Джо

Работу я оставила в начале июля. Не в один день — постепенно, как оставляют всё, к чему давно охладели. Сначала перестала оставаться допоздна. Потом стала уходить чуть раньше, отпрашивалась чтобы успеть на кулинарные курсы. Потом Берг предложил сократить ставку — что-то про бюджет, про реструктуризацию, — и я согласилась быстрее, чем он ожидал. Потом и вовсе. Остин ничего не сказал. Только кивнул — коротко, как кивают на что-то ожидаемое. Вместо этого я стала всё чаще появляться в библиотеке. У Остина начался какой-то новый этап — больше встреч, закрытых приёмов, партнёров фонда, людей, чьи имена ничего мне не говорили. Раньше всё это существовало где-то отдельно от меня. Теперь — нет. Сначала он просто сказал помочь с одним мероприятием. Потом с другим. А затем это стало чем-то само собой разумеющимся. Я расставляла программки, проверяла списки гостей, встречала людей у входа, постоянно чувствовала его присутствие — даже когда он находился в другом конце зала. Задачи были несложными, почти незаметными, но именно там я увидела его с другой стороны. Я замечала, как меняется его лицо рядом с чужими людьми — как он собственнически кладёт ладонь мне на спину, как представляет меня коллегам, как одобрительно смотрят на нас гости. Я была частью общей картинки. Такой же, как его костюмы, его ровный голос и его безупречные вечера. Хорошо одетой, причёсанной, молчаливой частью его пространства. Со временем я начала понимать, какой рядом с ним нужно быть: спокойной, аккуратной, сдержанной, почти незаметной. Улыбаться ровно настолько, насколько нужно. Я стала частью фона его пространства — такой же естественной, как лампы в читальном зале или музыка на вечерних приёмах. Мне говорили, что я хорошо выгляжу. Я научилась отвечать на это правильно — улыбкой, коротким «спасибо», без подробностей. Короткие волосы, классический жакет, каблуки. Не моё — или моё, но какое-то другое, новое, приобретённое вместе с остальным. Иногда я ловила своё отражение в стеклянных дверях библиотеки и не сразу понимала, что смотрю на себя. Сегодня был вечер после презентации — небольшой, камерный приём для партнёров фонда. В читальном зале приглушили основной свет, оставив только лампы у колонн и тёплую подсветку вдоль стен. Люди разговаривали негромко, почти вполголоса, будто сама библиотека не позволяла говорить громче. Звенели бокалы, кто-то смеялся у столиков с вином. Я стояла у стойки регистрации, расположенной прямо возле выхода, и краем глаза наблюдала за Остином. Он стоял в паре метров от меня, в самом центре зала, и увлечённо говорил с кем-то из спонсоров. Я послушно ждала, когда они закончат, чтобы мы наконец поехали домой, и механически перебирала бумаги. Методично собирая в стопку оставшиеся программки и бланки, я на мгновение опустила голову. И именно в эту секунду, когда Остин скрылся за спинами уходящих гостей, я уловила движение у противоположной стены. Сначала не придала этому значения — силуэты людей расплывались в полумраке между стеллажами. Я скользнула взглядом дальше, переложила ещё несколько карточек, но внутри вдруг шевельнулось странное чувство. Я медленно подняла голову. Взгляд зацепился за одну из колонн в глубине зала. Там кто-то стоял. В тени, чуть отстранившись от редких прохожих. Я всмотрелась, щурясь от усталости, и фигура обрела чёткие контуры. Айрис. Я не знала, сколько она там пробыла — может, минуту, может, весь этот вечер. Она просто стояла, вцепившись пальцами в ремешок сумки, и смотрела на меня сквозь редеющую толпу. В её глазах, широко раскрытых и неподвижных, было столько застывшего потрясения, словно она смотрела на призрак. Или на человека, во вменяемость