Такой хороший муж

Утро наступило слишком быстро. Лукас проснулся от того, что цепь натянулась, дёрнув его за шею, когда он попытался перевернуться на другой бок. Тело ломило. Задница горела огнём — каждый мускул, каждый сантиметр измученной плоти напоминал о прошедшей ночи. Во рту пересохло, и горло саднило, словно он наглотался песка. Он приоткрыл глаза. Виктор уже стоял одетый — безупречный костюм, идеально уложенные волосы, свежевыбритое лицо. Он выглядел как модель с обложки журнала. И ничто в нём не выдавало человека, который вчера выпорол своего мужа и посадил на цепь как пса. — Проснулся, — Виктор улыбнулся, подходя к кровати. Он присел на край и провёл ладонью по волосам Лукаса, убирая спутанные пряди со лба. — Как ты себя чувствуешь? Лукас хотел сказать правду. Хотел закричать: «Отвратительно! У меня всё болит, я унижен, я прикован к кровати как собака, и я ненавижу тебя!» — Как я себя чувствую? — Лукас выдавил слабую улыбку, стараясь, чтобы голос звучал мягко и покорно. — Разбитым. Но... хорошо. Ты был прав. Я заслужил наказание. Виктор приподнял бровь, явно удивлённый таким признанием. — Правда? — Да. Я всё думал ночью... — Лукас опустил глаза, изображая смущение. — Ты заботишься обо мне. Ты пытаешься меня защитить. А я веду себя как неблагодарный ребёнок. Виктор улыбнулся шире, и на его лице отразилось искреннее облегчение. Он наклонился и поцеловал Лукаса в губы — мягко, почти нежно. — Я рад, что ты это понимаешь, любимый. Я не хочу быть для тебя тираном. Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности. — Я знаю, — прошептал Лукас, целуя его в ответ. Какой же ты лжец, — подумал он. — И я тоже. — Сегодня у меня важная встреча, — сказал Виктор, поднимаясь. — Придётся оставить тебя здесь. — Отпустишь меня с цепи? — спросил Лукас с надеждой в голосе. — Нет, дорогой. — Виктор покачал головой, и улыбка его стала твёрже. — Ты пробудешь на цепи ещё несколько дней. Пока я не буду уверен, что ты усвоил урок. — Но Виктор... — Я сказал — нет. — Голос мужа стал жёстким. — Грег принесёт тебе завтрак. Он позаботится о тебе до моего возвращения. Лукас стиснул зубы, но заставил себя кивнуть. — Хорошо. Как скажешь. Виктор ещё раз поцеловал его в лоб, взял портфель и вышел. Ключ повернулся в замке. Лукас остался один. Грег появился через полчаса. Высокий, худощавый мужчина лет пятидесяти, с гладко выбритым черепом и холодными серыми глазами. Он вкатил в комнату сервировочный столик, на котором стоял поднос с завтраком — яйца пашот, тосты, свежевыжатый сок, кофе. Он почти не взглянул на цепь. — Ваш завтрак, господин Лукас, — спокойно сказал Грег, ставя поднос на прикроватную тумбочку. — Если вам что-то понадобится, позвоните. Он указал на кнопку звонка у изголовья. — Ты не удивлён, — тихо сказал Лукас, глядя на него. — Цепи. Наручники. Я прикован к кровати и тебя это не смущает. Грег выпрямился и посмотрел на него с лёгкой, почти незаметной усмешкой. — Я работаю на господина Виктора уже десять лет, сэр. Я видел вещи и похуже. — Вещи похуже, — эхом повторил Лукас. — Значит, это не в первый раз. — Я всего лишь прислуга, сэр. — Грег слегка поклонился. — Я не обсуждаю дела господ. Он вышел, прикрыв за собой дверь. Лукас откинулся на подушки и уставился в потолок. Все в сговоре. Все до единого. Он вышел, прикрыв за собой дверь. Лукас откинулся на подушки и уставился в потолок. Все в сговоре. Все до единого. Он сжал в кулаке ключ, который забрал ночью. Маленький, незаметный, но теперь — пропуск к свободе. — Нужно только дождаться момента, — прошептал он. Целый день Лукас изображал покорность. Он съел завтрак, поблагодарил Грега, когда тот забрал поднос, вежливо попросил принести книгу из библиотеки и остаток дня провёл, лёжа на кровати и делая вид, что читает. Внутри у него всё кипело. План созревал медленно, но верно. Раз все здесь — часть системы Виктора, доверять нельзя никому. Значит, действовать нужно самому. И быстро. Когда вечером вернулся Виктор, Лукас встретил его улыбкой и распростёртыми объятиями, насколько позволяла цепь. Он прижался щекой к груди мужа, вдыхая запах его одеколона, и прошептал: — Я скучал. — Я тоже, любимый. — Виктор провёл рукой по его спине. — Ты хорошо вёл себя сегодня? — Как паинька. — Лукас поднял голову и заглянул в голубые глаза. — Ты голоден? Я попросил Грега приготовить твоё любимое рагу. Виктор улыбнулся — тёплой, довольной улыбкой. — Ты начинаешь учиться, — сказал он. — Мне это нравится.

