You said it was true love, but wouldn't that be hard?

С начала сезона прошло не так уж и много времени — всего несколько гонок, которые еще нельзя было назвать стопроцентными показателями, но Шарль уже точно знал, что этот год не их. Определенно не год Феррари. Как и последние почти двадцать лет, чему тут удивляться. Возможно, он был слишком наивен, думая, что правда может стать чемпионом мира в красном комбинезоне. Конечно, машина не то чтобы прям окончательно ужасна, но она не дотягивает. Едва дотягивает до первой четверки, если быть точнее, и это слишком печально. Наверное, Шарлю стоит наконец нанять себе психолога, как и рекомендуют люди из соцсетей. — Хей, чего такой загруженный? Шарль поднимает растерянный взгляд на Льюиса, совсем не ожидая увидеть здесь своего напарника. Он ведь специально запрятался в самый дальний угол здания в надежде, что его не найдут до квалификации. Конечно же, его нашли. — Просто настраиваюсь, — отвечает он, стараясь звучать хоть немного уверенно. Получается так себе. Льюис сочувствующе кивает. Он, конечно же, понимает Шарля. Кто еще может понять его лучше? Льюис ведь тоже ездит на том корыте, которое в Феррари называют болидом. Корыто сраное. — Возможно, сегодня будет лучше, — пытается подбодрить его Льюис. — Не будет. Шарль уже разрешал себе так думать когда-то, и это всегда заканчивалось плохо. Его надежды вкатывали в асфальт болиды других команд, в очередной раз обгоняя его на прямой. Так что теперь он просто всегда готов к худшему. Это не так больно.

***

— Бокс на этом круге, Шарль. — Что? Мои шины в норме, зачем? — Приказ команды. — Дерьмовые у вас приказы! — Шарль, мы говорили об этом. Он ничего не отвечает. Гонка уже ближе к концу, чем к началу, и он понимает, что команда видит больше, имеет больше различных данных, но этот пит-стоп сейчас кажется таким глупым решением. Но он не смеет ослушаться. Потому что сейчас или позже, он все равно не заедет в первую пятерку, Шарль уже смирился с этим. Лучше уж это будет из-за командного приказа, а не из-за его непослушания. Так, хотя бы, они будут виноваты, и никто не посмеет сказать, что Шарль сам себе испортил гонку. Он доезжает седьмым. Выбираясь из болида, он мечтает только об одном: поскорее покинуть паддок и упасть в свою постель, позабыв о сегодняшнем дне как о страшном сне. Но ему приходится идти и отвечать на вопросы прессы. Несколько рукопожатий с другими гонщиками. Поздравить Оскара с победой. Сочувственно похлопать по плечу Ландо, который, кажется, боролся всю гонку со своим напарником, но в итоге проиграл. Шарль успевает попрощаться со всеми и наконец шагает в сторону выхода из паддока, как внезапно его окликают: — Шарль! Ему очень хочется проигнорировать голос и просто пойти дальше, и плевать, кто там его зовет, но крик повторяется: — Эй, Шарль! Все же его учили манерам, так что Шарль останавливается и оборачивается, чтобы посмотреть, кто его так настойчиво зовет. Макс. — Хей, господи, как быстро ты убегаешь, — Макс останавливается возле него с немного затрудненным дыханием. Кажется, он еще не отошел до конца от заезда, да еще и бежал сейчас за Шарлем. Что, кстати, очень странно. — Эм... — выдавливает Шарль, не уверенный, как ему ответить. Не то чтобы Макс спросил его о чем-то конкретном. Они были в нормальных отношениях. Уже давно не спорили и не ругались друг с другом — теперь для этого у Макса был Джордж. Но и друзьями Макс с Шарлем совсем не были. Просто знакомые. «Коллеги» подходило наиболее точно. — Дерьмовая гонка, да? — спрашивает Макс, внимательно глядя на Шарля. — Бывали и лучше. Макс понимающе хмыкает. — А ты на каком месте? — Пятый. Теперь настает время Шарля понимающе хмыкнуть. И кто бы мог подумать, что Макс Ферстаппен, который всего несколько месяцев назад забрал четвертый титул, будет среднестатистически финишировать на пятом месте в этом году? Кажется, не только у Феррари были плохи дела. Ред Буллу Шарль сейчас совсем не завидовал. — Планируете куда-то идти с командой? — В смысле? — Ну, не знаю... вечеринка, празднование? Шарль фыркает: — Ага, седьмое место я еще не праздновал. Макс выглядит немного виновато, отвечая: — Черт, прости. Шарлю становится его немного жаль, ведь это совсем не вина Макса, что у Шарля сложилась такая дерьмовая гонка. Брюнет немного расслабляется и выдавливает слабую улыбку: — Нет, это ты прости. Я просто слишком расстроен. — Понимаю. Конечно, ты не будешь праздновать. Я тоже, но я все равно подумал, что не помешает поехать в клуб, просто чтобы отвлечься. — Раз не праздновать, так запивать горе? — Именно. Они молчат мгновение, просто стоя и глядя друг на друга, пока Макс снова не говорит: — Хочешь поехать повеселиться?

***

Клуб дорогой и закрытый для обычных людей. Тут в основном богачи и влиятельные люди, встречаются несколько звезд и инфлюенсеров. Шарль чувствует себя все еще дерьмово, но алкоголь помогает забыться. Он танцует уже добрый час, совсем не обращая внимания на чужие прикосновения и тела. Он наконец забывается, просто чувствуя момент под громкие басы попсовых треков. У диджея неплохой вкус. Но в какой-то момент голова кружится уже слишком сильно, и он смутно вспоминает, что вообще-то приехал сюда с Максом, так что решает, что будет неплохой идеей найти его. Голова немного идет кругом, но он выбирается с танцпола и слегка неуверенной походкой добирается до барной стойки, с которой они с Максом и начали. К ним присоединились еще несколько людей из Ред Булл, которые были совсем не против компании Шарля. Кажется, они ему сочувствовали. Мда, Феррари — предел мечтаний. Они вместе выпили несколько напитков, а затем Шарль пошел танцевать с одним особенно веселым механиком, который в итоге оставил брюнета одного после приглашения выпить от какой-то девушки. Шарль был совсем не против, он вполне чувствовал себя хорошо, танцуя один, и даже сам думал о том, чтобы найти себе кого-то на ночь. Возможно, если он выплеснет всё в постели, станет хоть немного лучше. Где сейчас был Макс, Шарль понятия не имел. Возможно, он вообще уже покинул клуб, так что Шарль не видел смысла оставаться тут подольше. Поиск выхода занимает несколько минут, но вскоре лицо Шарля обдувает свежий ночной воздух, и он глупо улыбается в ночь. Вокруг клуба светло из-за тысячи неоновых подсветок, со всех сторон доносятся смех и вскрики, у входа толпится много людей. Шарль медленно направляется к углу здания, надеясь, что там будет поменьше народа и он сможет найти свободное такси. Он не уверен, что в состоянии сейчас самостоятельно позвонить куда-то, чтобы его забрали. Такси не видно, шум тише не становится, и Шарль, дойдя до конца здания, не сильно думая, заворачивает в переулок. Мгновение спустя он замирает, увидев целующуюся парочку. Парень и девушка пожирают ртами друг друга, пока руки парня залезают девушке под платье. Они, кажется, не замечают ничего вокруг, а у Шарля уже почти нет сил, чтобы сделать шаг назад и оставить их в покое. Он смотрит еще мгновение, замечая, что парень кажется ему странным образом знакомым… эти узкие джинсы, синяя футболка и волосы… — Макс? Кажется, он произносит это слишком громко, потому что парочка в нескольких метрах от него резко разрывает поцелуй и теперь уставилась на него. И да, это определенно Макс Ферстаппен, так что Шарль теперь точно намерен просто развернуться и дать им спокойно продолжить, что бы они ни хотели делать. Но он пьян, так пьян, и ноги совсем не слушаются, поэтому он продолжает просто стоять, не в силах шевельнуться. — Шарль? Ты в порядке? Макс все еще держит руки на бедрах девушки, пока та смущенно переводит взгляд с Макса на Шарля. — О-о... да, — это всё, что Шарль может выдавить из себя, а затем он просто хихикает и садится на пол, прямо посередине дороги. — О господи, — Макс выдыхает, его руки покидают тело девушки, и он быстрым шагом направляется к Шарлю. — Боже, ты, кажется, совсем не в порядке. Макс приседает возле него, заглядывая Шарлю в лицо. — И сколько же ты выпил, приятель? Ты можешь идти? Макс тянет его за руки, пытаясь поднять, на что Шарль только снова хихикает, определенно не в состоянии ни на что. Он склоняет голову и внимательно (насколько это возможно, учитывая, что перед глазами всё плывет) разглядывает лицо Макса перед собой. Тот кажется немного взволнованным, но сосредоточенным, когда вытаскивает телефон из кармана и набирает что-то. Шарль продолжает сидеть, пока Макс возвращается к спутнице и говорит ей что-то. Та бросает на Шарля злой взгляд, и он искренне не понимает, что сделал ей не так. Почему они просто не продолжили целоваться? Шарлю это совсем не мешало. — Так, ладно, — он снова слышит уверенный голос Макса над собой. — Пора вставать, такси подъехало. По итогу Максу приходится тащить Шарля до машины, а затем и запихивать в само такси. Брюнет точно не помнит ни название своего отеля, ни тем более номер комнаты, так что, тяжело вздохнув, Макс говорит что-то водителю, чего Шарль не очень различает. Он прикрывает глаза и разрешает голове откинуться на плечо Макса, мечтая о том, чтобы поскорее заснуть. Макс приятно пахнет, Шарль не может этого не заметить. Он думал, что Макс будет пахнуть Ред Буллом либо совсем ничем. Но нет, он явно использует какой-то парфюм, еще и очень приятный. Шарлю нравится. Плечо Макса теплое и на удивление удобное. Их бедра соприкасаются, и почему-то Шарлю хочется прижаться еще ближе. В какой-то момент, когда брюнет уже почти проваливается в сон, его внезапно слегка толкают. — Эй, мы приехали, нужно выходить. «Нужно выходить» в их ситуации означает, что Максу нужно вытащить Шарля из машины, довести до лифта, впихнуть его туда и проследить, чтобы он не завалился на пол, а затем по такому же принципу тащить его до нужного номера. Шарль не успевает осмотреть комнату, в которой оказался, потому что почти сразу ощущает под собой мягкость и осознает, что лежит на постели. Он довольно мычит, снова прикрывая глаза, когда чувствует касания на себе. Ощущает, как с него стягивают ботинки, и затем переворачивают на спину. Он невольно приоткрывает глаза, чтобы посмотреть, кто его касается, и встречается взглядом с Максом. Оу, точно, Макс Ферстаппен, как Шарль мог забыть. — Будешь чувствовать себя утром дерьмово, если уснешь так, — говорит Макс, стоя возле постели. — Ты сможешь сам снять с себя одежду? — Уже пытаешься раздеть меня, Ферстаппен? — Шарль лукаво улыбается, совсем не понимая, откуда у него возникло внезапное желание подразнить Макса. Но этот Ферстаппен... стоит тут над ним и всем своим видом так и соблазняет. Макс слегка неверяще качает головой: — Ты и правда очень пьян. Шарль хихикает, а затем решает ответить на вопрос: — Кажется, тебе придется раздеть меня. Макс думает секунду, но затем его лицо смягчается, и он наклоняется над постелью. Шарль наблюдает за тем, как Макс расстегивает его ремень и стягивает джинсы с ног. Теперь монегаск в боксерах и футболке. — Тебе нужно сесть, чтобы я снял футболку. Шарль тянет руки вперед, и Макс, понимая намек, хватает его и легко поднимает, ставя в сидячее положение. Затем брюнет поднимает руки вверх, разрешая Максу стянуть с него одежду, но как только футболка слетает, он не дает блондину отстраниться. Шарль резко хватает Макса за плечи и падает снова на кровать, тем самым потащив и Макса с собой. Макс явно не ожидал такого выпада. Его тело на мгновение каменеет, когда он оказывается прижатым к Шарлю, а в глазах читается смесь шока и чистого недоумения. Он пытается опереться на локти, чтобы не раздавить Леклера своим весом, но пространства слишком мало. Шарль, чей мозг всё еще затуманен алкоголем, внезапно замирает. Он чувствует что-то твердое и горячее, упирающееся ему прямо в бедро. Его пьяный взгляд медленно опускается вниз, и он с трудом осознает очевидное: Макс возбужден. — Вау, — это всё, что Шарль может выдавить из себя. В памяти всплывают кадры из переулка возле клуба, и пазл складывается. Вполне логично, что Макс в таком состоянии, учитывая, чем он занимался не так давно. Но до сих пор? — Шарль... — Макс терпеливо и тяжело выдыхает ему в шею, прикрывая на секунду глаза. — Может, ты позволишь мне встать? Шарль тупо моргает, глядя в потолок, и выдает: — Зачем? — В смысле — зачем, Шарль? — Макс приподнимается, вглядываясь в расфокусированные глаза Леклера. Его голос звучит натянуто. — Зачем? Разве тебе не удобно? — искренне недоумевает Шарль, слегка подаваясь навстречу этому теплу. — А тебе удобно? — Макс вскидывает бровь, и в его голосе проскальзывает опасная нотка. — Конечно. Ты мягкий, — Шарль расплывается в сонной улыбке. — Ну, кроме... очевидного. — О господи, блять, — Макс матерится сквозь зубы и делает резкую попытку отстраниться, но Шарль действует быстрее. Он обхватывает ногами талию Макса и притягивая блондина обратно к себе. — Шарль, и что ты делаешь? — Макс замирает, его ладони упираются в матрас по обе стороны от головы Шарля, а лицо оказывается в опасной близости. — Я прервал вас, — шепчет Шарль, чувствуя, как по коже пробегают мурашки от дыхания Макса. — Ты хотел трахнуть ее. Прости. Макс вздыхает, и этот звук полон усталости и какого-то странного смирения. — Плевать, Шарль. Мне просто нужно пойти спать. Как и тебе. — Ты не пойдешь подрочить себе? — Как я могу, если ты держишь меня? — Макс делает еще одну слабую попытку вырваться, но Шарль только крепче сжимает бедра на его талии. — Я тебя смущаю? — Ты хотел бы, чтобы я подрочил при тебе? — с явным сарказмом выплевывает Макс, хотя его щеки едва заметно розовеют. — Стесняешься? — он бросает это как вызов, дерзко вскидывая подбородок. Он сам не понимает, что творит и какой черт тянет его за язык. Но запах Макса кружит голову. Это ощущается так правильно: Макс, нависающий над ним и придавливающий его к кровати. — Боже, Шарль, ты пьян. Ты сам не понимаешь, что творишь, — Макс качает головой, стараясь не смотреть на полуобнаженное тело под собой. — Я виноват в том, что у тебя не состоялся секс, — упрямо повторяет Шарль. — Всё в порядке, правда. Дай мне теперь просто встать, и ты пойдешь спа... — Я могу помочь. Только когда эти слова срываются с губ, до Шарля доходит, как именно они звучат. В голове на секунду проясняется: боже, какой же я идиот, что я несу? Он ждет, что Макс сейчас разозлится или просто уйдет, но блондин внезапно замолкает. Шарль смотрит ему в лицо и видит, как меняется выражение глаз Макса. Тот больше не выглядит просто усталым. — Блять, Шарль... — голос Макса звучит почти умоляюще, и Шарль не до конца понимает, о чем именно тот просит: остановиться или продолжить. — Ты не в себе. Шарль думает еще секунду, но внезапно осознает — ему это нравится. Нравится видеть, как непоколебимый Макс Ферстаппен буквально сходит с ума из-за него. Вместо ответа Шарль просто делает короткое, провокационное движение бедрами вверх, вжимаясь в чужой пах. Макс шумно шипит сквозь зубы. Его ладони мгновенно перемещаются на бедра Шарля, мертвой хваткой впиваясь в кожу и прижимая его обратно к постели. Это прикосновение ощущается невероятно остро. Макс выглядит несправедливо хорошо в этом полумраке: раскрасневшийся, с растрепанными волосами и потемневшим взглядом. — Давай я помогу тебе, — снова шепчет Шарль, и его рука медленно, почти невесомо скользит вниз, к ширинке чужих джинсов. Шарль настойчиво дергает край чужих джинсов, пытаясь просунуть пальцы под тугой пояс. Макс перехватывает его запястье, удерживая на месте. Его хватка стальная, но Шарль видит, как мелко дрожат пальцы блондина. — Шарль, прекрати. Остановись, — голос Макса звучит глухо, почти предупреждающе. — Нет, — выдыхает Шарль, упрямо глядя ему в глаза. — Я хочу этого. Почему ты сопротивляешься? Макс издает короткий, нервный смешок, не выпуская его руки. Он нависает сверху, тяжело дыша Шарлю прямо в губы. — Ты серьезно? Ты минуту назад сказал, что предлагаешь это только потому, что я не трахнул ту девчонку. — Какая разница, почему? — Шарль ведет свободным бедром, снова задевая член Макса, и слышит, как тот срывается на рваный вдох. — Тебе же хорошо. Я вижу. Зачем ты споришь со мной? — Затем, что ты пьян! — Ты тоже пьян, Макс. И что с того? — Шарль прищуривается, его губы растягиваются в ленивой, пьяной ухмылке. — У тебя что, никогда не было секса по пьяни? Это же не какое-то грандиозное событие. Просто перепихон. Макс насмешливо вскидывает бровь, хотя его лицо по-прежнему горит лихорадочным румянцем. — Секс? О, уже секс? А начинали мы, кажется, с того, что ты хотел мне просто помочь. Шарль чуть подается вперед, сокращая расстояние между их лицами до минимума, так что их носы соприкасаются. Его голос становится вкрадчивым, тягучим, наполненным неприкрытым флиртом: — А ты разве не хочешь меня трахнуть, Макс? Неужели я настолько тебе не интересен? Ферстаппен снова тяжело, мучительно вздыхает. Шарль чувствует, как сопротивление блондина медленно осыпается. — Макс, — шепчет Шарль, не давая ему отвернуться. — Скажи... Если бы мы не были пьяны. Если бы мы просто сидели в этом номере. Ты бы хотел меня? Макс громко матерится, зажмуриваясь на мгновение. Его самообладание трещит по швам. — Блять, заткнись... Просто заткнись и перестань задавать такие вопросы, — выплевывает он, и в этом приказе слышится больше нужды, чем злости. Воспользовавшись моментом, когда Макс ослабил хватку на его запястье, Шарль наконец проскальзывает ладонью под плотную ткань джинсов и боксеров, и наконец уверенно сжимает горячий, пульсирующий член Макса. Макс издает рваный, полузадушенный звук, в котором слышится одновременно и мука, и невыносимое облегчение. — Боже, Шарль... — выдыхает он, окончательно обмякая в руках Леклера. Шарль начинает двигать рукой — сначала медленно, пробуя ритм, и Макс больше не делает ни единой попытки его остановить. Напротив, в какой-то момент блондин сам нетерпеливо дергается вперед, инстинктивно ища большего давления. Это движение заставляет их соприкоснуться пахами, и Макс невольно проезжается по члену Шарля через тонкую ткань боксеров. Оба одновременно стонут от этой внезапной вспышки удовольствия. Шарль тоже возбужден до предела, но сейчас ему странно плевать на себя — всё, чего он хочет, это довести Макса до конца. Он немного ускоряет движения. Работать рукой под слоями одежды неудобно, угол совсем не тот, и пальцы то и дело задевают жесткую ткань джинсов, но Шарль даже не думает прерываться. — О господи, блять, Шарль... — снова вырывается у Макса. Он закидывает голову назад, обнажая напряженную линию шеи, а затем резко утыкается лбом в лоб Шарля. Они замирают так на мгновение, дыша одним горячим воздухом на двоих. — Тебе нравится? — шепчет Шарль, не прекращая настойчивых движений. — А как ты думаешь?.. — голос Макса сорван, он звучит почти неузнаваемо из-за хрипоты. — Тебе очень нравится, — выдыхает Шарль прямо ему в губы. В его голосе нет больше издевки, только какая-то пьяная, обезоруживающая честность. — Ты такой красивый сейчас. От этого признания, сказанного так искренне и просто, Макс издает слабый, надломленный стон. Он сильнее вжимается своим лбом в лоб Шарля, и его пальцы теперь судорожно запутываются в волосах Леклера, притягивая его еще ближе, если это вообще возможно. Шарль не останавливается. Не тогда, когда Макс перестает сдерживаться, и из его горла вырывается еще несколько тихих, но совершенно восхитительных звуков. И уж тем более не тогда, когда Макс начинает слегка дрожать под его рукой, снова и снова шепча имя Шарля вперемешку с какими-то голландскими словами, значения которых Леклер не понимает, но чей гортанный тон заставляет его сердце биться чаще. Ритм становится рваным, неистовым. Макс резко выдыхает и кончает, крупно вздрагивая всем телом, пока пальцы Шарля продолжают крепко сжимать его, доводя до конца. Шарль смотрит на него и почему-то чувствует странную, непонятную радость и даже гордость. Макс тяжело перекатывается в сторону, освобождая Шарля от своего веса, и садится на край кровати, закрыв лицо руками. — Господи, какого черта… — его голос звучит потерянно, почти ошарашенно. Шарль растерянно улыбается, приподнимаясь на локтях. Он опускает взгляд на свою руку, всю испачканную в сперме Макса, и в голове лишь лениво проносится мысль о том, как всё это странно. — Господи, — Макс оборачивается, замечает его взгляд и тут же хватает Леклера за запястье. Он поднимает его с постели и, почти не давая опомниться, дотягивает до ванной комнаты. Подставив руку Шарля под струю прохладной воды, Макс тщательно смывает следы их близости. Шарль же в этот момент чувствует только одно: он безумно хочет спать. Сонливость наваливается грузом. Пока Макс быстро приводит себя в порядок, Шарль просто прислоняется спиной к холодной кафельной стене и закрывает глаза, слушая шум воды. Внезапно шуршание одежды затихает, и он слышит голос Макса совсем рядом. — Эй. Шарль с трудом разлепляет веки. Макс стоит напротив, уже более собранный, но его взгляд всё еще мечется по лицу Шарля. — Хочешь, чтобы я… — Макс выразительно опускает взгляд вниз, на всё еще заметно возбужденный член Шарля, проступающий сквозь тонкую ткань боксеров. Брюнет медленно, едва заметно мотает головой. Сил на секс, или на любое другое продолжение, не осталось. — Просто… отведи меня спать, — шепчет он, едва шевеля губами. Макс как-то растерянно кивает. Он обнимает Шарля за талию, помогая ему преодолеть эти несколько метров до постели, и осторожно укладывает на мягкие простыни. — Ты останешься со мной? — Шарль ловит его за край футболки, когда Макс уже собирается отойти. Блондин замирает. Он медлит мгновение, глядя на сонного Шарля, а затем, тяжело вздохнув, все же ложится рядом, прямо поверх одеяла. Почувствовав рядом знакомое тепло, Шарль наконец окончательно проваливается в глубокий сон.

