Такой хороший муж

Они ехали в тишине. Лукас молчал, собираясь с мыслями. И потом наконец решился: — Расскажи, что произошло. Почему я попал в аварию? Рука Виктора, лежащая поверх его ладони, напряглась. Сжалась. Лукас почувствовал, как пальцы впились в кожу и тут же ослабли. Пауза затянулась. — В тот день… ты ехал впереди, — голос Виктора стал глухим. — Шёл сильный дождь. Настоящий ливень. Ты не заметил, что дорогу размыло — оползень сошёл за сутки до этого. И... ты ушёл прямо в обрыв. Я хотел предупредить, чтобы ты остановился, сигналил, кричал, но шум дождя… — он запнулся, сглотнул. — Всё перекрыл. Лукас смотрел на его профиль. Виктор не отворачивался от дороги, но взгляд его остекленел. Будто он сейчас не здесь, а там — в той ночи. — Я еле успел вытащить тебя из воды, — продолжил Виктор тише. — Хорошо, что ты был пристёгнут. Иначе… — он не договорил. Иначе что? — мелькнуло в голове Лукаса. — Разбился бы? Или утонул? — Как же ты меня напугал, — выдохнул Виктор, и в его голосе вдруг проступило что-то детское, беззащитное. Он повернул голову, посмотрел на Лукаса — и в этих глазах читалась такая боль, что у Лукаса сжалось сердце. Он правда переживает. Он правда… любит? Перед глазами на секунду мелькнула картинка: дорога в ночной темноте, только фары и стена дождя, и где-то впереди — пустота. Лукас моргнул, прогоняя видение. — Ты сказал, я вылетел с обрыва, — медленно спросил он. — Как ты смог меня достать? Ты что, прыгнул...? — Да. Коротко. Без колебаний. — Прыгнул. И вытащил. Потому что ты — всё, что имеет для меня значение. Единственное, что имеет значение, Лукас. Виктор поднёс его руку к губам. Поцеловал — медленно, не отрывая глаз. Лукас заметил, что его пальцы всё ещё забинтованы, на скуле — свежий шрам. Он и правда рисковал собой. Ради меня. Что-то в сердце кольнуло. Совесть, а может жалость? Или что-то глубже, то что тело помнит, а разум — нет? Лукас не знал. Но вдруг понял, что смотрит на этого человека иначе. Не как на чужого. Он сжал пальцы в ответ. — Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что не оставил меня там. Виктор улыбнулся. Устало и нежно. Но в уголках его глаз Лукас уловил что-то ещё — быструю как вспышка тень, что сразу же исчезла. — И.... мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. — Милый, не вини себя, — голос Виктора стал тише, почти интимным. — Это моя вина. Мне не нужно было позволять тебе садиться за руль. Мы должны были всегда ездить вместе. Это моя ошибка. Его лицо стало серьёзным. Почти каменным. — Теперь такого больше не повторится. Дорогой, я не могу тебя потерять, ты же понимаешь? Теперь рядом с тобой всегда будет охранник. Лукас поморщился. Опять решают за него. Но после случившегося… он не чувствовал права спорить и кивнул. Виктору это пришлось по душе. Он довольно улыбнулся и чмокнул Лукаса в висок — быстро, по-свойски. Охранник… — Лукас задумался. — Откуда у них столько денег? — Дети соскучились по тебе, дорогой. — Дети?! — Лукас резко повернулся. — Вот они обрадуются, когда тебя увидят. — Виктор будто не заметил его реакции. — Я понимаю, что ты потерял память, но прошу тебя: не будь с ними холоден. Это их ранит. — Стой-стой. Какие дети?! У нас есть дети?! — Да. Старший — Рики, ему восемнадцать. Младший — Крис, тринадцать лет. — Виктор бросил на него быстрый взгляд. — Прошу тебя, будь с ними поприветливее. Они так переживали за тебя. Я уже передал им, что ты потерял память, но всё же… Лукас откинулся на сиденье. Мало того что муж, мало того что гей — так ещё и дети. Как они смогли завести детей? Может, усыновили? Сколько же у меня отшибло из памяти? Он смотрел в окно, но не видел пейзажа. Только собственное отражение в тёмном стекле — растерянное, чужое. Машина тем временем углублялась в лес. Густые ели смыкались над дорогой, превращая небо в узкую серую полосу. Лукас заметил, что они уже давно не встречали ни одного дома, ни заправки, ни даже придорожного столба. Только лес. И тишина. — Как далеко вы живёте? — спросил он. — Мы живём, — поправил Виктор мягко, но настойчиво. — Как далеко мы живём? — Скоро увидишь. Они подъехали к огромным кованым