Такой хороший муж

Столовая оказалась большой, светлой, с панорамными окнами, за которыми уже сгущались сумерки. Длинный дубовый стол, накрытый белой скатертью, хрустальные салатницы, тяжёлые серебряные приборы. В центре — букет свежих пионов, розовых и белых, с каплями воды на лепестках. Семья уже ужинала. Виктор сидел во главе стола — расслабленный, домашний, в мягкой хлопковой рубашке. Слева от него Рикки — светловолосый, серьёзный, с идеальной осанкой. Рядом с Рикки — Крис, тёмные кудри падают на лоб, он что-то рассказывает, жестикулируя вилкой. Место справа от Виктора пустовало. Лукас понял — это для него. Стоило ему появиться в дверях, Грег бесшумно вынырнул из-за колонны и отодвинул стул. — Благодарю, — Лукас кивнул, садясь. — Дорогой! — Виктор просиял. — Наконец-то, садись, поешь с нами. Ты, наверное, проголодался. На столе были стейки — румяные, с кровью, с розмарином и чесноком. Запечённые овощи: брокколи, цукини, сладкий перец. Рыбный пирог, покрытый золотистой корочкой. Дети ели с аппетитом, макая хлеб в соус. — Пап, ты попробуй стейк, — Крис пододвинул к нему тарелку. — Рикки сам готовил. Он у нас шеф-повар. — Да ну? — Лукас улыбнулся. — А я думал, у вас есть повара. — Есть, — буркнул Рикки, не поднимая глаз. — Но я иногда. Чтобы не отвыкать. Виктор смотрел на них с такой теплотой, с такой гордостью, будто они были самым дорогим, что у него есть. Лукас перевёл взгляд на свою тарелку. Там была глубокая металлическая миска, наполенная доверху кормом для собак. Он отшатнулся, зажмурился. Моргнул — и видение исчезло. Перед ним была чашка с лёгким супом. Прозрачный бульон, лапша-паутинка, кусочки куриной грудки и кружочки моркови. Пар поднимался над тарелкой. — Что такое, милый? — Виктор наклонился к нему, касаясь плеча. — Тебе не нравится? Я велю приготовить что-то другое. У тебя строгая диета, выбор продуктов ограничен, но повар может сделать тебе пюре с парными фрикадельками. — Или хочешь рыбу? — добавил он мягко. — А-а… д-да, — Лукас взял ложку. — Прости, не знаю, что на меня нашло. Нет, я всё съем. Не нужно заново готовить. Он отправил суп в рот. Горячо. Невероятный вкус пробил рецепторы. Лукас заметил встревоженный взгляд Криса. — Малыш, ты хочешь что-то спросить? — Лукас улыбнулся младшему. — А… я-я… — Крис испуганно посмотрел на Виктора. Будто спрашивая разрешения. Виктор кивнул: — Сынок, не бойся. Папа хоть и не помнит ничего, он всё ещё любит нас. Не бойся задавать вопросы. — Пап, — Крис сжал вилку в руке, — ты совсем-совсем ничего не помнишь? — Да, сынок. — Лукас отложил ложку. — Прости. Я даже имя своё забыл, представляешь? Но доктор сказал, это временно. А пока, может, расскажете о себе? Чем вы занимаетесь? Это отличная возможность заново узнать друг друга, верно? Рикки хмыкнул — скептически, но кивнул. — Я занимаюсь фехтованием, — сказал он. — И математикой. — А я рисую! — Крис уже оживился, чувствуя разрешение. — И играю на фортепиано. Правда, отец говорит, что я ещё мало тренируюсь. — Покажешь мне рисунки? — спросил Лукас. Крис закивал, заулыбался. Они закончили с ужином и взяв с собой десерт — воздушный мусс, фрукты и маленькие пирожные с кремом — и переместились в гостиную. Дети устроились на мягких диванах, Рикки рассказывал про своё последнее соревнование, Крис показывал рисунки — летние пейзажи, портреты, даже один набросок Лукаса, сидящего в саду с книгой. Лукас смотрел на этот набросок и чувствовал, как внутри что-то теплеет. Оказывается, ту картину в спальне тоже нарисовал он. Такой одаренный ребенок. Виктор же получил звонок и отошёл к окну, говорил тихо, короткими фразами. — Ахах, потерял кроссовок прямо во время бега? — Лукас смеялся над очередной историей Рикки. — Вот ты даёшь, а что… — Дорогой. Лукас обернулся. Виктор стоял в проёме двери. Серьёзный и холодный. Это был уже не тот человек, который только что смотрел на