***

Утро было странным, но было бы еще более странным, если бы оно не было таковым. Все-таки не каждый день Шарль дрочит по пьяни своим коллегам. Когда он просыпается, Макса в постели уже нет, но он быстро находит его в соседней комнате. Блондин сидит за столом, лениво листая ленту в телефоне. Услышав шаги, он поднимает взгляд на застывшего в проходе Шарля. — Доброе утро, — спокойно произносит Макс, откладывая гаджет в сторону. — Доброе, — отзывается Шарль. Он не уверен, как сейчас себя вести. У него совсем не было времени нормально обдумать произошедшее вчера, и он совершенно не знает, что это значило. Или значило ли вообще хоть что-то. — Я заказал завтрак, должны скоро принести, — сообщает Макс, оглядывая Шарля с ног до головы. — Ну и чего ты стоишь там, герой? Ферстаппен усмехается и указывает на стул напротив себя. Шарль быстро подходит и садится, стараясь не смотреть Максу прямо в глаза. — Прости, — наконец выдавливает он. — И за что ты сейчас извиняешься? — голос Макса звучит расслабленно, в нем нет ни капли напряжения. — Я был очень настойчивым вчера... Мне жаль. — Жалеешь о том, что сделал? — Макс внимательно следит за его реакцией, подпирая подбородок рукой. — Я не... не знаю? Нет, наверное? Я имею в виду, это просто было глупо, мы оба пьяны и... — Шарль, расслабься, — перебивает его Макс. — Ты ведь сам сказал: немного повеселиться по пьяни. Ничего страшного ведь не произошло. — Эм, да, верно. Просто я еще не успел нормально всё осознать. — Все в порядке, не спеши. — А... а что ты думаешь? — осторожно спрашивает Шарль, все же поднимая взгляд. — М-м-м? — Ну, о вчерашнем?.. — А что я должен думать? — Макс чуть наклоняет голову набок. — Тебе понравилось? — Ты спрашиваешь о том, понравилось ли мне, как ты мне дрочил? — прямолинейность Макса бьет под дых. Шарль смущенно стонет и утыкается лбом в прохладную поверхность стола, мечтая провалиться сквозь землю. — Шарль, я кончил. Тебе нужны еще какие-то слова? Шарль не уверен, хочет ли продолжать этот разговор. Это так глупо, и Макс, наверное, прав, называя это просто пьяным весельем. — Хей, — рука Макса внезапно опускается ему на затылок, пальцы мягко запутываются в волосах. — Посмотри на меня, Шарль. Брюнет нехотя поднимает голову и встречается с мягким, успокаивающим взглядом Макса. — Не грузись сейчас. Давай просто поедим и полетим домой. Ты можешь подумать об этом позже, и если захочешь, мы поговорим потом, идет? Шарль кивает. Это кажется лучшим решением. Макс довольно улыбается и убирает руку, как раз в тот момент, когда в дверь стучит сотрудник отеля с завтраком. Они неспешно едят, тихо переговариваясь о всякой чепухе: о предстоящих тестах, о погоде в Монако, о каких-то общих знакомых. Шарль отмечает про себя, что ему это нравится. Спокойно завтракать с Максом, когда за окном бушует город, оказывается неожиданно приятно, и он не скрывает слабой довольной улыбки. Макс предлагает Шарлю полететь вместе с ним на его частном джете, и Леклер, недолго думая, соглашается. Вскоре они уже приземляются в Монако. Когда они наконец расходятся, Шарль внезапно чувствует странную, тягучую пустоту внутри.

***

Они не говорят об этом. Не сразу. Шарлю требуется время, чтобы просто подумать, что всё это значило для него самого. Просто пьяная интрижка? Скорее всего. Думал ли Шарль об этом слишком много, как для просто интрижки? Определенно. Он уверен, что всё дело в том, кем они с Максом являются друг для друга. Они знакомы не первый год, прошли долгий путь от полнейшей ненависти до спокойного сосуществования. И то, что произошло в номере Макса… что ж, им стоит просто забыть об этом и двигаться дальше, будто ничего не случилось. — Хорошо, — спокойно отвечает Макс, когда Шарль звонит ему спустя несколько дней и озвучивает это решение. — Хорошо, — тихо отзывается в ответ брюнет. Он не ожидал, что Макс согласится так быстро и просто. В груди на мгновение кольнуло странное разочарование, которое Шарль тут же подавил. — Все в порядке, Шарль, не парься, — голос Макса в трубке звучит ровно, обыденно. — Мы можем продолжить жить, не думая об этом. Просто немного развлеклись вместе, и всё. — Да, конечно. — Прекрасно. Тогда до встречи в паддоке? — Ага, пока. Шарль откладывает телефон и долго смотрит в одну точку.

