Джо

Да, я знаю. Может показаться, что я одна из тех романтических особ, которые с трепетом читают «женскую» прозу и тешат себя надеждами на принца. Может, в чём-то это и так. Я всегда была именно такой — из тех, кто влюбляется медленно и серьёзно, кто часами перечитывает одну сцену в книге только потому, что в ней кто-то наконец решился сказать правду. Не из тех, кто просыпается в чужой постели и не помнит имени. Мне всегда нужна была история. Контекст. Смысл. Может, именно поэтому, когда он появился, я не устояла. Меня всегда раздражало, как в книгах описывают персонажей: плохой — обязательно злой, пугающий, строит козни и не способен на любовь. Хороший — добрый, благородный, непременно заботится о бедных сиротках и по выходным волонтёрит в приюте для животных. Но я не верю, что всё делится на чёрное и белое. Я не добрая и не злая, не оптимист и не пессимист. Человек — это не просто набор характеристик из какой-нибудь видеоигры. Мы сложнее. Мы действуем по обстоятельствам. Если я — задира, это не значит, что в случае нападения я не сбегу, спрятав голову. Мы носим разные маски, как карнавальные костюмы. Остин, например, устраивал такой маскарад каждый божий день. Имеет ли значение моё прошлое? В какой семье я росла? Были ли у меня друзья? Что, если бы я была отличницей, выросла в полной семье и рядом всегда были преданные подруги? Они бы сказали, что я не заслужила того, что произошло. Как будто вообще хоть одна женщина на земле может такое заслужить. А если я, скажем, сбежала из дома в четырнадцать, была зависима от алкоголя, носила короткие юбки и тусовалась на вечеринках с сомнительными мужчинами — тогда что? Я заслужила? Толпе никогда не угодишь. Но правда в том, что я была самым обычным ребёнком с самыми обыкновенными родителями. Я была одной из тех правильных девочек, на которых давит всё: школа, ожидания, обязательные семейные ужины. В восемнадцать лет мир хватает тебя за горло и требует, чтобы ты выбрала профессию всей жизни. Это дикий напор. Тебе внушают, что юрфак — это престиж, статус, твоё единственное достойное будущее. И ты просто идёшь туда, потому что так надо. Потому что этот механизм выбора запущен не тобой. Разочаровавшись и в профессии, и в собственных способностях её полюбить, я в какой-то момент просто отложила диплом в самый дальний ящик. Доставать его не хотелось. Юридические фирмы требовали амбиций, стажировок, правильных связей — всего того, чего у меня не было и не предвиделось. Проще было взять то, что дают, и не думать дальше. Я была из тех, кого называют «милой» — каштановые волосы до плеч, которые я вечно забирала в небрежный хвост, голубые глаза, которые мама считала моей лучшей чертой, а я просто принимала как данность. Не красавица из журнала, но и не та, мимо которой проходят не оглянувшись. Обычная девушка с необычным количеством книг на прикроватной тумбочке. После колледжа я сменила кучу работ: ночные смены в продуктовом, роль официантки, которая постоянно забывала улыбатья, место менеджера в вегетарианском кафе — откуда ушла сама, потому что не могла с серьёзным лицом объяснять посетителям разницу между темпе и тофу. Да, притворяться никогда не было моей сильной стороной. Мне было двадцать четыре, диплом лежал в ящике стола, и я искренне не понимала, что делать дальше. Точнее — понимала, что надо что-то делать, но не понимала, что именно. Это тонкая разница, но она съедает тебя изнутри гораздо эффективнее, чем открытый провал. На момент знакомства с Остином я работала в видеопрокате. Посетителей было мало, платили немного, но на аренду и продукты хватало — а большего я тогда и не хотела. Тем более, фильмы можно было смотреть бесплатно, а свободного времени — хоть отбавляй. В эпоху интернета наш видеопрокат был популярен разве что среди стариков, которых прогресс оставил позади, и хипстеров, заполняющих свои страницы в соцсетях хэштегами про «ретро» и «глубину». Дни тянулись бесконечно. Я смотрела на них и чувствовала себя экспонатом в музее забытых вещей. Я переставляла диски с места на место просто ради того, чтобы чувствовать: я существую, мои руки что-то трогают. Тишина в магазине была такой плотной, что я слышала собственное сердцебиение. Именно тогда что-то во мне начало тихо угасать — как лампочка, которая ещё светит, но уже видно, что скоро перегорит. Свободное время я проводила с книгой и чаем, убирала магазин или зависала в баре «У Руби», где моя подруга работала барменом. Ещё я выгуливала собаку миссис Колби — она сломала бедро, и я вызвалась помочь с её пуделем. Хотя разве пудель — это собака? Месьё Жорж почему-то считал, что обязан справлять нужду строго по центру дороги и с достоинством закапывать всё это лапами прямо в асфальт. Когда миссис Колби поправилась, она неожиданно предложила мне плату за прогулки. Я согласилась — то ли потому, что не умела вовремя сказать «нет», то ли потому, что лишние деньги никогда не бывают лишними. Мужчин у меня было немного — именно потому, что для меня это никогда не было «просто так». Пара школьных симпатий, несколько коротких эпизодов в колледже. И Брендон. Мы познакомились в «Руби», где он играл на гитаре. Встречались год. Он таскал с собой инструмент даже в туалет и обожал хот-доги в пять утра. Мы расстались тихо — просто поняли, что между нами больше ничего нет. Секс стал рутиной, его музыка начала раздражать. Всё словно протухло, будто у наших отношений истёк срок годности. Как видите, я — не Кэрри Брэдшоу. Я не приехала покорять Нью-Йорк, у меня нет коллекции дорогих туфель, гламурных подруг и тем более — никакого мистера Бига. Я была потеряна. Маленькая букашка в мире из восьми миллиардов других букашек, каждая из которых почему-то считает себя особенной. У меня ничего не получалось, я не доводила дела до конца, у меня просто не было мотивации. Но всё изменилось, когда я встретила принца, которого никогда не ждала. Я была идеальной мишенью не потому, что была слабой, а потому, что во мне образовалось слишком много незаполненного пространства. А такие места всегда кто-нибудь находит. Удивительно, как один человек может сделать тебя безгранично счастливой — и одновременно уничтожить. Сломать. Причинить такую боль, которую невозможно унять.