Такой хороший муж

Тишину больничной палаты разрезает мерный писк аппаратов. Солнечный свет освещает стерильно-белую комнату с широкой кроватью в центре. На ней лежит худощавый мужчина в больничной робе, подключённый трубками ко множеству аппаратов. Вдруг пушистые чёрные ресницы дрогнули. Следом приоткрылись и затуманенные карие глаза. Мужчина моргнул, осматриваясь. Мутный взгляд прошёлся по палате, по выключенному экрану телевизора, по гудящему холодильнику — наконец вернулся ближе, к кровати. Мужчина попытался поднять руку — из неё выходила капельница. Потянув другую руку, он обнаружил, что не может её сдвинуть: чья-то тяжелая голова лежала на ней, придавливая к кровати. Тут голова дёрнулась и резко поднялась. Пара голубых, взволнованных глаз уставилась прямо на мужчину — тот на секунду отвёл взгляд от неловкости. Красивый, — пронеслось в голове. Голубые глаза, с надеждой смотрящие на него, прямой нос, острый подбородок и мягкие блондинистые волосы. Этот мужчина, в белом халате, что спал на его руке, был очень милым. — Ты очнулся, — хриплый голос, полный облегчения, вызвал приятную щекотку в груди. Левую руку крепко сжали. — Ну же, посмотри на меня. Тёплая рука опустилась на щеку и вернула взгляд на блондинистого ангела. Нет, с таким молящим взглядом он больше похож был на щенка. — Как ты себя чувствуешь? Где-нибудь болит? — Нет, всё в порядке… — с заминкой ответил мужчина. Непривычный хриплый шёпот раздался по комнате. Он откашлялся. В горле сильно першило — А вы… доктор? Лицо напротив застыло. Блондин быстро заморгал. — Ахах, ты чего, дорогой? Это же я, Виктор. Твой муж. Ты не шути так. — Я… я не помню. Ничего не помню. А кто я? Сердце Виктора рухнуло. Казалось, он забыл, как дышать. — Лукас, твоё имя Лукас. Ты совсем ничего не помнишь? Это… это должны быть последствия аварии. Я сейчас позову врача. Виктор стал поспешно жать кнопку вызова, не выпуская ладони Лукаса. Он заметно волновался. Лукас… значит, вот как его зовут. Он ничего не помнил — в памяти будто белый лист. Пока Виктор поспешно звонил кому-то, всё ещё сидя рядом, Лукас успел его рассмотреть. Заметил милый красный след от кровати на левой щеке Виктора, пару пластырей на лбу и небольшой синяк на скуле. Разбитая губа. Рука, сжимающая телефон, была забинтована. — Да, позже… Я хочу, чтобы вы приехали и осмотрели его… Да, совсем ничего… Нет, болей нет… Хорошо… В палату вошёл врач в возрасте с медсестрой. — Какая радость, вы пришли в себя! Ваш муж уже всех тут на уши поставил, думали, придётся вызывать санитаров. — Врач добродушно хохотнул. —Я доктор Стивенсон. Вас что-нибудь беспокоит? Он светил фонариком в зрачки, делал пометки в больничном листе. Медстестра тем временем вынула иглу от капельницы. — Голова не болит? — Он ничего не помнит, — замогильным голосом произнёс Виктор. — Хм, — доктор подошёл ближе. — Мы проверяли томографию — физических повреждений мозга не обнаружилось. Потеря памяти бывает из-за сотрясения. Что последнее вы помните, Лукас? — Я… — Лукас сглотнул. В груди начало подниматься что-то липкое, горячее. — Я не знаю. Ничего не помню. Даже имени… Паника накрывала, но крепкая рука, сжавшая ладонь, вернула его в чувства. — Всё хорошо, — Виктор говорил тихо, ровно. — Я рядом. Мы со всем справимся. Я помогу тебе вспомнить, милый. Лукас выдохнул. Под этот голос — тёплый, обволакивающий — тело расслаблялось само собой. Странно, — подумал он. — Я его не помню, но голос… голос кажется родным. — Кхм, — доктор отвёл взгляд от влюблённой парочки и продолжил. — Память должна скоро вернуться. Вам нужно побольше показывать мужу вещей из прошлого: места, фото, видео отлично помогают. — Да, доктор, я вас