***

Следующий гоночный уикенд проходит ничем не лучше. Разве что по чистым результатам Шарль финиширует шестым, но это совсем не поднимает ему настроение. Это все еще очень плохо, машина дерьмо, и он просто продолжает чувствовать бессилие. Когда Пьер зовет его выпить после этой катастрофы, Шарль, недолго думая, соглашается. Его друг тоже пережил не лучшие выходные, так что идея запить горе вместе кажется вполне уместной. Клуб встречает их оглушительным гулом и неоновыми вспышками. Пьер что-то кричит ему на ухо, перекрывая музыку, и Шарль едва успевает кивнуть в ответ, принимая из рук друга первый коктейль. — Нужно вытрясти эту гонку из головы, — говорит Пьер, облокачиваясь на барную стойку. — Иначе я сойду с ума от этих бесконечных разборов телеметрии. Шарль лишь криво усмехается, делая большой глоток. Алкоголь обжигает горло, но приносит желанное оцепенение. К нему тут же подкатывает симпатичная брюнетка в облегающем платье, она что-то шепчет ему, обдавая запахом сладких духов и касаясь рукой его плеча. Шарль вежливо улыбается, но тут же отстраняется. — Прости, я сегодня не в лучшей компании для знакомств, — мягко произносит он, качая головой. Девушка разочарованно пожимает плечами и растворяется в толпе. Пьер, наблюдавший за этой сценой, удивленно вскидывает брови. — Хей, почему ты такую красотку отшил? — Гасли толкает его локтем. — Мог бы отлично провести вечер, расслабиться. — Просто не в настроении, — Шарль пожимает плечами и делает еще один глоток, стараясь не смотреть другу в глаза. Они идут на танцпол. Шарль старается двигаться в такт, отдаваясь басам, которые вибрируют в самой груди. Он закрывает глаза, пытаясь поймать то самое состояние невесомости, которое было у него в прошлый раз. Через некоторое время они возвращаются к бару, тяжело дыша от жары. Пьер начинает рассказывать какую-то историю про инженеров Альпин, но внезапно обрывает фразу на середине. — Это что, Макс там? — Пьер щурится, глядя куда-то вглубь вип-зоны. Шарль оборачивается и замирает. В нескольких метрах от них, у колонны, стоит Макс. Он не один — рядом с ним высокая блондинка, и, судя по её жадному взгляду, они явно не просто разговаривают. Шарль видит, как рука Макса по-хозяйски опускается ей на бедро, притягивая девушку вплотную к себе. Блондин что-то шепчет ей, и та заходится в тихом смехе, прижимаясь к нему еще сильнее. Шарль резко отворачивается обратно к стойке. — Вот кто на самом деле умеет веселиться, — Пьер качает головой, в его голосе слышится легкое, почти невольное восхищение. — Макс ведь такой бабник на самом деле, удивительно, что об этом никто особо не говорит. — И часто ты обсуждаешь Макса с кем-то? — спрашивает Шарль. — Моя жизнь не настолько скучная, чтобы думать еще и о Максе и его сексуальной жизни, — Пьер усмехается, потягивая свой напиток. Они молчат пару секунд, прежде чем Гасли снова заговаривает: — Но как ты думаешь, сколько девушек он успел трахнуть? Шарль устало стонет, закрывая лицо рукой. — Пьер, мне так плевать, почему мы вообще об этом говорим? — Мне просто интересно, — Пьер пожимает плечами, не замечая состояния друга. — Уверен, он трахает кого-то каждый гоночный уикенд. И это мы еще не говорим о том, как он отрывается вне рабочего времени. — Мы правда не можем поговорить о чем-то другом? — Шарль смотрит на него почти с мольбой. Пьер бросает на него внимательный, изучающий взгляд, будто пытаясь понять причину такой резкой реакции. Шарль уже собирается сказать что-то, что заставило бы Пьера навсегда забыть о Ферстаппене, но в этот момент бармен ставит перед ними очередные напитки. Шарль тут же хватается за стакан, используя это как способ прервать разговор. Они выпивают еще по одному кругу, и Пьер, кажется, переключается на другую тему. Музыка становится громче, и они снова оказываются в самой гуще танцующих тел. Шарль чувствует, как алкоголь окончательно ударяет в голову, превращая всё вокруг в размытые пятна света. — Я отойду на минутку, — кричит Пьер, указывая в сторону. Шарль кивает, продолжая двигаться в ритме. Проходит еще пара минут, и ему становится невыносимо жарко. Воздух в клубе кажется слишком плотным, пропитанным потом. Чувствуя, что ему нужно хотя бы на минуту тишины и холодной воды, Шарль выбирается с танцпола и направляется в сторону туалетов, надеясь немного освежиться. Шарль заходит в уборную, где несколько раз плещет в лицо ледяной водой. Это немного помогает разогнать туман в голове, но в ушах всё равно продолжает звенеть. Он вытирает лицо бумажным полотенцем, смотрит на себя в зеркало — зрачки расширены, вид слегка помятый — и, тяжело выдохнув, выходит обратно в коридор. Но едва он делает шаг, как замирает на месте. Прямо перед ним разворачивается до боли знакомая сцена: Макс, вжавший ту самую блондинку в стену, и его язык у неё во рту. Шарль чувствует острое дежавю. Единственное отличие лишь в том, что в прошлый раз это было на улице, а сейчас в полумраке клубного коридора. В этот раз Шарль не настолько пьян, чтобы валиться с ног, но трезвым его назвать всё равно нельзя. Парочка совершенно не обращает на него внимания, упиваясь друг другом, и Шарль, опомнившись, быстро отводит взгляд и уходит. Он возвращается в основной зал и быстро находит Пьера. Они выпивают еще по коктейлю, двигаясь в толпе, пока в какой-то момент Шарль не понимает — всё, это предел. Скоро ноги просто перестанут его держать. Решив остановить это безумие до того, как оно обернется катастрофой, он наклоняется к уху друга. — Слушай, я, наверное, в отель. С меня хватит на сегодня. Пьер, который, кажется, только вошел во вкус, обеспокоенно хмурится: — Ты уверен? Доедешь сам? Я тут просто увидел знакомых ребят, хотел подойти поздороваться. — Да, всё нормально, — заверяет его Шарль, стараясь стоять как можно ровнее. — Такси поймаю, делов-то. Отдыхай. Они обмениваются коротким рукопожатием, и Шарль наконец выбирается на улицу. Свежий воздух на мгновение приводит его в чувство. Поиск машины не занимает много времени — свободное такси стоит всего в паре десятков метров. Но как только Шарль открывает дверцу, чтобы забраться в салон, его слух режут крики. Слишком знакомый, резкий голос. Он оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть эпицентр драмы. Макс стоит напротив какого-то парня, они оба орут друг на друга. Чуть в стороне стоит та самая блондинка, она вся в слезах и пытается что-то выкрикнуть, но её никто не слушает. Шарль не различает конкретных слов из-за шума улицы, но он видит главное: толпа вокруг уже начала смотреть, люди достают телефоны и наводят камеры на гонщика. Это плохо. Очень плохо. Шарль знает, что Макса не особо заботит его репутация, по крайней мере не так сильно, как самого Шарля, но такой скандал в соцсетях не нужен никому. Шарль сам не понимает, что им движет. Он бросает водителю такси: — Подождите минуту, пожалуйста, — и быстрым, насколько позволяет состояние, шагом направляется в самый центр назревающей драки. Спустя мгновение он уже оказывается рядом и мертвой хваткой вцепляется в руку Макса. Не желая выслушивать оправдания или разбираться, кто прав, а кто виноват, Шарль просто начинает тащить его за собой в сторону машины. Он ловит на себе абсолютно ошарашенный взгляд Макса. — Шарль?.. — в голосе Ферстаппена слышится искреннее недоумение. Брюнет не отвечает. Он молча тащит его, молясь про себя, чтобы дорога перед глазами перестала так плыть. Он всё еще чертовски пьян, и эта ходьба дается ему с трудом. Макс идет за ним — не потому, что у Шарля внезапно прибавилось сил, а скорее от эффекта полной неожиданности. Но Шарлю плевать на причины. Они буквально заваливаются внутрь машины, дверь захлопывается с глухим стуком, отрезая их от криков и вспышек телефонов. Как только такси отъезжает от клуба, в салоне воцаряется тяжелая, звенящая тишина. Тишина в салоне длится недолго. Шарлю всё же слишком интересно. — Что там вообще произошло? — спрашивает он. Макс закатывает глаза и устало откидывается на сиденье, прикрывая лицо рукой. — Боже, эта девчонка... Сама ко мне полезла, липла весь вечер, а потом внезапно нарисовался этот тип и начал орать. — Её брат? — наивно уточняет Шарль. — Парень, — фыркает Макс, в его голосе слышится неприкрытое раздражение. — Оу. Дерьмо. — Ага. И ему было явно плевать, что я ни черта не знал о его существовании. Сразу кулаками махать полез. Шарль приподнимает бровь: — И охрана вас просто выставила? — Именно. — Что, и даже не посмотрели на то, что ты — тот самый, о великий Макс Ферстаппен? — в голосе Шарля проскальзывает насмешка. Макс усмехается, впервые за вечер немного расслабляясь: — Иди к черту, Шарль. Шарль глупо хихикает и качает головой, чувствуя, как мир вокруг продолжает медленно вращаться. Макс внимательно смотрит на него, прищурившись. — Ты ведь снова очень пьян, — констатирует он. — С чего ты взял? Я почти трезвый! — возмущается Шарль, хотя язык предательски заплетается. — Ты смеешься точно так же, как тогда, на улице возле клуба. Шарль слегка хмурится, пытаясь придать лицу серьезное выражение: — Я всегда так смеюсь. Макс позабавленно качает головой: — Нет. Ты смеешься так только тогда, когда в тебе литра два коктейлей. — И с каких пор это ты разбираешься в моем смехе, Ферстаппен? — Шарль закатывает глаза. — Не слишком ли много на себя берешь? — Ну, знаешь ли, — Макс делает паузу, и его взгляд становится опасно-тёмным, — я теперь знаю о том, какие звуки ты издаешь, гораздо больше, чем когда-либо рассчитывал знать. Шарль чувствует, как лицо мгновенно обдает жаром. Он открывает рот в жалкой попытке съязвить или защититься, но все слова застревают в горле. — Да иди ты, — это всё, что он может выдать в итоге. Теперь уже весело смеется Макс, пока Шарль пытается сделать вид, что очень на него обижен. Выходит так себе. — Мы вроде договорились не говорить об этом, — напоминает брюнет, глядя в окно на проносящиеся огни города. — О чем не говорить? — вызывающе переспрашивает Макс. — Нам разве есть о чем говорить? — Нет. — Хорошо. И снова это чертово хорошо. Как же Шарля бесит это слово. — Хорошо. — Замечательно. — Прекрасно. — Знаешь, я не настолько силен в английском, чтобы продолжать вспоминать синонимы, давай другое слово, — сдается Макс. Шарль снова глупо хихикает. Господи, да, он определенно пьян. И это чертовски приятное чувство. Они молчат до конца поездки. Тишина не кажется неуютной — она просто существует между ними, густая и теплая. Когда такси наконец останавливается, Макс оглядывается по сторонам: — Стоп, а где мы? Черт. Шарль ведь на автомате назвал водителю свой адрес. Он совсем не подумал о том, что Максу нужно в другой отель. — Черт, прости. Это мой отель. Давай я сейчас выйду, а ты просто поезжай к себе. Макс молчит секунду, а потом вдруг спрашивает: — Я могу с тобой? Шарль удивленно смотрит на него, пытаясь сфокусировать взгляд. — В смысле я имею в виду... я уже так устал. Если ты не против, конечно? — Хочешь спать со мной? — выпаливает Шарль и тут понимает как это прозвучало. — То есть, я имею в виду в моем номере! Он чувствует, что снова краснеет. Макс лишь многозначительно усмехается, открывая дверцу машины: — Я открыт к любым предложениям, Шарль. И что, черт возьми, это должно значить?! Шарль заторможенно кивает, и, расплатившись с водителем, они наконец выходят из такси.

***

Это просто глупая пьяная выходка. Ну, подрочил он Максу Ферстаппену, ну и что? Они ведь согласились, что это просто небольшой глупый эпизод, ничего важного. Впрочем, Шарль моментально забывает об этих доводах, когда руки Макса крепко сжимают его талию, лопатки вжимаются в холодную стену, а чужой язык бесцеремонно исследует его рот. Он не знает, как до этого дошло. Наверное, он подозревал, чем всё закончится, еще когда они поднимались в лифте. В этом маленьком, слишком тесном пространстве между ними искрила такая бешеная энергия, что воздух казался наэлектризованным. Так что Шарль не особо удивляется, когда, едва дверь номера захлопывается, Макс впечатывает его в стену и целует так, будто от этого зависит его жизнь. — В порядке? — тихо шепчет блондин, отстраняясь на долю секунды, и тут же снова впивается в его губы, не давая ответить. Шарль только стонет в поцелуй. Тот факт, что он отвечает так же жадно, должен быть достаточным ответом. Он скользит руками по широкой спине Макса, а затем запускает ладонь в светлые волосы, сильно сжимая их у корней. Макс мычит ему в губы, и Шарль чувствует мимолетную вспышку триумфа — он усмехается прямо в поцелуй. И кто тут еще что-то вякал о звуках, которые они издают? В какой-то момент Шарль всё же мягко отстраняется. — Подожди... подожди. Макс замирает. Он всё еще крепко держит Шарля, буквально пригвоздив его к стене своим весом, но теперь просто смотрит в упор. Они молчат, и в этой тишине слышно только их рваное, тяжелое дыхание. Шарль сглатывает, разглядывая лицо напротив. Он не может не думать о том, что Макс чертовски красив. Это правда, и он искренне не понимает, почему об этом не говорят. Просто посмотрите на него! Шарль чувствует, как стояк Макса твердо упирается ему в бедро сквозь слои ткани. Когда он успел так завестись? Еще в клубе с той блондинкой? Или сейчас с Шарлем? Плевать. Ему слишком живо вспоминается, как член Макса ощущался в его руке две недели назад. Было так глупо врать себе всё это время, называя это одноразовым весельем. Шарль слишком отчаянно пытался об этом не думать, чтобы это действительно было мелочью. Пальцы Макса медленно поглаживают его талию, и Шарль прикрывает на мгновение глаза, чувствуя, как внутри всё плавится. — Мне остановиться? — голос Макса звучит низко, с едва заметной хрипотцой. Шарль резко мотает головой и распахивает глаза. — Нет, нет, всё хорошо... Просто... дай мне минутку. Макс понимающе кивает, но не отстраняется ни на сантиметр. Шарль сам тянется к нему, целуя теперь медленнее, тягуче и гораздо чувственнее. Руки Макса опускаются ниже, по-хозяйски сжимая ягодицы Шарля через джинсы, и он резко толкается бедрами вперед. Тихие стоны тонут в их губах. Шарль сильнее сжимает пальцы в волосах Макса, заставляя того выгнуться, и толкается в ответ, ловя ритм. В прошлый раз он остался ни с чем, но сейчас, чувствуя каждое движение Макса против своего тела, он понимает: он хочет кончить. И хочет сделать это с Максом. Они снова впиваются в губы друг друга, но этот поцелуй выходит рваным и неровным. Макс отстраняется первым, тяжело дыша, его лоб упирается в лоб Шарля. — Мне нужно знать, — шепчет он прямо в губы, — как далеко ты готов зайти сегодня? — А ты? — выдыхает Шарль, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Макс коротко усмехается, его взгляд темнеет, становясь почти черным. — Ты не представляешь, насколько мне сейчас тяжело просто не перевернуть тебя и не трахнуть прямо здесь, у этой стены. У Шарля перехватывает дыхание. В легких и так не хватало кислорода после бесконечных поцелуев, а от этих слов перед глазами окончательно всё поплыло. Он стонет, пытаясь снова поймать губы Макса, но тот мягко, но настойчиво удерживает его за плечи. — Шарль, — звучит почти как предупреждение. — Мне нужно, чтобы ты ответил. — Что?.. — Шарль моргает, пытаясь выплыть из этого вязкого марева. Какой еще вопрос? Все, что осталось в его сознании это Макс, Макс, Макс. Вкус Макса, его сильные руки, запах его кожи. — Как далеко ты готов зайти? — Не знаю... я... я никогда до этого не... — Шарль смущенно прикусывает губу, отводя взгляд. — Никогда не был с мужчиной. Я и так это понял, — Макс слегка усмехается. Шарль не может сосредоточиться. Руки Макса всё еще на его заднице, они сжимают его так правильно, а возбуждение стало настолько сильным, что превратилось в тупую, ноющую боль. Ему хочется раздеться, хочется чувствовать кожу к коже, хочется довести Макса до того же безумия, в котором сейчас тонет он сам. — Ладно, давай по-другому, — предлагает Макс, видя его состояние. — Я буду предлагать варианты, а ты говоришь, будет ли это хорошо. Ладно? Шарль заторможенно кивает. — Если я сниму с тебя штаны? Если я раздену тебя полностью? — Да. — Если мы оба будем без одежды и я повалю тебя на постель? — Да, — голос Шарля звучит всё тише. — Если я подрочу тебе, м? Тебе бы это понравилось, не так ли? — Да... да, очень. — Хорошо. А если бы я решил отсосать тебе? — О боже... — Шарль зажмуривается, чувствуя, как по телу проходит электрический разряд. — Это не ответ, Шарль. — Да. — Хорошо. А что если... — Макс делает паузу, и его голос становится совсем низким, вибрирующим. — А если бы я поставил тебя на колени? Уверен, ты будешь смотреться прекрасно с моим членом во рту. Мир для Шарля просто перестает существовать. Дыхание спирает, грудная клетка замирает, не в силах сделать вдох. Шок накрывает его с головой, а за ним — обжигающее осознание того, что именно предлагает Макс. Шарль никогда не представлял себя в такой позе. Он никогда не думал о том, чтобы отсосать парню, а уж тем более — Максу Ферстаппену. Но сейчас, когда эта картинка вспыхивает в его пьяном и возбужденном мозгу... Каким он будет на вкус? Поместится ли он? Будет ли он ощущаться так же хорошо, как тогда в его руке? От этих мыслей внизу живота всё скручивается в тугой узел. — Пожалуйста... пожалуйста, Макс... — Шарль почти хнычет. Он умоляет. Он чувствует себя таким жалким, его ноги дрожат, будто всё его тело уже само готово упасть на колени и подчиниться. Как же он хочет этого мужчину. Макс замирает на секунду, глядя на него с выражением, в котором шок быстро сменяется диким, почти благоговейным желанием. — Блять, Шарль... — вырывается у него. Он хватает Шарля за руку и почти тащит его в спальню. В комнате руки Макса оказываются повсюду. Он срывает с них одежду — движения резкие, нетерпеливые. Шарль просто стоит, растерянно моргая и не переставая тихо шептать: — Макс, пожалуйста... Макс, ну пожалуйста... Когда на них уже ничего не остаётся, Макс затыкает его новым поцелуем, коротким и властным. Они снова прижаты друг к другу, и Макс тянет Шарля за собой, делая шаг к кровати. Поцелуй разрывается. Макс делает еще один шаг назад и садится на край постели, широко разводя колени и притягивая Шарля в пространство между ними. Теперь брюнет возвышается над ним. Он смотрит вниз, в глаза Макса — зрачки того расширены так сильно, что радужки почти не видно. Всё его существо пылает. И это кажется Шарлю неправильным. Совершенно неправильным. Макс не должен смотреть на него снизу вверх. Шарль медленно, подчиняясь какому-то внутреннему импульсу, опускается на колени прямо перед ним. Теперь всё ощущалось правильно. Оказавшись на коленях, Шарль поднял голову, глядя на Макса снизу вверх, и на мгновение забыл, как дышать. Его взгляд медленно, почти благоговейно скользнул вниз по телу Макса. Мимо напряженного пресса, вниз, к тому, что заставляло его сердце биться в сумасшедшем ритме. Член Макса выглядел внушительно — тяжелый, налитый кровью, он подрагивал от каждого вздоха блондина. Шарль судорожно сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Широкая ладонь Макса опустилась на его затылок, пальцы мягко зарылись в каштановые волосы, поглаживая чувствительную кожу. — Тебе нравится, Шарль? — голос Макса был едва слышным, надтреснутым. Шарль не ответил. Он просто не мог. Вместо слов он подался вперед, сокращая последние сантиметры. Сначала он лишь осторожно коснулся языком самой головки, пробуя на вкус. Это было странно, непривычно, но совершенно не неприятно. Солоноватый вкус кожи, смешанный с запахом самого Макса, подействовал на Шарля. Рука в его волосах ощутимо сжалась. — Блять... — выдохнул Макс. Шарль чувствовал, как его собственный член болезненно пульсирует, требуя внимания, но сейчас это было неважно. Он хотел видеть Макса таким — беспомощным, ведомым только удовольствием, которое дарил ему Шарль. Он взял чуть больше. Затем еще. Он насаживался медленно, чувствуя, как горячая плоть заполняет рот, отстранялся и снова возвращался, дразня и себя, и Макса. Сосал тягуче, смакуя каждое движение. Макс над ним дышал громко и рвано, время от времени шепча что-то на голландском, но Шарль уже не слушал, он был полностью сосредоточен на ощущениях. Решив помочь себе, Шарль обхватил член ладонью. Он провел пальцем по головке, размазывая выступивший преэякулят по всей длине, чувствуя, как член Макса, дергается в его руке. Шарль снова взял его в рот, стараясь быть максимально осторожным и не задевать зубами. Слюны было много, она стекала по его подбородку, капая на пол, но это только помогало трению, делая каждое движение более скользким и глубоким. Ноги в коленях уже начали ныть, и Шарль вцепился свободной рукой в бедро Макса для опоры. Другой ладонью он продолжал ласкать основание, пока сам еще не был готов принять его полностью. На мгновение он замер и снова поднял взгляд. Макс смотрел на него сверху вниз. Его лицо было искажено наслаждением, брови сдвинуты, а в глазах горело такое неистовое желание, что у Шарля перехватило дыхание. Он выглядел так, будто был готов сорваться в любую секунду. Шарль невольно издал тихий стон, и вибрация от этого звука передалась прямо на член Макса. — Блять, Шарль... малыш... — прохрипел Макс, и его пальцы в волосах Шарля сжались чуть сильнее, направляя. Малыш. Шарль буквально заскулил. Это был звук полной капитуляции. Боже, плевать на осторожность, плевать на страх. Он хотел чувствовать Макса целиком. Шарль убрал руку от основания и, широко открыв рот, заглотил член Макса гораздо глубже, чем до этого, чувствуя, как горячая плоть упирается в самое горло. Шарль ощутил резкий рвотный позыв, когда плоть уперлась слишком глубоко, но он заставил себя расслабить горло, подавляя инстинкт. Это стоило того: рука Макса в его волосах сжалась до белых костяшек, а сверху раздался сдавленный, полный муки и наслаждения стон. — Блять... блять, о господи, Шарль! Шарль замер на секунду, давая себе возможность сделать короткий вдох носом, и осторожно поддался еще немного вперед. И еще. — Малыш... малыш, ты не... блять, Шарль! — Макс почти задыхался, его бедра непроизвольно дернулись навстречу. Шарля била мелкая дрожь. Глаза слезились, губы неприятно саднили от растяжения, но господи, он сделал это. Член Макса был глубоко внутри, и Шарль ощущал его пульсацию всем своим существом. Он чувствовал, как горячие слезы стекают по щекам. Шарль понимал, что он наверняка весь красный, растрепанный и выглядит сейчас абсолютно разбитым. — Господи, Шарль, — выдохнул Макс, и в его голосе проскользнуло что-то новое, какая-то запредельная нежность пополам с жаждой. Шарль начал медленно отстраняться, не выпуская члена полностью, и снова посмотрел вверх. Макс выглядел совершенно уничтоженным. В его глазах что-то вспыхнуло, и в следующее мгновение рука, до этого сжимавшая волосы Шарля, резко потянула его назад. Шарль протестующе застонал, он не хотел останавливаться, он хотел довести дело до конца, но Макс уже не слушал. Он наклонился вперед, перехватил Шарля за талию своими сильными руками и буквально затащил его на себя. Они повалились на кровать. Теперь Макс лежал на спине, а Шарль сидел на его бедрах, чувствуя кожей каждое движение блондина под собой. Макс властно потянул его вниз, заставляя их грудные клетки соприкоснуться. Их сердца бились в унисон, кожа к коже, и Макс снова впился в его губы — на этот раз поцелуй был глубоким, собственническим, со вкусом самого Макса, который остался на губах Шарля. Шарль застонал Максу прямо в губы, и этот звук, надрывный и мокрый, затерялся где-то между ними. Их возбужденные члены соприкоснулись, смазанные слюной и предэякулятом, и от этого трения кожа к коже по позвоночнику Шарля прошел разряд такой силы, что пальцы на ногах судорожно подогнулись. Он чувствовал, что уже на пределе, всё его тело изнывало, пульсировало, и единственное, чего он хотел, это наконец кончить. Задыхаясь, Шарль немного отстранился, его глаза были затуманены, а губы покраснели и припухли. — Макс... пожалуйста... пожалуйста, я больше не... — голос сорвался на жалкий всхлип. Он умолял, не до конца осознавая, о чем именно. Макс не дал ему договорить. Его взгляд, обычно холодный и расчетливый, сейчас горел каким-то первобытным, темным триумфом. Он притянул Шарля за шею обратно, обдавая горячим дыханием. — Ш-ш-ш, тише, малыш... Сейчас все будет, — прошептал он, и этот низкий, вибрирующий голос заставил Шарля вздрогнуть. Одна рука Макса по-прежнему стальной хваткой удерживала Шарля за талию, не давая пошевелиться, а вторая — горячая и тяжелая — проскользнула между их телами. Слюны и их общей естественной смазки было более чем достаточно. Когда Макс обхватил оба их члена своей большой ладонью, плотно прижимая их друг к другу, Шарль выгнулся дугой. Его позвоночник натянулся, а изо рта вырвался крик, который был гораздо громче и откровеннее всего, что он позволял себе за этот вечер. Макс снова впился в его губы, заглушая стоны поцелуем, в то время как его рука начала двигаться. Ритм был жестким, уверенным и быстрым, именно таким, какой был нужен Шарлю, чтобы окончательно потерять связь с реальностью. Каждое движение ладони вверх и вниз ощущалось как вспышка. — Макс... — Шарль снова захныкал, его лоб уперся в плечо блондина, а пальцы судорожно впились в его руки, оставляя красные полосы. — Я близко... я сейчас... — Кончай, малыш. Давай, прямо сейчас, — приказал Макс, ускоряя темп до предела и не давая Шарлю ни секунды передышки. Этого короткого, властного приказа хватило, чтобы последние барьеры рухнули. Всего несколько неистовых движений, и Шарль содрогнулся в мощной вспышке оргазма, выплескиваясь на живот Макса. Мир вокруг него просто перестал существовать, оставив только тяжесть тела Макса под ним и бешеное биение двух сердец. Макс не остановился. Даже когда первая волна оргазма захлестнула Шарля, он продолжал двигать рукой, жестко и настойчиво выдаивая его досуха. Шарль только беспомощно хныкал, извиваясь под этими движениями, которые теперь казались болезненно-сладкими, пока его тело окончательно не обмякло. Наконец рука Макса исчезла. Шарль выдохнул, просто рухнув всем телом на грудь блондина, чувствуя, как колотится его собственное сердце. — Шарль... малыш... дай мне минуту, пожалуйста, — голос Макса звучал надломлено, почти умоляюще. В нем не осталось и следа от привычной уверенности. Макс осторожно переложил Шарля с себя на кровать. Брюнет приподнялся на локтях, удивленно и немного потерянно моргая, в голове всё еще плыло. Макс сел, тяжело дыша, и Шарль увидел, как его рука снова обхватила собственный член. Осознание ударило в голову: Макс еще не кончил. Он сидел там, в нескольких сантиметрах, и дрочил сам себе, не сводя с Шарля потемневшего, лихорадочного взгляда. В памяти Шарля тут же всплыло, с чего всё началось. То, как он стоял на коленях, то, как Макс смотрел на него сверху вниз. Шарль прочистил пересохшее горло, чувствуя внезапный прилив уверенности. — Хочу, чтобы ты кончил мне на лицо, — выдохнул он. От этих слов Макс громко, надрывно застонал. Его глаза расширились, а рука на мгновение сбилась с бешеного ритма. — Шарль... что?.. — прохрипел он. Но Шарль уже не слушал. Он перекатился на край постели и сполз на пол. Ноги всё еще гудели и болели, но он снова опустился на колени прямо перед Максом. Он знал, что тот на грани, видел, как дрожат его бедра. — Блять, Шарль... ты точно хочешь меня убить... — выдохнул Макс, его голос сорвался на шепот. — Макс, — тихо застонал брюнет, глядя на него снизу вверх широко открытыми, влажными глазами. Ферстаппен подался вперед. Он на секунду отпустил свой член, чтобы поудобнее усесться на самом краю матраса, упираясь ступнями в пол и разводя колени так, чтобы Шарль снова оказался между ними. Брюнет тут же вцепился пальцами в его бедра, чувствуя под ладонями напряженные мышцы. Рука Макса снова заработала — быстро, рвано, неистово. Он не отрывал взгляда от лица Шарля, жадно впитывая каждую черточку: покрасневшие щеки, припухшие губы, потеки слез на щеках. — Пожалуйста... — прошептал Шарль. Макс закинул голову назад, его горло дернулось в судорожном вдохе. Он издал низкий, гортанный стон и кончил, изливаясь прямо на лицо Шарля. Брюнет зажмурился, чувствуя на коже горячие капли, и довольно улыбнулся.