которого больше не могла поверить. Она направилась ко мне. — Джо, — сказала Айрис. Тихо, без предисловий. Она смотрела на моё лицо — на волосы, на жакет, — и в её взгляде было что-то такое, что я не могла смотреть в ответ прямо. — Ты... — Привет, — сказала я. — Не надо. — Она покачала головой. — Не надо вот этого «привет». — Голос у неё был ровным, но я слышала, чего ей это стоит. — Я пришла сюда специально. Я купила билет на эту чёртову презентацию, потому что знала, что ты будешь здесь, и потому что другого способа тебя увидеть уже нет. Я молчала. — Пойдём поговорим. — Она кивнула в сторону выхода. — Десять минут. Просто — поговорим. — Айрис... — Джо. — Она шагнула ближе. В её глазах было что-то, что я не видела раньше — не злость, что-то более отчаянное. — Мне плевать, что остальные сдались. Я не сдамся. Но мне нужно, чтобы ты пошла со мной сейчас. Просто поговорить, прошу. Я почувствовала, как что-то в груди сжалось — острое, настоящее. Айрис. Её духи — те же самые. Её лицо, которое вспышкой выдернуло из памяти всё то, что было до: наши посиделки на кухне, глупые разговоры в барах, обычные вечера, которые тогда казались просто жизнью, а теперь обжигали болью. Я открыла рот. И в этот момент рука Остина легла мне на запястье. Он подошёл незаметно — или я не услышала, потому что смотрела на Айрис. Просто вдруг оказался рядом, и его пальцы сжались на моём запястье. Ровно настолько, чтобы я почувствовала. — Айрис, какой сюрприз. — произнёс он. Спокойно, почти тепло. — Рад, что ты смогла прийти. Айрис посмотрела на его руку. Потом на меня. — Джо, — сказала она быстро. — Последний раз спрашиваю. Пальцы на запястье не разжались. — Если ты сейчас не пойдёшь со мной, — произнесла Айрис тихо, — ты меня больше не увидишь. Я не угрожаю. Я просто... больше не смогу. Я не знаю, как ещё. Я смотрела на Айрис — на её лицо, на то, как она держится, на то, чего ей стоит стоять здесь и говорить это вслух при нём. — Уже поздно, — сказала я наконец. Я почувствовала, как спазмом сжалось горло, и сделала судорожный, короткий вдох, пытаясь удержать ускользающий ровный тон. Голос вышел нормальным. Я сама не ожидала. — Джо... — Это мой выбор. — Я вцепилась свободной рукой в край деревянной стойки, ища опору. — Мне самой с ним разбираться. Прости. Айрис не двинулась с места. Напротив, от слова «выбор» её будто ударило током. Она сделала ещё полшага вперёд, почти вплотную. Её взгляд упал на его пальцы, всё ещё сжимавшие моё запястье, а затем снова метнулся к моим глазам — отчаянный, ищущий хоть какую-то зацепку. — Твой выбор? — её голос на секунду сорвался. — Посмотри на себя. Ты говоришь его штампами. Ты даже стоишь так, как он тебе позволяет! Пожалуйста, пошли со мной. Просто сделай шаг. Остин мягко, почти незаметно качнулся вперёд, закрывая меня плечом от её взгляда. Его ладонь переместилась с запястья на мою талию — жест казался со стороны бережным, но держал намертво. Он не повысил голоса, его тон остался безупречно светским, подчёркнуто вежливым: — Айрис, не нужно. Мы не будем устраивать сцену здесь. Джо действительно очень устала, нам пора домой. — Эта спокойная фраза, произнесённая с мягкой улыбкой, мгновенно захлопнула пространство, превращая живое отчаяние Айрис в чью-то чужую, неуместную бестактность. У меня в груди что-то бешено, рвано забилось, дыхание полностью перехватило, но я заставила себя замереть. Не смотреть на неё. Броня трещала изнутри, но внешне я оставалась стеклянной. Айрис ждала. Секунду, две. Она протянула руку, её пальцы на мгновение зависли в воздухе между нами, словно она хотела коснуться моего плеча, физически разбить этот морок. Но рука бессильно опустилась, так