Такой хороший муж

Дверь за спиной закрылась с глухим стуком, отрезая Лукаса от звуков дома и тишина обрушилась на него тяжелой волной, давя на барабанные перепонки, сжимая грудную клетку. Он сделал шаг внутрь. И замер. Фотографии. Они покрывали стены сплошным ковром — от пола до потолка. В рамках, наклеенные прямо на обои, висящие на нитках, как гирлянды. Сотни, тысячи снимков. И на каждом — он. Лукас. Вот он, голый, согнутый пополам, лицо искажено криком. Крупный план — его собственный зад, растянутый, красный, с торчащим изнутри предметом — то ли фаллоимитатор, то ли бутылка, то ли ещё что-то, что разум отказывался идентифицировать. Вот он на четвереньках, с цепью на шее, слёзы текут по щекам, смешиваясь с чем-то белым, липким — спермой, залившей лицо. Вот он спит — или без сознания? — с открытым ртом, из которого течёт слюна, а на лбу написано маркером: «Собственность Виктора». Вот его дырка — крупным планом, во всю стену, словно анатомический атлас. Зияющая, воспалённая, с рубцами и шрамами. Рядом надпись от руки: «Моё любимое место. Всегда готово». Лукас попятился, врезался спиной в дверь. — Нет... — выдохнул он, но звук застрял в горле. Комната закружилась. Стены поплыли, фотографии завращались вокруг него, как калейдоскоп — лица, тела, слёзы, сперма, боль. Запах пыли смешался с металлическим привкусом страха. Желудок сжался спазмом, и Лукаса вырвало — жёлчью, прямо на пол, на паркет, на собственные тапки. Он рухнул на колени, хватаясь за голову руками. Пальцы вцепились в волосы, дёргая, словно пытаясь вырвать боль наружу. И тогда пришли воспоминания. Не картинки — калейдоскоп, водоворот, цунами. --- Маленький Виктор. Лет двенадцать, светлые волосы падают на глаза, щербатая улыбка. Он стоит на пороге гостиной, сжимая в руках приставку. — Лукас, научи меня играть! Пожалуйста! Лукас смеётся, треплет мальчишку по голове. Виктору восемнадцать. Он подвозит Лукаса до работы — новенький джип, солнечные очки, уверенная улыбка. Он вырос, раздался в плечах, превратился в красивого мужчину. — Ты сегодня прекрасно выглядишь, Лукас. Поужинаем, красавчик? — Перестань, Вик. Я намного старше тебя. — И что? Возраст — это цифры. Лукас смущённо отводит глаза. Ему за тридцать он постоянно пропадает на работе чувствует себя старым и никому не нужным. А этот мальчик смотрит на него так, словно он — центр вселенной. — Вот Виктор приглашает на праздник. Потом темнота. Багажник машины. Он привязан к кровати — руки, ноги, шея. Виктор сверху, потный, злой, с красным лицом. — Ты думал, я позволю тебе уйти? Ты — мой. Навсегда. Лукас кричит. Кричит так, что срывает голос. Но никто не приходит. Никто не слышит. — Цветы. Белые розы. Свадьба. Виктор в смокинге, улыбается, целует его в губы. Лукас в голубом костюме, с букетом в дрожащих руках. Рикки. Маленький, лет пяти, тянет ручки к Лукасу. «Папа!» — кричит он. Лукас берёт его на руки, прижимает к груди. Ребёнок пахнет молоком и детским шампунем. Сердце разрывается от любви и ужаса — потому что он знает, что этот ребёнок — заложник. — Крис. Его собственный сын зачатый без его ведома. Виктор привёз его, забрав у суррогатной матери. — это твой биологический сын, — улыбнулся Виктор. — Теперь ты не будешь пытаться сбежать? — Первый побег. Он выбрался через окно ванной, пробежал три квартала, врезался в полицейский участок. Его вернули через два часа. Виктор подкупил полицейских всегр округа. Наказание было долгим. Ошейник, цепь. Виктор его насиловал разными преметами прямо в участке. Перед полицейскими. — Ну, давай, проси у них помощи! Что, не помогают?! — Второй побег. Через год. Он выпрыгнул из окна туалета в ресторане. Сломал колено. Наказание не заставило себя ждать. Месяц в подвале. После этого он стал послушным. Научился улыбаться. Научился играть роль счастливого мужа. — Третий побег. Обрыв. Белая вспышка. Больница. Пустота вместо воспоминаний. — Лукас