***

Шарль не знает, как описать то, что происходит между ним и Максом. Они не видятся почти две недели до следующей гонки, но когда впервые сталкиваются взглядами в четверг, Макс слегка усмехается, глядя на Шарля через весь паддок. Брюнет чувствует, как лицо мгновенно обдает жаром, и поспешно отворачивается. А затем, в воскресенье вечером после гонки, пальцы Макса оказываются внутри него. Шарль стонет и извивается под чужими руками. Он задыхается от ощущений, он никогда в жизни не поверил бы, что чувствовать что-то внутри себя может быть настолько приятно. Хотя сначала всё было не так гладко. Когда вошел первый палец, Шарль только раздраженно хныкал, а когда Макс добавил второй, сказал, что ему это совсем не нравится. Но Макс просил довериться. И Шарль доверился. Он буквально закричал, когда пальцы Макса наконец коснулись простаты. — Блять... Блять, Макс! О господи, какого черта... Макс, еще, еще, еще! — он уже тогда понимал, что к утру сорвет голос. Макс лишь тихо посмеивался над ним, время от времени затыкая его стоны своими губами, пока медленно добавлял третий палец. И Шарль продолжал выгибаться навстречу, требуя большего. Когда Макс вошел в него уже по-настоящему, Шарль просто заплакал. Ощущение было слишком сильным, слишком всепоглощающим. Он чувствовал себя настолько полным, что всё вокруг просто перестало иметь значение. Это было в разы мощнее, чем те пьяные эпизоды в отеле. Наверное, потому что на этот раз они оба были абсолютно трезвы. Наверное, потому что Шарль жадно ловил каждую деталь, запоминая всё до мелочей. Наверное, потому что Макс не переставал называть его малышом, когда толкался внутрь. Сначала он двигался медленно и нежно, давая Шарлю привыкнуть к размеру. Он целовал его шею и плечи, а когда начал толкаться сильнее — шептал на ухо всякие пошлости, от которых у Шарля искры летели из глаз. Шарль стонал и царапал спину Макса, не зная, куда деть руки и как справиться с этим затапливающим ощущением наполненности. Макс был повсюду. Макс целовал, Макс трогал, Макс трахал. И Шарль не хотел, чтобы это заканчивалось. Даже когда Ферстаппен переворачивал его, чтобы толкаться еще глубже, еще жестче. Шарль кричал и дрожал в его руках, но Макс не останавливался. Он трахал его так хорошо, что Шарль кончил, содрогаясь всем телом. Позже это повторилось в душе, а потом они не затыкались еще половину ночи, пока Макс снова и снова брал его на постели. Шарль кончил столько раз, что, проснувшись на следующее утро, всерьез подумал, что больше не сможет этого сделать никогда в жизни. Но Макса в постели уже не было. Он никогда не оставался до утра после того первого раза. Шарль не знал, просыпался ли Макс раньше и уходил, или вообще не ложился спать рядом. Обычно брюнет проваливался в сон мгновенно, поэтому понятия не имел, проводит ли Макс с ним хотя бы лишние десять минут. Так продолжается и дальше. После каждой гонки Шарль точно знает, что последует за клетчатым флагом. Он гадал, что они будут делать во время летнего перерыва, но судьба всё решила за них. Спустя неделю отпуска они сталкиваются в клубе в Монако. И вот они уже в квартире Шарля. Горячее дыхание, руки повсюду. Потрогать, притянуть, завладеть. Шарль снова кричит, выгибаясь под Максом и совершенно наплевав на соседей. А Макс только сильнее подначивает его, шепча о том, как сильно ему нравятся все эти восхитительные звуки, которые издает Шарль. Когда они наконец затихают, Шарль заставляет себя остаться в сознании еще на пару минут. — Уходишь? — тихо спрашивает он. Макс бросает на него вопросительный взгляд, застегивая пуговицы на рубашке. — Ну да. Шарль колеблется мгновение, но всё же решается спросить: — Почему? — Что «почему»? — Почему ты всегда уходишь? Макс слегка улыбается и наклоняется, чтобы легко поцеловать Шарля в лоб. Коротко, но как-то тягуче. — Мы не можем, Шарль. Это слишком опасно. — Что именно опасно? — Ты думал о том, что будет, если все узнают? — голос Макса становится серьезным. — Нас возненавидят. Все. Фанаты, команды, спонсоры. Мы не можем просто так взять и выкинуть наши карьеры, поэтому нам нужно быть предельно осторожными. Шарль знает, что он прав. Формула-1 явно не готова к гонщикам-геям, и если их секрет раскроется, карьере, скорее всего, придет конец. — Я знаю, как сильно ты любишь гонки, — продолжает Макс уже мягче. — Я не собираюсь отнимать это у тебя. Мы можем просто продолжать так, и тогда мы оба в безопасности. Шарль молча кивает.

***

Так и продолжается. Месяцы совместных встреч. Это всегда происходит ночью, в номерах отелей или в их квартирах в Монако. Иногда они настолько выматываются за уикенд, что просто засыпают вместе на одной постели, а утром ведут себя как обычные друзья, обсуждая погоду. Иногда занимаются сексом и после пробуждения. Но в большинстве случаев они расходятся ночью, спустя всего несколько минут после того, как всё заканчивается. И Шарль к этому привык. В самом начале это казалось странным. Шарль никогда не спал с кем-то настолько регулярно, если не состоял в отношениях. В его понимании после секса всегда должен был следовать совместный сон, объятия, ленивые разговоры ни о чем. Но это была не история об отношениях, и Шарль прекрасно это понимал. Они с Максом не вместе. Первое время он даже немного обижался. Макс мог быть таким невероятно милым и заботливым в процессе, но сразу после он всегда уходил. Теперь Шарль его понимал. Он трезво оценивал ситуацию, в которой они оказались. Они всё еще гонщики, и карьера всегда была на первом месте для Шарля. Точно так же, как и для Макса. В этом они были похожи, в этом они могли понять друг друга, так что в конце концов никаких открытых обид не оставалось. У них просто не было выбора. Начинать что-то серьезное было слишком опасно. То, что они вообще спали друг с другом, уже граничило с безумием — узнай их команды об этом, проблемы были бы большими. Так что продолжать в таком формате оставалось единственным хоть сколько-то разумным решением, учитывая всю ненормальность их ситуации. Это, конечно же, не означало, что Шарлю от этого было легче. То, что он всё понимал головой, не означало, что ему это нравилось. Потому что если ему что-то и нравилось во всём этом безумии — это сам Макс. Шарль не был глупым, он прекрасно знал, что чувствует. Это было слишком очевидно, и ему порой было безумно интересно: знает ли сам Макс? Скорее всего, да, голландец тоже далеко не дурак. Шарль всегда реагировал на него чуть более эмоционально, чем реагируют на обычный секс без обязательств. Он выгибался под его руками, смотрел на него слишком открыто, отдавался без остатка. Наверняка Макс всё заметил. Но Макс ничего по этому поводу не говорил. И, наверное, это к лучшему. Очевидно же, что чувства Шарля односторонние, так что не стоило лишний раз поднимать эту тему и портить то, что есть. Наверное, Шарлю в принципе не стоило продолжать спать с Максом, особенно после того, как он четко осознал: он влюблен. Влюблен по уши. Но остановиться он не мог. Наверное он был дураком и мазохистом, но для него было лучше иметь хотя бы такую связь с Максом, чем не иметь вообще ничего. Даже если от этого внутри каждый раз что-то болезненно и тихо ломалось.

