Такой хороший муж

Руки быстро складывали бархатные коробочки на места. Лукас убирал украшения аккуратно, чтобы ничего не поломать и не привлечь внимания. Руки дрожали, когда он закрывал последний ящик. Он выпрямился и медленно, стараясь не делать резких движений, ещё раз оглядел комнату. Камера. Чёрный глазок под потолком, у самой люстры. Маленький. Незаметный, если не знать, куда смотреть. Лукас сглотнул. Сердце пропустило удар. Он заставил себя улыбнуться — просто так, для камеры, для того, кто смотрит на другом конце, — потянулся, размял шею, будто ничего не случилось. Потом направился в ванную, закрыл дверь и уже там, в относительной безопасности, поднял глаза. И тут. В углу, над джакузи — ещё одна. Красный огонёк мигал равномерно, едва заметно на первый взгляд. Лукас прислонился к стене, чувствуя, как мурашки бегут по спине, по рукам, по затылку. Это ненормально. Камеры в спальне. В ванной. В коридорах. За окном. Везде. Он живёт не в доме — он живёт в клетке, и кто-то смотрит на него каждую секунду, каждый миг, когда он моется, когда спит, когда черт возьми он ходит в туалет! Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Спокойно. Не паниковать. Нельзя показывать, что он что-то заподозрил. Если Виктор поймёт — будет только хуже. Он вышел из ванной, переоделся в чистое — свободные штаны, мягкую футболку — и спустился вниз. Подгузник шуршал при каждом шаге. Лукас ненавидел этот звук. Тихий, противный, напоминающий о том, что он больше не контролирует своё тело. Чертов Виктор контролирует. Виктор решает, когда ему в туалет. Виктор решает, когда ставить клизму. Виктор решает, сколько молока сцедить утром. Виктор. Решает. Тут всё. В столовой уже завтракали. Грег, заметив Лукаса, расплылся в приветливой улыбке и отодвинул стул. — Доброе утро, пап! Крис радостро заулыбался. Семейная идилия — совсем как вчера вечером. Солнечный свет падал на белоснежную скатерть, на столе стояли свежие цветы. Рикки ел оладьи, Крис хрустел хлопьями и болтал ногами под столом, Виктор сидел во главе стола— расслабленный, домашний, и такой красивый, как с обложки глянцевого журнала. Он пил молоко из стакана. Лукас смотрел, как муж подносит его к губам, делает глоток, ставит обратно. На губах остаётся белая полоска — Виктор облизывает их медленно, с удовольствием, будто пробует что-то очень вкусное. Лукаса затошнило. Это его молоко! То, что Виктор сцедил утром, а теперь пьёт за завтраком. Как обычный продукт. Как, блин, коровье молоко из магазина. Он сел на своё место, и Грег тут же пододвинул тарелку с легким супом, поправил салфетку, спросил, не желает ли господин добавить ещё что-нибудь. Лукас отказался. Взял ложку и заставил себя есть. — Ты чего такой бледный, пап? — спросил Крис, жуя булочку. — Просто устал, — улыбнулся Лукас. — Не выспался. Он врал. И не знал, как долго сможет притворяться. За завтраком он решил: нужно связаться с друзьями или родственниками. Кто-то должен быть. Кто-то, кто знал его до аварии. Кто-то, кто скажет правду — был ли он извращенцем, который сам выбрал это, или Виктор монстр, от которого нужно бежать. Но как? Без телефона, без интернета, под камерами, с персоналом, который следит за каждым шагом? Он не знал. Но решил, что найдёт способ. После завтрака Крис попросился поиграть во дворе. — Отец, можно? — Можно, — кивнул Виктор, и на его лице засияла тёплая, одобрительная улыбка. — Только не утомляйте папочку. Он ещё слабый после больницы. — Хорошо! — Крис уже тянул Лукаса за руку к выходу. Крис выкатил мяч на зелёную лужайку — обычный футбольный мяч, чёрно-белый, с потёртостями на боках. Он отбил его ногой, и мяч покатился к Лукасу. — Папа, давай! — крикнул Крис, смеясь. — Ты в ворота, а я буду забивать! Лукас