запах сирени

— Да ты ебучий сын шлю- — Миша! Пришлось закусить губу, чтобы не цокнуть от раздражения. — Ну Валь! Там на АМе этот пидо- — Ну Миша! Все-таки разочарованный стон вырывается из горла, но Валя прав. Они договаривались. Никаких «телок», «шлюх», «пидорасов» и тому подобное. Даже если это Дота. Особенно если это Дота. — Ладно-ладно. — Хороший мальчик. Миша громко фыркнул и покраснел, радуясь, что Валя не видит этого по ту сторону экрана. Он ведь засмеет. Или подумает, что Миша извращенец. Или еще хуже: назовет милым и ярко улыбнется. Миша не выдержит. Почему-то комплименты от Вали всегда смущают сильнее, чем от остальных. Не то чтобы ему часто их делают, но все же. От Вали приятнее. Миша объясняет себе это тем, что у Вали «художественный взгляд». Он ведь замечает детали! С каждым новым рисунком их все больше: то почти точная россыпь веснушек, то блеск в щенячьих, по мнению Вали, глазах, то фирменная ухмылка, чересчур довольная, то та самая кудряшка, которая всегда торчит чуть влево и никак не ложится вместе с остальными, а иногда… Иногда всё вместе. И тогда на Мишу с экрана телефона смотрит он сам, только в десять раз лучше. На что Валя ему неловко отвечает: «Неправда, ты всегда очень красивый». Наверное, поэтому Миша готов становиться лучше. Если Валя и правда его таким видит, то надо стремиться к той самой улучшенной версии себя, чтобы Валя не разочаровался. И если для этого нельзя обзывать чужих матерей во время очередной катки — он справится. — Валь, но ты учти, я готов уважать все меньшинства, но Леху нигером называть не перестану. Валя в ответ лишь тихо смеется. Миша дергает провод от наушников, жалея, что не купил новые еще вчера, потому что в старых чужой смех звучит прерывисто, с помехами. А хочется ловить каждый звук. Непонятно, правда, зачем. Просто хочется. — А тебе еще долго играть осталось? Я уже почти доделал твой английский. — Погоди, Валь, ща-ща, тут крипы нашу башню атакуют, сука-а-а. В такие моменты Миша не совсем понимает, как и за что Валя ему достался. Вернее, ну, не ему достался. А просто. Просто появился в его жизни. Они часами сидят в Дискорде, почти каждый день. (Теперь Вале уже не страшно включать микрофон, жаль, камеры на ноутбуке у него и правда нет.) Иногда делают вместе домашку, иногда играют во что-то, иногда слушают вместе музыку — чаще Валину попсу, потому что «фу, твой рэп мизогинный», а иногда как сейчас — Миша играет, Валя краем глаза смотрит и делает домашку за двоих. И даже если так только с английским, и даже если всего два раза в неделю, Миша все равно не понимает, чем заслужил его. Раньше было тяжело свыкнуться, они даже переставали общаться, когда выяснилось, что Валя, оказывается, не Валентина, а Валентин. Миша очень хорошо помнит ту вписку, хоть вспоминать ее и не любит. Хорошо, что есть Леха, который мозги промыл и вставил на место. Тогда Миша и Валя попробовали заново и, как оказалось, не зря. Правда они так особо и не поговорили о произошедшем тогда. Ни о в пылу эмоций брошенном оскорблении, ни о признании Миши. И если с Мишей все в целом понятно, он же думал, что влюблен в девчонку, то голова Вали остается для него загадкой. Миша любит размышлять об этом перед сном или на особо скучных уроках — правда ли он понравился… мальчишке? Или он не так все понял? А если и так, то нравится ли он Вале до сих пор, хоть и прошло уже полтора месяца? И почему становится так грустно, если уже нет? Из размышлений Мишу вырывает внезапно возникший экран поражения. Он даже не заметил, что успел проиграть. — Ой. Я всосал. — Ого, Миш, не знал, что ты таким увлекаешься, — Валя снова тихо смеется, явно довольный собой. — Кажется, тебе не идет на пользу общение со мной, — Миша делает вид, что обижен, но улыбка просачивается в голос. — Хотя Леха бы поржал. — Да ну! Я думаю, ты помогаешь мне интеллектуально развиваться, я расширяю словарный запас, смотри: эщкере, зашквар, хайп, топовый. Мне продолжать? — Нет, пожалуйста, я понял, что мне лучше закрыть рот и больше никогда его не открывать, — Миша давит смех в глухом стоне и закрывает лицо руками, поздно вспоминая, что Валя не может его видеть. — Можешь включить камеру, я согласен выучить язык жестов. И это, это странное понимание друг друга с полуслова или даже без слов, будто чтение мыслей, — еще одна вещь, о которой Миша любит думать перед сном. Или на скучных уроках. Или в автобусе, пока в наушниках играет лирический рэп. Или еще где-нибудь, потому что последнее время Миша думает о Вале примерно всегда. — И че, правда включить что ли? — Миша бубнит тихонько, надеясь на положительный ответ. Не то чтобы ему есть чем красоваться, но так кажется, что они становятся ближе. Хотя смотреть в экран только на себя тупо, поэтому Миша втихую открывает аватарку Вали Вконтакте, и сразу становится лучше, будто правда его видит. — Давай, — голос Вали внезапно становится тише. Миша давно заметил, что он всегда немного затихает, когда включается камера, но пока не понимает, чем это объяснить. — Только я страшный и не мылся два дня. — О, ну, ты меня убедил, тогда я не хочу тебя видеть и вообще ты противный. — Правда? Валя смеется, но ведь Миша и правда начинает переживать на секунду и уже готов бежать в душ, лишь бы Валя пообещал, что подождет. — Конечно, нет, — Валя все еще смеется, но уже чуть тише. — Дурак. И на сердце внезапно теплеет. Какая-то глупость — назвали дураком, а Миша уже во все тридцать два. Почему-то тоже как комплимент ощущается. Миша замечает, что с Валей вообще все ощущается по-другому. К его собственному удивлению, это чувство даже не новое. Оно было еще тогда, когда он думал, что Валя — девчонка. Поэтому Леха точно был прав, когда настоял, что человек-то тот же самый. Потому что Валя человек удивительный. Удивительный настолько, что ему удается уговаривать Мишу на самые невероятные вещи. Например, вставать в субботу к первому уроку. Или делать домашку по физике. И даже помогать маме с уборкой по дому почаще, потому что внезапно становится стыдно, Валя-то помогает маме всегда. Или скачать Тамблер, просто чтобы лайкать его посты. Позже Миша втайне ото всех, под одеялом, изучал все его подписки и с удивлением наткнулся на несколько аккаунтов, посвященных гей-парам. Тогда он не спал всю ночь, потому что думал, думал, думал, относится ли это к Вале или это просто такая поддержка. Наверное, если бы Валя попросил, Миша бы тоже подписался, поддержал. Потому что с каждым днем кажется все больше, что Валя может попросить что угодно, и Миша это сделает. Просто потому что. И даже сейчас каким-то образом Миша почти сдался, когда Валя уговаривает его попозировать на вебку. — Ну Миш, я тебе говорю, у тебя сейчас волосы красиво лежат, свет еще такой ламповый, это надо сфоткать. — Валь, я чудище немытое, ты че. — И Миша понимает, что уже давно мог просто отказать или согласиться, но тянет время, потому что приятно от Вали слышать всякое. Главное, чтобы сам Валя об этом не догадался, а то еще перестанет так делать. — Да ты всегда как модель, я тебе уже говорил, у тебя черты лица а-ри-сто-кра-тич-ны-е! — Валя уже почти дуется, поэтому выделяет слово по слогам. Для большего влияния. — Много ты видел аристократов в Трэшере? Валя смеется, и Миша замечает, что его смех довольно низкий. Ниже, чем у него самого. Мише даже нравится, что с такой мягкой и милой внешностью Валя звучит так басисто. Может, и к лучшему, что он парень. Как будто все в нем так правильно, как надо. И по-другому никак быть не может. Миша сдаётся. Он всё-таки натягивает шапку, потому что волосы отдают жирным блеском на камере, и подпирает подбородок рукой. А после признает, что Валя был прав, тем, что безмолвно ставит одну из фотографий на аватарку в твиттере. Валя смеется, довольный собой, и выкладывает неудачные кадры в свой профиль с подписью #топовыйподросток. Конечно, пост попадется его друзьям в ленте. Конечно, Денчик и Леха его с утра засмеют и опять будут кидать свои дурацкие намеки из-за того, что Миша ночи проводит в звонках с Валей. Но сейчас, когда в наушниках звучит его смех, это не имеет значения. — Ладно, Миш, я пойду, поздно уже. — В наушниках раздается зевок. — Спокойной ночи, не сиди долго. Валя уже сонный и прощается с ним забавным заспанным голосом. Он всегда уходит первый. Мишу где-то внутри немного колет обидой, потому что он-то готов сидеть с Валей хоть всю ночь, даже если придется упиться литровым Флэшем. И кажется, что у Вали не так. Но потом он просыпается по утрам, за десять минут до выхода, и видит по пять новых сообщений: пожелание доброго утра, фотографии кошки, иногда завтрака, и напоминание не забыть форму на физкультуру. Ночная обида испаряется моментально. Миша не знает, как это называется, но ему хочется его укусить. — Ха-ха, ты уже на ходу спишь. Давай, споки, Валюш. Миша отключается с улыбкой. И только после понимает, как его назвал. Валюш. Валюша. Ва-лю-ша. Лежа в кровати, он перекатывает эту версию имени на языке. Почему-то она звучит правильно. И мило. Но, наверное, с его стороны немного по-гейски. Лишь бы Валя ничего не подумал. А вдруг наоборот? Вдруг так Валя поймет, что все-таки Миша ему не разонравился. Может, называть его так почаще? Или всё-таки он ему вообще никогда не нравился, и Миша тогда неправильно понял… Хотя Мише же Валя тоже не нравится, ему вообще мальчики не нравятся, значит, какая разница? Миша чувствует, что начинает ходить по кругу, поэтому вставляет наушники и включает музыку, пытаясь заглушить мысли, которые роятся в голове каждую ночь. Если повезет, то проснется даже без удушья от проводов. Но в наушниках начинает играть эта Мелани. Валин любимый трек. Так что он засыпает с колотящимся сердцем и все равно не может понять, на что именно надеется: что Валя заметил или всё-таки нет.