понял. Когда можно забрать его домой? — Лукас полностью здоров, однако я бы ещё понаблюдал за ним, принимая во внимание потерю памяти. — Я предпочитаю заботиться о муже дома, — голос Виктора стал непривычно строгим, почти ледяным. — У нас также есть частный лечащий врач. Если в госпитализации нет крайней необходимости, я хочу забрать Лукаса домой уже сегодня. Лукас внутренне замер. Голос изменился. Мгновенно. Будто переключил рычаг. — Что ж, господин Адлер, — доктор чуть склонил голову. — Да, я выпишу вашего мужа, раз вы настаиваете. Касательно моих рекомендаций: пожалуйста, придерживайтесь диеты и избегайте лишнего стресса. Всё же я бы советовал сдать пару анализов на гормоны… меня беспокоит его… — В этом нет необходимости. Как я сказал ранее, наш лечащий врач займётся этим. Теперь, прошу, оставьте нас — я помогу мужу переодеться. Доктор даже не был удивлён такой наглости. Он кивнул и вышел из палаты вместе с медсестрой. Та хотела было подойти к Лукасу и помочь с чем-то, но резкий холодный взгляд голубых глаз остановил её. Она вышла вслед за доктором. Лукасу показалось это странным. Почему Виктор ведёт себя так, будто он тут хозяин? И почему они говорили так, будто меня нет в комнате? — Милый, — Виктор снова стал мягким, почти мурлыкающим. — Давай я помогу тебе одеться. Или может, ты сначала хочешь поесть? М? Проголодался? Лукас кивнул. В животе было пусто, и очень хотелось пить. Он облизал засохшие губы. Виктор, будто прочитав его мысли, поднёс стакан с водой, помогая напиться. Потом вызвал медсестру и попросил принести лёгкий обед. — Я сам могу, — тихо сказал Лукас. Ему было неловко, что кто-то распоряжается им, словно он беспомощный. — Знаю, — улыбнулся Виктор. — Но я люблю о тебе заботиться. Позволь мне. Лукас сдался под взглядом щенячьих глаз. Тем более он всё ещё чувствовал слабость во всём теле. Руки плохо слушались и слегка дрожали. Когда он попытался взять ложку, то выронил её. На пальце блестнуло обручальное кольцо. Непривычно думать, что у него есть муж. Он что, гей? Виктор, конечно, очень хорош собой, но Лукас — гей? Как будто что-то внутри протестовало против этого. Виктор тем временем ложку за ложкой скормил лёгкую кашу Лукасу и подтёр уголок рта салфеткой. Сделав быстрый звонок, он достал вещи из сумки и разложил на кровати. — Водитель скоро будет. Давай я помогу тебе одеться. Лукас замялся. Ему нравился этот мужчина — тот был приятным и заботливым. Но оставаться голым перед ним… — Эм, давай я всё же сам. Лукас сжал одеяло в руках, не давая его стянуть. Виктор приподнял брови от удивления. Потом, взяв себя в руки, отпустил одеяло. — Точно. Для тебя должно быть непривычно оставаться голым перед незнакомым мужчиной. Виктор совсем расстроился на последних словах, голос его стих. — Послушай, прости. Я… тебе должно быть так тяжело сейчас. Но дай мне немного времени, хорошо? — Конечно, — Виктор кивнул, отворачиваясь. — Я буду за дверью. Когда Виктор вышел, Лукас поспешил снять с себя больничную робу, чтобы успеть переодеться. Тут он замер. Он был мужчиной. Но почему… его грудь такая большая? Словно... женская. Он точно был мужчиной: его член с трубкой катетера, торчащей из него, чётко об этом говорил. Но грудь… Он что, транс? Лукас ощупал тяжёлую грудь. При сдавливании оттуда потекла белая струя. — Что за…?! — Дорогой, ты всё? Я вхожу. — Погоди… Лукас поспешно натянул на себя футболку, но Виктор уже был в палате и теперь смотрел на полуголого мужа. По футболке спереди расплылось пятно от молока, из члена торчала трубка. Лукас поспешно прикрылся одеялом. — Я… я ещё не оделся. — Ты в порядке? Выглядишь потерянным. Хэй, малыш, что такое? Ну? Виктор сел на