пнул мяч обратно — не сильно, но точно. Мяч пролетел мимо Криса, и тот побежал его догонять, раскинув руки. Он не помнил, чтобы когда-то играл в футбол. Но тело помнило. Ноги сами встали в стойку — чуть согнутые колени, вес на передней части стопы. Руки расслаблены. Крис подбежал, ударил по мячу — слабо, неточно. Лукас поймал его ногой, отбил в сторону, потом подал обратно — коротким движением, будто делал это тысячу раз. — Здорово! — крикнул Крис. — А ну, давай, папа, покажи финты! Лукас не помнил никаких финтов. Но когда мяч подкатился к нему, он вдруг обвёл его вокруг себя — левой ногой, потом правой, потом перебросил через голову. Мяч описал дугу и приземлился точно перед Крисом. — Вау! — Крис захлопал в ладоши. — Папа, ты крутой! Рикки стоял в стороне, скрестив руки на груди. Но Лукас заметил, как он следит за мячом, как его нога непроизвольно повторяет движения. — Рикки, иди к нам! — позвал Крис. — Давай вместе! Рикки нехотя подошёл, встал на позицию защитника. Лукас пнул мяч ему — тот принял, легко, профессионально, и отпасовал обратно. — Неплохо, — сказал Рикки, и в его голосе прозвучало уважение. Они играли втроём. Крис нападал, Рикки защищался, Лукас стоял в воротах — условных, обозначенных двумя камнями. Крис бегал, смеялся, падал в траву и снова вставал. Рикки двигался плавно, более умело. Лукас ловил мяч — руками, ногами, корпусом — и каждый раз удивлялся, как легко это даётся. Его тело помнило. Оно помнило, как бить по мячу, как останавливать его подошвой, как разворачиваться и бежать, не глядя, зная, где окажется мяч через секунду. Он поймал себя на том, что улыбается. По-настоящему. Впервые за много дней. Солнце светило прямо над ними. Трава пахла свежестью. Крис хохотал, когда Рикки пропускал мяч. Идеальная картинка: отец и сыновья играют в мяч на зелёной лужайке перед роскошным особняком. Как в рекламе счастливой семьи. Но внутри, где-то глубоко, Лукас слышал звоночек тревоги. Лукас поймал мяч, прижал к груди. Запыхался. Я умею играть в футбол. Я не помню этого. Но тело помнит. Он посмотрел на свои ноги — в мягких тапочках, на траве. — Папа, давай ещё! — крикнул Крис. Лукас улыбнулся, отбросил мысль и снова встал в ворота. Он поймал мяч. Отбил. Поймал снова. Наконец, Крис забил ему гол и запрыгал от радости. — Да! Ахаха, видели? Рикки закатил глаза, но Лукас заметил, как он прячет улыбку. — Ты очень сильный игрок, Крис, — сказал Лукас, бросая мяч обратно. — Из тебя вырастет отличный футболист. — А ты, папа, откуда так умеешь? Ты же ничего не помнишь! Лукас замялся. — Не знаю, — ответил он честно. — Наверное, тело помнит то, что забыл мозг. Кри запыхался и они решили сделать перерыв. — Ты чего такой задумчивый? — спросил Рикки , когда Крис отошёл попить воды. — Ничего. Просто… память не возвращается. Я волнуюсь. — Вернётся, — буркнул Рикки — Ты уже вспоминаешь. Лукас хотел спросить ещё, но не успел — из дома вышел Грег. — Господин Лукас, прошу прощения за беспокойство. Приехал доктор Беккер, он проведет осмотр. Я провожу вас, если позволите. Лукас кивнул, отдал мяч Крису и пошёл в дом. По пути к лестнице Грег любезно придержал дверь, пропуская Лукаса вперёд, и с искренней заботой в голосе поинтересовался, не хочет ли господин перед осмотром выпить чаю или, может быть, принять тёплую ванну. Лукас отказался от всего, и Грег, ничуть не обидевшись, проводил его до комнаты, где уже ждали. Комната оказалась небольшой, похожей на больничную палату, но очень чистой и светлой. Белые стены, кушетка, покрытая свежей простынёй, столик с медицинскими инструментами, компьютер, на стене — рентгеновские снимки в аккуратных рамках. Доктор Беккер — пожилой, с седыми волосами, в безукоризненно выглаженном халате — встретил