воротам. Те бесшумно разъехались в стороны — будто их ждали. Лукас глянул на столбы: камеры. Не одна, а целая батарея. Следили за каждым сантиметром подъездной дороги. А потом он увидел дом. Точнее... Особняк. По-другому это нельзя было назвать. Трёхэтажное здание из светлого камня, с колоннами у входа и широкими арочными окнами. Крыша — тёмная черепица, на гребне — флюгер в виде орла. Слева — отдельный флигель, скорее всего для прислуги или охраны. Справа — два гаража с поднятыми воротами, внутри угадывались силуэты дорогих машин. Дальше, за домом, виднелось что-то ещё — то ли конюшня, то ли большой ангар. Двор простирался насколько хватало глаз. Зелёные лужайки, подстриженные идеально. Посередине — фонтан: три мраморные рыбы, из пастей которых била вода. Дорожки посыпаны белым гравием, они вились между клумбами, уходя вглубь, к лабиринту из кустов и цветов. Лабиринт. Настоящий лабиринт. Лукас заметил его не сразу — стены из плотно посаженных кустов, выше человеческого роста. А за лабиринтом угадывался сад — розы, пионы, лозы винограда, арки, увитые плющом. И везде — камеры. На столбах, на стенах дома, даже на фонтане. Маленькие чёрные глазницы, которые следили за каждым шагом. Лукас открыл рот. Слова застряли в горле. — Виктор, — наконец выдавил он. — Я, конечно, потерял память, но к такой роскоши я точно не привык. Может, ты меня с кем-то перепутал? Твой богатенький муж в другой палате лежит? — Не говори глупостей, Лукас. — Виктор усмехнулся, но глаза остались серьёзными. — Мы не всегда были богатыми. Раньше мы жили в маленьком городе. Потом… со временем дела пошли хорошо. И мы переехали сюда. — Это как хорошо дела должны были пойти, чтобы тут жить?! Мы уже минут пять едем, а двор всё не кончается. Виктор хмыкнул. В его голосе зазвучала гордость — тёплая, почти нежная. — Тебе нравится? Он опустил стекло и указал в дальний конец парка. — Смотри. Этот сад специально для тебя вырастили. Каждый куст, каждый цветок — всё по твоему вкусу. Тебе нравится, Лукас? Лукас выглянул. Вдалеке, за лабиринтом, виднелись пышные шапки роз, белые и бордовые пионы, гвоздики, лозы винограда. Всё это создавало невероятную картину — ухоженную, продуманную до мелочей. — Очень красиво, — признал он. Взгляд скользнул дальше — и зацепился за что-то неожиданное. Собачья будка. Довольно большая деревянная будка с подстилкой внутри. Рядом — цепь, уходящая в землю, туда, где трава была вытоптана. Лукас сглотнул. Почему-то стало трудно дышать. — У нас есть собака? — спросил он тихо. Виктор не ответил сразу. Пауза затянулась. — Я видел будку, — настаивал Лукас. — Да. У нас была собака. — Голос Виктора был ровным, спокойным. — Но теперь её нет. Если хочешь, можем завести новую. — Нет. Не надо. — Лукас отвернулся к окну. — Я боюсь собак. Он не знал, почему это сказал. Не помнил ни одной собаки в своей жизни. Но тело помнило — дрожь в пальцах, холодный пот на спине. Шею как будто сдавило и Лукас неосознанно потер ее пальцами. Виктор поймал этот жест холодным внимательным взглядом. Они въехали на круглую площадку перед главным входом. Водитель заглушил двигатель. — Мы приехали, — объявил Виктор. — Добро пожаловать домой, любимый. Он улыбнулся. Лукас посмотрел на особняк, на камеры, на будку вдалеке. Домой, — повторил он про себя, и слово показалось чужим. Виктор вышел из машины, обошёл её и открыл дверь перед Лукасом, протянув руку. — Идём. Лукас принял руку и выбрался наружу. Ноги дрожали — то ли от слабости, то ли от напряжения. Он поднял голову, рассматривая особняк вблизи. Массивные дубовые двери, кованые ручки. Над входом — герб, который Лукас не узнал. Высокие окна отражали вечернее небо, не пуская внутрь чужих взглядов. Из бокового крыла начали выходить люди в строгой форме. Они выстроились полукругом — молча, с опущенными глазами. В центре стоял мужчина в преклонном возрасте: седые волосы, зачёсанные назад, острые скулы, идеально выглаженный фрак. Это был дворецкий. Без сомнения. У них есть Дворецкий! Только консьержа не хватает. Тот коротко поклонился. — Добро пожаловать домой, — произнёс он негромко, но отчётливо. — Вы всё подготовили? — голос