кровать, поглаживая по голове потерянного Лукаса. — Моя грудь… с ней что-то не так… Виктор замер. Взгляд потемнел. — Где? Покажи. Он быстро задрал края футболки вверх, оголяя набухшую грудь. Лукас запротестовал, отпихивая руки, которые уже ощупывали и проминали его грудь, отчего новые капли молока стекали вниз. — Что ты делаешь?! Не трогай. Лукас взвизгнул, когда горячие ладони сжали его грудь и потянули за соски. — Хм, действительно, грудь сильно увеличилась. Это может быть из-за лекарств — после аварии тебе прописали целый ряд антибиотиков. Такое бывает. Но не стоит переживать. Это нормально. Виктор приподнял одеяло, заглядывая вниз. — А что тут? Почему ты ещё не надел брюки? Ох, катетер. Хочешь, вытащить или поедем так домой? Что за вопрос?! — подумал Лукас. Он что, ненормальный? — Вытащить! Конечно вытащить это! Лукас потянулся за кнопкой вызова медсестры, но рука обхватила его запястье, не давая нажать. Холодный голос раздался рядом: — Что это ты собирался делать? — Вызвать медсестру, чтобы она помогла вытащить катетер. Пусти. — Милый. Я, конечно, понимаю, что ты потерял память. Но это не даёт тебе права изменять твоему мужу. Лукас шокированно уставился на серьёзные синие глаза. Он сейчас серьёзно?! — Да каким образом это измена!? — Таким, что ты позволяешь какой-то женщине трогать себя за гениталии! — Виктор передразнил интонацию Лукаса. Тот закипел от возмущения. Да этот придурок ненормальный! — Да ты… Да ты! — Либо я сам вынимаю катетер, либо ты едешь так домой. Выбирай, любимый. Лукас был полон возмущения. Он весь покраснел от стыда и негодования. Что за условия?! Конечно, не очень хотелось, чтобы медсестра это делала, было бы неловко. Но этот придурок сейчас поставил такие условия… И всё же ехать так домой… а пакет с мочой ему что, в руках нести?! — Ты… ты вытащи сам. Погоди, а ты хоть знаешь, как это делать? Но Виктор уже повалил его назад на кровать, разводя ноги в стороны. — Не волнуйся, знаю. Тем более, я сам его в тебя вставлял. ЧТО. ЗА. ЧЕРТ?! Видимо, всё негодование отразилось на лице Лукаса, отчего Виктор хмыкнул. Он уже уселся между его ног, разведя их и закинув себе на бёдра. Щелчок латексных перчаток, и тёплая жидкость смазки потекла на его обмякший член. Лукас занервничал. — Слушай, ты только аккуратней там. Он очень чувствительный. И ты точно уверен, что… — Мгх! Виктор устал от комментариев и запихал край футболки в рот Лукасу, обнажая при этом его грудь. — Тише. Не отвлекай. Виктор взял в ладонь мягкий член и, введя немного смазки, стал вращательными движениями вытаскивать катетер. Лукас дёрнулся от ощущений в мочевом пузыре. Казалось, ещё чуть-чуть — и он обмочится. Виктор аккуратно, вращательными движениями, вытащил кончик трубки. Лукас замер, боясь дышать, — но боли не было, только странное облегчение, будто изнутри отпустило. — Всё, — Виктор отбросил трубку в лоток и снял перчатки. — Видишь, как просто? Ничего страшного. Лукас выдохнул, не зная, что ответить. Его ноги всё ещё были широко раздвинуты, а этот человек сидел между ними с видом, будто только что полил цветы. — А теперь одеваемся. — Я сам… — Я помогу. Не спорь. Виктор говорил мягко, но в голосе проскользнуло что-то стальное. Лукас замолчал. Он чувствовал себя беспомощным ребёнком. Сначала — трусы. Виктор помог поднять ноги, натянул их сам, поправил резинку. Потом брюки — тёмные, мягкие, из дорогой ткани. Виктор ловко застегнул пуговицу и молнию, присел на корточки, чтобы поправить штанины. — Давай ногу. Лукас послушно поднял ногу, потом вторую. Виктор натянул на него носки, потом мягкие кожаные лоферы. — Вот так. Вставай. Виктор подхватил его под руки, легко, будто Лукас ничего не весил. Лукас