открыл глаза. Он лежал на холодном полу, скрючившись в позе эмбриона. Щека прилипла к паркету, слюна текла из угла рта. Вокруг — лужа рвоты, размазанная рукавом. Фотографии смотрели на него с насмешкой со всех сторон. Он медленно поднялся. Ноги дрожали, голова раскалывалась, в глазах двоилось. Но в груди горело что-то новое — не страх, не отчаяние. Ярость. Холодная, расчётливая, живучая. Он вытер рот тыльной стороной ладони, сплюнул горькую слюну. — Всё, — прошептал он, глядя на собственное униженное лицо на фотографии. — Хватит. Взгляд его стал твёрдым. Он вышел из комнаты, аккуратно прикрыв дверь. Ключ звякнул в замке, провернулся. Лукас сунул ключ обратно в карман, глубоко вздохнул и направился к лестнице. Нужно было действовать быстро. ----- Лукас замер на лестнице, прислушиваясь к голосам наверху. Громкий голос считал, : «...пятьдесят восемь, пятьдесят девять, ШЕСТЬДЕСЯТ! Я иду искать!» Сверху послышался топот — Рикки прятался где-то на втором этаже. Идеально. У него было несколько минут, пока дети увлечены игрой. Он скользнул в кабинет Виктора. Сейф стоял за картиной. Лукас отодвинул полотно, пальцы дрожали, но он заставил себя успокоиться. Код. 1-2-0-2. Год рождения Рикки. Виктор никогда не менял пароли — слишком самоуверен. Замок щёлкнул. Внутри лежали пачки наличных — доллары, евро. Лукас сгреб всё, не считая. Толстые пачки оттянули карманы куртки. Рядом лежал его старый паспорт, просроченный, и свежий загранпаспорт на имя «Лукас Адлер». Виктор подготовил всё для заграничных поездок, которые никогда не случались. Лукас сунул документы во внутренний карман. Из кабинета — на кухню. Нож. Большой, кухонный — такой обычно разделывают мясо. Лукас схватил его, сунул за пояс , прикрыв футболкой. Лезвие холодило кожу, напоминая о реальности происходящего. Он уже двинулся к чёрному выходу, когда заметил на столе сумку — старую, кожаную. Лукас схватил её, накинул на плечо. Сверху бросил блокнот, ручку — для веса, для вида. Чёрный выход вёл на служебную парковку. Он вышел. Воздух ударил свежестью — пахло травой и влажной землёй. Солнце уже клонилось к закату, длинные тени легли на асфальт. Лукас прошёл вдоль стены, стараясь держаться в тени, и замер. На парковке стоял Элиот. «Брат». Теперь Лукас знал, что это неправда. Актёр. Нанятый Виктором, чтобы следить, контролировать, изображать заботу. Он курил, опираясь на капот старого «Форда», и смотрел прямо на Лукаса. Взгляд скользнул по сумке, по напряжённым плечам, по испуганным глазам. Элиот медленно стряхнул пепел, повернулся и пошёл прочь — не оглядываясь, не замедляя шага. Будто не заметил. Будто ничего не видел. Лукас выдохнул. — Спасибо, — сказал он тихо, почти шёпотом. Элиот на мгновение замер, не оборачиваясь, и коротко кивнул. Один раз. Быстро. А потом скрылся за углом дома. Лукас рванул к гаражу. Мысли путались, но одна цеплялась за другую: он не думал брать детей. Рикки был тем, кто в прошлый раз сдал его. Передал Виктору, что Лукас сбежал. Нет. На этот раз он один. Или всё, или ничего. Ягуар стоял на месте — чёрный, хищный, с низкой посадкой. Ключи Виктор всегда оставлял в бардачке. Лукас открыл дверцу, скользнул на водительское сиденье. Запах кожи и полироли. Зажигание. Двигатель взревел. Сунул все вещи в сумку и бросил на соседнее сиденье. Он вырулил со стоянки, обогнул дом и направился к главным воротам. Сердце колотилось — ритм, который заглушал всё, кроме одной мысли: только бы успеть, только бы успеть. Ворота были закрыты. У будки стоял охранник — пожилой мужчина в серой униформе, с нашивкой службы безопасности. Он увидел Ягуар, нахмурился и шагнул вперёд, поднимая руку. Лукас остановился. Опустил стекло. — Добрый вечер, господин Лукас, — охранник наклонился, глядя в салон. — Куда-то собрались? — Да, мне нужно выехать, — голос Лукаса прозвучал ровно, хотя внутри всё сжалось в узел. — Простите, но я должен спросить разрешения