***

— Мих, берегись! По голове прилетает мячом, Миша резко хватается за затылок и стонет от боли. — Блять, Осипов! Я твою мать- — Колесников! Ты у меня сейчас пойдешь на выносливость седьмым уроком бегать, все сорок пять минут! Миша опять стонет, когда физрук показывает ему кулак с другого конца спортзала, и смотрит в сторону Денчика, который бежит к нему за мячом. — Шутить про мать в 2к17? Чел, ты гений. — Денчик подпрыгивает и пытается отобрать мяч, но Миша выше, поэтому просто держит руку поднятой и недовольно на него смотрит. — Ты криворукий, что ли, тебя целиться кто учил? — Миша перекидывает мяч из руки в руку, не давая Денису дотянуться. — Или ты тупорылый, потому что во время игры в волейбол в телефон уставился. — Денис легонько дает кулаком Мише в живот, из-за чего тот роняет мяч, и Денчик ловит его с довольной ухмылкой. — Переиграл и уничтожил. — Да блять, у меня тут важное! — Миша недовольно пыхтит и идет на скамейку. — Сейчас, Алексей Валерьевич, мне по голове прилетело, ну дайте посидеть пять минут! Денис помогает, у меня сотрясение, мир кружится! — Ну и актерище, — смеется Денчик на выкрики Миши физруку. — Так че там такого важного? «Персону 5» наконец-то слили? — Да поебать мне на твою гиковскую хрень. — Миша дергает Дениса за кудряшку, когда тот строит оскорбленное лицо и хватается за сердце. — У меня, кажись, Валя приезжает! — Опять твой фембой, — Денчик закатывает глаза и плюхается на скамейку. — Да заебали вы, он не фембой. — Кто фембой? — Миша вздрагивает, когда по спине прилетает хлопок — Леха пришел. — Валя что ли? — Да не фембой он! Мальчики громко смеются, но усаживаются рядом, чтобы выслушать. — Он мне написал только что! Ну как, пять минут назад, а я же, бля, бля, бля, я же все еще не ответил из-за Денчика, — Миша начинает суетиться и хлопать по карманам, снова доставая телефон, когда Леха тыкает его в плечо. — Зачиллься, ответишь попозже, когда будешь не в потенциально травмоопасной ситуации, — Леха усмехнулся сам себе. — Че там случилось-то? — Да приезжает он! На майских. Ну, пока не точно, но скорее всего приезжает! — Ну, круто, а че паникуешь так? — Так меньше недели же осталось! И мы не виделись ни разу, — это Миша говорит уже тише, смущеннее, пряча глаза за кудрями, потому что так-то виделись, но за встречу то считать тяжело. — А че ты ссышь-то? В этот раз же не тянку на свидание вести, как в прошлый. — Денчик просто пожимает плечами и внимательно смотрит. — Или все-таки на свидание? — Леша пихает Мишу локтем и смеется, когда Миша пытается замахнуться для подзатыльника. — Да вы заебете. Просто, если вы забыли, в первый и последний раз, когда он видел меня вживую, я плюнул ему в лицо «педик» и ушел, а потом удалил страничку, когда он сделал шаг навстречу даже после такой хуйни. — Миша хватается за волосы и тянет их в разные стороны. — Я такой долбоеб, мне пиздец стыдно, как мне в глаза ему смотреть. И об этом Миша тоже думает очень часто. Мама называет такое «и хочется, и колется». Потому что увидеть Валю хочется очень, прям до мурашек. Узнать, как он выглядит, когда смеется, заставить его покраснеть, чтобы увидеть, как румянец разливается по щекам, потрогать его волосы — мягкие ли? — и, может, даже обнять. Миша думает, что Валя точно крепко обнимается. И, наверное, от него вкусно пахнет. Надо будет стащить у Насти какую-нибудь пшикалку для волос, потому что пока что от Миши в лучшем случае пахнет Аксом. Он ведь правда хочет, даже готов постараться и составить Вале персональную адресную программу по любимым местам. Но страшно тоже до дрожи в коленках. А вдруг он не простил? А вдруг он захочет отомстить Мише? А вдруг… — Вдруг он не захочет со мной видеться? Леша вздыхает и кладет Мише руку на плечо, Денчик делает то же самое с другой стороны. — Миш, как ты думаешь, стал бы он писать тебе, что приезжает, если бы не хотел с тобой видеться? — Леха потирает переносицу и внимательно смотрит исподлобья, пока ждет ответа. — Ну, не знаю, может, он на всякий, чтобы не удивлялся, если вдруг пересечемся. Как… Как в прошлый раз, — Миша не смотрит ни на кого из друзей, он уставился в деревянный пол с облупленной рыжей краской. О, вот тут трещинка похожа на сердечко. Валя постоянно рисует сердечки. — Он сидит с тобой в дисе до двух ночи, и ты тоже, полностью забыв о нас, между прочим, — Денчик смеется, пока говорит это, потому что «о, рифма, я рэпер», — и он знает, что ты чаще выбираешь его, а не нас. Как думаешь, он сильно злится? Наверное, его ежедневные рисунки тебя тоже говорят о том, что ты ему противен и неинтересен. — Он сам сказал, что у меня просто внешность эта. Как ее… Аристократичная! Наверное, поэтому и рисует. — Миш, ты тупой пиздец, — Денчик вздыхает, как будто на нем страшно огромная ноша — целых пятьдесят семь килограммов Миши Колесникова, из которых один грамм — это его мозг, потому что он крошечный. Физрук уже кричит на них с другого конца зала, призывает идти заниматься и угрожает двойками, поэтому Денчик и Леха встают со скамейки. — Денчик прав, братишка, включи голову. — Леша треплет его по волосам и внезапно хитро ухмыляется. — И план свидания все-таки придумай. Он уже бежит вперед, когда Миша кричит ему обзывательства и кидает в его спину мячом, который завалялся под скамейкой. Но, на удивление, делает это тоже с улыбкой, пока достает телефон, чтобы ответить. валя ты на физре, да? (12:54) я возможно приеду в питер на майских (12:56) Миша смотрит на уже прочитанные сообщения с теплом — Валя запомнил его расписание. А потом видит новые. валя миш.? (13:00) ты чего прочитал и не ответил: ((13:02) если ты не хочешь, мы можем, ну, не видеться, я все понимаю… (13:06) Миша чувствует, как сердце громко бьется в груди. Во-первых, как он посмел заставить Валю переживать, не надо было слушать Леху и Денчика, все из-за них. А во-вторых, неужели это значит, что Валя правда хочет увидеться? И теперь он думает, что этого не хочет Миша. Ладони потеют, и телефон чуть не выпадает из рук, но Миша уже примерно знает, что написать, и быстро-быстро печатает ответ.

миша

БЛЯ ВАЛЬ ПРОСТИ (13:07)

это все денчик хуесос он мне по башке мячом попал я чуть не умер клянусь (13:07)

я на тебя отвлекся. ну и мне прилетело (13:08)

но сейчас все хорошо!!! даже еще лучше!!! (13:08)

я рад что ты приезжаешь (13:08)

и конечно я бы хотел увидеться ээ ты че НЕ МОРОСИ XDD (13:10)

я освобожу выхи (13:10)

могу прям все (13:11)

валя пхпхппх (13:11) все не надо, я же еще с женей и машей видеться буду (13:12) как твоя голова? сильно болит? (13:12)

миша

даа я умираю: ((13:13)

поцелуй пройдет xdd (13:13)

Миша сейчас убьет себя на месте. Он не знает, зачем написал это. Тупой Леха со своими подколами, тупые мысли перед сном, тупые оговорки. Ладони потеют в десять раз сильнее, а крики физрука доносятся будто из-под воды, потому что сердце сейчас выпрыгнет из груди от тревоги. Миша знает, что главное — дышать, но пока плохо получается, а когда приходит ответ, то дыхание вовсе полностью вышибает. валя 💋 (13:15) пхпхпх (13:15) лучше? (13:16) У Миши голова идет кругом, а сердце так и колотится, только теперь уже как-то радостно. Хочется зажмуриться и кричать от эмоций. Что ответить, чтобы не показаться странным? Посмеяться? Сказать, что да? Сказать, что нет? Или сказать честно: я не знаю, что ответить, и не понимаю, в рофл ты или реально?