Лукаса с самой доброжелательной улыбкой, какую только можно себе представить. — Дорогой господин Адлер, как я рад вас видеть в добром здравии! — воскликнул он, пожимая Лукасу руку обеими ладонями. — Вы прекрасно выглядите. Как самочувствие? Голова не кружится? Давайте присядем на кушетку, я посмотрю на вас. В углу, у окна, сидел Виктор — расслабленный, с лёгкой улыбкой на губах. — Лукас, это доктор Беккер, — сказал он мягко. — Наш лечащий врач. Ты часто болел раньше, поэтому мы оборудовали эту комнату, чтобы не ездить в больницу каждый раз. Тем более мы так далеко живём, до города час на машине. Доктор Беккер всегда очень внимателен к тебе. — О, я делаю всё возможное для господина Адлера, — добавил врач, помогая Лукасу снять рубашку. — Такие пациенты, как вы, редкость. Ваше здоровье — моя главная забота. Он провёл осмотр: давление, сердце, зрачки, пальцы, колени. Всё с неизменной улыбкой и приветливыми комментариями. — Превосходно, превосходно! — восклицал он. — Сердце бьётся как у юноши. Давление идеальное. Вы поправляетесь на глазах. — Теперь проверим лифоузлы. Поднимите руки. Лукас послушался и доктор провел пальйами по подмышечным впадинам, продавливая, потом по шее, потом внезапно надавил и нащупал что-то у основания шеи, прямо под линией роста волос сдази. Зачем это? Там нет никаких лимфоузлов. Доктор удовлетворительно кивнул. —Отлично. Воспаления нет. Теперь проверим ваше колено. Когда он попросил присесть и встать, колено Лукаса внезапно хрустнуло, и он поморщился от боли. — Осторожнее, осторожнее, — засуетился доктор Беккер, подхватывая Лукаса под локоть. — У вас старая травма колена, нужно беречь себя. Виктор уже рассказывал, что вы упали с лестницы несколько лет назад? Такие вещи не проходят бесследно, но мы будем следить, будем лечить, всё будет хорошо. Лукас посмотрел на Виктора. Тот сидел в кресле с таким спокойным, открытым лицом, будто речь шла о пустяке. Красивый. Заботливый. Идеальный. Который, возможно, сам столкнул его с лестницы. — А теперь анализы, — продолжил доктор Беккер, доставая шприцы. — Совсем немножко крови, вы даже не почувствуете. Вы такой молодец, что позволяете себя осматривать. Многие пациенты капризничают, а вы — просто ангел. Он взял кровь из пальца, из вены — быстро и профессионально. Потом он подошёл к компьютеру, открыл снимки томографии. — Сотрясение было серьёзное, но сейчас всё заживает правильно. — Он повернулся к Лукасу с той же тёплой улыбкой. — Есть какие-то жалобы, господин Адлер? Головные боли? Головокружения? Вы можете мне рассказать всё, я здесь, чтобы помогать. Лукас открыл рот, но Виктор опередил его. — У Лукаса проблемы с недержанием, — сказал он спокойно. — Моча, кал — иногда он не контролирует. Доктор, что посоветуете? Доктор Беккер кивнул, сделал пометку в блокноте и снова взглянул на Лукаса с сочувствием. — Это должно пройти. После таких травм нервные окончания восстанавливаются медленно, но обычно всё возвращается в норму. Главное — не переживать и доверять своему мужу. — Беккер кинул быстрый взгляд на Виктора— Виктор так заботится о вас, это прекрасно. Нужно лишь время и терпение. Он поднял глаза и спросил, всё так же доброжелательно: — Вы занимаетесь сексом? Лукас покраснел. Ему было стыдно перед этим вежливым, улыбчивым человеком, который, казалось, желал ему только добра. — Нет, — ответил Виктор за него. — Пока нет. Думали, лучше подождать. Но вообще — можно? Доктор Беккер задумался, потеребил очки, взглянул на снимки, потом на Лукаса, потом на Виктора. — Думаю, да, — сказал он наконец. — Но аккуратно. Не переусердствуйте. — Он посмотрел на Виктора чуть дольше, чем следовало, и в глазах его мелькнуло что-то — предостережение? согласие? — Не переходя границы. Виктор