у господина Виктора. Таковы правила, — охранник уже тянулся к рации. Время кончилось. Лукас выхватил нож. Лезвие блеснуло в свете уличного фонаря. Он приставил его к собственной шее — к тому месту, где под загаром прятался шрам от ошейника. Холод стали вдавился в кожу. — Давай узнаем, что произойдёт быстрее, — сказал Лукас, глядя охраннику прямо в глаза. — Мой нож или ответ от Виктора? Охранник побледнел. Он знал. Знал, что если с хозяином что-то случится — если Лукас поранит себя, если кровь прольётся — Виктор не оставит от него мокрого места. Смерть покажется благословением после того, что сделает Виктор с тем, кто не уберёг его мужа. — Вы... вы не сделаете этого, — выдохнул охранник, но голос дрогнул. — Я терял память. Меня насиловали. Держали на цепи, — Лукас говорил спокойно, почти ласково. — Думаешь, я боюсь порезаться? Лезвие чуть сильнее вдавилось в шею — капелька крови выступила на коже, скатилась по ключице. — Открой ворота, — приказал Лукас. — Скажешь, что я тебе угрожал. Или придётся принести Виктору моё мёртвое тело. Выбирай. Охранник замер на мгновение. Потом отмер — словно током ударило. — Сейчас... сейчас, — он метнулся к пульту, руки дрожали так сильно, что кнопка не поддавалась с первого раза. Ворота медленно поползли в стороны. Лукас не стал ждать, пока откроются полностью. Он вжал педаль газа, и Ягуар рванул в щель, царапнув крыло о створку. Машина вылетела на дорогу, подпрыгнув на кочке. В зеркале заднего вида он увидел, как охранник судорожно жмёт кнопку тревоги и одновременно хватает телефон — набирает главу службы безопасности. Плевать. Лукас мчался по трассе. Он выехал на просёлочную дорогу, знакомую до последнего поворота. Он ездил здесь много раз — с Виктором, на прогулки, в город. Сейчас дорога казалась другой. Чужой. Свободной. Стрелка спидометра ползла за сто пятьдесят. Ветви деревьев мелькали за окном, превращаясь в размытые пятна. Скорее. Скорее. Скорее. Мысли разбегались, но одна цеплялась за другую: он не думал брать детей. Он будет скучать по Крису. По Рикки. Но он не мог их взять. Тем более... в прошлый раз Рикки сдал его. Передал Виктору, что Лукас сбежал. Нет. На этот раз он один. Тут сзади появились чёрные приближающиеся точки. Погоня. Так быстро. Лукас вдавил педаль газа, выжимая максимум из Ягуара. Картинка за окном сменялась с невероятной скоростью. Страшно не было. Сегодня он станет свободным, при любом исходе. Виктор был на пути домой, когда получил сообщение. Он сразу начал погоню. Трасса в сторону города была одна. Но он ещё проверил трекер. GPS-маячок в задней шее у Лукаса. Виктор топил в газ. Наконец он почти нагнал Лукаса. Но тот ехал на предельной скорости. Виктор запереживал. Это опасно. Тут его закинуло в день аварии. Лукас также быстро едет. Виктор кричит, хочет предупредить об опасности, но Лукас не останавливается. И летит в обрыв.... Виктор сжал руль. Что делать? Он начал сигналить. Но Лукас лишь ускорялся. На повороте чуть не слетел с дороги. У Виктора ухнуло сердце. И он что-то понял. Эта дорога. Тут был оползень, где Лукас съехал в обрыв. Неужели Лукас... Виктор затормозил, останавливаясь и выходя из машины. Он махал руками, кричал. Но Лукас ехал вперёд. И к счастью, хвала богам, прямо перед обрывом остановился. Были дожди в эти дни, и река поднялась. Лукас вышел из машины. Обрыв был теперь меньше метра. Следом бежал запыхавшийся Виктор. Вдалеке виднелись точки подъезжающих машин. — Стой! Лукас! Река. Слишком бурное течение! Тебя унесёт. Лукас лишь бросил быстрый взгляд на Виктора. Тот стоял, подняв руки вверх. Боясь сделать шаг ближе и спугнуть Лукаса. Лукас не раздумывая вдохнул поглубже и прыгнул. Виктор закричал и ринулся к обрыву. Лукаса уже уносило бурным потоком. Вода била в лицо, холод обжигал лёгкие, но он боролся. Виктор бежал следом, в панике. Наконец Лукаса ударило о камень. Пошла кровь — алая нить в мутной