миша

СПАСИБО (13:19)

но я тут пока дальше буду строить из себя мученика чтобы физрук дал на скамейке посидеть спокойно лол (13:20)

валя ппхпхпх я тоже так делаю (13:21)

миша

валь но ты ведь мне тогда потом напишешь когда сможем увидеться да? (13:22)

валя конечно! составишь мне персональную программу по любимым местам? :) (13:23) И снова Миша не понимает, как у Вали это получается. Он будто угадывает его мысли, он как будто живет в его голове. Хотя тут уже давно не «как будто», потому что в его мыслях Валя и правда поселился. Миша даже не подозревал никогда, что такое возможно с реальным человеком, а не где-то в книжках и сериалах. Но как же это приятно. Миша опять чувствует, как сердце щемит, а улыбка так сильно расплывается на лице, что даже закусывать вечно обветренные губы не помогает.

миша

хорошо :)) (13:24)

валюша хорошо :)) (13:24) По затылку снова прилетело мячом, уже легонько. Миша оборачивается и видит — в этот раз от физрука.

***

Миша не может перестать об этом думать, особенно сейчас, когда в нем две Эссы и полбутылки Егермейстера. В голове набатом крутится «Валя приезжает, Валя приезжает, Валя приезжает». Валя приезжает уже послезавтра, а он пьяный стоит в одиночестве на балконе какой-то многоэтажки и думает — позвонить, не позвонить. Леха притащил их с Денчиком на какую-то вписку, потому что Маша репостнула, значит, надо быть. И, конечно, уже через два часа Лехи не было рядом и в помине, а Денчик затерялся в толпе — вероятно, ведет какой-то политический спор с таким же школьником. Мише это не помешало напиться до той стадии, когда попадать по буквам уже тяжело, а говорить больше всех хочется именно с Валей. Поэтому дилемма кажется нерешаемой. Уже ведь двенадцать ночи, вдруг Валя уже спит? Или вдруг он пьяный противен ему, ну, после прошлого раза. Или вдруг Миша ляпнет что-то не то, и Валя его возненавидит. Столько разных «вдруг» крутится в голове, но желание поговорить с Валей сильнее. Миша закуривает и решает, что к черту. Была не была. Он достает телефон дрожащими руками и начинает набирать сообщение. В глазах уже почти двоится, а сигарета между пальцами лишь усложняет задачу, поэтому выходит криво-косо, зато с душой.

миша

валюююшаааа

я пьянфй ;))))

лол

мжно тебе позыонтть????

тчжело пкчатаьь: ((((

валюша пхпххп ты зачем так напился

миша

не хнаю

я кцрю сигаркту

валюша и тебе нужна компания?)