***

Ужин прошёл в почти сказочной атмосфере. Они ели, говорили о пустяках, Виктор рассказывал о рабочем дне, а Лукас кивал, задавал вопросы, улыбался. Свечи догорали, оставляя восковые лужицы на скатерти, и в полумраке столовой Виктор выглядел почти нежным. А потом, когда Виктор уже собирался ложиться спать, Лукас взял его за руку. — Подожди. Виктор обернулся. — Что? — Я хочу... — Лукас опустил глаза, изображая застенчивость, ресницы дрожали. — Я хочу сделать тебе приятно. В благодарность за то, что ты заботишься обо мне. Виктор усмехнулся, но в глазах мелькнул интерес — тёмный, хищный, голодный. — Лукас, ты на цепи. — Я знаю. — Лукас подполз ближе, встал на колени на кровати, насколько позволяла цепь, и провёл ладонью по бедру Виктора. — Это не помешает. Виктор смотрел на него долгую минуту. Потом медленно расстегнул ремень. — Ты знаешь, как меня завести, — хрипло сказал он, и в голосе томилось желание. --- Виктор повалил Лукаса на спину одним резким движением, и тот ударился лопатками о матрас, охнув. Цепь звякнула, натянулась, но Виктор уже был сверху — нависал, тяжелый, горячий, голодный. Он стянул с Лукаса футболку, рванул джинсы вниз вместе с подгузником — Лукас вздрогнул от холода воздуха на оголённой коже, но не сопротивлялся. Виктор провёл ладонями по его груди, сжал соски, вырывая тихий вдох, потом опустился ниже, поглаживая живот, бедра, внутреннюю сторону ног. — Красивый, — прошептал Виктор, и в голосе звучало не восхищение, а собственничество. — Мой красивый мальчик. Он сунул два пальца в рот Лукасу, надавил на язык. — Соси. Лукас послушно сомкнул губы, обхватил пальцы языком, втянул глубже. Он сосал старательно, ритмично, глядя Виктору в глаза — покорно, почти умоляюще. Виктор смотрел сверху вниз, и в его взгляде читалось извращённое удовлетворение. Пальцы толкнулись глубже — в горло, вызвав рвотный рефлекс. Лукас захрипел, слёзы выступили на глазах, но он не отстранился. Виктор нахмурился. — Тц. Мы столько тренировали твою глотку. Неужели всё забылось? Он начал трахать пальцами рот Лукаса — глубоко, ритмично, каждый раз касаясь мягкого нёба, заставляя давиться и хрипеть. И одновременно другая рука скользнула вниз, к заднице Лукаса, и два пальца вошли внутрь — без предупреждения, без смазки. Лукас дёрнулся, застонал в голос, но пальцы в горле заглушили звук. Сухое трение раздирало изнутри, и каждый толчок отдавался болью внизу живота. Потом Виктор убрал пальцы изо рта, вытер их о щеку Лукаса, и наклонился к его лицу. — Хочешь мой член? — Да... — выдохнул Лукас, облизывая солёные губы. Виктор раздвинул его ноги шире, упёрся головкой члена в сжатое отверстие — и вошёл. На сухую. С одного толчка. Лукас закричал. — А-а-а! Больно! Виктор, смазку! Добавь смазку! — он вцепился в плечи Виктора, ногти впились в кожу. — Пожалуйста! Виктор замер внутри него — наполовину, толчок застыл, как удар молнии. — Дорогой, — сказал он тихо, почти ласково, и от этой ласковости по спине побежали мурашки. — Ты забыл. Он вогнал член до конца одним движением — глубоко, грубо, до упора. Лукас выгнулся дугой, голос сорвался в хриплый вой, из глаз брызнули слёзы. — Наше правило: никакой смазки. Ты должен всё чувствовать. Виктор начал двигаться — медленно сначала, давая привыкнуть к сухому трению, которое раздирало стенки, заставляло внутренности гореть огнём. Каждый толчок выбивал воздух, и Лукас дышал рвано, со всхлипами, вцепившись в простыни. — Чувствуешь меня? — шептал Виктор, наклоняясь к его уху. — Чувствуешь, как мой член тебя разрывает? — Да... — выдохнул Лукас. — Да, чувствую... Потом Виктор вставил пальцы ему в нос — резко, неожиданно, оттягивая вверх. Перекрывая кислород. Лукас дёрнулся, пытаясь вдохнуть, но нос был заблокирован, и он открыл