Виктора был ровным, деловым. Домашняя нежность исчезла, будто он надел маску. — Да, сэр. — Мужчина кивнул, уверенно глядя Виктору в глаза. Его взгляд задержался на секунду дольше, чем требовал этикет. Лукас заметил это. Что-то неуловимое пробежало между ними — понимание, мысленный диалог? Они что гребанные телепаты? Через пару секунд оба пришли в себя, будто прервав диалог по ментальной связи. — Дорогой, это Грег, — Виктор снова стал мягким, положил руку на плечо Лукаса. — Наш дворецкий. Он с нами уже пятнадцать лет. Можешь обращаться к нему с любыми просьбами. — Рад видеть вас в здравии, господин, — Грег кивнул. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то — облегчение? Или настороженность? — А это Купер. — Виктор указал на лысого квадратного мужчину, который стоял чуть позади. Короткая шея, мощные плечи, взгляд исподлобья. — Глава нашей охраны. Купер не поклонился. Только кивнул — резко, по-военному. — Это он уже будет обращаться к тебе и надоедать с просьбами: туда не ходи, тут не стой, — Виктор усмехнулся, будто вспомнив что-то. — Ваша безопасность — моя первоочередная задача. — Голос Купера был низким, грубым, как гравий под колёсами. — Надеюсь на ваше содействие. Лукас посмотрел на его руки. Крупные, в узловатых венах. Пальцы — как сардельки. Такими и задушить можно, не напрягаясь. — Приятно познакомиться… снова, — Лукас замялся. Слово «снова» повисло в воздухе, неуклюжее, чужое. — Ладно, милый, давай пройдём в дом. — Виктор легонько сжал его плечо. — Нет нужды представлять тебе всех сотрудников. Слишком много информации, у тебя голова кругом пойдёт. Он махнул рукой — коротко, небрежно. — Расходитесь. Слуги расступились, исчезая так же бесшумно, как и появились. Только Грег задержался на секунду, бросил быстрый взгляд на Лукаса — и ушёл, растворился в тени дома. Виктор положил ладонь на спину мужа и мягко, но настойчиво подтолкнул его к входу. — Идём. Лукас шагнул внутрь. Первое, что он заметил, — мраморный пол. Белый с тёмными прожилками, отполированный до зеркального блеска. Высокие потолки, лепнина, хрустальная люстра, которая мерцала тысячами маленьких огней. В воздухе пахло дорогим деревом и свежими цветами — букеты стояли на каждом столике, будто дом ждал праздника. Но Лукас не успел рассмотреть детали. С противоположного конца холла к нему бросились двое. Первый — высокий парень, светловолосый, с голубыми глазами. Копия Виктора, только моложе. Он двигался уверенно, но у самого порога замер, разглядывая Лукаса с недоверием. В его взгляде читалось: «Ты ли это? Ты ли тот, кого я знал?» Второй — мальчик. Лет двенадцати, тёмные кудри, карие глаза. Совсем не похож на Виктора. Он не замер — он сорвался с места и через секунду уже врезался в Лукаса, обхватив его поперёк пояса. — Папа! Лукас охнул от неожиданности. Тело качнулось — мальчик вцепился крепко, как будто боялся, что Лукас исчезнет. Руки сами поднялись, неуклюже обнимая в ответ. — Сынок… — голос дрогнул. Слово пришло само, хотя Лукас не помнил, чтобы когда-нибудь произносил его. Крис поднял лицо. Глаза красные, опухшие, щёки мокрые. — Это правда, что ты нас забыл? — Я… — Лукас сглотнул. — Да. Прости. Но я постараюсь поскорее всё вспомнить, малыш. Его рука сама легла на кудрявую макушку и погладила. Движение было таким привычным, будто он делал это тысячи раз. Крис зарылся лицом в грудь Лукаса, всхлипывая ещё громче. Лукас поднял взгляд на старшего сына. Тот всё ещё стоял на месте. Нервно переминался с ноги на ногу, исподлобья рассматривая Лукаса. Губы сжаты, брови нахмурены. В его глазах светилась не только тревога — ещё и обида. И недоверие. Он не уверен, что я — это я, — понял Лукас. Он мягко улыбнулся и протянул руку, подзывая Рики. — Иди сюда. Секунда — самая долгая в этой комнате. Парень колебался. Потом сдался. Шагнул вперёд и обнял отца — осторожно, будто боясь сделать больно. Рики был выше Лукаса, шире в плечах. Викторова порода. — Мы так переживали, — сказал он глухо. — Хорошо, что ты в порядке. — Простите, что заставил вас волноваться, — ответил Лукас. И сам почувствовал, как в горле встаёт ком. Тут к нему со спины