детей с любовью. Улыбка сползла с лица Лукаса. — Отойдём, поговорим. — Виктор кивнул на дверь. — Дети, папе надо пораньше ложиться. Продолжайте без него. — Эм… хорошо, — выдавил Лукас. Он встал. Рука Виктора привычно легла на талию — но теперь это была не поддержка, в стальная хватка. Не дающая шанса вырваться. Сердце забилось где-то в горле. Они поднялись на второй этаж. Миновали спальню. Подошли к той самой двери — в конце коридора. Запретной двери. Лукас уставился на тяжёлое дерево, на бронзовую ручку, которую он трогал полчаса назад. Но дверь оказалась заперта. — Что… что происходит? — Голос дрогнул. — Зачем мы здесь? Разве ты не запрещал мне сюда входить? — Разве ты не хочешь посмотреть, что там внутри? — Виктор ответил вопросом на вопрос. — Нет, что ты, мне нет до этого дела! Тень пробежала по лицу Виктора. — Да ты что. — Он достал из кармана ключ. — Вот ключ, дорогой. Бери и открывай. Виктор вложил ключ в ладонь Лукаса, накрыл сверху своей рукой, направляя к замочной скважине. Сам встал за спиной — так близко, что Лукас чувствовал его сердцебиение. — Виктор, что на тебя нашло? — Лукас попытался засмеяться, но нервная дрожь выдавала его. Пот выступил на висках. — Мне правда не интересно. Он попытался вернуть ключ. Нутром он чувствовал, что стоит ему открыть эту дверь и произойдет что-то ужасное. — Лукас. — Голос Виктора стал спокойным, почти ласковым. — Это твой шанс узнать правду. Ты ведь этого хотел? Открой дверь — и всё узнаешь. Он обхватил обеими ладонями руки Лукаса. — Но помни. После этого твоя жизнь уже не будет прежней. От этих слов мурашки поползли по спине Лукаса. Виктор уже начал подносить ключ к замку. Все ближе и ближе, металл почти вошел в скважину. И тут Лукас не выдержал. Он резко развернулся, с силой толкнул Виктора в грудь, вырывая ключ и суя его обратно мужу. — Я сказал, мне не интересно! Ты меня пугаешь до чертиков, придурок! Он пыхтел от злости, кулаки сжались, страх резко перерос в бешенство. — Да что ты о себе возомнил, раз решил, что можешь меня запугивать?! Виктор ошеломленно замер. Рот приоткрылся. — Воу… воу, милый, успокойся. — Он поднял руки, показывая, что без оружия. — Ты чего? Только не бей меня. Он отступил на шаг, коснулся пальцами синяка на скуле. — Посмотри, даже мои старые синяки, которые ты мне оставил, не успели сойти. Пожалей бедного муженька. Лукас выдохнул. Коленки дрожали, а пульс все еще скакал. Но злость понемногу начала спадать. — Эти синяки… — он сглотнул, — ты хочешь сказать, что я их оставил? — Ну да, — Виктор усмехнулся, потирая ушибленное место. — У кого ещё хватит смелости мне вмазать? Мы повздорили, а ты скор на расправу. Хорошо, что в глаз не попал, а то я потом был бы тем еще красавчиком. Ты бы сбежал от меня прямо из больницы, стоило бы тебе меня увидеть. — Прости… — Лукас опустил руки. — За то, что ударил. Как бы мы ни спорили, я не имел права тебя бить. Мне жаль. — Да ничего, — Виктор отмахнулся. — Я заслужил и получил за это. Не бери в голову. — Ладно. Если ты закончил меня пугать, я, пожалуй, вернусь к детям. Лукас попытался обойти мужа — эту скалу из мышц и спокойной силы. Но его перехватили за локоть. — Не так быстро, дорогой. Виктор наклонился к самому уху и горячее дыхание опалило шею. Тихий, вкрадчивый голос прошептал. — Ты всё же не хочешь зайти и посмотреть? Лукас взбесился снова. — Ты издеваешься?! Я тебе говорю — меня не интересует твоя грёбаная комната! Можешь дрочить там сколько влезет на свои порнушки, ревновать не буду! Виктор застыл. Открыл рот. Закрыл. Похоже, такого ответа он не ожидал. — Что ж… — Он быстро взял себя в руки. — То есть ты не пытался сюда зайти? — Сказал же — нет! — Лукас фыркнул. Виктор снова приблизился. Вплотную. Навис сверху огромной тенью, мягко взял Лукаса за подбородок, повернул его голову вправо, потом вверх. Красный огонёк камеры. Маленькая мигающая