кивнул, поднялся. — Спасибо, доктор. Отойдём на минуту. Он вышел с врачом в коридор, оставив дверь чуть приоткрытой. Лукас остался сидеть на кушетке, слыша, как они переговариваются вполголоса, как доктор Беккер заверяет Виктора, что всё в порядке, что он, как всегда будет рад приехать, даже ночью, если понадобится, а Виктор благодарит его и обещает, что гонорар будет переведён в полном объёме. Доктор Беккер вернулся в комнату за своим саквояжем. Виктор вышел следом, но в дверях зазвонил телефон, и он отошёл к лестнице, отвечая тихим, деловым голосом. Доктор Беккер задержался у столика, перекладывая инструменты в сумку вместе со снимками. Лукас понял: это момент. Пока Виктор говорит по телефону. Это егр шанс. — Доктор Беккер, — позвал он тихо. Врач поднял глаза, улыбнулся — привычно, профессионально. — Да, господин Адлер? Что-то случилось? — Прошу, зовите меня просто Лукас. Доктор Беккер улыбнулся шире, почти тепло. — Раньше вы тоже предпочитали опускать формальности. Что ж, Лукас. Что вас беспокоит? Лукас сглотнул. Слова застревали в горле, как рыбьи кости. — Я… иногда мне мерещится всякое. Я не пойму — это обрывки воспоминаний или галлюцинации. Врач вопросительно склонил голову. — Что именно вам мерещится? — Ну… — Лукас замялся. Ему было стыдно. —Это так глупо, но... Странные картины. Будто я был беременным, например. Ахаха. Это же бред полный, правда? Он засмеялся — натужно, фальшиво. Но доктор Беккер не засмеялся в ответ. Он молчал. Секунду. Две. — Лукас, — сказал он наконец, и голос его стал мягким, успокаивающим, как у врача, который сообщает плохие новости, но старается смягчить удар. — После тяжёлых травм наше восприятие может немного искажаться. Обрывки воспоминаний могут быть неточными. Но вам не стоит переживать. Это точно не галлюцинации. С вами все в продяке. — Не галлюцинации, — медленно повторил Лукас. — Значит, это воспоминания. Доктор Беккер не ответил. Только поправил очки. — И ещё… — Лукас понизил голос почти до шёпота. — Вы наверняка заметили. Моя грудь… она… — Вас беспокоит лактация? — спросил врач спокойно, без тени удивления. — Есть резкие боли? Или молоко поменяло цвет? — Нет. Эм… нет. Лукас замолчал. Сердце забилось чаще. Почему врач даже не удивился? Почему не спросил, как долго это продолжается, не предложил обследование, не сказал, что это ненормально для мужчины? Он спросил про цвет молока. — Как давно это у меня? — спросил Лукас, и голос его стал твёрже. — Сколько это уже продолжается? Врач уловил смену настроения. Его улыбка стала чуть более напряжённой. — Я не могу сказать точно, когда именно это началось, Лукас. Медицинская документация — деликатная вещь. Если вас так сильно это беспокоит, я советую спросить вашего мужа. Он очень серьёзно относится к вашему здоровью и сможет назвать вам точную дату. — Нет, доктор, подождите, — Лукас почти выкрикнул, но спохватился, оглянулся на дверь. Виктор всё ещё говорил по телефону, стоя вполоборота к коридору. — Я хотел спросить… вы не удивлены. Вы вообще не удивились, когда я заговорил о груди. О молоке. Вы спросили про цвет, про боли. Как будто для вас это норма. Как будто вы знали. И давно. Доктор Беккер сделал шаг назад, прижимая саквояж к груди. — Лукас, я ваш лечащий врач. Я наблюдаю вас много лет. Разумеется, я в курсе особенностей вашего организма. Это всё прописано в карте. — Много лет, — тихо повторил Лукас. — Значит, это было до аварии. Всё это — грудь, молоко, проколы — было до аварии. Врач промолчал. Его лицо стало каменным, непроницаемым. — До аварии, — снова сказал Лукас, уже не спрашивая, утверждая. — Вам нужно поговорить с Виктором, — ответил доктор Беккер, и голос его стал официальнее. — Я всего лишь врач. Моя задача — следить за вашим