рот, хватая воздух, как рыба, выброшенная на берег. — Красиво, — прошептал Виктор, глядя на его искажённое лицо. В голосе звучало искреннее восхищение. — Ты такой красивый, когда задыхаешься. Он трахал Лукаса всё быстрее, не ослабляя хватки на носу. Лукас задыхался, давился, из глаз текли слёзы, но он не мог ни отстраниться, ни закричать — только хрипел и мычал, когда член входил в него снова и снова. Потом Виктор отпустил нос, давая глотнуть воздуха, и тут же сунул пальцы обеих рук Лукасу в рот — растягивая губы, заглядывая в глотку. — Высунь язык. Лукас высунул — длинный, влажный, дрожащий. Виктор наклонился и засосал его — втянул в свой рот, посасывая, покусывая, проводя зубами по чувствительной плоти. Лукас застонал, скулил от боли в заднице и языке одновременно, но член стоял твёрдо, и предательская влага выступила на головке. Тело помнило. Тело возбуждалось, несмотря на боль. Виктор почувствовал это, скользнул ладонью по члену Лукаса, сжал — и улыбнулся. — Мой грязный мальчик. Тебе нравится, да? — Нравится... — выдохнул Лукас, сам не зная, врёт или говорит правду. Границы стёрлись, смешались в мутном водовороте боли и удовольствия. Виктор заметил, что Лукас близок к разрядке — дыхание участилось, мышцы внутри начали пульсировать, сжимая член, член дёргался в руке. Он усмехнулся — зло, торжествующе — и резко перевернул Лукаса на живот, не выходя из него. Движение вырвало новый крик. — Не так быстро, дорогой. Виктор схватил Лукаса за яйца — сжал, потянул вниз, заставляя выгнуться и замереть. Боль была резкой, пронзающей, и оргазм отступил, растаял, оставив только дрожь и пульсацию в паху. — А-а-а-а! Виктор! Больно! — закричал Лукас, колотя кулаками по подушке. — Дай мне кончить! Пожалуйста! — Ты забыл правила, — повторил Виктор спокойно, почти лениво. — Ты не кончаешь раньше меня. — Руки за спину. Лукас завёл руки за спину, и Виктор перехватил их — сжал тонкие запястья в одном кулаке, дёрнул вверх, насаживая Лукаса на свой член за руки. Каждый толчок теперь контролировался только движением Виктора — он тянул Лукаса на себя, вгоняя член глубже, до предела, до точки, где боль и наслаждение сливались в одно белое каление. — Говори, что ты чувствуешь, — приказал Виктор, наклоняясь к его уху, кусая мочку. — Я... — Лукас захлёбывался словами, слезами, слюной. — Твой член... такой большой... он меня таранит насквозь... Я умру... Умру от твоего члена... Я так хочу кончить! А-а-а... Дай мне кончить! — Не-е-ет, — протянул Виктор, и в этом «нет» звучало наслаждение. — Ещё нет. Он начал шлёпать по заднице — резко, звонко, каждый удар отдавался в теле Лукаса электрическим разрядом. Кожа горела, краснела, а Виктор всё шлёпал, ритмично, в такт своим толчкам — шлёп-шлёп-шлёп, пока задница не стала пунцовой. Потом он схватил Лукаса за волосы, дёрнул голову вверх и развернул лицом к своему члену. — Открой рот. Лукас открыл рот — лицо было всё в слюнях, слезах, красное, опухшее, разбитое. Виктор смотрел на него, и в глазах горел голодный, извращённый огонь. Ему нравилось это лицо — разбитое, покорное, принадлежащее ему. — Высунь язык, чтобы я видел горло. Лукас высунул язык, запрокинул голову, открывая глотку. Виктор прицелился — ствол члена направился прямо в язычок, в мягкое нёбо — и кончил. Горячие, густые струи ударили в горло, заливая глотку, носоглотку, заставляя давиться и захлёбываться. — Глотай всё, — приказал Виктор, сжимая его челюсть, не давая выплюнуть ни капли. — Ни капли мимо. Ты слышишь? Лукас глотал — судорожно, жадно, чувствуя, как сперма обжигает горло, стекает внутрь, заполняет желудок. Слёзы текли по щекам, смешиваясь со слюной, но он послушно раскрывал гортань и глотал снова и снова, пока член не перестал пульсировать. — Молодец, — прошептал