воде. Но Лукас смог ухватиться за него, не давая течению унести себя дальше. — Держись! Лукас, не отпускай камень! Я тебя вытащу! Не двигайся! Всё хорошо! Лукас лишь зло посмотрел на него. Я не сдамся. Он оценивал, как далеко до другого берега. Если даже его будет смывать потоком, он может держаться за камни. Даже если его разобьёт о камни. Свобода того стоит. Лукасу в лицо больно били потоки воды. Его то и дело накрывало с головой. Он готовился сделать рывок в сторону противоположного берега. Виктор уже сходил с ума. Он собирался прыгнуть следом. Но Лукас, заметив это, быстро, не раздумывая, отпустил камень, и его опять унесло, накрывая с головой. Он смог приблизиться ближе к берегу, и его опять ударило о камень. Опять кровь. Но Лукас получил опору, так что он смог вдохнуть и вынырнуть из воды. Виктор замер. Он был готов разорвать на себе волосы, содрать кожу от страха. От нервов. — Лукас! Я СДАЮСЬ! Я ОТПУСКАЮ ТЕБЯ! Лукас, что хотел было опять двинуться вперёд, замер. Недоверчиво оглядываясь. Пф. Ври больше. Охранники подъехали. Куча машин. Люди в форме как муравьи. И опять посмотрел на цель на другом берегу. Ещё раз пять так проплыть — и он сможет выбраться. — ЛУКАС, ПОЖАЛУЙСТА! УЕЗЖАЙ! БЕРИ МАШИНУ, УЕЗЖАЙ! ТЫ СВОБОДЕН! Виктор плакал. Лукас замер. — Пожалуйста, только дай тебя спасти. Ты не сможешь доплыть. Дальше глубоко и двойное течение. — Голос Виктора срывался. — Я уйду, Лукас. Я всех отзову. Мы уедем. Грег. Ты же доверяешь Грегу. Он тебя вытащит. Виктор дал знак людям. Вышел Грег со спасательным кругом. Лукас сделал ещё рывок. На этот раз тело подвело — он с головой ушёл под воду. Виктор не врал насчёт двойного течения. Его унесло метров на сто. Он наглотался воды, прежде чем смог наконец зацепиться за камень. От потери крови уже кружилась голова. От холода стучали зубы. Виктор и его люди бежали вслед за Лукасом, вниз по течению. — Лукас. Да что же ты делаешь со мной! — крик сорвался на всхлип. — Держись! Всё что хочешь. Но не отпускай камень. Замри, умоляю тебя. Прошу. Виктор был на грани. — Я больше перед тобой не появлюсь. Я клянусь! Лукас испытующе смотрел на Виктора. Сомневаясь. — Я обещаю. Ты меня не увидишь больше. — Виктор говорил быстро, захлёбываясь словами. — Только дай тебя вытащить оттуда. Не бойся. Я не подойду. Грег тебя вытащит. Отвезёт в отель. Поможет начать все заного. Ты будешь свободен! Волна ударила Лукаса в лицо, сбивая дыхание. Пальцы скользили по мокрому камню. Рядом бушевала вода, готовая унести его снова. Лукас посмотрел на другой берег. На свободу. Потом на Грега — старого дворецкого, который тоже был частью системы. Он знал: Грег докладывал Виктору, следил, выполнял приказы. Но он... он всегда был добр к Лукасу. Никогда не унижал, не смотрел с презрением. Иногда приносил чай, когда Лукас плакал. Отворачивался, когда было слишком стыдно. Грег уже кидал ему круг. Резиновый, оранжевый — яркое пятно в серой воде. Первый раз — мимо. Течение унесло круг в сторону, и Лукас проводил его взглядом, чувствуя, как силы уходят. Второй раз — точнее. Круг плюхнулся в метре от него, и Лукас, собрав остатки сил, рванул к нему, намотал верёвку на запястье. — Клянись, — сказал Лукас, глядя на Виктора в упор. Голос его дрожал — не от холода, не от страха. От отчаяния. Виктор стоял на коленях на самом краю обрыва, грязный, мокрый, с разбитыми в кровь ладонями — он пытался пробиться сквозь камни, когда Лукас уходил под воду. Его лицо было серым, глаза — безумными, голос — сиплым от крика. — Клянусь! — заорал он, и голос сорвался на хрип. — Я не появлюсь перед твоими глазами. Никогда больше. Ты будешь свободен. Начнешь заново. Прости меня, Лукас. Прости. Но живи. Пожалуйста. Живи. Лукас поймал круг. Вцепился в него пальцами, побелевшими от холода. Резина скользила, но он держался. И смотрел на Виктора — долго, испытующе. — Уезжай, — сказал Лукас. Голос звучал глухо, почти