и не долетев. Айрис застыла, её плечи как-то разом опали, теряя всю накопленную злость. Она до последнего надеялась поймать хотя бы секундный сбой в этой маске, отчаянный крик о помощи. Но я не дала ей ничего. И вот только тогда что-то в её лице закрылось — тихо, окончательно, как закрывают книгу, которую дочитали. Взгляд из яростного стал бесконечно уставшим. — Хорошо, — сказала она. Она сделала шаг назад — медленно, неуверенно, словно не веря собственным глазам, — и только потом развернулась. Она шла быстро, почти спотыкаясь между стеллажами, словно спасалась бегством из душного, заражённого места. Не оборачиваясь. Я смотрела ей в спину — застыв и почти не дыша, пока она окончательно не скрылась за дверью. Тяжёлая ладонь Остина на моей талии оставалась неизменной ровно до тех пор, пока створка не захлопнулась, отсекая Айрис от нашей реальности. Только когда в зале снова воцарился вежливый, правильный гул, его пальцы медленно разжались, и он убрал руку. Он спокойно поправил манжет пиджака, возвращая себе свой безупречный, упорядоченный вид. Он даже не посмотрел в сторону ушедшей Айрис, будто её здесь никогда и не было. — Нам пора, — сказал он. За всю дорогу он не произнёс ни слова. Сидел рядом — идеально прямо, руки на коленях, взгляд устремлён в окно. Я смотрела прямо перед собой, чувствуя, как воздух в салоне постепенно становится напряженным и тяжёлым. Огни за стеклом плыли, смазываясь в длинные, грязные жёлтые полосы. Я не поворачивала голову, но ощущала его присутствие всем левым боком, кожей через ткань. Это та болезненная, обострённая чуткость, которая вырабатывается, когда привыкаешь угадывать чужую бурю по едва заметным переменам вокруг. Остин молчал, и это беззвучие давило на барабанные перепонки сильнее любого крика. Такси остановилось у дома. Он вышел первым и придержал для меня дверь, пропустил вперёд, и когда я проходила мимо, его ладонь на долю секунды легла мне на поясницу — короткое, направляющее давление, не терпящее возражений. Иди. И я шла. Дома он включил свет в прихожей. Снял пиджак, повесил на плечики вешалки и спрятал в шкаф. Я стояла у зеркала, снимала серьги — маленькие, серебряные, те самые, которые он выбрал сам, когда мы проходили мимо ювелирного в мае. Тишина была плотной. Я сжала серьги в руках, затем взялась за молнию на жакете. Он прошёл мимо меня в комнату — близко, ближе, чем нужно в прихожей, где вполне было места разойтись. Я прижалась к стене, пропуская его. Он не замедлился. В комнате я стала снимать макияж — стояла у туалетного столика, ватный диск, средство, привычные движения. В зеркале я видела его отражение: он сидел на краю кровати, смотрел в телефон. Или делал вид, что смотрит. — За что ты извинилась перед ней? — не громко спросил он наконец. Я остановила руку с ватным диском. — Я просто сказала «прости». — Я слышал. Пауза. Он всё ещё смотрел в телефон — или делал вид. — Она мой друг, — сказала я. — Была. Я не могла просто... — Ты извинилась перед человеком, который пришёл устраивать сцену на моём мероприятии. — Она не устраивала сцену. Она просто хотела поговорить. — Джо. — Это правда. Он отложил телефон. Медленно. Я видела это в зеркале — как он кладёт его на кровать, как выпрямляется. — Она сказала тебе, что ты стоишь так, как я тебе позволяю, — произнёс он ровно. — И ты после этого перед ней извинилась. Я не ответила. — Ты считаешь, что она права? — Нет. — Тогда за что ты извинилась? В зеркале его лицо было неподвижным. Я смотрела на своё отражение — ватный диск в руке, недоснятый макияж — и думала, что надо что-то сказать. Что-то правильное, что закроет это, даст нам обоим выйти из комнаты. — Просто так, — сказала