камера, направленная прямо на них. Лукас сглотнул. Не смел перевести взгляд обратно, не смел встретиться с голубыми глазами. — И… и что теперь? — выдавил он. — Ну подергал я эту ручку. Мы же семья. Я что, не могу в нашем доме прогуляться? Не зашёл же я внутрь. Его уже взяли под руку и повели в спальню. — Конечно, любимый. Это наш дом, ты волен делать что вздумаешь. — Голос Виктора был мягким, почти ласковым. — Но как ты сказал… Он закрыл дверь спальни. Щелчок замка прозвучал как приговор. — Как ты сказал, мы — семья. А в семье не лгут. Виктор повернулся к нему. Улыбка исчезла, уступив место холодной, непроницаемой маске. — Ты солгал мне, Лукас. — Виктор стоял напротив, скрестив руки на груди. В его голосе не было злости — только холодная, давящая уверенность. — И ты должен быть наказан. Лукас попятился к двери, но упёрся в неё спиной. — Ты серьёзно? За то, что я подержался за ручку? — За то, что солгал. Сказал, что не трогал дверь. А камера засняла, как ты подходишь к ней. И как дёргаешь ручку. Лукас открыл рот, закрыл. Не нашёл, что ответить. Виктор шагнул в сторону, и Лукас перевёл взгляд. В центре комнаты стоял сундук. Небольшой. Размером со стандартный чемодан. Тёмное дерево, бронзовые уголки, тяжёлый замок. Лукас сжался. — Что… что ты задумал? Виктор не ответил. Он подошёл к сундуку, сел на корточки, вставил ключ в замок. Щелчок — и крышка медленно поползла вверх. Лукас зажмурился. В голове пронеслось: Ружьё. Ножи. Трупы. Орудия для пыток. Он ждал чего угодно. Даже вздрогнул. Но внутри оказалось пусто. Лукас моргнул. Пусто? — Эм… и что это? — голос сорвался на хрип. Виктор поднял на него глаза. — Это твоё наказание, Лукас. Ты залезешь в этот сундук. И будешь заперт там, пока не подумаешь о своём поведении. — Что? Лукас сделал шаг назад. — Ты что, свихнулся? Какое наказание? Это ящик! Ты хочешь меня в ящик запихнуть?! — Дорогой, я люблю тебя. Поэтому наказываю. Прими наказание — и всё будет как прежде. Да он ненормальный! — пульс застучал в ушах. — Это как в фильмах про маньяков. Всё начинается с мелочи, а потом героиню находят расчленённой в чемодане. Лукас резко развернулся и рванул ручку двери. Закрыто. — Открой! — Он дёрнул сильнее. — Открой, я сказал! Сзади раздались мягкие шаги. Лукас обернулся. Виктор стоял уже совсем близко. В руках у него появилась верёвка — длинная, толстая, мягкая на вид. Лукас вжался в дверь. В голове смешались образы: хищные взгляды Виктора, испуганные глаза детей, новая одежда в шкафу, запретная дверь в конце коридора. Синяя Борода, — пронеслось в сознании. — Он находит жертв. Каждая, кто откроет дверь, оказывается убита. А за той дверью — куча трупов его прошлых женихов. Вот почему вся одежда новая. Он меняет мужей каждый раз, когда избавляется от старого. — Стой! — Лукас выставил руки вперёд. — Не подходи! Не убивай меня, пожалуйста! Виктор застыл на мгновение. — Я… я был не прав! — Лукас уже не контролировал свой голос. — Я хотел зайти, я хотел, просто не сознался! Пожалуйста, не убивай! Я не видел, я ничего не видел! Я не видел их трупы! Я никому не скажу! Он заколотил кулаками по двери. — Помогите! Кто-нибудь! Убивают! Виктор не двигался. Он молча, с открытым ртом смотрел на то, как его муж в истерике обвиняет его во всех грехах. А потом — накрыл Лукаса плотной тканью. Мешок? Лукас не понял. Он забился сильнее, но ткань завернулась вокруг него коконом. Крепкие руки сжали его в объятиях и начали покачивать из стороны в сторону — медленно, успокаивающе. Лукас забился в путах, но вскоре замер. Меня что… убаюкивают? — Тшшш, — голос Виктора раздался над ухом. — Лукас, у тебя бурная фантазия. Где ты такого понабрался? Ты меня удивляешь. Он откинул край одеяла, открывая лицо Лукаса. Посмотрел прямо в заплаканные глаза. — Нет там никаких трупов. И я не собираюсь тебя убивать. — Он говорил медленно, чеканя каждое слово. — Я люблю