Виктор, поглаживая его по щеке. В голосе звучала гордость, почти нежность. — Мой хороший. Мой самый хороший мальчик. Он поцеловал Лукаса — глубоко, влажно, языком обводя его распухшие губы, пробуя собственный вкус. И наконец сжал его член в ладони, провёл большим пальцем по головке — и позволил. — Кончай. Теперь можно. Лукас кончил — с криком, с рыданием, выгибаясь дугой, вцепившись в плечи Виктора. Сперма выплеснулась на живот, на грудь, горячая и липкая, и волна оргазма прокатилась по телу, смешивая боль и облегчение в один пульсирующий ком. Виктор лёг рядом, обнял Лукаса со спины — прижал к себе, уткнулся носом в затылок, вдохнул запах пота и секса. Его рука легла на грудь Лукаса, пальцы поглаживали сосок, успокаивая. — Спи, — прошептал он. — Ты сегодня был очень хорошим. Через несколько минут дыхание Виктора выровнялось, стало глубоким и ровным. Он уснул — расслабленный, удовлетворённый, уверенный в своей власти. Лукас открыл глаза. Он лежал неподвижно, слушая, как тикают часы на стене. Рука Виктора всё ещё лежала на его груди, тёплая и тяжёлая. Лукас ждал. Считал удары сердца. Сто. Двести. Триста. Потом медленно, бесконечно медленно, он высвободился из объятий — сантиметр за сантиметром, замирая при каждом скрипе кровати. Виктор вздохнул во сне, перевернулся на другой бок, но не проснулся. Лукас скользнул с кровати на пол, бесшумно, как тень. Тело ныло, задница горела, но он не обращал внимания. На цыпочках подошёл к пиджаку Виктора, висевшему на спинке стула. Руки дрожали, когда он шарил по карманам. Металлический холодок коснулся пальцев. Ключ. Маленький, старый, с затейливой бородкой. Лукас сжал его в кулаке и улыбнулся в темноте.

***

Утро ворвалось в спальню золотистым светом, пробивающимся сквозь плотные шторы. Птицы за окном заливались трелями, где-то внизу звякала посуда — дом просыпался. Виктор открыл глаза первым. Несколько мгновений он лежал неподвижно, рассматривая спящего Лукаса — тот свернулся калачиком, щека примята о подушку, ресницы дрожат во сне. На затылке — спутанные тёмные волосы. На ключице — багровый засос, который Виктор оставил ночью. Улыбка расползлась по лицу Виктора — широкая, довольная, хищная. Он потянулся, хрустнул шеей и сел на кровати. Лёгким, почти невесомым движением провёл пальцами по спине Лукаса, от шеи до поясницы. Кожа под пальцами была тёплой, гладкой, и Виктор на мгновение задержал ладонь на пояснице, сжимая. — Просыпайся, соня, — голос был мягким, воркующим. Ни следа вчерашней жестокости. Лукас вздрогнул, открыл глаза — мутные, сонные. Тело ныло, задница горела огнём, в горле саднило. Но он заставил себя улыбнуться. — Доброе утро... Виктор наклонился, поцеловал его в лоб — невесомо, почти нежно. — Доброе, мой хороший. Он отстегнул ошейник — ключ со звоном упал на тумбочку, цепь соскользнула с кольца на шее. Металлический холодок исчез, и Лукас вздохнул полной грудью впервые за долгое время. Воздух казался сладким, пьянящим. — Я простил тебя, — сказал Виктор, гладя его по щеке. Глаза голубые, лучистые, полные тепла. — Ты же мой мальчик. Мой самый любимый. Ублюдок. Простил он него. Хах. — Спасибо... — Лукас опустил глаза, пряча ненависть за ресницами. --- Внизу пахло беконом и свежими блинами. Крис сидел за столом, намазывая масло на тост, Рикки болтал ногами, глядя в телефон. Энтони стоял у плиты, переворачивая блинчики, и что-то напевал себе под нос. — О! — Крис поднял голову, заметив вошедших. — Папа! Ты выздоровел? Лукас замер на пороге кухни. Виктор легонько подтолкнул его в спину, и он шагнул вперёд, натягивая улыбку. — Да, сынок. Просто... приболел немного. Температура, слабость. — Мы волновались, — сказал Рикки, отрываясь от телефона, и в его голосе Лукасу послышалась странная