я. — Это ничего не значило. Он встал. Его движение отразилось в зеркале смазанной тенью — быстрой, беззвучной. Раньше, чем я успела сделать вдох, его ладонь легла на мою челюсть. Пальцы стальными тисками сжали кость, фиксируя голову, и жестко развернули моё лицо к нему. Это длилось долю секунды — ослепительная вспышка его абсолютного, леденящего превосходства. А затем мир раскололся. Глухой, глубинный стук затылка о стену отозвался в ушах тяжелым металлическим гулом. В глазах мгновенно выцвело всё, вспыхнув слепящей белизной, на мгновение стерев и комнату, и Остина. Ноги в ту же секунду превратились в воду, полностью перестав меня держать. Я не упала — я медленно, лопатками царапая стену, сползла вниз, на паркет, просто потому что внутри меня не осталось ни одной опоры. Тишина вернулась мгновенно, ещё более тяжелая, чем до удара. Он стоял надо мной. Смотрел сверху вниз — ровно. Он едва заметно, почти устало выдохнул через нос. Потом развернулся. Медленно, одним привычным движением расстегнул запонки, снял рубашку. Повесил её на спинку стула, тщательно расправив воротничок — аккуратно, не торопясь, как делал каждый вечер. Прошёл в ванную. Щёлкнул замок. Зашумела вода. Этот ровный, монотонный шум хлынул из-под двери, заполняя притихшую спальню. Я осталась сидеть на полу, поджав колени к груди, и невидящим взглядом смотрела на туалетный столик. По затылку медленно разливалась тупая, пульсирующая боль, а в зеркале, в мягком свете лампы, сиротливо белел брошенный, полусухой ватный диск. Где-то в этом городе сейчас была Айрис. Возможно, она спускалась в метро, ловила такси или уже снимала куртку в своей прихожей — той самой, в которой я когда-то знала расположение каждой вещи. Она больше не позвонит. Айрис никогда не бросала слов на ветер: если она сказала, что это конец, значит, между нами действительно всё кончено. Отрезано навсегда. Вода за стеной шумела ровно и монотонно. Мозг вяло, механически перебирал инструкции. Надо встать. Скоро он выйдет, и мне нельзя оставаться на полу, когда это произойдёт. На полу быть опасно. Завтра нужно купить что-то в магазине — я не помнила что именно, список остался в телефоне, а телефон лежал на столике, рядом с флаконом со средством для снятия макияжа, который так и стоял открытым. Я выстраивала эти мысли в ровную, бессмысленную цепочку. Я думала обо всём этом последовательно и аккуратно — так цепляются за пустяки, когда думать о главном смертельно опасно. Поток воды за стеной оборвался. Наступила оглушительная тишина. Перебирая пальцами по стене, я медленно потянулась вверх. Ноги подчинились не сразу, но я поднялась. Подошла к туалетному столику. Ровным движением завинтила пластиковую крышку флакона. Выбросила использованный ватный диск в мусорное ведро. И только потом посмотрела на себя в зеркало. Из зазеркалья на меня смотрела всё та же женщина, что и час назад. Короткие волосы, классический жакет, серьги уже аккуратно уложены в шкатулку. Я пригладила волосы и поправила жакет. Никаких следов катастрофы. На секунду в памяти всплыло лицо Айрис в зале библиотеки — то, как оно безвозвратно закрылось передо мной. Я заставила себя нажать на ментальный тормоз. Просто выключила эту мысль. Дверь ванной открылась, выпустив в спальню облако тёплого пара. Остин вышел, обернув полотенце вокруг бёдер, и привычным шагом прошёл мимо меня к шкафу. Он двигался так обыденно и легко, словно за последние полчаса в этой комнате не случилось ровным счётом ничего. Я продолжала неподвижно смотреть на своё отражение, боясь повернуться. — Ложись спать, — донёсся его голос. Спокойный. Повседневный. — Хорошо, — ответила я чужим, автоматическим голосом.