миша

ну пожвлуста

зочешь я тебк спою

песню

Миша уже печатает следующее сообщение, когда видит входящий вызов. Он моментально принимает его, расплываясь в пьяной улыбке. — Ты позвони-и-л! — Конечно, ты же обещал мне песню, — Валя тихонечко хихикает прямо ему в ухо, будто он совсем рядом, и у Миши бегут мурашки по шее. Он действительно будет рядом уже послезавтра. — Но я пока курю, — Миша делает тяжку в подтверждение своим словам. Стрельнутый арбузный Филип Моррис ощущается приторным на языке, но хорошо дает в голову. — А почему ты один? — Леха убежал, наверное, с Машей трахается, — Миша фыркает в трубку и слышит, что Валя делает то же самое. — У Денчика там своя политическая партия намечается, он всех зазывает. А я просто тебя услышать хотел. Миша говорит это так довольно и сладко, совсем не задумываясь о смысле сказанного, потому что сейчас каждое слово, рвущееся изо рта, кажется искренним и правильным. Миша чувствует себя свободным. Пока не слышит, как Валя откашливается. — Ты подавился? — Нет-нет, все хорошо, — Валя все еще кашляет, но пытается звучать невозмутимо. — И чем же болтать со мной по телефону лучше? У тебя там полная квартира пьяных подростков, — теперь он весело хихикает. Миша представляет, как Валя сидит на кровати, возможно, со скетчбуком, держит телефон у уха и склоняет голову набок, красиво хлопая ресницами в ожидании ответа. У Вали длинные ресницы. Миша хорошо помнит, как выбежал тогда на балкон и остановился как вкопанный, глядя в его глаза. Как реснички Вали слиплись от слез, делая его взгляд почти кукольным. От этого воспоминания в груди все сжимается, и хочется подойти к перилам и закричать от обиды. От обиды на самого себя, на ситуацию, на то, что все случилось так, как случилось. Пьяные чувства находят на него лавиной. Мишу накрывает, и он знает, что сейчас взорвется, если не заговорит. — Валь, прости, пожалуйста, — Миша чувствует, как голос ломается, а язык заплетается, не в состоянии нормально сформулировать мысль. — Прости меня, я долбоеб, я, бля, конченное существо, самый настоящий чмошник, Женя была права, когда называла меня додиком, я- — Миша! Миша, прекрати, пожалуйста, — Валя звучит испуганно, когда прерывает эту тираду. — Что случилось? Тебе не за что извиняться. — Ну Валь, не надо. Ты что, не помнишь? Конечно, есть за что, — Миша издает гортанный стон отчаяния и продолжает, пока Валя не успел перебить снова. Потому что Валя хороший и не позволит Мише говорить про себя плохо. А Миша знает, что заслужил. — Прости за то, как назвал тебя тогда… На балконе. — Миша молчит и ждет ответа. Валя молчит тоже. Значит, нужно продолжать. — Я не хотел, правда не хотел. Ты же знаешь, что я так не считаю. Я даже не гомофоб! Я просто… Блять, я не знаю, я был в ахуе. Но я не должен был так говорить, ладно? Прости. Я же знаю, какой ты хороший. — Миш, да ладно… — У Вали грустный голос, и в груди начинает болеть еще сильнее. Он снова его расстроил. — Мне не впервой, так что ничего страшного, я все понимаю. — Нет, Валя, это страшно! Особенно, если не впервой, — Миша говорит обиженно — Ты не заслужил. Ты самый лучший человек из всех, кого я знаю. Поэтому я хотел болтать с тобой! А не быть там вместе с другими. Ты… Ты… Ты интересный! И добрый. И красиво рисуешь. И заботливый, и всегда помогаешь, и ты внимательный, а еще у тебя такие красивые глаза, я всегда смотрю на твою аватарку, когда включаю камеру, чтобы представлять, что болтаю с тобой, ты знал? Нет, конечно, не знал, откуда. Я вообще не это хотел сказать! — Миша тараторит и грустно смеется, потому что не до конца осознает, что выливается из его рта, но уже не может остановиться. — Просто ты правда очень хороший. И заслуживаешь только добрых слов. Ты смешной, ты умный, и я уверен, что ты вкусно пахнешь, а это редкость для мальчика-одиннадцатиклассника, сам понимаешь. — Миша останавливается, чтобы сделать глубокий вдох, пока Валя на фоне тихо и грустно посмеивается. — Валь, ты не такой как все. Прости, что обидел. На другом конце снова тишина. До Миши начинает доходить, сколько всего и что именно он наговорил, и ему снова хочется кричать. Балкон же для этого и придумали, да? Чтобы пьяные запутанные подростки с него кричали на весь мир. Миша в этом уверен. И он уже почти готов начать, когда в трубке раздается голос. — Спасибо, Миш, — Валя шмыгает, и Миша не понимает, он что, плачет? — Ты тоже очень хороший, нет, не перебивай меня, дай мне тоже сказать. — Валя делает глубокий вдох и продолжает. — Мне тоже жаль, что тогда так вышло. Ты уже знаешь всю эту историю с розыгрышем, и это было жестоко, правда жестоко, я… Я не имел права так с тобой поступать, поэтому нет, я… не такой хороший, как ты говоришь. — Валя останавливается на несколько секунд. — Мы оба ошиблись, ладно? Но ведь… сейчас мы общаемся, да? И, думаю, это самое главное… Я не очень хочу вспоминать плохое. Мне с тобой тоже… очень хорошо. Миша хмыкает и кивает, а потом вспоминает, что Валя его не видит. — Наверное, ты прав… Но ты все равно очень хороший, ладно? Очень-очень. — Миша шмыгает, хотя даже не плачет. — Мне давно хотелось это все сказать. Вот, видимо, не сдержался… — Ты такая пьянь, — Валя тихо смеется. — Зато ты сейчас хихикаешь, — Миша улыбается в трубку и чувствует, что Валя улыбается в ответ. — Я не хихикаю! — Еще как! Они молчат еще где-то минуту. Мише немного неловко после этого диалога, но тут Валя прочищает горло и вспоминает, с чего вообще все началось. — И вообще-то кто-то обещал мне песню. — Бля, я дебил. Я же не умею петь, — Миша обреченно стонет, заставляя Валю снова засмеяться. Голова все еще кружится от выпитого, и язык все еще заплетается. Как он собирается выдать что-то дельное? — Знаешь, как говорят? Уговор дороже денег, — Валя пытается звучать угрожающе, но у него совсем не получается. Миша лениво улыбается этому — все-таки Валя правда очень милый. — Ладно, но если у тебя пойдет кровь из ушей — я тебя предупреждал. — Миша перебирает в голове разные варианты, а потом смотрит на граффити на балконе. — Ты же знаешь Пошлую Молли, да? — Ты мне столько их включал, как я могу не знать. — Миша слышит, что Валя улыбается. Значит, верное направление. — Тебе же понравилось? — Ты знаешь, что да. — Тут просто на балконе кто-то строчку из их песни тэгнул, мне кажется, она подойдет, — Миша говорит немного смущенно. — Но я тебе всю петь не буду! У меня гитара не рядом, я бухой в говно и, если честно, просто не помню половину текста. — Я согласен на что угодно. Давай, срази меня, — Валя смеется и явно не верит в него. Миша знает, что это обернется той пьяной историей, когда наутро ему будет стыдно, а все вокруг будут смеяться. Но сейчас спеть хочется. Почему-то кажется, что наступил тот случай, когда словами уже не получается, когда сам себя не понимаешь, но кто-то прожил за тебя, переварил и выплюнул — так и случился этот трек. — Только не смейся, пока пою! А вот после разрешаю, пох, — Миша и сам неловко смеется, чтобы набраться смелости и проверить реакцию Вали заранее. — Обещаю, что не буду. Я… Я буду рад тебя послушать, — неожиданно, но Валя говорит это мягко, и Мише становится в десять раз спокойнее. Он смотрит на граффити «ФЕДЕРАЛЫ СОСИТЕ», облокачивается на кирпичную стену и набирает воздуха в грудь, прежде чем начать. — Даже моя бейби не знает, на чьей странице я часами залипа-а-ю. Даже моя бейби не знает. — Поначалу выходит тихо, сбивчиво, пьяно, со смешками, но постепенно Миша набирается смелости, когда прислушивается к трубке телефона и слышит, что Валя почти не дышит. Слушает внимательно. — Да что там моя бейби не знает, даже ФСБ ничего не узна-а-ет. Даже моя бейби, даже моя бейби, даже моя бейби, даже моя бейби. — Миша поет низким и немного хриплым голосом, растягивает слова, с каждым «бейби» становится увереннее, громче, поет пьяно и от всей души, пока не доходит до следующих строчек, снова немного стихая: — Я пою этот рэп о любви, и ты понемногу все понима-а-ешь. Что я пою этот рэп о тебе. — Миша выделяет последнее слово, делает паузу секунд в пять и зажмуривается, после чего продолжает на выдохе: — Пока моя бейби не подозревает. Со мной играют типы и улыбаются, как будто все знают, — Миша усмехается, вспоминая Леху и Денчика. — Они все знают, даже то, что даже моя бейби, даже моя бейби… Даже моя бейби не знает… — Голос становится тише с каждым словом, и Миша будто специально замедляет темп. — Чей номер набираю, а потом стира-а-ю… И бла-бла-бла. Концерт окончен. Повисает неловкая тишина, и Миша старается выдавить из себя хотя бы смешок, чтобы разрядить обстановку, но у него не получается. Он сам не понимает, что это сейчас было. Соображать вообще-то все еще трудно, в нем литры алкоголя вперемешку с никотином. Он не до конца отдает себе отчет в своих действиях и сейчас надеется на то, что забудет этот момент к утру. Правда, блять, Валя-то не забудет. — Ты… Ты красиво поешь, — тихо говорит ему Валя спустя еще секунд тридцать тишины. — Правда. Не знаю, почему ты думал, что я буду смеяться. — Спасибо. — Мише внезапно неловко, и он не знает, что еще сказать. — А-ага. Валя тоже молчит, подтверждая тем самым, что это было странно. Миша странный. И сейчас он снова начнет загоняться, поэтому надо заканчивать диалог и… — Мы увидимся послезавтра. — Валя прерывает самокопания такой простой фразой, и в мир Миши постепенно начинают возвращаться краски. Они увидятся уже послезавтра. — Это так… — Миша берет секунду на осознание и включается в реальность. — Ты мой лучший друг, знаешь? И плевать, что мы общаемся всего два месяца. — Снова повисает тишина, поэтому Миша продолжает. — Просто с тобой… По-другому. Как ни с кем другим. Ты меня понимаешь. — «Даже когда я не понимаю сам себя», — думает Миша про себя и продолжает: — Я бы с тобой каждый день проводил и не устал от тебя, я уверен. Поэтому ты даже не представляешь, как я рад… и как волнуюсь. — Ты тоже… Тоже мой лучший друг, Миш. — И почему-то Мише кажется, что Валя звучит слишком грустно, но он не успевает спросить, потому что тот уже переводит тему. — Главное, чтобы Женя не узнала, что я это сказал, а то она меня прибьет. — Схера ли? — У нее вообще-то статус моей лучшей подруги. — Ну, друг и подруга — это разное, так и передай этой Хопровой. Валя в ответ лишь смеется. — Бля, Валь, нет, это так круто, я так жду. Я уже почти все придумал: что мы будем делать, куда сходим, что будем кушать. Ты обязан поесть шаву у Джамала на Думской, это такая имба, я тебя свожу. Ты любишь шаву? — Пьяный Миша снова начинает тараторить, потому что неловкость наконец-то ушла и можно расслабиться. — И на крышу с тобой сходим, там самые красивые закаты. Можно гаражика бахнуть для атмосферы. Или винишка, но это зашквар, наверное. — Ты уже достаточно бахнул, я думаю, — Валя говорит со смешком. — С тобой тоже надо! Это же другое! — А ты споешь мне в жизни? Миша удивляется этому. Он думал, это было неловко. Он ведь про себя уже решил, что больше не будет петь никогда в жизни. Но раз Валя просит… — Ну… Надо будет гитару найти только, тогда спою. Она где-то дома валяется. Я давно не играл. — Я буду ждать. Между ними повисает приятная тишина, и Валя зевает. — Ладно, Миш, мне уже спать пора, элка завтра с утра. Вернее, уже сегодня. Опять уходит первый. — Точно-точно. Давай, засыпай. — Хорошо повеселись. Я был рад созвониться. — И я, — говорит Миша и думает, что без Вали все равно не будет так весело. — Спасибо, что поговорил со мной. И прости, если был тупым. — Не извиняйся, ты всегда, — Валя смеется, пока говорит это, потому что Миша возмущенно восклицает в ответ. — Ладно, давай, спокойной ночи. — Ага. — Миша колеблется секунд десять, размышляя, стоит или не стоит. Но Егермейстер в крови выносит окончательный вердикт. — Сладких снов, Валюш. Он отключается до того, как успевает получить хоть какой-то ответ, и стоит прислонившись к перилам и задрав голову к ночному небу. Миша улыбается во весь рот и смеется, и ему кажется, что звезды улыбаются ему в ответ. Они увидятся послезавтра. Он забегает в квартиру, находит свой скейт и вылетает на лестничную площадку, затем из подъезда, а потом прыгает на доску и разгоняется. Время уже почти два часа ночи, совсем скоро начнется лето, и послезавтра он увидит того, кто будто изменил весь его мир всего за два месяца. Миша думает, что все-таки жизнь прекрасна.

***

«Жизнь — говно несправедливое», — проносится в голове Миши, когда все идет наперекосяк: все футболки, даже излюбленный Трэшер, внезапно в стирке, волосы лежат как-то криво, дезодорант кончился именно сегодня, а еще отец забыл оставить карманные. Миша носится по квартире как угорелый, пытаясь успеть все за пятнадцать минут. Через сорок надо быть на Московской, Валя уже выехал и пишет ему, что приедет пораньше, а Миша сходит с ума и думает, писать Насте или нет — деньги-то нужны. Рыться в ее вещах он все-таки побоялся, но мысль о пшикалке для волос засела в голове. Пришлось стащить детскую «Принцессу» с полки Оли — она вряд ли заметит. И неважно, что он вылил на себя полфлакона. Он закидывает в рот бутерброд, пока натягивает старую футболку со «Звездными Войнами». Она ему уже короткая, над джинсами виднеется полоска живота, но все лучше, чем париться в худаке или вонять. На улице плюс двадцать три и светит солнце, сам Питер радуется приезду Вали. За пять минут до выхода все-таки пришел перевод от Насти, новый дезодорант нашелся на маминой полке, а конверсы даже не покрыты слоем налипшей грязи. Можно выходить. Миша почти бежит до станции, параллельно распутывая провод от наушников, пытаясь удержать скейт в левой руке. Он планирует показать Вале любимый спот, может, даже научит его кататься. Валя приехал еще вчера, но провел день с девочками и с братом. Мише немного жаль, что его не выбрали первым, но он пытается быть понимающим. Зато Валя выделит на него одного целых два дня из четырех! Выкуси, Женя. Мозг взрывается от всех идей, куда можно сходить и что можно поделать. Миша так боится не успеть. Он хочет показать Вале все. Каждый уголок, знакомый и родной ему. Все, что когда-то подарило ему эмоции. Интересно, а они смогут пробраться в ту многоэтажку? Миша бы показал ему граффити, может, даже сыграл бы ему там на гитаре. Символично же, ну. И плевать, что немного стыдно. Миша особо не вспоминал ту ночь, потому что наутро болела голова от выпитого, а потом боялся, что мысли унесут куда-то не туда. Достаточно того, что он помнит ощущение в груди — странное счастье вперемешку с чем-то непонятным, никогда ранее не испытанным. Чувство, от которого кажется, что можешь свернуть горы, даже если не видишь, куда именно идешь. Миша пересаживается на Техноложке и считает минуты до встречи. Каждая станция — примерно три минуты. Три умножить на четыре — двенадцать. Подняться на эскалаторе — еще три. Ровно пятнадцать минут до того, как он увидит Валю. Ладони потеют в пять раз сильнее, чем обычно, а стук сердца слышен в ушах, перекрывая новый альбом Фейса в наушниках. Интересно, во что Валя будет одет? Наверное, лучше, чем сам Миша в рваных скинни и выцветшей футболке. Может, стоило нарвать ему одуванчиков? Встретить, как полагается. Жаль, на хороший букет не хватает. Миша вылетает из метро и бежит к седьмому выходу. Договаривались встретиться у восьмого, Валя его уже ждет, но одуванчиков теперь нарвать очень хочется. Наверное, Леха бы засмеял его и сказал, что Миша правда на свидание собрался. Но они просто не понимают, это же Валя. Валя любит цветы, и что, что он мальчик. Букетик получился скудный, но Миша все равно доволен. Он уже бежит обратно, к нужному месту, опаздывая на четыре минуты, и видит Валю издалека. Ноги внезапно подкашиваются. Он в желтой футболке с какой-то надписью и клетчатых брюках, стоит и теребит лямки рюкзака, оглядываясь по сторонам. Миша прячется за какой-то лавкой и набирает сообщение:

миша

валь закрой глаза

валюша пхпх зачем

миша

ну пожалуйста

Миша видит издалека, что правда закрыл. Он осторожно подбегает близко и дает себе десять секунд на рассмотреть лицо напротив: длинные ресницы, густые брови, пухлые губы. Валя пиздец какой красивый. У Миши дрожат пальцы и колотится сердце, когда он поднимает руку и закрывает свое лицо букетом из одуванчиков, прежде чем сказать: — Открывай. Миша не видит реакцию сразу, но слышит смех. Смущенный, кажется? Ему понравилось? — Ты зачем цветов нарвал? — Миша убирает букет от лица и смотрит с глупой улыбкой. Валя тоже улыбается. Мише даже кажется, что он светится. — На, это тебе. — Миша протягивает ему букет и трясет головой, чтобы спрятать взгляд за волосами. Кто же знал, что дарить цветы так неловко. — Спасибо, Миш. — Валя протягивает руку, забирает самодельный букет и опускает взгляд. Миша не может оторвать от него глаз. Он покраснел, кажется, и кусает губы, сдерживая широкую улыбку. Валя похож на солнце. Миша достает один цветок из букета и кладет Вале за ухо. Теперь точно — самое настоящее солнце. Они медленно идут по городу в сторону скейт-площадки. Обычно, когда Мише неловко, он начинает очень много и очень быстро разговаривать, а потом этого стесняется, но Валя смотрит на него широко распахнутыми зелеными глазами и чуть приоткрывает рот, когда Миша рассказывает очередную историю, связанную с тем или иным местом. Или запрокидывает голову и заливисто смеется, пихая Мишу в бок. Или застенчиво прикрывает улыбку рукой, внимательно наблюдая из-под челки. И Миша больше не стесняется, он хочет больше, больше, больше. Больше Валиных улыбок, больше смеха, больше физического контакта. Он даже не отпускает руки с его талии, когда учит стоять на скейте, несмотря на то, что пальцы покалывает. — Это для твоей же безопасности, — говорит Миша, наклоняясь ближе. Валя снова смотрит снизу вверх и смущенно закусывает губу, даже не пытаясь балансировать — Миша держит крепко. Валя ниже него даже стоя на доске, и это кажется умилительным. Миша раньше никогда в жизни так не думал ни про кого — умилительный. Такое глупое слово для сопливых тяночек. Денчик бы засмеял, если бы узнал. — Миш, ну я же так не смогу поехать, — говорит Валя, даже не пытаясь сдвинуться с места, потому что Миша не отпускает. — Э-э, да, прости. — Приходится разжать пальцы и постараться не звучать разочарованно. — А вдруг ты упадешь? — Я буду очень стараться, — Валя улыбается и пожимает плечами. — А я вот первый раз наебнулся и коленки разодрал. Ты думаешь, почему я рваные джинсы ношу? — Ты дурак, — Валя опять смеется и легонько толкает его в плечо. Миша не знает, как это возможно. Он же несет полную хрень, это даже не смешная шутка, это идиотизм, но Валя смотрит сияющими глазами и смеется искренне. — Ауч. — Миша наигранно хватается за плечо и протягивает Вале руку. — Держись. — А? — Валя смотрит растерянно. Мише нужно действовать быстрее, чтобы не начать это обдумывать, а то станет неловко и странно, поэтому он сам хватает Валю за руку и бубнит, отвернувшись: — Это чтоб не упал. Подстраховка. Давай, отталкивайся. Так и учатся. Валя пытается балансировать на доске и ехать ровно, пока Миша бежит рядышком и держит его за руку. В какой-то момент он достает проводные наушники и дает один Вале, включая альбом Пошлой Молли. Они несколько раз путаются и чуть не падают, весело смеются, но никто наушник не вытаскивает и руку не отпускает. Валя едет уже увереннее, когда начинает играть «Даже моя бейби не знает». Они с Мишей переглядываются и молчат. Миша сжимает чужую руку крепче и вдруг понимает, что это, наверное, странно. Кататься на скейте, держась за руки, дарить цветы, называть его ласково, даже если только по пьяни. Мише интересно, что об этом всем думает Валя. Он не знает, как спросить. Он даже не знает, что думает об этом сам. Просто хочет и все. — Миша-а-а. — Из размышлений вырывает голос Вали. Миша и не заметил, как они доехали до конца улицы. Он чувствует, что ладонь мокрая и пустая. Когда Валя успел освободить руку? — А? Прости, задумался. — Миша чешет затылок и смотрит виновато, немного неловко. — Я голодный. — Ты мне, кста, так и не ответил, шаву ешь? — Ем, — Валя улыбается и заправляет волосы за ухо. Мило. Миша повез их в центр, порывался заплатить за шаверму Вали — тот не разрешил, — показал любимые закрытые дворы и места, в которых тэгают чаще всего. Валя на все смотрел удивленно и с интересом, таким чистым и неподдельным, будто ребенок. После него Миша тоже на все эти уже привычные и избитые места смотрит по-новому. Как будто Валя своими руками художника раскрасил Мишин серый Петербург. — Уже холодно становится и поздно. — Валя ежится и смотрит на время на телефоне. Почти девять. Миша не хочет прощаться. — А как же Гараж? Или вино? — Дима будет переживать, да и я город плохо знаю, боюсь потом один в темноте добираться. — Валя рисует что-то на асфальте носком своих конверсов и виновато смотрит в пол. Миша решает, что он не позволит закончиться так этому дню. Он хочет подарить Вале самую запоминающуюся поездку и закат на крыше. — Не, Валь, так не пойдет. Ты, считай, ко мне в гости приехал, и- — Ну, так-то к Диме… — Ну Валя-я, ты же понял, про что я. — Миша не может сдержаться и лезет с щекоткой, лишь бы Валя посмеялся и дал договорить. — Все, все, хватит. — Валя вырывается, а Миша не хочет отпускать. Он теплый, приятный. Они смотрят друг на друга секунд пятнадцать, после чего Миша неохотно убирает руки и продолжает. — Э-эм, так вот. Ты гость в моем городе! Я хочу подарить тебе важнейший петербургский опыт. — Это напиться на крыше под розовым небом? — Во-о! Видишь, мы на одной волне, ты тоже шаришь! — Миша глупо улыбается и видит такую же улыбку напротив. Только вот Валя часто прикрывает рот, если улыбается слишком широко, и Миша уже хочет его от этого отучить. Нельзя такое прятать. — Короче, я тебе такси закажу, Диме так и передай. Если надо, номер ему мой оставь. — Миш, не надо, это дорого, сейчас еще и мосты разводят… — Валь, давай не мороси, все нормально. Я хочу. — Я тебе верну потом. — Ничего мне не надо, я же сказал, что хочу. Валя неловко смотрит на асфальт, убирает отросшие волосы за уши и кивает. — Хорошо… Спасибо. Миша в ответ улыбается и предлагает наперегонки до метро. Должны всё успеть как раз к закату. Они едут до его дома, чтобы Миша вынес плед и что-нибудь накинуть сверху — Вале его адидасовскую олимпийку, а себе какой-то старый анорак. Потом бегут в ближайшее «Красное и Белое». Остановились на вине, а для разгона каждому по Эссе — Вале зеленую, Мише красную. Гаража не было. Миша знает свой район наизусть, поэтому легко находит парадную, где открыт вход на крышу, и проводит туда Валю. — О, смотри, это я писал год назад. — Он указывает на маркерную надпись на трубе: «Розы вянут от мороза, пацаны от передоза». Перечитал, и даже стыдно как-то стало, что показал, поэтому скорее стремится перевести тему. — А в этом углу Денчик с Лехой соревновались, кто дальше нассыт. — А ты типа не при делах, да? — Валя смеется и все понимает по тому, как Миша краснеет. — Не было такого! — А кто победил? — Я, конечно! — Валя заливисто смеется, и Миша осознает, что прокололся. — Бля. Развели, как лоха последнего. Миша фыркает и расстилает плед. Закат уже начался, небо постепенно розовеет, а облака становятся похожими на сахарную вату. Из рюкзака раздается звон бутылок, когда Миша приземляет его на бетон. — Слышишь, это звуки веселья, — он ухмыляется, смотря на Валю сквозь кудри, спадающие на лоб, и делает движение рукой, приглашая присесть на плед. — На стол накрыто. — Вау, — Валя смеется в ответ на это. — Это очень богатый стол. Целый плед и Михаил Колесников на нем. — А что еще нужно для счастья? Валя улыбается и пожимает плечами. Миша смотрит на него с надеждой, вдруг все-таки скажет, что ничего больше не надо, но Валя просто молчит, садится рядом и кладет на коленки уже давно увядшие одуванчики. И это безумие, он действительно носил их с собой весь день. В груди громко ноет. — Ладно-ладно, я понял, что забыл самое ценное. — Миша достает бутылки из рюкзака и два Роллтона, чтобы отвлечься хоть на что-то. — Будешь? Стащил из дома, у меня заначка есть. — Нам же негде заваривать. — А мы сухим, вспомним детство. — А давай. Они начинают с пива. Сначала просто болтают ни о чем: Валя рассказывает о семье, о школе, об уроках, Миша — о друзьях и позорных историях. Он никогда бы не подумал, что будет вываливать про себя всю подноготную вот так, человеку, которого видит, можно сказать, впервые, но Валя чуть ли не искрится от смеха после каждой глупости и мило прикрывает рот рукавом его олимпийки, а Мише это так, так нравится. То, как лицо Вали выглядит в закатных лучах, то, как на нем сидит его, Мишина, одежда — чуть мешковато и непривычно, но правильно, то, как звучит его голос, уже немного поплывший от алкоголя. Хочется остаться в этом моменте навсегда. Когда пришло время вина, Миша понимает, что забыл стащить из дома штопор, и Валя его удивляет — мастерски откупоривает бутылку ключами. Оказалось, он иногда может выпить с мамой, а та постоянно забывает купить открывашку. Миша так удивляется и понимает, что еще столько всего не знает о Вале. Он хочет узнать о нем больше. Каждую мелочь, каждое событие, которое с ним произошло. Он хочет быть рядом с ним и наполнять его жизнь этими событиями. Миша надеется, что у них все впереди. — Смотри, закат уже почти прошел. Это выдергивает Мишу из размышлений. И правда, небо уже темно-синее, розово-рыжие остатки догорают на горизонте. — Реально. И