неразборчиво за шумом воды. — Забери всех и уезжай. Виктор замер. Взгляд заметался — от Лукаса к Грегу, от Грега к людям, которые уже подтянулись к берегу. Он хотел возразить. Хотел просить. Хотел сам вытащить его, прижать к себе, никогда не отпускать — это читалось в каждой судороге его тела. Но он сдержался. — Хорошо... — выдохнул он. — Давай тебе помогут выйти из воды. — Нет. — Лукас мотнул головой, и вода хлестнула по лицу. — Либо так. Либо никак. Виктор забегал глазами. Он явно искал лазейку, способ остаться, сохранить контроль, не отпустить. Но страх потерять Лукаса навсегда — в этой реке, в этом потоке — оказался сильнее. — Хорошо, — повторил он. — Как скажешь. Он выдохнул. Как-то сразу сдулся, обмяк, словно из него вынули стержень. Кивнул Грегу — коротко, резко. Позаботься о нём. Дал знак людям — отступить. И сел в машину. Завел двигатель. На мгновение стекло опустилось. Виктор посмотрел на Лукаса — последний раз. В глазах было всё: любовь, боль, одержимость, прощание. Потом стекло поднялось. И машина уехала. Лукас еще долго смотрел вслед. Черный «Мерседес» становился всё меньше, пока не растворился в сумерках. Лукас не верил. Он ждал подвоха — что Виктор вернется, что это часть игры, что сейчас из-за деревьев выскочат люди в черном. Но тишину нарушал только шум реки. Грег начал вытаскивать его. Тянул за верёвку, шаг за шагом, осторожно, чтобы не поранить о камни. Лукаса накрывало водой с головой — он захлебывался, кашлял, но с кругом было легче. Он держался. Наконец ноги нащупали дно. Грег подхватил его под мышки, вытащил на берег. Лукас рухнул на колени, его всего трясло — от холода, от перенапряжения, от осознания, что это произошло. Грег молча накинул на него пиджак — теплый, пахнущий деревом и табаком. Помог подняться. Усадил в машину. Включил обогрев на полную. Лукас молчал. Всё время ожидал подвоха. Думал, как сбежать от Грега, даже сейчас, даже после всего. Он сжимал нож в мокрой руке, готовый ко всему. Но Грег лишь по-отечески посмотрел на него. — Лукас, — сказал он тихо, и голос его звучал устало, но тепло. — Виктор велел мне заботиться о вас. Это было единственное условие при принятии на работу. Я служу вам. Не Виктору. Я о вас позабочусь. Верьте мне. Лукас посмотрел на него. В глаза — серые, выцветшие, честные. И впервые за долгое время — поверил. Грег устроил его в гостинице. Скромный номер, чистое белье, горячий чай с лимоном. Лукас сидел на кровати, укутанный в одеяло, и всё еще не верил, что это реальность. — Я пойду сниму для вас наличку, — сказал Грег, стоя в дверях. — Пожалуйста, оставайтесь в номере. Лукас хотел сбежать. Пока Грег уйдет, он сможет выскользнуть, найти другой выход, исчезнуть. Но тело не слушалось. Руки дрожали. Голова кружилась. Раны саднили. Он остался. Вернулся Грег быстро. Не с конвертом — с мешком. Настоящим плотным мешком, туго набитым. — Этого должно хватить на первое время, — сказал он, ставя мешок на стол. — Я свяжусь на счет документов. Это может занять некоторое время. Как будет готово, я сразу же вам передам. Грег помолчал. Посмотрел на Лукаса — внимательно, с грустью. — Лукас. Вы свободны. Виктор держит слово. — Он вздохнул. — Но я советую вам все равно сменить страну. Сами понимаете... у Виктора много врагов. А вы — его слабость. О вас узнают. Рано или поздно. Лукас уже согрелся, но внутри всё дрожало. Неужели это правда? — Спасибо, Грег, — сказал он. Голос сел, прозвучал хрипло, почти неслышно. — Не за что, — Грег покачал головой. — Вот новый телефон. — Он протянул аппарат, простой, старый, наверняка незаметный. — Там есть мой номер. Звоните, если что. Я оставлю вас. Уже в дверях он обернулся. — Сейчас придет медсестра. Обработает раны. Вам нужно отдохнуть. Завтра утром я заеду. Дверь закрылась. Лукас остался один. Мешок с деньгами на столе. Мокрые вещи на полу. Горячий чай остывал в чашке. Он поднес руки к лицу. И заплакал.