здоровьем, остальное не в моих полномочиях. Пожалуйста, не ставьте меня в шаткое положение. А теперь, прошу прощения. Он быстро вышел. Лукас остался сидеть на кушетке. Этот врач только что... просто взял и сбежал? ДА КАКОГО ЧЕРТА, ВООБЩЕ?! Все всё знают. И что-то скрывают от него. Врач знал. Грег знал. Слуги знали. Дети, наверное, тоже знали. Все знали. Кроме него самого. Тревожный звон в голове уже превратился в набат колоколов. Лукас больше не мог это терпеть. От стресса он скоро лишится всех волос на голове. Он вышел в коридор, где встретил Виктора — тот как раз закончил говорить по телефону и убирал мобильник в карман брюк. — Милый, всё хорошо? Ты… — Я хочу позвонить, — Лукас резко перебил его. Виктор удивлённо приподнял брови. — Кому? Ты что-то вспомнил? — Я… хочу поговорить с моими родными и с друзьями. У меня должен быть хоть кто-то, кто знал меня до аварии. Думаю, это поможет мне вспомнить. Виктор молчал очень долго. Лукас успел содрать кутикулу на пальце от волнения. — Твой телефон повредился в воде, — сказал наконец Виктор, и голос его звучал мягко, с сожалением. — К сожалению, старые контакты будет тяжело восстановить. Конечно, у тебя были друзья, Лукас. Но я, к сожалению, не знаю их номеров. — Тогда… моя семья. Мои родители… — Я твоя семья, — Виктор резко оборвал его, но тут же смягчился, взял Лукаса за плечи. — Твой муж и есть твоя семья. Лукас неловко улыбнулся, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Конечно, дорогой. Он шагнул ближе, протянул руку, положил ладонь на грудь Виктора — почувствовал ровное, спокойное сердцебиение. Поднял глаза снизу вверх — просяще и жалобно. — У нас замечательная семья. Я не смел бы мечтать о таком. Чудесные дети… и ты… ты так заботишься обо мне. Я правда ценю это. Спасибо, Виктор, что ты всегда рядом. Он прижался щекой к груди мужа, обнял его за талию, чувствуя тепло дорогой ткани и тепло тела под ней. — Но после потери памяти я чувствую себя таким ... таким потерянным. Будто почву выбили из-под ног. Иногда мне мерещится всякое, и мне так страшно, Виктор. — Чего ты боишься? Что тебе мерещится? — Да так… жуткие моменты под водой. Врач сказал, это нормально и скоро пройдёт. — Лукас солгал, не моргнув глазом. — Виктор, для меня очень важно вспомнить прошлое. Поэтому я хочу, чтобы ты помог мне связаться с моими родителями или, может быть, братьями? У меня же должны быть родственники. — Лукас… — Виктор вздохнул, погладил его по волосам. — Твои родители мертвы. Они скончались ещё до рождения Криса. Мне жаль. Лукас потрясённо замер. Верно. Он уже не молод. Должно быть, родителям было бы уже далеко за семьдесят. Внезапно надежда умерла в нём. Стало так пусто на душе. — Лукас, — Виктор повернул его за подбородок, заглядывая в пустые, остекленевшие глаза. — Любимый, не грусти так. Они ушли из жизни с миром. Ты успел проститься. Лукас отстранился. Ему хотелось побыть одному, закрыться в спальне, лечь лицом в подушку и не двигаться. — Но… — Виктор поймал его за руку, не давая уйти. — Я знаю контакты твоего брата. Давай я свяжусь с ним, и, возможно, он даже сможет к нам приехать. Что думаешь? Надежда вновь вспыхнула в глазах Лукаса, как спичка в тёмной комнате. Он вскинул голову, с мольбой уставившись в голубые глаза мужа. — Да, Виктор… пожалуйста! Это очень важно для меня… Виктор нежно улыбнулся, и эта улыбка была такой тёплой, такой искренней, что Лукас почти поверил — почти забыл обо всех страхах и подозрениях. — Я понимаю, — сказал Виктор, заправляя чёрный локон Лукасу за ухо. Потом внезапно притянул его за затылок и поцеловал в лоб — бережно, долго, как целуют ребёнка перед сном. — А пока, может, ты хочешь посмотреть наш семейный альбом? Может, это поможет тебе вспомнить.