вина только полбутылки осталось. — А у тебя здесь звезды видно? — Валя смотрит с надеждой, и Миша мог бы поклясться, что только что увидел парочку в его глазах. — Не, Валь, откуда. Мы же в городе. — Эх, а у меня в Приозерске видно. — Хочешь, я фонарик включу? Будет тебе одна звезда. — Фонарик слишком яркий, — Валя пьяно хихикает и заваливается на бок, чуть не прислонившись к Мише. — А ты представь, что это Сириус. — Миша достает телефон и действительно включает. На самом деле, он просто хочет лучше видеть лицо Вали, а все эти звезды — лишь предлог. — Ого, Валь, ты винишко, — Миша смеется и внимательно рассматривает лицо напротив. — В смысле, почему? — Не знаю, у тебя губы щас такие бордовые от вина. И прическа такая, ну, необычная для парня. Почти карешка. Значит, винишко, — Миша пьяно хихикает и наблюдает за реакцией. — Это… плохо? — Нет! Боже, нет, конечно. Ты… — Миша проводит рукой по волосам и набирается смелости, — ты очень красивый. — Спасибо, Миш. Ты тоже… — Валя опять прячет лицо рукавом олимпийки, и Миша одергивает его руку. — Зачем прячешься? Я же сказал — красивый. — Миша не ждет и придвигается ближе, касаясь плечом плеча. — Хочешь, в игру сыграем? — В какую? — «Правда или правда». — А такая существует разве? Я только «Правду или действие» знаю. — Эх, мало ты по впискам гулял, Валюш. — Блять, ну почему опять сорвалось. — Существует. Возможно, Мише кажется, но Валя краснеет. — И что делать надо? — Просто вопросы задавать и отвечать на них честно. Если не хочешь отвечать — пьешь. У нас как раз полбутылки осталось. Сначала Валя сидит задумчиво, размышляет, глаза уже пьяные и стеклянные. А потом соглашается. — Кто первый? — Давай я, у меня опыта побольше твоего будет. — И Миша уже знает все вопросы, которые хочет задать. Они крутятся на репите в его голове уже почти месяц, а сейчас у него есть шанс. Действительно есть шанс узнать правду. Но для этого нужно еще немного выпить. В голове уже все смазано, но недостаточно. — Правда или правда? — Зачем это спрашивать? — Валя смеется. — Выбора же нет. — Ну Валь, давай, так надо для атмосферы. Он все еще посмеивается, но выбирает правду. — Когда ты срал последний раз? Валя давится воздухом и чуть ли не кричит его имя от удивления. Он толкает Мишу в бок со словами, какой тот дурак, глупый, идиот, и что это тупая игра. — Да че такого-то, Валь, ай! Больно! — Валя дернул его за кудри. На самом деле не сильно, просто Мише нравится дурачиться. — Ты просто такой весь типа нежный, няшный, тебя смешно о таком спрашивать! — Ты реально только что назвал меня няшным? Я напишу Денчику, — Валя говорит это напряженно, пытаясь оттолкнуть Мишу, который наоборот липнет сильнее — такая своеобразная пьяная борьба. — Ты лучше на вопрос ответь! Ай! — В Бургер Кинге сегодня! — Валя говорит это обиженно, и Миша заливается смехом. Он смеется так сильно, что чуть не разливает вино в своем стакане. Валя отворачивается, будто обижается сильнее. Миша понимает, что он шутит, но все равно переживает. — Валя-я, ну Валя, Валюша-а. — Миша пытается достать его тем, что тычет ему под ребра, вызывая щекотку. Сначала Валя не ведется, а потом поворачивается обратно к нему. — Правда или правда? — Правда! — Миша расплывается в улыбке. «Валя больше не обижается», — думает он пьяно и довольно. — Почему ты начал называть меня Валюша? У Миши округляются глаза. Он не знает, что ответить на это, а Валя смотрит и ждет. Но он ведь правда не знает. Миша допивает стакан до конца. Валя фыркает. — Правда или правда, Миш? — Эй, сейчас моя очередь! — Ты пропустил прошлый, так что моя. — Ла-а-дно. — Ты любил Женю? Миша смотрит на него удивленно. Это… внезапно. Он, конечно, хотел увести диалог к чувствам, но не так быстро. И не совсем в ту сторону. — Бля, Валь… Думаю, нет. — Миша стыдливо ковыряет дырку на коленке. — Только ей не говори, ладно? Разозлится еще. — Миш, ну она же не глупая, она сама все уже давно поняла. — Тогда зачем спрашиваешь? — У тебя хотел узнать. — Валя делает глоток, а потом резко выпрямляется. — Ой, а пить-то можно? Ну, вне игры. — Можно, — Миша улыбается, — если не боишься, что потом на все-все отвечать придется. Алкашки же не останется. — А вот когда допью, уже ничего бояться не буду. — Валя опять смотрит из-под своей челки, улыбается и ждет. Миша вспоминает, что сейчас его очередь. — Правда или правда? — Хм-м, дай подумать, — игриво говорит Валя, плещет еще вина в стакан, и Миша подставляет свой рядышком, чтоб ему тоже налил. — Наверное, все-таки правда. — Ты когда-нибудь целовался? Миша видит, что Валя тушуется и начинает стыдливо бегать глазами. Как будто в его ответе будет что-то неправильное. — Только не смейся. — Не буду. — Не целовался, — Валя говорит это тихим голосом и будто уменьшается в размере в несколько раз. — А почему я смеяться-то должен? — Миша старается не думать над тем, что с ним делает эта информация. Валя, вот этот мальчик напротив, внутри которого кроется громадная и самая красивая вселенная, нецелованный. — Не знаю, все вокруг в восемнадцать уже целовались. У многих и что-то большее было. — Валя подносит стакан ко рту и делает несколько больших глотков. — Ну и что. У меня вот тоже ниче большего не было, и похуй как-то. — Тебе проще. — В смысле? — Просто проще. — Да почему, Валь? Миша не понимает и внимательно изучает лицо Вали. Губы сжаты в тонкую полоску, брови нахмурены, глаза будто на мокром месте. Говорить он отказывается. Тогда Миша берет его лицо в ладони и поднимает, заставляя посмотреть на себя. — Валь, все у тебя еще будет. Я тебе обещаю. — Валя в ответ лишь грустно ухмыляется. — Эй, и давай, не надо мне тут вот этой депрессии, этой хуйни. Ты себя вообще видел? Я ведь тебе уже говорил, ну… Что ты самый классный из всех, кого я знаю. — Ты правда так думаешь? — У Вали все еще грустные глаза, но он хотя бы пытается улыбнуться. — Ага, — Миша улыбается ему в ответ и отпускает его лицо, допивая свой стакан залпом. — Плесни еще, а? Валя разливает остатки вина. Хватает на полстакана каждому. — Я такой пьяный, — лениво тянет Миша и смотрит на Валю. — Я тоже, — Валя нежно смотрит в ответ. Может, Мише уже чудится. — Мы вот это допьем, и больше нельзя будет косить от вопросов, знаешь, да? — Ага, — Валя ложится на плед и улыбается куда-то в небо. Миша ложится рядом. — Твоя очередь. — Правда или правда? — Правда. — Миша на секунду касается его мизинца своим, а потом отдергивает палец. Как же хочется. — У тебя есть… типаж? — Это че значит? — Ну, что-то, что тебя обычно привлекает в людях. Во внешности, в характере, там. Миша смотрит в небо и пытается подумать о том, что ему нравится. Что его, вероятно, привлечет в человеке. — Хм-м. — Он поворачивает голову к Вале и видит, что тот уже смотрит на него. Между их лицами всего сантиметров пятнадцать. Миша начинает медленно перечислять: — Не знаю, наверное, челка. Да, мне нравится когда есть челка. И коричневые волосы. И когда ресницы длинные, и глаза большие, — Миша говорит это тихо, останавливаясь на пару секунд, внимательно рассматривая Валю, пока пытается сфокусировать зрение, — зеленые. Валя смотрит на него и как будто даже не дышит. Он просто смотрит, смотрит и смотрит, прямо в душу, не моргая, пока взгляд хаотично бегает по Мишиному лицу. Миша переходит на шепот. — Валь? — Что? — Валя все-таки отвечает, тоже шепотом, перестраиваясь. — Правда или правда? — Правда. — А я… — Миша не знает, как спросить, но ему кажется, что сейчас самый подходящий момент. Может, он наконец-то успокоится, если узнает. Поэтому он совсем тихо шепчет: — Я правда тебе нравился? Валя все еще смотрит ему в глаза и не моргает. Миша чувствует себя странно. Он будто на волоске от чего-то очень важного. — Да, — Валя шумно проглатывает ком в горле, когда произносит это. — Да, правда. Он зажмуривается и судорожно вдыхает воздух. Видимо, правда не дышал все это время. Миша не знает, что сказать. Он просто смотрит и почему-то не успокаивается, зная, что Валя тогда тоже страдал, что Вале правда нравился Миша. Он же получил ответ, так почему, блять, он не может успокоиться, и его сердце сейчас выпрыгнет из груди, потому что он знает, что это было, что мальчик, лежащий рядом с ним, испытывал к нему это, что самый лучший человек из всех, кого он знает, любил его. Да даже если не любил, Миша ему нравился. Миша правда не знает, что делать с этой информацией дальше, и тоже судорожно дышит, смотря на Валю. Он ищет ответы в глазах напротив, пытается понять, что еще нужно спросить, что еще нужно узнать, чтобы стук в груди успокоился. Они, наверное, выглядят, как вмазанные на отходах. Смотрят друг на друга, не моргая, и громко дышат-дышат-дышат. Миша смеется внутри себя этой мысли и понимает, куда двигаться дальше. Отхода. Отошел ли Валя? — Валь, а сейчас? — Выходит хрипло и задушено, но как смог. Миша все еще смотрит в чужие глаза и видит в них страх, видит, как Валя немного закрывается и резко вскакивает. Он допивает свое вино залпом. Они сидят так в тишине минут пять. Валя смотрит куда-то вдаль, наверное, на небо, пока Миша лежит на пледе и пытается осознать, что только что произошло и почему Валя решил не отвечать. В итоге Миша тоже поднимается и легонько толкает Валю в плечо. — Эй, твоя очередь. Валя оборачивается и смотрит на него мокрыми глазами. Такими же, как тогда. Как почти два месяца назад. — Правда или правда? — По голосу Вали слышно, что он сдерживает слезы. Мише очень хочется его обнять. — Правда. — Тебе не противно? Из левого глаза Вали скатывается слеза, и он тихонько шмыгает. Сердце сжимается от грусти, потому что Валя такого не