***

Хоть это и случается крайне редко, Шарль обожает наблюдать за полусонным Максом по утрам. Особенно если они в квартире Шарля, и брюнет не чувствует неловкого давления — будто он засиделся в гостях и должен поскорее уйти, чтобы вернуть Максу его личное пространство. Особенно когда Макс сидит рядом с ним на балконе, полуголый, подставив грудь утреннему солнцу, и с легкой, расслабленной улыбкой ест завтрак, который Шарль сам для него приготовил. В такие моменты сердце Шарля трепещет так сильно, что это кажется почти физически ощутимым. Макс не делает абсолютно ничего, чтобы его огорчить. Он просто здесь, близко, настоящий. И Шарль понимает: он не может просто так сдаться. Тем более — даже не попробовав. Всю его жизнь его учили побеждать. Это было то, ради чего он дышал, то, что определяло его как личность. Выступая за Феррари, ему пока не слишком часто удавалось осуществлять эту главную цель, но неудачи лишь сильнее мотивировали его. Если на трассе пока приходилось терпеть, то почему бы не попробовать победить в другой сфере жизни? Ничто и никогда не дается просто так — Шарль это хорошо усвоил. Чтобы стать пилотом Формулы-1, ему пришлось годами вкалывать и работать как проклятому. Сколько сил, здоровья и нервов он потратил, чтобы оказаться там, где находится сейчас. Всего двадцать мест в пелотоне на весь мир, и тысячи мальчишек в картинге, которые даже близко не пробиваются к формульным сериям. Но Шарль смог. Он доказал, что он один из лучших, он побеждал, и не раз. Так почему он должен опускать руки здесь? Он справится и с этой, личной частью своей жизни. Шарль только искренне надеется, что, в отличие от карьеры в автоспорте, борьба за сердце Макса не отнимет у него годы. — Какие планы на день? — буднично спрашивает Шарль, когда с завтраком почти покончено, и делает глоток кофе. Макс лениво прищуривается на солнце и откидывается на спинку стула: — Ландо снова зовет поиграть в падл. — О, мне он тоже писал, — улыбается Шарль. — Ты не хочешь пойти? Макс недовольно морщится и отрицательно качает головой: — Ненавижу падл. Шарль тихо смеется, качая головой: — И все же ты периодически в него играешь. — Только когда меня буквально заставляют, — фыркает Макс. — Поверь, будь моя воля, я бы запретил падл на мировом уровне. Шарль снова взрывается коротким смешком. Этот ворчливый, домашний Макс кажется ему сейчас самым прекрасным человеком на земле. — Ну, а я, наверное, пойду, — говорит Шарль, поднимаясь, чтобы убрать пустые тарелки. — Ландо упоминал, что там еще должен быть Карлос. — Ну, повеселитесь, — спокойно отзывается Макс.

***

Ландо в итоге приглашает Джорджа вместо отказавшегося Макса, так что они вчетвером играют добрую половину дня. Погода стоит жаркая, и к концу матча все четверо — мокрые, красные и жутко уставшие — выползают с корта, единогласно решив, что им срочно нужно куда-то пойти поесть. Шарль находится в прекрасном расположении духа. Вчера у него была незабываемая ночь с Максом, сегодня утром — уютный завтрак на балконе, а сейчас он отлично провел время с друзьями. Ему буквально не на что жаловаться, жизнь кажется чертовски хорошей штукой. Пока они идут к машинам, Ландо оживленно жестикулирует: — Слушайте, тут неподалеку есть один отличный ресторан. Ну, тот самый, дорогой, с панорамным видом. Погнали туда? Шарль лишь легкомысленно качает головой, поправляя сумку на плече: — Мне, если честно, вообще плевать куда идти. Я настолько голоден, что съел бы что угодно. Карлос тут же страдальчески стонет и закатывает глаза: — О боже, только не туда. Мне совершенно не нравится их кухня. Там пафоса больше, чем нормальной еды. — Ой, да ладно тебе, Сайнс, — тут же вклинивается Джордж. — Ты просто ничего не понимаешь в высокой кухне. У тебя абсолютно нет вкуса. — Это у меня-то нет вкуса?! — возмущается Карлос, но его споры уже никто не слушает. В конечном итоге, несмотря на ворчание испанца, они все же отправляются именно в тот ресторан. Они устраиваются за столиком в глубине зала. Карлос всё еще тихо ворчит по поводу пафосной атмосферы и неправильного меню, и Шарль лишь беззлобно посмеивается над ним, делая глоток воды. Они делают заказ, не особо вникая в тонкости названий блюд, и Ландо тут же заводит очередной спор с Сайнсом о какой-то абсолютной чепухе. На фоне их громкого дружеского перепирания Шарль чувствует, как в кармане вибрирует телефон. Он достает его, разблокирует экран, и его сердце пропускает удар. Сообщение от Макса. Шарль ловит себя на том, что на его губах сама собой появляется легкая, почти неконтролируемая улыбка. Макс 16:36 Как поиграли? Ландо вас загонял?

Шарль 16:36

Всё отлично!

Я рад, что пошел

Ландо пригласил Джорджа вместо тебя

Шарль замирает на мгновение, глядя на мигающий курсор. Он прикусывает губу от волнения, пальцы слегка подрагивают над клавиатурой. Он прекрасно понимает: если он хочет сдвинуть их странные отношения с мертвой точки и добавить в них хоть что-то новое, нужно действовать.

Шарль 16:37

Придешь ко мне сегодня вечером?

Он думает еще секунду, лихорадочно соображая, как сделать предложение более непринужденным, и быстро дописывает:

Шарль 16:38

Можем поиграть во что-то

Артур в прошлый раз купил пару новых игр и знатно помучил мою приставку, пока был в Монако

Шарль видит, как загорается «прочитано». Макс в сети. Но ответ не приходит сразу же. Минуты тянутся невыносимо медленно, и внутри Шарля начинает закручиваться тугая спираль тревоги. Он начинает сомневаться, правильный ли шаг сделал. Вокруг всё так же шумно спорят Сайнс и Норрис, Джордж лениво крутит в руках стакан, а Шарль просто втыкает в экран. Наконец, спустя несколько минут, телефон снова вибрирует. Макс 16:42 Не смогу сегодня Уезжаю на базу команды через пару часов, оттуда сразу на следующий этап Внутри Шарля что-то разочарованно опускается, но он заставляет себя быстро набрать ответ.

Шарль 16:42

Оу, ладно

Всё нормально, тогда увидимся уже на трассе позже

Макс 16:43 Я приду к тебе в отель в среду Как только заселишься и скинешь номер Шарль снова слегка улыбается, чувствуя, как тепло разливается по груди. Но не успевает он заблокировать экран, как прилетает еще одно сообщение. Макс 16:44 И помимо всего прочего Мы можем поиграть в приставку В этот момент Шарль уже просто не может сдержать эмоций. Улыбка выходит яркой, открытой и абсолютно нескрываемой. Он глупо смотрит на экран, чувствуя себя мальчишкой. Макс больше ничего не пишет и выходит из сети. Шарль блокирует телефон и убирает его в задний карман джинсов. Пытаясь вернуть лицо, он переводит взгляд на Карлоса и Ландо, которые напротив всё еще жарко спорят о каком-то повороте на прошлой гонке. Шарль замечает, что Джордж, сидящий рядом с ним, подозрительно молчит. Брюнет поворачивает к нему голову и натыкается на прямой, тяжелый взгляд Расселла. Джордж смотрит на него как-то очень странно. Если бы Шарля попросили описать это выражение лица, он бы сказал, что это дикая смесь недоверия, глубокого сожаления и... отвращения. Шарля будто ледяной водой окатывает. Почему Джордж так на него смотрит? Британец, заметив, что его поймали, быстро спохватывается. Тяжелое выражение мгновенно исчезает с его лица, он подчеркнуто равнодушно отворачивается и тут же громко вклинивается в разговор Ландо и Карлоса. И только в этот момент Шарль отчетливо осознает: Джордж сидит близко к нему. Достаточно близко, чтобы со своего угла видеть экран его телефона. Достаточно близко, чтобы при желании прочитать их чат с Максом. О господи. Неужели Джордж всё прочитал? Именно поэтому он так посмотрел на него? Его пронизывает острая, липкая тревога. В голове тут же начинается панический хаос. Что Джордж может сделать с этой информацией? Шарль пытается судорожно прокрутить в памяти текст сообщений. Так, стоп. Там не было ни одного слова о сексе или о чем-то откровенном. Просто Макс и Шарль, которые переписываются и собираются поиграть в приставку в отеле в среду. Но почему тогда у Джорджа был такой взгляд? Да, в паддоке их с Максом никто не считает близкими друзьями, скорее вечными соперниками со сложной историей. Но Джордж, как никто другой, должен понимать, что картинка для медиа — это не всегда правда, и пилоты могут общаться лично. Зачем нужно было смотреть так просто из-за того, что они переписываются? Шарль делает глубокий, медленный вдох, пытаясь унять затрепетавшее в панике сердце. Так, ладно. Плевать. Что Джордж вообще может ему сделать? Пусть думает себе всё, что его душе угодно. Шарль не сделал ничего плохого в любом случае. Это его личная жизнь. Официант наконец приносит их заказ, расставляя тарелки на столе. Пахнет восхитительно, Ландо радостно тянется к своей порции, но Шарль понимает, что ему ни один кусок в горло не лезет.

***

Шарль нервно закусывает измученную губу, наматывая уже хрен знает какой круг по спальне гостиничного номера. Ноги после перелета немного гудят, но усесться на месте просто не получается, лихорадочная энергия внутри требует выхода. Последнюю неделю они с Максом переписывались. Много. Шарль уверен, что вся их скудная, сухая переписка за прошлые годы была меньше, чем то количество сообщений, которое появилось в их чате за последние несколько дней. Сначала брюнет знатно напрягся, обнаружив, что именно он всегда был инициатором всех разговоров. В голову сразу полезли мысли о навязчивости. Но Макс отвечал. Не всегда быстро, учитывая его плотный график на базе и работу на симуляторе, но всегда развернуто — достаточно большими сообщениями, чтобы Шарль переставал себя накручивать. В конце концов, Макс не из тех, кто станет церемониться: если бы Шарля было слишком много, блондин бы прямо сказал ему отстать. Он не стал бы общаться, если бы сам этого не хотел, так что переживать вроде как было не о чем. И всё же сейчас Шарль совсем не мог расслабиться. Полчаса назад он наконец заселился в номер и сразу скинул Максу адрес отеля и цифры на двери. С тех пор он успел распаковать вещи, перекусить и принять быстрый душ, а Макс так ничего и не ответил. Но он прочитал почти сразу, так что Шарль был уверен: Макс прямо сейчас едет к нему. Брюнет тяжело вздыхает и наконец сдается — опускается на край кровати, начиная нервно теребить пальцами край свободной футболки. В углу под телевизором слабо светится приставка, которую он притащил с собой из Монако. Он уже подключил ее и проверил все обновления, чтобы не терять время. Шарль смотрит на темный экран и чувствует, как внутри всё сжимается от неопределенности. Он совсем не уверен, правда ли они с Максом будут играть. Что, если блондин написал это тогда, в ресторане, просто так? Чтобы не расстраивать Шарля или мягко уйти от темы? Ничего страшного, мысленно успокаивает себя Шарль, хотя сердце бьется слишком часто. Он уже подсознательно настроился на привычный сценарий: скорее всего, они просто переспят, и Макс уйдет. Брюнет, конечно расстроится, но он ни за что этого не покажет. Тем более что снять недельное напряжение сексом он вовсе не против — он безумно скучал по Максу во всех смыслах. Ему одновременно хотелось двух противоположных вещей. Он отчаянно хотел, чтобы они наконец поговорили, просто побыли вдвоем, посмеялись над какой-то глупой игрой и разделили этот вечер как нормальные люди. Не только как любовники в темноте. Но в то же время, стоит ему вспомнить тяжелый взгляд Макса, Шарль чувствует, как внизу живота зарождается знакомый, тягучий голод. Он хочет, чтобы Макс пришел и трахнул его. Господи, Шарль уже сам в себе так запутался. Его разрывает от этих противоречий, а тихий стук в дверь номера заставляет его подскочить на месте. Он пришел. Шарль делает глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, подходит к двери и дергает ручку на себя. Дыхание на одно короткое мгновение привычно спирает. Это происходит почти каждый раз, когда он видит Макса вот так близко и Шарль, кажется, уже должен был к этому привыкнуть, но сердце всё равно упрямо сбоит. Макс не наряжался, на нем самые обычные штаны и простая футболка, волосы немного растрепаны. Он выглядит абсолютно буднично, но Шарлю больше ничего и не нужно. А затем их взгляды пересекаются. Одного темного, лихорадочного блеска в глазах голландца Шарлю хватает, чтобы отчетливо понять: ни в какую чертову приставку они сегодня играть не будут. Макс дает ему ровно секунду на то, чтобы сделать вдох, а в следующее мгновение делает уверенный шаг вперед, прямо в пространство номера. Его тяжелые, горячие ладони по-хозяйски ложатся на бедра Шарля, пальцы до боли впиваются в ткань штанов, и Макс с силой притягивает его вплотную к себе. Он целует его сразу — без предисловий, жестко, голодно, сминая чужие губы. Шарль не может сдержать стона облегчения, который без остатка тонет в чужом рту. Напряжение и все эти глупые накручивания мгновенно испаряются. Он слепо вцепляется пальцами в предплечья Макса, сжимая плотные мышцы, пытаясь притянуть его еще ближе, словно между ними всё еще оставалось слишком много расстояния. Господи, как же сильно он скучал. Они не говорят ни слова. Сзади с глухим стуком захлопывается дверь, отрезая их от всего остального мира, и Макс, не разрывая поцелуя, начинает толкать Шарля вглубь номера, и брюнет ведет их в сторону спальни. Шарль идет задом наперед, спотыкается, но Макс крепко держит его. В голове у него абсолютный туман. Он чувствует, как ладони Макса перемещаются с бедер под футболку, обжигая кожу на пояснице, как его язык настойчиво исследует его рот. Они добираются до кровати, Шарль упирается подколеньями в край матраса. Макс неохотно отрывается от его губ, тяжело и шумно дыша. Его ладонь скользит вверх по спине Шарля и ложится сзади на шею, пальцы крепко обхватывают ее, фиксируя на месте. Он удерживает Шарля на расстоянии всего пары сантиметров, не позволяя снова поймать свои губы, потому что прекрасно видит: дай он Шарлю хотя бы мизерный шанс, и тот снова поцелует его. Они смотрят друг другу в глаза. У Шарля губы уже немного припухли, взгляд затуманен, а грудная клетка ходит ходуном. — Привет, — негромко говорит Макс, и его низкий голос заставляет Шарля внутренне вздрогнуть. Брюнет судорожно сглатывает, пытаясь вернуть контроль над собственным голосом. — Привет. — Как перелет? — буднично спрашивает Макс, пристально разглядывая его лицо. Шарль на секунду зависает. Какого, черт возьми хера, Макс решил спросить его о перелете прямо сейчас?! Шарль ни черта не понимает. Макс пришел сюда явно за одним, так пусть прекратит тормозить их и издеваться. — Макс, поцелуй меня, — умоляюще выдыхает Шарль, подаваясь вперед вопреки хватке на шее. И Макс целует. Жадно, глубоко и настойчиво, словно только и ждал этого приказа. Шарль всхлипывает прямо ему в губы, он теряет контроль, переносит руку на затылок Макса и коротко, со всей накопившейся за неделю жаждой, оттягивает блондинистые волосы назад. Теперь уже Макс издает низкий, вибрирующий стон прямо в губы Шарля, и его хватка на шее брюнета становится почти удушающе крепкой. Господи, Шарль просто обожает это. Они начинают лихорадочно, до одурения избавляться от одежды. Ткань футболок шуршит, штаны летят куда-то на пол, и Шарль действует абсолютно отчаянно — он хочет, хочет и хочет чувствовать Макса кожей к коже прямо сейчас. Но даже в этом тумане он успевает заметить, что Макс выглядит ничуть не лучше. Блондин не отпускает его ни на секунду, его тяжелые ладони собственнически скользят по бокам и спине Шарля, не позволяя отстраниться ни на мгновение, за исключением тех коротких секунд, когда они сбрасывали одежду. Кажется, нуждающимся в этой комнате был далеко не один Шарль, и это осознание пьянило. Шарль всё же вынужденно разрывает поцелуй. Воздуха катастрофически не хватает, легкие буквально горят. Он утыкается лбом в лоб Макса и прерывисто шепчет прямо ему в губы: — Макс... пожалуйста. — Пожалуйста что? — хрипло отзывается Макс, обжигая его дыханием. Шарль жалобно хнычет, не выдерживая этой близости: — Хватит дразнить... я уже просто не могу. Вместо ответа Макс с силой толкает его на кровать. Шарль послушно переползает на середину матраса, и тяжелое, горячее тело Макса тут же нависает над ним. — Скучал по мне? — тихо спрашивает Макс, и в его глазах вспыхивает что-то темное. Он опускается ниже и начинает целовать шею Шарля, ощутимо втягивая чувствительную кожу и слегка прикусывая ее зубами. — Ты ведь... знаешь, что да, — выдыхает Шарль, выгибая шею навстречу этим ласкам. Макс коротко усмехается ему прямо в кожу, на секунду отрывается и заглядывает Шарлю в глаза: — Я тоже скучал, малыш. У Шарля снова срывается дыхание. Он просто не может оторвать взгляд от лица Макса, пока блондин возвращается к его шее, продолжая сходить от него ума. — Только... без засосов, — слабо, почти умоляюще шепчет Шарль, пытаясь включить остатки разума. — Нельзя, чтобы было видно... Макс ничего не отвечает на это предупреждение. Вместо этого он просто смещается ниже, к груди Шарля. Его губы, зубы и горячий язык ощущаются на коже настолько правильно и хорошо, что брюнет тихонько стонет, зарываясь пальцами в короткие волосы Макса на затылке. Блондин упрямо продолжает оставлять один за другим темнеющие следы на его груди и ключицах, а затем приподнимается, чтобы осмотреть проделанную работу. Шарль и сам опускает взгляд на свою тяжело вздымающуюся грудь, покрытую яркими отметинами. — Тут их никто не увидит, — ровно констатирует Макс, очерчивая пальцем один из свежих следов. Шарль снова хнычет, заставляя свой мозг отключиться. Он решает вообще не думать о том, что сейчас творится в голове у Макса. Блондин никогда до этого уикенда не метил его вот так осознанно. Иногда после бурных ночей оставались одиночные случайные следы, но Макс никогда не уделял этому столько отдельного внимания и времени, как сейчас. Шарль не собирается прямо сейчас анализировать, что всё это значит и значит ли вообще хоть что-то. Его собственный член уже болезненно ноет, туго зажатый в боксерах, но брюнет слишком боится спугнуть этот момент, поэтому просто заставляет себя расслабиться и позволяет Максу делать всё, что тот захочет. К счастью, Макс, кажется, тоже прекрасно осознает степень возбуждения. Он слишком неожиданно и резко толкается пахом прямиком в пах Шарля, из-за чего оба синхронно и тихо стонут от этого плотного, горячего трения через ткань. Макс решает больше не терять времени. Он немного приподнимается на коленях и по-прежнему уверенным движением тянется к резинке боксеров Шарля. Брюнет торопливо приподнимает бедра, помогая ему, а затем завороженно наблюдает, как голландец нетерпеливо стаскивает последний кусок ткани и с себя. Шарль просто глаз оторвать не может от члена Макса. Тот не был как-то запредельно большим — обычного, среднестатистического размера, как сказал бы Шарль. Но то, что Шарль чувствовал каждый раз во время их секса... Господи, никакой другой член в мире не смог бы подарить ему этих ощущений. Макс поднимается с постели, ничуть не заботясь о своей наготе, и делает пару шагов к открытому чемодану, который Шарль так и оставил лежать на полу возле кровати. Конечно же, блондин прекрасно знает, где именно нужно искать. Они проходили через это уже столько раз, что все движения доведены до автоматизма. Раздается тихий шорох, и Макс возвращается обратно, держа в руке знакомый флакон смазки и упаковку презервативов. Он опускается на колени между разведенных ног Шарля, нависая сверху и заглядывая в его потемневшие глаза. — Ты готовился? Шарль отрицательно качает головой. На самом деле он сегодня осознанно ничего не делал — ему до дрожи хотелось, чтобы этим процессом занялся именно Макс. Правда, прямо сейчас он начинает немного жалеть о своем решении: Макс мог бы уже войти в него, а теперь придется тратить время на подготовку. Но менять что-то уже поздно. Макс кажется абсолютно довольным ответом брюнета. На его губах проскальзывает едва заметная, хищная усмешка. Он щелкает крышкой флакона и обильно смазывает свои пальцы. Растяжка продвигается медленно, и Макс действует с поразительным терпением, которое окончательно лишает Шарля воли. Когда внутрь плавно проскальзывает первый палец, брюнет судорожно вздыхает, цепляясь пальцами за простыни. Макс не торопится. Он дает Шарлю привыкнуть, а параллельно опускается лицом к его ногам. Горячие губы блондина впиваются в нежную кожу на внутренней стороне бедер Шарля, оставляя глубокие, влажные поцелуи и жадные засосы. Это тоже абсолютная редкость. Раньше Макс никогда не уделял его бедрам столько внимания, и они никогда еще не были настолько красными от его губ, но монегаск вовсе не против. Это ощущается как-то совершенно по-особенному — интимно, собственнически, приятно до безумия. Шарль только сильнее разводит колени, подставляясь под эти ласки, пока Макс внутри него аккуратно добавляет второй палец, а затем и третий, заставляя брюнета рвано, надрывно стонать, выгибая спину. Когда Макс наконец решает, что Шарль достаточно готов, он отстраняется. Спустя еще мгновение пальцы исчезают, сменяясь тяжелым, горячим давлением уже самого члена. Макс входит в него одним плавным, мощным толчком, заполняя до самого предела. Шарль громко, отчаянно хнычет, запрокидывая голову назад и намертво вцепляясь пальцами в крепкие плечи и спину Макса. Ногти глубоко впиваются в чужую кожу. Шарль искренне надеется, что оставит на его спине как можно больше ярких, саднящих царапин. Он до боли хочет, чтобы завтра Макс чувствовал эти отметины при каждом движении. Чтобы он каждую секунду помнил о нем. Когда они одновременно кончают, срываясь на хриплые, измученные крики, и Макс тяжело валится на постель сбоку от него, Шарль судорожно сглатывает, пытаясь вернуть в легкие воздух. Постепенно эйфория отступает, и в груди тупым грузом оседает привычная, удушающая тяжесть. Шарль лежит неподвижно, глядя в потолок, и всем своим существом молится о том, чтобы Макс не уходил. Только не сейчас. Только не после этой ночи, когда всё впервые за эти месяцы показалось настолько… настоящим. Там, на самом пике, когда Макс вжимал его в матрас и исступленно метил его кожу, Шарлю на безумное мгновение показалось, что блондин тоже что-то к нему чувствует. Хоть какую-то симпатию, крошечный шанс, за который Шарль мог бы ухватиться. Но сейчас, когда простыни под ними медленно остывают, брюнет горько понимает: это была всего лишь иллюзия. В нем просто говорило его собственное отчаянное желание и глупая, слепая влюбленность. Шарль устало прикрывает глаза, не желая смотреть на то, как Макс по обыкновению начнет вставать и собираться. Проходит минута, и он действительно слышит шуршание матраса — Макс поднимается с постели. Затем доносятся его удаляющиеся шаги, глухой стук двери в ванную и ровный шум льющейся воды. Спустя несколько минут Макс возвращается в спальню. Из темноты доносится тихий шорох одежды. Брюнет внутренне сжимается, затаив дыхание. Он покорно ждет финальную часть: брошенного на ходу «пока» и щелчка закрывающейся двери. Проходит секунда, две, три... но в комнате повисает абсолютная, звенящая тишина. А затем снова раздаются шаги. И звучат они вовсе не в сторону выхода. Спустя мгновение Шарль ощущает, как матрас с его стороны слегка прогибается — Макс садится на самый край. Прохладные пальцы голландца легонько, почти невесомо проводят по его щиколотке. Шарль невольно дергает ногой от неожиданной щекотки и всё же открывает глаза, непонимающе уставившись на блондина. Макс уже сидит, развернувшись к нему корпусом, и внимательно смотрит прямо на него. Он успел надеть только свои свободные штаны, оставаясь без футболки, из-за чего на его плечах и груди отчетливо виднеются свежие красные царапины, оставленные ногтями Шарля. Брюнет переводит взгляд чуть ниже и с удивлением замечает, что в руке у Макса зажат джойстик, который слабо светится синим индикатором в полумраке спальни. Второй геймпад Макс небрежно протягивает Шарлю. — Чур, игры выбираю я.

