. Младший посмотрел на него. — Ешь, — сказал Тэхен. Чонгук открыл рот и взял снек губами. Пальцы Тэхена на секунду коснулись его нижней губы. Тёплые. Сухие. Никто не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Они сидели так до полуночи. Говорили о музыке, о планах, о том, что будут делать после альбома. О том, что скучают по сцене, о том, что время летит слишком быстро. А когда все разошлись по спальням, Чонгук задержался у двери Тэхена. — Спокойной ночи, хён, — сказал он. — Спокойной ночи, — ответил Тэхен.