прижались — твёрдо, горячо. Виктор не захотел стоять в стороне. Он обнял всех троих сразу, прижимая к себе, как самое дорогое. — Зато теперь семья снова в сборе, — его голос вибрировал от счастья. — Как же я счастлив. Он схватил их в медвежьи объятия и даже покачал из стороны в сторону — по-детски, искренне. Крис засмеялся сквозь слёзы. Рики фыркнул, но не отстранился. Лукас стоял в центре этого тепла, чувствуя, как его сжимают со всех сторон. И где-то на мгновение — всего на одно — ему показалось, что всё правильно. Что это его место. Что здесь его любят. — Ладно, давайте дадим папе время переодеться и отдохнуть. Он только вышел из больницы. Лукаса отпустили. Крис, утирая нос, улыбнулся — такой милый малыш. Чёрные кудряшки, точь-в-точь как у Лукаса. Сердце сжалось от нежности, хотя разум ничего не помнил. — Пойдём, дорогой, переоденемся в домашнее и спустимся к ужину. Виктор повёл мужа наверх, по пути рассказывая, где что находится. Их спальня — на втором этаже. Дети спят на третьем. Ещё в доме были библиотека, спортзал, бассейн, сауна, кабинет Виктора. И одна дверь в конце коридора, которую Виктор не показал. Просто прошёл мимо. — Сюда не входи ни в коем случае, — голос стал жёстким, не терпящим возражений. — Ты меня слышишь? — Но что там? — Мой рабочий кабинет. С корпоративными тайнами. — Он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. Дальше они вошли в спальню. В центре стояла огромная кинг сайз кровать с балдахином. Лукас занервничал. Если они пара, не станет же Виктор требовать от него… ну… секса? Он ведь потерял память. К счастью, Виктор лишь показал ему шкаф с одеждой, ванную, где что лежит. — Можешь пока принять душ. — Виктор кивнул в сторону двери. — Эти три дня я тебя обтирал, но ты, наверное, всё равно захочешь освежиться. Полотенце в шкафчике. Он собрался выйти, но задержался на пороге. — Может, тебе нужна помощь? — Нет! — Лукас ответил слишком быстро. — Я сам справлюсь. Всё нормально. Виктор дёрнул уголком губ — то ли усмехнулся, то ли обиделся — и вышел. Дверь закрылась. Лукас выдохнул. Ванная комната оказалась огромной. Душевая кабинка из матового стекла, отдельно джакузи, туалет и биде. Всё из мрамора и хрома, как в дорогих отелях. Зеркало во всю стену. И… что это? Лукас подошёл ближе. Из стены напротив душевой торчал странный кран — чуть выше уровня бёдер, направленный вертикально вверх. На основании было кольцо и ручка включения. Зачем это? Лукас повернул ручку — и едва успел отскочить. Вода ударила вверх, чуть не попав в лицо. Он поспешно закрутил кран обратно и отошёл, растерянно глядя на лужицу на полу. Чем теперь это вытереть? Но к счастью слив оказался прямо под краном. И вообще — сливные решётки были везде. Под душевой, под джакузи, даже в углу у унитаза. Странный дом, — подумал Лукас, почесав голову. — Странные люди. И странные краны. Он стянул футболку и залез в душевую. Горячая вода потекла по спине, расслабляя мышцы. Лукас прикрыл глаза, позволив себе на минуту забыть о больнице, о муже, о детях, которых не помнит. Просто стоял под струями, чувствуя, как уходит напряжение. Потом напенил шампунем волосы, выдыхая от приятного ощущения чистоты. Взял мочалку, намылил. Провёл по запястьям, подмышкам, груди — и замер. Соски. Они были… не такими. Большими, твёрдыми, тёмными. Лукас потёр их сильнее — из них потекла белая жидкость. Молоко. Что за черт? Он оттянул сосок, пытаясь рассмотреть, что там, внутри. Молоко сочилось, капало на пальцы, мешало обзору. Но он всё равно заметил. Маленькое отверстие. Не поры, не ранка, а ... прокол. И довольно широкий. — Что… — шепнул он. Лукас выскочил из душа, даже не вытершись. Подбежал к зеркалу, вглядываясь в своё отражение. Он заметил уши. В мочках — дырочки. Старые, почти не заметные, но явные следы от серёжек. Соски тоже проколы. Он оттянул кожу на животе — пупок. Тоже точка, будто там когда-то было кольцо. Лукас опустил взгляд ниже. Нет. Нет-нет-нет. Даже там. На головке члена — крошечная точка, след от пирсинга. Он уставился на своё отражение — мокрого, растерянного, с каплями воды и молока на коже. Что я за извращенец? Что за монстр такой?