***

Гоночный уикенд пролетает быстро. Шарлю даже кажется, что он не уделяет самим сессиям и подготовке достаточного внимания, потому что все его мысли — абсолютно все, до единой — упорно возвращаются к Максу. Что-то поменялось, и Шарль чувствует это каждой клеточкой своего тела. Наверняка Макс тоже это видит. Видит и никак не препятствует этим переменам, что для Шарля это означает только одно — зеленый флаг. Он готов действовать дальше. Теперь он ловит себя на том, что постоянно улыбается, просто расхаживая по паддоку под прицелом сотен камер. И эта улыбка становится еще более яркой и открытой, когда Макс, стоя на другом конце паддока в окружении инженеров, вдруг переводит на него взгляд и открыто, тепло машет рукой в ответ. Ну нет, к такому жизнь Шарля точно не готовила. Даже его вечно надеющееся, влюбленное сердце не могло представить себе подобного еще пару недель назад. Макс определенно тоже что-то чувствует. Шарль решает, что не будет спешить и давить на него. У него самого ушло месяца два на то, чтобы окончательно признаться себе: он по уши влюблен в Ферстаппена. Он даст блондину столько времени, сколько тому потребуется. Они снова играют в приставку, уже по возвращении в Монако. Это опять происходит после бурного секса, но зато Макс снова не уходит. Он в принципе начинает оставаться до утра гораздо чаще — теперь уже примерно в половине случаев. Прогресс очевиден, и Шарль едва сдерживает распирающие его радостные эмоции. Проходят еще две недели. Очередная гонка в календаре, знакомая трасса, огромная бурлящая толпа фанатов на трибунах. Шарль находится в потрясающем расположении духа: машина с первой практики ощущается стабильной и быстрой, и он уверен, что подиум в эти выходные им обеспечен. А если на старте немного повезет, то и победа окажется вполне реальной. Если уж говорить о них с Максом... Что ж, всё идет просто идеально. Они по-прежнему видятся только вечерами и ночью, скрываясь ото всех, но теперь они действительно играют и иногда немного говорят обо всем на свете. Больше, конечно, говорит Шарль — он делится историями, эмоционально жестикулирует, а Макс, кажется, всегда искренне рад просто слушать его. Как минимум, блондин ни разу не попытался его заткнуть. Разве что однажды — но сделал это поцелуем, который стремительно закончился на постели и привел к оглушительному, яркому оргазму у обоих. Шарль на такое затыкание рта определенно не жаловался. Солнце ярко светит, заливая паддок душным летним теплом, когда брюнет шагает в сторону боксов. Его пиарщица уже последние минут пять идет рядом и на ходу зачитывает ему какие-то важные заметки по поводу предстоящих интервью, но Леклер практически не обращает на нее внимания. Он в Формуле-1 не первый год, он и так наизусть знает, что и где ему говорить. В какой-то момент они проходят мимо моторхоума Ред Булл, возле которого стоит компания механиков. Шарль автоматически ищет глазами знакомую фигуру — и находит. Макс тоже замечает его. Его глаза, кажется, на секунду вспыхивают мягким светом, и он, прервав разговор с механиком, с улыбкой машет Шарлю рукой. — Шарль! — строгий голос пиарщицы заставляет его наконец оторвать взгляд от блондина. — Что? — Шарль моргает, возвращаясь в реальность. — Ты меня вообще не слушаешь, — вздыхает девушка, недовольно качая головой. Монегаск лишь виновато улыбается. Он искренне надеялся, что его рассеянность не настолько очевидна со стороны. Впрочем, вскоре пиарщица окончательно устает бороться с его летающим в облаках настроением и оставляет его одного. Шарль разворачивается и направляется к моторхоуму Феррари, планируя немного пообщаться со своими инженерами до начала брифинга, как вдруг на его плечо опускается тяжелая ладонь. Он резко, на автомате оборачивается, готовый натянуть дежурную вежливую улыбку, но мгновенно расслабляется, когда видит перед собой Джорджа. — О, привет, — дружелюбно говорит Шарль. — Нам нужно поговорить, — сразу бросает Расселл. Британец звучит по-странному серьезно и Шарль снова немного напрягается. — Что-то случилось? — тихо спрашивает брюнет. Джордж хмурится, быстро оглядывается по сторонам, оценивая количество снующих мимо людей, и качает головой: — Не здесь. Шарль молчит мгновение. — Моя комната? — предлагает он. Джордж коротко кивает. Они уже находятся прямо возле здания Феррари, так что довольно быстро поднимаются на второй этаж и запираются в личной комнате Шарля. По пути им попадаются несколько членов команды. Шарль привычно здоровается с ними на автомате, а Джордж просто молча и угрюмо следует за ним по пятам. Но теперь дверь заперта, отрезая их от шума. Шарль оборачивается и смотрит на то, как Джордж с непринужденностью подходит к небольшому диванчику, разваливается на нем, вытянув длинные ноги, и устремляет на монегаска тяжелый взгляд. В комнате повисает тяжелая, душная тишина. Шарль застывает у двери, скрестив руки на груди, и ждет, когда британец наконец заговорит. — Ты спишь с Максом. Это звучит совсем не как вопрос. Тон Джорджа трудно уловить — он кажется раздраженным, но изо всех сил пытается это скрыть. Внешне его голос звучит вполне спокойно, но Шарль ни на секунду ему не верит. Внутри брюнета мгновенно взмывает волна защитной агрессии: зачем Джордж пришел говорить об этом? Какая у него цель? Да и какая ему вообще разница, с кем спит Шарль? Или, может быть, Расселл только догадывается? Шарль лихорадочно соображает: ему точно не нужно ничего подтверждать. Откуда британцу знать наверняка? Они с Максом хорошо скрываются. Поэтому Шарль выбирает единственно верную, как ему кажется, тактику — просто промолчать, в упор глядя на друга. — Ничего не скажешь? — нарушает тишину Джордж, выдерживая паузу. — А я должен? — холодно отбивает Шарль. Джордж шумно фыркает, а затем выражение его лица резко меняется. Взгляд становится каким-то... сочувствующим? Шарля от этого зрелища начинает откровенно потряхивать. Что, твою мать, вообще здесь происходит? — Как давно? — тихо спрашивает Джордж. — Какая тебе, к черту, разница? — Шарль теряет терпение, его голос опасно звенит. — И откуда ты вообще это взял? Джордж нервно закусывает губу. Он выглядит искренне расстроенным и словно берет паузу, тщательно обдумывая свои следующие слова. Наконец, он произносит очень осторожно: — Потому что я был на твоем месте, Шарль. У Леклера на мгновение всплывает мысль, что он ослышался. И что, к черту, это вообще должно значить? — Ты... был с кем-то из гонщиков? — недоверчиво хмурится он. Джордж медленно качает головой. — Что тогда? — Я был с Максом. Все звуки паддока, доносившиеся из-за окна, резко выключаются, а внутри всё просто замирает. Сердце делает дикий кувырок и падает куда-то в желудок. Мозг наотрез отказывается обрабатывать услышанное. Это бред. Джордж врет, наверняка это наглая, глупая ложь. Британец просто хочет побесить его, вывести из равновесия перед квалификацией, сломать ему уикенд. — Что, — это звучит даже не как вопрос, а как глухой, безэмоциональный выдох. Джордж немного ерзает на диване и отводит взгляд. Ему явно глубоко неуютно находиться здесь и вести этот разговор. — Несколько месяцев назад... мы спали с ним. Это длилось где-то полгода, — тихо добавляет он. Внутри Шарля всё окончательно леденеет. Голос Расселла, его поза, эта дурацкая обреченная интонация — всё это, черт возьми, не звучит как ложь. Зачем Джорджу врать о таком? — Начиналось просто как секс, — продолжает британец, по-прежнему не смотря на Шарля. — Удобно, тайно и ничего не значило. А затем... ну, думаю, ты сам прекрасно понимаешь. — Нет, Джордж, — резко перебивает его Шарль, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Я сейчас ни хрена не понимаю. Зачем ты вообще мне всё это рассказываешь? Джордж снова поворачивает голову и смотрит на него этим своим невыносимым, жалостливым, сочувствующим взглядом. — Ты ведь любишь его. Да какого черта?! Какого черта Джордж Расселл заявился в его комнату, начал говорить о его Максе, а теперь еще и смеет рассуждать о чувствах самого Шарля? Брюнет мысленно одергивает себя, едва успев поймать формулировку его Макс. Макс ведь еще не его. Они пока не дошли до этого этапа. Не стоит забегать наперед. Но Макс правда будет его, Шарль в этом уверен, он чувствует прогресс, чувствует, как блондин оттаивает. Но сначала нужно избавиться от Джорджа. Он слишком сильно давит на мозг, он напрягает, от его присутствия в комнате становится нечем дышать. — Я без понятия, чего ты добиваешься, Джордж, — ледяным, отстраненным тоном чеканит Шарль. — Потому что всё, что ты пока сделал, это пришел и озвучил события моей жизни, о которых я и без тебя прекрасно в курсе. Так что, если это всё, что ты хотел сказать, тебе пора уйти. Джордж глубоко вздыхает. — Он не любит тебя, Шарль. И никогда не полюбит. И в этот момент весь пазл в голове Леклера складывается воедино. — Ты влюбился в него, — медленно, с полным осознанием произносит брюнет. — Когда вы спали вместе. Верно? Джордж горько, едва заметно усмехается: — Ничего не напоминает? Шарль прекрасно понимает, на что намекает британец. — Ты ничего не знаешь обо мне и Максе, — упрямо выпрямляет спину Шарль. — Да неужели, Шарль? — Джордж приподнимает бровь, и в его голосе прорезается яд. — Дай угадаю: это у вас началось как-то максимально случайно, уверен, что по пьяни. Ты сначала назвал это ошибкой, но затем это повторилось. А затем снова, и вот вы с Максом уже регулярно видитесь. Он хорошо тебя трахает, о да, в этом он чертовски хорош. Он приходит к тебе вечером, трахает тебя и уходит. Возможно, иногда остается, но гораздо реже, чем тебе хотелось бы, не так ли? Он мило улыбается тебе в паддоке, машет ручкой, и тебе кажется, что то, что между вами происходит, ведет к чему-то большему, — Джордж резко утыкается взглядом в свои колени, и его голос становится тихим, надломленным, полным боли. — Это ни к чему не ведет, Шарль. Шарль раздраженно и зло фыркает, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. — То, что ты оказался неинтересен Максу, еще ничего не значит. Мне даже жаль тебя, правда, но не лезь в мои отношения. — Какие отношения, Шарль? — Джордж резко вскидывает на него глаза. — Это просто секс. Так всегда для Макса. — Так было всегда у него с тобой, — упрямо гнет Шарль. — Ты не знаешь ничего о нас. Ты не знаешь о нашей ситуации. И даже если внешне они кажутся тебе похожими, это не так. Джордж внимательно смотрит на него секунду, словно просчитывая что-то в уме. — Вы переспали впервые в Японии, верно? Внутри Шарля что-то испуганно вздрагивает. Нет. Тогда они не спали в полном смысле слова — Шарль просто подрочил Максу в номере. Но технически... да, это была их первая интимная связь. Джордж, видя его секундное замешательство, продолжает: — Это был первый гоночный уикенд, когда он не пришел трахнуть меня. Удар под дых. Прямой, расчетливый и сокрушительный. Конечно. Вот почему Макс тогда, в Сузуке, посреди ночи порывался уйти из его номера. Теперь очевидно, что он собирался идти не к себе спать, а в номер к Джорджу. Но Шарль тогда, поддавшись глупому порыву, попросил его остаться. И Макс остался. Заснул рядом. — Нет, — наконец, заставляя себя дышать, отвечает Шарль. И это ведь не ложь — полноценно они тогда не спали. Джордж смотрит на него и, кажется, ни на секунду не верит этому «нет». На его лице снова застывает это дурацкое, выматывающую душу сочувствие. Британец медленно поднимается с дивана. — Я не изменю твое мнение, я знаю, — тихо говорит Джордж, поправляя воротник командной футболки. — Я был точно таким же. Напридумывал себе сказку, не слушал других, когда мне говорили, что это ничем хорошим не закончится. Я просто... просто надеюсь, что когда он найдет тебе замену, ты сможешь быстро это отпустить. Джордж направляется к выходу. Шарль слегка заторможенно отодвигается в сторону, освобождая ему проход к двери. Британец берется за ручку, на секунду замирает, но больше ничего не говорит. Дверь за ним захлопывается с негромким щелчком. В комнате снова воцаряется глухая тишина. Шарль остается стоять на том же месте, тупо пиля взглядом одну и ту же точку на деревянной текстуре двери. В голове звенит пустота, а по венам медленно растекается холод. Господи, какого хрена?