заслужил. Миша его обнимает. Он гладит Валю по волосам, прижимая к себе левой рукой, и начинает говорить: — Конечно нет, Валюш. Я ведь говорил уже тебе, я не гомофоб. И я говорил, что ты самый-самый хороший. — Миша прижимает его крепче и чувствует, как Валя прижимается в ответ и тихонько плачет ему в плечо. — Все хорошо, Валь. Вот те, кто тебе чето плохое скажут, — вот они реально пидорасы. А ты самый лучший и самый добрый, ладно? Валя смеется ему в шею и потихоньку успокаивается. — Спасибо, Миш. — Он отстраняется и вытирает глаза рукавом олимпийки. — Но нельзя так говорить все равно, ладно? Миша улыбается ему и кивает. — Валь, а ты сможешь подождать тут меня минут пять, максимум десять? Валя смотрит недоуменно, но все-таки отвечает: — Хорошо, а что такое? — Увидишь. Миша улыбается и уже бежит к выходу с крыши, чтобы вернуться через восемь минут с апельсиновым соком, водкой 0,2 и зефирной косичкой. — На, это тебе. — Он протягивает косичку Вале и ставит водку на плед. — А это нам. — Ты ограбил магазин? — Валя уже разрывает упаковку и смотрит удивленными глазами, не понимает. — Да тут прям в доме круглосутка, мне здесь всегда продают. Просто нельзя же ночь и игру на плохой ноте заканчивать, шаришь? Миша уже смешивает им водку в стаканах и протягивает один Вале. — Давай первый залпом, а потом играть дальше? Валя смеется и соглашается. Водка быстро согревает горло и желудок, потихоньку начиная ударять в голову. Мир вокруг заглушается, и остается только Валя. — Моя очередь, — говорит Миша, двигаясь ближе, чтобы намешать еще. Он взял немного, так что хватает еще всего на один стакан каждому, но после вина и пива в голову это ударит знатно. Миша уже это чувствует. — Правда или правда? — Правда. — Чего бы ты сейчас хотел? — Миша долго думал над вопросом, но не знал, что бы такого спросить, поэтому останавливается на чем-то нейтральном. — Послушать музыку. — Включай. Валя включает, кажется, Arctic Monkeys. Миша их даже знает, у него есть парочка треков. Под водкой звучит еще прикольнее. Он напевает, не зная текст, выдумывая свой язык, и Валя смеется над ним. А Миша не понимает, как человек может быть таким милым. Миша не понимает, как он, весь такой странный и несуразный, быдловатый и резкий, мог нравиться этому человеку. — Правда или правда? — спрашивает Валя. — Правда. — А ты чего бы сейчас хотел? Миша думает о том, что хочет целоваться. Он, кажется, достиг той самой стадии опьянения. Интересно, Валя хотел поцеловать его тогда, когда увидел впервые? Раз Миша ему нравился. Интересно, Валя бы захотел поцеловать его сейчас? Эта мысль даже не пугает и почему-то не кажется новой, как будто была где-то внутри всегда. А может, так кажется только потому, что Миша очень пьяный и счастливый сейчас. Он не понимает, но ему хорошо. Правда, не скажешь же Вале о своем желании. Поэтому он отвечает простое: «Выпить еще». Они пьют снова, по полстакана, и морщатся от крепости. Затем задают еще пару глупых вопросов. Потом поют какую-то песню невпопад. Они уже совсем плохо управляют своим языком и конечностями. Мишина рука все время летает где-то рядом с бедром Вали, а взгляд постоянно опускается на его губы — от них почему-то сложно оторваться. С каждой минутой накрывает все сильнее, и желание поцелуя становится все более навязчивым. — Теперь я. Правда или правда? — Миша пытается смотреть внимательно, но губы так и норовят расплыться в улыбке — какой же Валя все-таки хорошенький, раскрасневшийся и так мило улыбается. — Правда. — А тебе только мальчики? Или, ну, девочки тоже? — Миша спрашивает это застенчиво и трясет головой, чтобы скрыть взгляд за кудрями. Страшно. — Только мальчики, — Валя мягко улыбается и признается будто даже без стеснения. Наверное, тоже сильно пьяный. — А тебе? Валя смеется, говорит это явно в шутку, но Миша берет стакан и допивает последние глотки. Они сидят так друг напротив друг друга и просто смотрят. Сначала улыбаются и хихикают, но после взгляды становятся мягче, а улыбки нежнее. Глаза у обоих стеклянные, блестят, и Миша не может оторвать взгляд сначала от них, а потом опускает его на губы и чувствует, как внутри что-то ломается с треском, с грохотом. И не может этому сопротивляться. — Валь. — М? — Правда или действие? — Мы же в другую игру играем. — Ну Валь, выбери действие, пожалуйста. — Действие. — Я хочу тебя поцеловать. Валя смотрит с пьяной улыбкой, наверное, не осознает до конца. — Это же не действие. — Блять. Блять, блять, ладно, хорошо. — Он дергает себя за волосы и пытается собрать пьяные мысли в кучу. — Давай сначала. Валь, правда или действие? — Действие. — Поцелуй меня. Миша не знает, облажался он или нет. Он не выдерживает, закрывает глаза и через десять секунд чувствует чужое дыхание на своем лице. Он не верит. Миша прищуривается одним глазом, чтобы подсмотреть — страшно ведь, — и видит губы Вали прямо перед своими. А еще через секунду чувствует их на себе. Может, фейерверки где-то и взрываются, и бабочки танцуют свой танец в животе, но Миша этого не слышит и не ощущает, потому что все, что ему сейчас важно, — это губы Вали на своих. Они мягкие, Валя просто касается его нежно и не делает ничего больше. Миша вспоминает, что он никогда не целовался. Руки потеют и немного дрожат, но он кладет их на чужую шею и притягивает ближе. Миша начинает целовать аккуратно, медленно двигая губами, позволяя Вале понять механику и замедляя свое схождение с ума, потому что Валя, Валя, Валя его касается, отдает ему свой первый поцелуй, зарывается руками в его волосы так нежно и так вкусно дышит в рот своим зефиром, Валя, Валя, Валя. Миша двигается еще ближе, наклоняет голову, чтобы не столкнуться носами, и приоткрывает рот чуть шире. Валя двигает губами неуверенно и так сладко. Сначала целует нижнюю раза три, потом переходит на верхнюю, немного царапая кожу подростковой щетиной. Миша целует в ответ, сдерживаясь, чтобы не сорваться, чтобы не поглотить Валю целиком, потому что это он, в его руках, целует его губы. Миша осторожно высовывает язык, чтобы провести по нижней губе Вали, отчего тот на секунду останавливается и шумно выдыхает, а после начинает целовать активнее. Пять раз нижнюю, пять раз верхнюю, потом язык. Миша считает про себя, чтобы не сойти с ума, потому что если полностью отдастся моменту, то Валя может убежать от него — вот настолько Миша этого хочет. А потом Валя осторожно кусает его нижнюю губу, и Миша тихо стонет, и Валя улыбается ему в рот и кусает еще раз, уже сильнее. Миша не выдерживает и осторожно берет его под голову, укладывая полностью на плед и нависая над ним, чтобы в ту же секунду вжаться в него новым поцелуем. Валя сразу теряет руки в его волосах, тянет за них, вырывая из него все больше новых звуков. Миша и сам не знал, что способен на них. Он целует Валю жадно, будто голодный, и держится на локтях по бокам от его головы, чтобы не вжиматься всем телом, потому что тогда будет очень неловко, и с большой вероятностью итог будет позорным. Когда Миша отстраняется на секунду, чтобы перевести дыхание, он видит, какой Валя под ним — раскрасневшийся, с опухшими губами, глаза темные и пьяные. Он смотрит настолько жаждуще, ненасытно, что Миша не верит, что так могут смотреть на него. Они оба тяжело дышат и замирают на секунду, две, три, а потом Валя тянет Мишу за волосы ближе к себе и чуть ли не хнычет, когда Миша не поддается. Валя не сдается: тянет еще раз и толкается всем телом вверх. — Блять, Валя. Миша стонет и снова льнет к его губам. Целует — кусает — зализывает и так по кругу. Валя пробует засунуть кончик языка ему в рот, и Миша еле сдерживается, чтобы не прильнуть к нему бедрами, потому что Валя такой мягкий, такой милый, такой горячий. Их языки сталкиваются на полпути, сплетаются, делая все вокруг мокрым. Слюна Миши стекает по языку Вале в рот, но никого это не волнует, Валя лишь оттягивает его за волосы, чтобы сказать: — Еще, Миш, пожалуйста. Миша посасывает верхнюю губу, потом нижнюю, облизывает ее, задевая языком подбородок и челюсть, а потом замечает, что от этого Валя постанывает чуть громче, и начинает покусывать. Валя извивается под ним, пытается поймать губы Миши, но Миша не может остановиться, он хочет съесть Валю, расцеловать и вылизать его целиком и полностью. Они целуются десять минут, пятнадцать, тридцать, пока у Вали не звонит телефон. Они игнорируют его первый раз, когда Валя проталкивает язык глубже Мише в рот, они игнорируют второй, когда Миша дразнит воспаленную кожу губ зубами и дышит ему в рот, они игнорируют третий, когда Валя забирается руками Мише под футболку и прижимает его к своей груди, а Миша чувствует его своей кожей, и это ощущается каким-то благословением. Жаль, четвертый звонок игнорировать уже не получается. Миша постепенно выныривает в реальность и видит, как Валя озирается испуганными глазами. — Блять, да где он. — Миша наблюдает, как Валя впопыхах ищет телефон, затерявшийся где-то в пледе, и даже реагирует на то, что Валя впервые сматерился при нем, смешком. — Да, Дим, привет. Нет, пока с Мишей. Все хорошо. Да телефон в рюкзаке на дне лежал, не слышал. Да, сейчас поеду. Хорошо. Не говори маме, ладно? Ага. Прости. Валя сбрасывает и смотрит на Мишу как-то осоловело. Миша хочет снова его поцеловать. Они молчат и просто смотрят друг на друга где-то минуту, пока Валя не вспоминает снова — такси. Они расходятся как-то скомкано, потому что Валя торопится. Мише даже не удается поцеловать его на прощание. Он лишь провожает его до такси и просит написать, когда Валя доедет. А по приходе домой падает лицом в подушку и громко стонет в нее.