тебя больше жизни, Лукас. Я никогда тебе не наврежу. Обещаю. И стал покрывать его лицо поцелуями. Глаза, нос, лоб. — Так… ты не будешь меня убивать? — прошептал Лукас. — Пф, что за глупости. Виктор резко впился зубами в щёку Лукаса — тот взвизгнул. Широкий язык тут же прошёлся по месту укуса, зализывая. — Фу! Ты что, пёс?! — Ну, успокоился? — Виктор усмехнулся. Лукас кивнул. Дрожь постепенно отступала. Что на меня нашло? Теперь Виктор считает меня сумасшедшим. Как стыдно. Хоть бы дети не слышали. Виктор вытащил его из кокона и поставил на ноги. В горле пересохло от рыданий. Виктор молча протянул стакан воды. Лукас напился, вытер рот рукавом и неловко улыбнулся. — Прости. — Ничего. — Голос Виктора снова стал ровным. — Но наказания не избежать, любимый. Лукас сглотнул. — Я свяжу тебе руки за спиной. Ты ляжешь в сундук. На два часа. — Виктор говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Я всё время буду рядом, в этой комнате. Никуда не уйду. Не бойся, я не дам тебе пострадать. Но говорить с тобой я не буду. Ты же можешь говорить со мной. Он взял верёвку, завел руки за спину и принялся связывать — туго, от запястий до локтей. Лукас был слишком дезориентирован, чтобы сопротивляться. — Залезай. Лукас посмотрел на сундук. Тёмный, узкий, с высокими стенками. — Я… я туда не помещусь. — Поместишься. Виктор помог ему перешагнуть через борт. Лукас опустился на дно, поджав колени к груди. Было тесно. Очень тесно. Виктор поправил его положение — ноги согнуты, голова почти касается крышки. — Вот так. Идеально. Он отошёл и вернулся с большим мешком. Развязал горловину — и на Лукаса посыпались крупные белые пенопластовые шарики. Сотни, тысячи. — Что это? — Лукас попытался дёрнуться. — Зачем это?! Шарики забивали пустоту, засыпали его со всех сторон. Лукас чувствовал, как его тело сдавливает со всех сторон, не давая двинуться. Только лицо осталось снаружи — маленький оазис воздуха. — Виктор? Виктор, что происходит? Ему не ответили. Крышка сундука медленно опустилась. Щелчок замка. И мир погрузился во тьму. --- Лукас лежал в темноте, но страшно не было. Будто он к такому привык. Странно, — подумал он. — Почему мне не страшно? Он попытался пошевелиться — шарики зашуршали, сдавили плотнее. Не больно, но тесно. Очень тесно. Это наказание. Я должен его принять. Виктор сказал, что любит меня. Где-то рядом — он слышал — скрипнуло кресло. Виктор сел за стол. Иногда раздавался стук клавиш, шорох бумаги. А потом пришло видение. Лукас лежит в темноте. Внутри вибрирует вибратор — на всю длину, от входа до горла. Член стоит колом, вырывается из штанов, из него капает смазка. Он хочет кончить, но не может. Кто-то держит пульт и регулирует мощность, не давая ему разрядки. — Пожалуйста, — шепчет он. — Ещё нет, — отвечает голос. Голос Виктора. — Потерпи, малыш. Видение пропало так же внезапно, как пришло. Лукас тяжело дышал, вжавшись в стенки сундука. Это было… это было со мной? Или я схожу с ума? Он не знал. Он ничего не знал. --- Час. Может, больше. Лукас почувствовал, как давит мочевой пузырь. Нет, только не сейчас. Он потерпел. Ещё немного. Ещё. — Виктор! — крикнул он в темноту. — Мне нужно выйти. Тишина. — Виктор, пожалуйста! Я больше не могу! Шорох шагов. Сундук чуть приподняли — сквозь щель просочился свет. — Что случилось? — голос Виктора был ровным. — Мне нужно в туалет. Выпусти меня. — Ты не можешь потерпеть? — Нет! Я сейчас… я сейчас не удержу. — Потерпи, Лукас. У нас ещё час. — Не могу! Пожалуйста! Сундук опустили. Шаги удалились. Лукас закричал — громко, отчаянно — и заколотил ногами по стенкам. Шарики шуршали, сдавливали, терлись о чувствительные соски. А потом стало поздно. Тёплая струя хлынула по ногам, впитываясь в шарики, в одежду, в стенки сундука. Лукас замер, чувствуя, как унижение заливает лицо краской. Он заплакал. Тихо, беззвучно, чтобы Виктор не слышал.