пошатнулся — ноги не слушались, координация плыла. Виктор тут же прижал его к себе, обхватил за талию. — Держись за меня, — сказал он тихо, почти в губы. Лукас обнял его за шею, чувствуя под пальцами тепло и напряжение мышц. Так привычно, — пронеслось где-то глубоко, отозвалось в самом теле. Они вышли в коридор. Виктор вёл его медленно, осторожно, поддерживая под локоть и за талию одновременно. Лукас семенил рядом, стараясь не наступать на собственные ноги. Лукас заметил их отражение вдалеке. Это была странная картина. Высокий, мощный блондин тащит на себе худощавого мужчину. Лукас был уже не молод. Он явно был старше Викторв. Сколько ему лет? Под глазами залегли морщинки, лицо осунулось. Потом Лукас заметил взгляды. Он заметил их не сразу — медсёстры у поста, санитар с каталкой, даже пара пациентов в халатах. — Какой заботливый… — Да, такой хороший муж, таких мало… — Красивый какой, и так мужа любит… Лукас почувствовал, как заливается краской. Ему было и стыдно, и приятно, и ещё что-то — смутное, тревожное — царапало изнутри. Он споткнулся. Нога подвернулась на ровном месте, или просто мышцы не слушались. Лукас дёрнулся, пытаясь удержать равновесие, но Виктор уже подхватил его, и… поднял на руки. Одним движением. Без усилий. Лукас охнул, прижимаясь к широкой груди. Виктор был высоким — выше него на целую голову, — с широкими плечами и рельефными мышцами, которые просвечивали сквозь тонкую ткань рубашки. Сильный, — подумал Лукас. Очень сильный. Лукас уткнулся носом в грудь, чувствуя чистое тело и какой-то неуловимый личный аромат, который показался родным. Меня часто так носили, — понял он вдруг. Тело обмякло, расслабилось. Лукас закрыл глаза на секунду, позволяя себе просто быть ведомым. Медсёстры уже не шептали — они откровенно пялились. У одной отвисла челюсть, вторая что-то быстро печатала в телефоне. Виктор не обращал на них внимания. Он нёс Лукаса так, будто это было самой естественной вещью в мире — бережно, но уверенно. У выхода их ждала чёрная машина с тонированными стёклами. Водитель — в строгом костюме — открыл заднюю дверь и застыл в ожидании. Виктор аккуратно опустил Лукаса на сиденье, сам пристегнул его ремнём безопасности, поправил пряжку. — Веди себя хорошо, — сказал он и захлопнул дверь. Лукас откинулся на мягкую кожу, чувствуя, как всё тело гудит от усталости. Виктор сел рядом. Дверь закрылась, отрезая внешний мир. Лукас уже забыл о недавнем унижении — о том, как его трогали и одевали. Он был почти счастлив — от заботы, от тепла, от того, что есть кому носить его на руках. А потом он опустил взгляд. На футболке, прямо на груди, расплылись мокрые пятна. Снова. Молоко просочилось сквозь ткань. Лукас замер. Виктор тоже заметил. Он смотрел на пятна не отводя взгляда. Его глаза потемнели, зрачки расширились, на губах застыла странная полуулыбка. Он смотрел так, как смотрят на еду, когда очень голодны. Лукасу стало не по себе. В машине было тихо. Водитель не оборачивался, уткнувшись в дорогу. За стёклами проплывали улицы. Они были одни. Что он сейчас сделает? — мелькнула паническая мысль. Но Виктор медленно, словно нехотя, стянул с себя пиджак. Он наклонился и накинул пиджак на плечи Лукаса, укрывая грудь и пряча мокрые пятна. — Спасибо, — выдохнул Лукас, сжимая его ладонь. Виктор тепло улыбнулся. Уже без той хищной искры. — Всегда пожалуйста, дорогой. Атмосфера разрядилась. Лукас откинулся на сиденье, чувствуя, как тяжесть уходит. И только где-то глубоко, на дне сознания, остался крошечный страх — тот самый, что царапается изнутри. Что это сейчас было? Но ответа не было. А рука Виктора всё так же сжимала его пальцы — крепко, собственнически и любяще.