***

Как оказывается, они с Максом не так уж и хорошо скрываются. Господи, Джорджу хватило одного-единственного взгляда в их вполне безобидную переписку и пары случайных пересечений глазами в паддоке. Теперь Шарль в полной, ужасающей мере осознает, о чем Макс говорил тогда. Им действительно нужно быть чертовски осторожными. И теперь обретает совершенно другой, уродливый смысл тот факт, откуда Макс вообще так хорошо знает, что нужно скрываться, и как делать это максимально успешно. Потому что он уже тренировал эту схему. С Джорджем. А возможно... возможно, и еще с кем-то до него. Господи. На подиум в воскресенье Шарль все же заезжает. Но это только третье место. Макс, разумеется, побеждает, а вторым... вторым финиширует Джордж. Шарль лежит у себя в номере на огромной кровати и уже несколько минут подряд маниакально рассматривает в инстаграме фотографии и видео с награждения. Он приближает снимки, вчитывается в динамику чужих тел. Посмотрел ли Макс как-то по-особенному на Джорджа, когда они стояли рядом? Он обхватил его за талию для совместного фото так же, как обычно обхватывает Шарля? Или более слабо? А может, наоборот, немного сильнее? Кого Макс облил большим количеством шампанского? По видео кажется, что всё-таки Шарля. Шарль тяжело, надрывно стонет, наконец блокирует экран и откидывает телефон на другой край постели. Он истощен. Выжат самой гонкой и теми ядовитыми мыслями, которые Джордж так щедро посеял в его голове. Проклятый Расселл, лучше бы он молчал, лучше бы вообще не подходил к нему. Макс приходит к нему спустя час. Он слегка раскрасневшийся, расслабленный и явно немного пьяный после бурного празднования победы с командой. Он радостно, открыто улыбается Шарлю прямо с порога и сразу же тянется к его губам для поцелуя. Но Шарль решительно отстраняется, уводя лицо в сторону. Макс застывает в сантиметре от него, и его брови слегка, непонимающе хмурятся. — Всё в порядке? Шарль неуверенно, слишком натянуто кивает. По лицу Макса видно, что его этот ответ не устраивает, но его взгляд немного смягчается. — Что такое, Шарль? А брюнет смотрит на него и просто не знает, что, собственно, сказать. Да и что вообще не так? Макс — свободный парень, он имеет полное право спать с кем угодно, да хоть прямо сейчас. Какая Шарлю разница, с кем Макс был в своем прошлом? Тем более, если верить хронологии Джорджа, после той самой первой ночи в Японии, когда они с Максом сблизились, блондин полностью прекратил видеться с Расселлом. Это ведь... это ведь должно радовать Шарля, верно? Но почему-то легче от этого не становится. — Я прямо вижу, как ты думаешь. Просто скажи мне. Макс смотрит на него так спокойно, так надежно, что Шарлю до безумия, до дрожи в коленях хочется просто выплеснуть на него все свои мысли, страхи и переживания. Вывалить эту дурацкую ревность в надежде, что это поможет. Он отчаянно хочет, чтобы Макс обнял его и успокоил. Сказал, что Шарль значит для него гораздо больше, чем Джордж когда-либо значил. Что то, что зарождается между ними сейчас, намного важнее, глубже и серьезнее всего, что было у него в прошлом. — Не хочешь принять душ? — тихо спрашивает Шарль, сглатывая ком в горле. — Можем поговорить там. Макс изучает его лицо еще одно мгновение, словно пытаясь считать его состояние без слов, а затем кивает: — Хорошо. Давай. Они проходят в ванную комнату. Внутри тепло и пахнет гостиничным мылом. Шарль включает воду, настраивая комфортную температуру, и они начинают медленно раздеваться. Когда они вместе заходят в просторную душевую кабину, Шарль сразу же замечает тяжелый, потемневший взгляд Макса. Голландец медленно, оценивающе проходится глазами по его обнаженному телу — сверху вниз, задерживаясь на бедрах. Его взгляд сквозит голодным, неприкрытым желанием. Внизу живота у Шарля привычно сладко поджимает, но он мысленно бьет себя по рукам. Так, нет. Нужно сначала поговорить. Поговорить прямо сейчас, пока Шарль сам не завелся до такой степени, чтобы просто забить на всё и отдаться этому желанию. Брюнет слишком хорошо себя знает: если они сейчас не поговорят, эта недосказанность сожрет его изнутри, и он точно не сможет успокоиться. Шарль упирается спиной в мокрую плитку стены, наблюдая как Макс стает под струи воды. — Нам нужно поговорить о Джордже, — выдыхает он, прежде чем страх снова заставит его замолчать. Макс открывает глаза и сквозь пелену воды переводит на него взгляд. Блондин тянется к флакону с гелем для душа, капает немного на ладонь и начинает лениво намыливать грудь. — Джордж? — в его голосе звучит искреннее, легкое удивление. Он на секунду замирает, размазывая пену по плечам. — Он... говорил тебе что-то? — Нашел меня вчера в паддоке, — Шарль старается, чтобы его собственный голос звучал как можно ровнее. — Сказал, что вы с ним спали раньше. Макс смывает пену с рук, делает шаг назад и отходит чуть в сторону, уступая Шарлю место под теплыми струями. При этом он просто спокойно кивает. На его лице нет ни капли беспокойства или паники, будто они с монегаском обсуждают прогноз погоды. — Да, раньше мы виделись, — ровно отзывается Макс, пока Шарль шагает под воду, блаженно зажмуриваясь от тепла. — Тебя это напрягает? — Нет, мне плевать, с кем ты спал раньше, — быстро бросает брюнет, смывая с лица капли. Он берет гель, начиная быстро приводить себя в порядок, лишь бы занять чем-то руки. Макс тем временем тянется к полке, собираясь взять шампунь. Шарль, заметив это движение, мягко перехватывает флакон прямо у него из рук. Он выдавливает немного прозрачного геля на ладони и сам тянется к волосам Макса. Блондин послушно замирает, позволяя монегаску запустить пальцы в свои мокрые пряди и послушно отходит к стенке душевой кабины, пока Шарль аккуратно массирует его голову, взбивая мягкую пену. — Тогда что другое тебя тревожит? — тихо спрашивает Макс, глядя на Шарля сквозь ресницы. Шарль на секунду замирает, его пальцы путаются в светлых волосах. Он нервно закусывает губу. — Он... он будто бы предупреждал меня. Макс вопросительно приподнимает одну бровь, не меняясь в лице. — О тебе, — добавляет Шарль. — Ага, — коротко роняет блондин. И что это ага должно значить? Шарль намыливает свои волосы, уходя под воду, чтобы полностью смыть пену. На пару секунд между ними повисает тишина, разбавляемая только монотонным шумом душа. Шарль не уверен, что ему сказать дальше и как вообще преподнести этот разговор, чтобы Макс не решил, будто это уже чересчур. Они ведь, в конце концов, не вместе. — Он сказал, что это закончится плохо, — наконец произносит Шарль, выбирая более нейтральную, сглаженную формулировку. — Шарль, почему тебя вообще интересует мнение Расселла? — Макс мягко перехватывает у него инициативу, встает под воду и быстро смывает шампунь, после чего поворачивается к брюнету лицом. Шарль тяжело, шумно вздыхает. — Я не знаю, хорошо? Просто... это сбило меня с толку. Он сбил меня с толку. Я даже подумать не мог, что он знает о нас, и тут весь этот внезапный разговор... Макс смотрит на Шарля сверху вниз, и на его губах появляется едва заметная усмешка. — Ты ревнуешь. Шарль моментально открывает рот, чтобы выдать привычный, возмущенный отрицательный ответ, но Макс бесцеремонно перебивает его, шагая ближе: — Не спорь. Вижу ведь, что ревнуешь. Он продолжает говорить всё тем же невыносимо спокойным, уверенным тоном, который вообще не дает Шарлю никаких подсказок о том, что сам голландец думает по поводу всей этой ситуации. — Всё в порядке, — вдруг добавляет Макс, и его голос звучит чуть мягче. — Мне это даже нравится. Шарль удивленно замирает, уставившись на него во все глаза, а Макс наконец снова улыбается ему — той самой редкой, нежной и абсолютно уверенной улыбкой, от которой у монегаска подкашиваются колени. — Мне плевать на Расселла, Шарль. Не знаю, что именно он там тебе наговорил, но, наверное, он просто обижен на меня, вот и всё. Но это не моя вина. У нас был просто секс, он не имеет никакого права злиться на меня и тем более — выплескивать это на тебя. Шарль доверчиво, затаив дыхание, смотрит на стекающие по лицу Макса капли воды. Набравшись смелости, он тихо шепчет: — Если бы он спросил... ты бы сказал те же слова и о нас? Макс просто молча смотрит на него в упор, и на какое-то бесконечное, удушающее время всё, что слышит Шарль — это ровный, тяжелый стук воды и свое собственное, бешено колотящееся где-то в горле сердце. — Ты не он, Шарль, — спокойно, снова почти без эмоций произносит Макс. — Это не ответ, — упрямо качает головой Леклер. И Макс снова слегка смягчается. Он медленно тянется вперед и кладет мокрую, горячую ладонь на скулу Шарля, бережно поглаживая большим пальцем его щеку. — Нет, — тихо говорит Макс. — Я бы не сказал ему то же самое о нас. Шарль судорожно сглатывает подступивший к горлу ком. — Макс... — Шшш. Я знаю, о чем ты думаешь, — Макс тяжело вздыхает и смотрит на него как-то немного грустно. — Мы оба прекрасно знаем, что это уже больше, чем просто секс. Но это правда очень опасно, Шарль. Я не хочу портить наши жизни из-за каких-то чувств, которые еще и непонятно, как долго продлятся. — Чувств? — эхом переспрашивает Шарль, цепляясь за это слово как за спасательный круг. Макс смотрит на него так нежно, как никогда в жизни не смотрел. — Очевидно ведь, что мы не безразличны друг другу. Господи. Он знал. Он чувствовал всё правильно, ему не казалось, это не было иллюзией его воспаленного мозга. Он тоже нравится Максу. Шарль глупо, счастливо улыбается, совершенно теряя контроль над своими эмоциями. Больше не сдерживаясь, он подается вперед, обвивает руками шею Макса и отчаянно, жадно целует его, увлекая за собой. Блондин тут же крепко прижимает его к себе, отвечая с удвоенной силой, и Шарлю уже абсолютно плевать на этот разговор. Он услышал всё, что ему было нужно. Как же чертовски хорошо, что Шарль оставил один из флаконов со смазкой прямо здесь, на полочке в душевой кабине. Давно уже Макс не трахал его вот так — грубо, собственнически, настойчиво прижимая спиной к мокрой, скользкой плитке.