***

Виктор слышал. Он сидел за столом, слушал крики, потом всхлипы. На губах застыла полуулыбка. Он потянулся к телефону, включил камеру, навёл на сундук. — Ты там как, малыш? — спросил он ласково. Тишина. — Я спросил, как ты там? — Я… — голос Лукаса был мокрым, раздавленным. — Я обмочился. — Ох, — Виктор вздохнул. — Как жаль. Ты не потерпел. — Я не смог. Я просил. — Просил. Но недостаточно сильно. Он выключил запись и подошёл к сундуку. Открыл замок, поднял крышку. Лукас лежал на мокрых шариках, лицо красное, заплаканное. Штаны тёмные от мочи. Он не поднимал глаз. — Выходи. Лукас попытался встать, но поскользнулся. Виктор помог ему выбраться, поставил на ноги и развязал руки. — Ты не способен держать мочу в себе, — сказал он спокойно, будто констатировал факт. — Ты обмочился, как маленький ребёнок. — Прости, — прошептал Лукас. — Тебе нужны подгузники. Такой беспомощный. Виктор достал из ящика белый памперс. Развернул, протянул Лукасу. — Надевай. Лукас поднял глаза. — Нет… не надо… — Ты хочешь лечь в постель и намочить простыни? Утром горничная будет менять бельё и видеть твои мокрые пятна? Ты этого хочешь? Лукас покачал головой. — Тогда надевай. Трясущимися руками Лукас стянул мокрые штаны. Виктор помог ему влезть в подгузник — натянул сам, поправил липучки. Лукас стоял, глядя в пол, чувствуя, как толстая прослойка впитывает остатки влаги. Виктор достал откуда-то горячее полотенце и обтер Лукаса. Тот стоял словно безвольная кукла. Виктор надел на него длинную футболку — ту, что почти до колен. Подгузник было не видно. — Умница. А потом Виктор вызвал горничных. Две женщины в форме вошли в спальню, молча, с опущенными глазами. Виктор указал на сундук. — Уберите это. И вымойте пол. Лукас сидел на кровати, поджав ноги. В одной длинной футболке. Под ней — подгузник. Горничные переглянулись. Они высыпали мокрые шарики в мешок, протёрли сундук изнутри тряпкой. Взяли его и вышли, не проронив ни слова. Лукас смотрел на дверь. Щёки горели. Они знают. Они всё знают. Он закрыл лицо руками и тихо заплакал. Всхлипы вырывались глухо, сдавленно — он пытался сдержаться, но тело не слушалось. — Лукас, — голос Виктора раздался совсем рядом. Тёплые руки легли на плечи, развернули к себе. Лукас не сопротивлялся. Он чувствовал себя пустым, выжатым, раздавленным. — Всё закончилось, — Виктор притянул его к груди, обнял крепко, укрывая со всех сторон. — Наказание закончилось. Ты снова хороший мальчик. Он гладил Лукаса по спине, по плечам, по мокрым щекам. Пальцы скользили по волосам, массировали затылок. — Тшшш. Ты молодец. Ты выдержал. Я горжусь тобой. Лукас уткнулся носом в чужое плечо. Пахло дорогим одеколоном, чистотой и чем-то ещё — тем самым, что казалось родным и пугающим одновременно. — Прости… — прошептал он. — Я не хотел… — Знаю, — Виктор поцеловал его в макушку. — Ты не виноват. Я тебя прощаю. Он уложил Лукаса в постель — аккуратно, бережно, как самую дорогую вещь. Укрыл одеялом и подоткнул края. Лёг сзади, прижимаясь вплотную, обнимая за талию. — Спи, — шепнул он на ухо. — Я рядом. Лукас почувствовал, как ладонь гладит его по волосам — медленно, успокаивающе. И губы касаются затылка. — Ты мой хороший, — голос Виктора был мягким, почти сонным. — Самый лучший. Я так тебя люблю. Слова лились, завораживали, обволакивали. Лукас закрыл глаза. Тепло разливалось по телу, мышцы расслаблялись. Где-то внутри, в самой глубине, что-то пыталось сопротивляться — маленький голос, который шептал: «Это неправильно. Тебя унизили. А теперь ты таешь от его слов?» Но Лукас был слишком уставшим, чтобы слушать этот голос. — Я тоже тебя люблю, — ответил он механически. И провалился в темноту, чувствуя за спиной чужое сердце, которое забилось быстрее.