интонация — словно он знал больше, чем говорил. — Ты тогда так рано ушёл спать. — Ну, — Лукас сел за стол, чувствуя, как ноющая боль простреливает спину при каждом движении. — Организм боролся с инфекцией. Теперь всё хорошо. Энтони поставил перед ним тарелку с блинами, политыми кленовым сиропом. Взгляд у брата был странный — он словно пытался прочитать Лукаса, заглянуть внутрь, но Лукас отвёл глаза. — Ешь, — сказал Энтони тихо. — Вид у тебя бледный. — Я в порядке, — ответил Лукас, беря вилку. Рука дрожала. Он сжал прибор сильнее, заставляя пальцы замереть. Виктор сел во главе стола, налил себе кофе, откинулся на спинку стула. Он излучал довольство — как сытый кот, который только что добрался до сливок. Глаза его блестели, на губах играла лёгкая улыбка. — Сегодня отличный день, — объявил он, отпивая кофе. — Солнечно, птички поют. Может, погуляете потом? В парк сходите, мороженого купите? — Ура! — Крис подпрыгнул на стуле. — Пойдём на пруд! Уток кормить! — Обязательно, — кивнул Виктор, и его рука легла на колено Лукаса под столом. — Только я отлучусь по делам на пару часов. Но к обеду вернусь. Лукас кивнул, чувствуя, как от прикосновения по коже бегут мурашки — не возбуждение, а страх. Маленький, липкий страх, который притаился где-то под рёбрами. — Конечно. Мы справимся. Виктор сжал его колено и улыбнулся. — Я знаю, дорогой. Ты у меня молодец. Завтрак тянулся бесконечно. Вилка звякала о тарелку, Крис рассказывал о школе, Рикки вставлял комментарии, Энтони молчал, хмурясь в свою чашку. Лукас почти не ел — кусок в горло не лез. Мысли метались, как птицы в клетке. Украденный ключ лежал в кармане домашних штанов — тяжёлый, холодный, настоящий. Лукас то и дело касался его пальцами, проверяя, не исчез ли. Когда Виктор наконец поднялся, надел пиджак и поцеловал Лукаса в губы — долгим, влажным поцелуем, от которого у Криса округлились глаза, — Лукас почти выдохнул с облегчением. — До встречи, мои хорошие, — сказал Виктор, помахав рукой, и вышел за дверь. Лукас подождал минуту. Две. Пять. Потом глубоко вздохнул, развернулся к столу и сказал голосом, в котором звучала фальшивая бодрость: — Ребята, а давайте сыграем в прятки? Крис подскочил мгновенно. — Да! Я первый прячусь! — А это не скучно? — Рикки скривился. — Мы же не маленькие. — А мы усложним, — Лукас улыбнулся — широко, почти искренне. — Тот, кого найдут последним, получает приз. Я спрячу что-то вкусное на кухне. Энтони посмотрел на него долгим взглядом. Слишком долгим. В его глазах мелькнуло понимание — или подозрение. — Ты уверен, что тебе стоит бегать? — спросил он тихо. — Ты же болел. — Я чувствую себя отлично, — отрезал Лукас. — Правда. Мне нужно... размяться. — Ладно, — Энтони пожал плечами, но в голосе звучала тревога. — Я считаю до тридцати. Крис рванул наверх, Рикки лениво поплёлся в гостиную. Энтони закрыл глаза и начал считать: — Раз... два... три... Лукас двинулся не к лестнице, не в гостиную. Он скользнул в коридор, ведущий к задней части дома. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Вот она. Дверь. Та самая дверь, за которой Виктор прятал от него что-то ужасное. Лукас оглянулся. Коридор был пуст. Из гостиной доносился голос Рикки, что-то рассказывающего брату. Из кухни — шаги Энтони, всё ещё считающего. — Двадцать четыре... двадцать пять... Не время колебаться. Лукас вытащил ключ из кармана. Пальцы дрожали так сильно, что он едва попал в замочную скважину. Металл звякнул о металл — звук показался оглушительным в тишине коридора. — Двадцать восемь... двадцать девять... тридцать! — крикнул Энтони. — Я иду искать! Лукас повернул ключ. Замок щёлкнул — глухо, тяжело, словно внутри провернулись многолетние шестерни. Дверь приоткрылась. Лукас толкнул дверь плечом, шагнул внутрь....