***

На самом деле после той ночи в душе мало что меняется. И Шарль, наверное, думает об этом слишком много. Он и сам не уверен, чего, черт возьми, ожидал. Что, по его мнению, должно было произойти после того, как Макс признал, что тоже имеет к нему чувства? Что они в тот же миг объявят об этом всему миру? Конечно же, нет. Они продолжают видеться точно так же, как и до этого. Они не только занимаются сексом, теперь в их встречах стало гораздо больше тепла, но всё же они никогда не обходятся без постели. И Шарль вовсе не против, он обожает секс с Максом, но все же… внутри него упрямо растет тревога. Он сам не знает, почему вдруг решил, что свидание было бы хорошей идеей. Когда на одной из встреч в Монако он аккуратно, прощупывая почву, подбрасывает эту мысль Максу, тот лишь нежно улыбается ему. Но улыбка выходит горькой, уставшей. Шарль сразу же, по одному этому взгляду понимает, что положительного ответа не будет. — Мне жаль, Шарль, но это слишком большой риск, — тихо говорит Макс, убирая упавшую на лоб брюнета прядь. Верно. Шарль знает. Он и сам не понимает, почему раз за разом пытается выйти за те рамки, которые Макс так четко и сознательно установил. И ведь блондин чертовски прав: свидание — это выход за пределы их безопасных квартир и закрытых номеров. Это и правда опасно для их карьер. Если их заметит кто-то из папарацци или случайных фанатов и сфоткает? Даже если они просто будут сидеть в каком-нибудь ресторане, это как минимум странно, на них начнут обращать слишком много внимания, хотя его в паддоке и так с избытком. Одно неверное движение может все разрушить. Так что Шарль лишь понимающе, покорно кивает, пряча разочарование глубоко внутри. А затем он разрешает Максу нежно войти в него, и блондин, как и всегда, справляется просто прекрасно с тем, чтобы выбить все эти глупые, несвоевременные мысли из головы Шарля. Джордж больше не подходит к нему. Вообще. Хотя Шарль то и дело ловит на себе внимательные, тяжелые взгляды британца через весь паддок. Да пошел он к черту. Расселл просто делает вид, что знает всё лучше всех, строит из себя умного. Шарлю просто стоит не обращать на него внимания. Правда, получается это откровенно плохо. Что Шарль в полной мере осознает, когда они с Максом снова оказываются в постели. Они уже полуголые, воздух между ними накален до предела, но внезапно Макс отстраняется. Его движения замирают, и он внимательно, слишком проницательно смотрит на притихшего брюнета. — Ты явно не здесь, — констатирует Макс, тяжело дыша. Шарль глупо моргает, пытаясь сфокусировать затуманенный взгляд. — О чем ты думаешь? — Макс хмурится. — Это глупо, — тихо бормочет Шарль, пытаясь потянуть Макса обратно на себя за плечи. Макс вместо ответа опускается ниже и нежно целует его в грудь, прямо над сердцем, а затем отрывается на мгновение, чтобы упрямо повторить: — Все равно скажи. Шарль смущается, чувствуя себя пойманным с поличным, но под этим прямым взглядом синих глаз все же сдается: — Я... не могу перестать думать о Джордже. Макс мгновенно останавливается. Он полностью отстраняется от горячей кожи Шарля, приподнимается на локтях и смотрит на него сверху вниз, и в этом взгляде больше нет прежней расслабленности. — Шарль, что такого он наговорил тебе? Они больше ни разу не возвращались к теме Расселла после того одного разговора в душе. Шарль тогда так и не рассказал Максу о самой болезненной части их беседы — о тех словах, где британец утверждал, будто Макс никогда не полюбит его в ответ. Шарль до последнего не был уверен, что ему вообще стоит говорить об этом. Это казалось слишком унизительным, слишком уязвимым. Но когда Макс продолжает смотреть на него такими давящими, выжидающими глазами, требуя честности, Шарль ломается. — Он сказал, что ты никогда не полюбишь меня, — шепчет он, и этот шепот звучит как признание в чем-то постыдном. Брюнет сразу же трусливо отводит взгляд в сторону, боясь увидеть в глазах Макса подтверждение этим словам. Блондин, кажется, замирает еще сильнее, хотя не то чтобы он двигался до этого. В комнате повисает удушающая тишина. А затем Макс медленно подается вперед, так, чтобы его голова оказалась прямо над головой Шарля. Его пальцы хватают Шарля за подбородок и силой поворачивают его лицо обратно. Они снова встречаются взглядами. — И ты решил поверить бредовым словам Джорджа? Шарль пристыженно, до боли закусывает губу, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Откуда ему знать, что я могу или не могу чувствовать к тебе, Шарль? В Шарле под этим давлением что-то надламывается. Ему надоело ходить вокруг да около, надоели эти полутона и загадки. Он смотрит на Макса в упор и выплевывает вопрос, который сжигал его изнутри все эти недели: — А ты смог бы сказать, что любишь меня? Макс молчит. Он просто молчит, и эта тишина бьет Шарля под дых сильнее любого физического удара. Хватка на подбородке не слабеет, но взгляд Макса неуловимо меняется — в нем появляется тяжелое, давящее замешательство. Шарль понимающе, горько усмехается. Всё встает на свои места. Джордж был прав. — Слезь с меня, пожалуйста, — тихо, севшим голосом говорит Шарль. Он уже отчетливо чувствует, как к глазам подступают горячие, жгучие слезы, и изо всех сил пытается сдержать их, чтобы не опозориться окончательно. Макс, как ни странно, слушается — он медленно разжимает пальцы и отстраняется, давая пространство. Но когда Шарль резко переворачивается и пытается поспешно слезть с кровати, чтобы просто сбежать, большая ладонь блондина намертво хватает его за запястье. Шарль вынужденно поворачивается и через силу смотрит на Макса. — Всё слишком быстро, Шарль, — Макс пытается говорить спокойно, но в его голосе слышится непривычное волнение. — И это всё... — Дай угадаю, — с надрывом перебивает его Шарль, чувствуя, как первая слеза всё же скатывается по щеке. — Опасно? Макс на секунду затыкается, не находя слов. — Я не злюсь, Макс, — качает головой Шарль. — Ты не можешь заставить себя полюбить меня. Это так не работает. Просто... нам нужно прекратить это. Прямо сейчас. Когда эти слова вылетают из его рта, только тогда Шарль в полной мере осознает, что именно они означают. Он не думал, что скажет это. Он вообще не собирался этого делать. Но, кажется, подсознательно он всё же бесконечно крутил эту мысль в голове. Он слишком хорошо понимал, что если чувств Макса окажется недостаточно, Шарлю нужно будет закончить всё это раз и навсегда. Иначе он просто уничтожит себя сам. Он только причиняет себе боль, потому что... потому что, кажется, он всё-таки просто недостаточно хорош, чтобы Макс смог по-настоящему полюбить его. Макс открывает рот, собираясь что-то сказать, но Шарль не дает ему продолжить. Брюнет резко, со всей силой дергает рукой, вырывая запястье из чужой хватки. Ловко соскочив с кровати, он на ходу подхватывает свои разбросанные вещи и, даже не обуваясь нормально, быстро покидает его квартиру, захлопнув за собой дверь.

***

В какой именно момент Макс перестал называть его малышом? Шарль понятия не имеет, как эта мысль вообще пришла ему в голову, но спустя почти три недели абсолютной, звенящей тишины и полного отсутствия встреч с Максом он, кажется, успел проанализировать всё их совместное время. Все их разговоры, жесты, прикосновения, их... Их что? Их отношения? Шарль горько усмехается сам себе в пустой комнате. У них ведь не было ровным счетом ничего. Шарль был глуп. Он до сих пор не понимает, на что вообще надеялся. А Джордж Расселл... Джордж Расселл оказался прав. Особенно остро Шарль ощущает это в субботу вечером, когда позволяет Карлосу вытащить себя в один из клубов в Монако. Макс тоже там. И он не один. С ним какая-то брюнетка. Ее руки постоянно находятся на Максе — то собственнически лежат на его плечах, то скользят по груди, то перебирают короткие волосы на затылке. И Шарль из своего угла отчетливо, в деталях видит, как они целуются. Не один раз, не случайно. А потом, ближе к двум часам ночи, Макс уходит из клуба вместе с ней, придерживая ее за талию. Сердце больно, судорожно сжимается, но он не разрешает себе развалиться прямо здесь, на глазах у Карлоса. Он держит лицо, пьет свой коктейль и даже пытается улыбаться. Но позже, уже вернувшись в свою пустую квартиру, он просто сползает по двери в прихожей и плачет половину ночи. На следующем этапе в паддоке Шарль то и дело ловит на себе понимающий, слишком проницательный взгляд Джорджа. К черту этого Расселла. Шарль ни за что на свете не подаст вида, что что-то не так. Он будет ходить с высоко поднятой головой, безупречно улыбаться на камеру и делать вид, что у него всё просто идеально. Но британец всё же решает высказаться, когда они случайно пересекаются в узком коридоре прямо перед началом официальной пресс-конференции. Вокруг почти никого нет, и Джордж, сделав шаг навстречу, негромко произносит: — Я видел Макса в клубе на выходных. Не одного. Шарль упорно молчит. Он даже не поворачивает головы в сторону Джорджа, упрямо глядя перед собой. — Мне жаль, Шарль, — тихо добавляет Джордж. Он звучит искренне, по-настоящему сочувствующе, без капли злорадства или высокомерия. И от этой его неподдельной жалости Шарлю становится только в сто раз хуже. Внутри него вскипает глухая, защитная ярость. Он резко разворачивается к британцу, едва сдерживая дрожь в голосе, и буквально выплевывает ему в лицо: — Мне твоя притворная жалость ничего не даст, Джордж. Так что просто отстань от меня, — он делает короткую паузу и, ведомый гордостью, не подумав, в запале добавляет: — Это вообще не то, о чем ты думаешь. У нас с Максом всё в порядке. Джордж смотрит на него с глубоким, тяжелым сомнением. — Шарль... ты выглядишь плохо. — Да! — срывается Шарль на резкий, шипящий шепот, делая шаг в его сторону. — Да, потому что у меня могут быть проблемы, ясно? Личные проблемы. Но это, блять, вовсе не значит, что они как-то связаны с Максом! Оставь меня в покое. Джордж внимательно смотрит на него еще секунду, словно взвешивая, стоит ли продолжать этот бесполезный спор, а затем просто молча отступает назад. Больше они друг другу не говорят ни слова.

***

После тяжелой, изнурительной гонки Шарль без сил возвращается в свой отель. Сил нет ни на что. Он просто падает на кровать в гостиничном номере, включает телевизор и бездумно залипает в какое-то глупое, бессмысленное реалити-шоу из рекомендаций на экране, совершенно не вникая в суть происходящего. Ему просто нужен был белый шум, чтобы заглушить собственные мысли. Внезапно в тишине номера раздается короткий, отчетливый стук в дверь. Шарль вздрагивает и удивленно замирает. Время уже позднее, и он никого не ждал. Сердце почему-то испуганно и часто забилось в груди. Брюнет медленно поднимается с постели, подходит к двери и, помедлив секунду, дергает ручку на себя. На пороге стоит Макс. — Что... что ты здесь делаешь? — растерянно, едва слышно спрашивает он, крепче сжимая пальцы на краю двери. Макс выглядит так, будто только что сбежал с какой-то шумной вечеринки. Его волосы растрепаны, воротник белой рубашки расстегнут на пару пуговиц, а в глазах плещется блеск. Он определенно пьян, но не слишком — он твердо, спокойно стоит на ногах и полностью контролирует свои движения. Зная Макса и его поразительную способность переносить алкоголь, Шарль прекрасно понимает: голландец абсолютно всё осознает прямо сейчас и будет до единого слова помнить завтра утром. — Можно войти? — негромко, немного хрипло спрашивает Макс, в упор глядя на монегаска. Шарль колеблется. Каждая здравая мысль в его голове кричит о том, что нужно закрыть дверь и прекратить этот мазохизм, но сердце упрямо берет верх. Он молча отступает в сторону, пропуская блондина внутрь, и закрывает за ним дверь. Они проходят вглубь номера и в какой-то неловкой, тяжелой тишине садятся на небольшой диван у окна. Сначала они просто молчат. Макс сидит, опустив локти на колени и разглядывая свои пальцы, а Шарль чувствует, как внутри от этого ожидания туго натягиваются нервы. Не выдержав этой пытки, брюнет поворачивает голову. — Зачем ты пришел, Макс? — снова спрашивает он, и в его голосе против воли проскальзывает застарелая, накопленная за три недели боль. — Зачем всё это? Макс медленно поворачивается к нему. Откидывается на спинку дивана и долго, пронзительно смотрит Шарлю прямо в глаза, словно собираясь с силами. А затем, без всяких предисловий: — Кажется, я тоже тебя люблю.

***

Шарль больше не надеется на настоящие свидания. Он всё прекрасно знает и помнит: это слишком опасно. Те три недели, что они с Максом не виделись, дали ему достаточно времени, чтобы трезво, без лишних иллюзий оценить ситуацию. Он понял, что раньше действительно смотрел на всё через призму собственных чувств. Им следовало быть осторожными, и Макс, устанавливая жесткие рамки, на самом деле просто пытался их спасти. Но Шарль всё равно надеется на хоть какие-то изменения внутри их закрытого мира. И они, на самом деле, происходят. Макс теперь абсолютно всегда остается на ночь. Они вместе завтракают по утрам, и блондин продолжает слушать все, даже самые глупые и пустяковые рассказы Шарля. Макс дарит ему несколько небольших, но дорогих подарков, которые монегаск принимает с тихой, благодарной радостью. Они даже начинают вместе смотреть какой-то сериал, хотя им почти никогда не удается досмотреть серию целиком — всё в конечном итоге неизменно заканчивается сексом прямо на диване. Казалось бы, всё именно так, как Шарль мечтал. Но он никак не может понять, почему в груди зудит это липкое, непреходящее чувство тревоги, не дающее ему покоя ни на секунду. Шарль открыто улыбается Максу в паддоке, и тот теперь снова улыбается ему в ответ. Шарль безумно скучал по этому в тот период, когда они не виделись. Он выглядит абсолютно довольным и счастливым, когда в один из дней замечает на себе подозрительный, тяжелый взгляд Джорджа. Расселл наблюдает за ними из угла боксов, хмурясь всё сильнее. Чуть позже Шарлю на телефон прилетает сообщение. Джордж 14:26 Что ты сделал, Шарль?

Шарль 14:27

Я не понимаю, о чем ты

Джордж 14:27 Он ведь бросил тебя

Шарль 14:28

То, что ты так себе решил, не делает это реальным

Я ведь говорил, что у нас все по-другому

Он сказал, что любит меня

Джордж 14:29 И ты был достаточно глуп, чтобы поверить? Шарль раздраженно отбрасывает телефон на стол, так ничего и не ответив. Джордж просто завидует. Но гоночный уикенд быстро возвращает Шарля с небес на землю. Макс снова берет победу, а вот у Шарля с первых же кругов начинаются серьезные технические проблемы с машиной, и в конечном итоге он сходит с дистанции. День выходит просто дерьмовым, а вечер еще хуже. Шарль всё же идет на послегоночную вечеринку, чтобы провести хотя бы немного времени с Максом, но находиться там невыносимо тяжело. Макс вовсю празднует, громко смеется и выпивает со своей командой, пока Шарль из последних сил пытается просто не расплакаться у барной стойки от собственного бессилия сделать хоть что-то с этой чертовой Феррари. В итоге, не дожидаясь окончания тусовки, они едут в отель Макса. В номере Макс замечает его состояние и даже пытается о чем-то спросить — что-то дежурное вроде «как твое настроение?», хотя по лицу Шарля и так очевидно, что оно абсолютно никакое. Шарлю не нужны эти разговоры. Он просто резко подается вперед и целует Макса, затыкая его. Они оба и так прекрасно знают, чем закончится этот вечер. Максу не стоит разыгрывать этот глупый спектакль с ложной заботой, Шарлю от него только тошнит. Он не хочет сейчас смотреть на довольное, сияющее от победы лицо Макса. Поэтому брюнет решительно валит голландца на постель. Когда они оба быстро избавляются от одежды, Шарль забирается на него сверху и на секунду замирает над уже вставшим, членом блондина. Макс хрипло шепчет, какой Шарль хороший, послушный мальчик, пока монегаск медленно и глубоко берет его в рот. Голландец продолжает говорить, не затыкаясь: о том, какой Шарль прелестный, как невероятно хорошо он ощущается и как сильно Максу это нравится. Шарль просто закрывает глаза и начинает работать языком и губами еще усерднее. Макс выиграл сегодня гонку. Он заслужил то, чтобы кончить. Брюнет четко ощущает момент, когда Макс оказывается уже совсем близко. Они делали это столько раз за последние месяцы, что Шарль выучил все его реакции наизусть. Когда Макс издает тот самый характерный, сорванный стон, Шарль замирает, готовясь принять сперму в рот. На самом пике, кончая, Макс шумно выкрикивает в темноту номера: — Блять, Шарль... я правда люблю тебя. Шарль глотает. Он медленно отстраняется, приподнимается и смотрит на Макса абсолютно пустыми глазами. Макс опускает на него расслабленный взгляд и пьяно, довольно усмехается, раскинув руки по матрасу: — Иди сюда, давай я трахну тебя. Он тянет к нему руку, собираясь притянуть ближе за бедро, но Шарль не двигается с места. — Шарль? — Макс непонимающе хмурится, опуская руку. — Что ты сказал? — тихо спрашивает брюнет. — Ммм... ты о чем? — Когда кончил. Что ты сказал? — А, оу, — Макс мягко улыбается, его голос звучит лениво. — Я люблю тебя. — Да? — Конечно. — Сильно? Макс тянется к его лицу, его улыбка кажется невероятно нежной: — Это настоящая любовь, Шарль. Шарль смотрит на него в упор, и в этот момент тяжелое, леденящее понимание окончательно оседает у него в груди. Оно не бьет его под дых, он не чувствует ни шока, ни удивления. В глубине души, где-то на самой подкорке, он всегда знал эту отвратительную правду. Он просто слишком долго и упорно закрывал на нее глаза. Макс говорит это так легко. Так буднично. — Нет, не любишь, — спокойно, без капли злости или обиды произносит Шарль. Он не обращает внимания на удивленный, мгновенно протрезвевший взгляд Макса. Брюнет просто молча слезает с него, подходит к стулу, собирает свои разбросанные вещи и начинает быстро натягивать их на себя, параллельно направляясь к выходу из номера. Макс так и остается лежать на кровати. Он его не останавливает — ни словом, ни движением. Шарль выходит из номера, и за его спиной тихо щелкает замок. Идя по длинным, безлюдным коридорам ночного отеля, он на ходу достает из кармана телефон. Пальцы слегка подрагивают, когда он открывает заброшенный чат с Джорджем. Он смотрит на их последний разговор и на финальное сообщение британца. Джордж 14:29 И ты был достаточно глуп, чтобы поверить? Шарль нажимает на поле ввода, быстро набирает ответ и затем отправляет.

Шарль 01:48

Да