***

На следующий день у них пообщаться особо не получается. Миша просыпается только после полудня и видит сообщения от Вали о том, что они с Димой и девочками едут в область на шашлыки, в лес, так что интернет, вероятно, ловить не будет, и Валя напишет ему только ближе к ночи. Ну, он хотя бы ему еще пишет. Это хороший знак. Голова гудит, и Миша жалеет, что выпил так много. Интересно, как там Валя? Лучше ли ему? Миша надеется, что да, потому что сам он хочет умереть и бубнит под нос, что больше никогда не будет пить. Наверное, мешать три вида алкоголя было плохой идеей. Вчерашняя ночь ударяет в голову не сразу, а постепенно. Воспоминания накрывают волной по очереди, пока он стоит в душе. Один. Валя никогда не целовался. Два. Валя считает, что Мише со всем таким проще. Три. Валя признается, что Миша ему нравился. Четыре. Валя гей. Пять. Валя поцеловал Мишу. Шесть. Миша сам об этом попросил. По коже бегут мурашки, и становится очень горячо. Миша крутит ручку крана в холодную сторону — не помогает. Воспоминания о поцелуе слишком яркие, слишком откровенные, и Миша чувствует, как это на него влияет сейчас, когда он стоит голый под струями воды. Блять. Голова пухнет от всей информации, но отрывки постепенно соединяются в одно целое. Миша наконец-то понимает, что Валя имел в виду под «тебе проще». И теперь знает наверняка, что значат его подписки в Тамблере. Какой же он придурок. Сейчас кажется, что все было очевидно давным-давно. И почему-то это имеет значение. Почему-то знать, что Вале нравятся мальчики — это важно. Знать, какие у него на вкус губы — тоже. А быть первым, кого Валя поцеловал, — о, для Миши это важнее вопросов создания Вселенной. И еще почему-то… Почему-то как-то робко внутри от мысли о том, что Вале он нравился, а Миша попросил его о поцелуе. Он думает, не жестоко ли это? И все равно надеется, что после ночи на крыше Валя вспомнил былые чувства. И ощутил их снова. Зачем только Мише это, непонятно. «Я гондон, кажется», — думает он, пока чистит зубы, пока развешивает мокрое белье и пока нарезает овощи для супа, помогая маме. На удивление, бытовые дела помогают отвлечься, и к вечеру Миша уже играет в Доту с Лехой и Денчиком и спокойно рассказывает, как провел вчерашний день, опуская все подробности. Миша оставит их для себя одного, потому что это личное. Такое личное, которое хочется заточить в коробку и доставать ее по праздникам, испытывая все эмоции как в первый раз. И сейчас все произошедшее уже не кажется чем-то странным. И голова больше не пухнет. За день Миша все переварил и пришел к одному единственному выводу: это же Валя. С Валей все на свете будет хорошо и правильно. Поэтому он хочет поцеловать его снова.

***

Они видятся на следующий день. Миша весь дерганый: он трясет ногой, пока ждет Валю у выхода из метро, постукивает пальцами по задней панели телефона, курит уже вторую сигарету и не может дождаться. Страшно до коликов в животе, жутко волнительно, но так хочется. Они не говорили о произошедшем, времени не было, Миша даже не знает, помнит ли это Валя. Но надеется, что все-таки помнит. Потому что сегодня так хочется поцеловать его снова. Хотя бы раз. Валя выходит из метро, смотрит на него и смущенно улыбается. Миша улыбается ему в ответ. Они застыли как два дурака, между ними метра три, никто не двигается на встречу. Миша поднимает руку, чтобы помахать ему, и Валя будто возвращается в реальность и подходит ближе. — Привет, — Валя говорит это мягко, опять смотря из-под челки. — Привет, — Миша улыбается и тянется обняться, а потом одергивает себя и смущенно смотрит на носки своих конверсов. Они же не обнимались при встрече в прошлый раз, так что как-то неловко. — Пойдем, я свожу тебя в одно место, тебе понравится. Миша решил, что Вале обязательно нужно показать Этажи. Сам он их, если честно, ненавидит. Там всегда шумно, много народу и повсюду пьяные нефоры. Но он думает, что Вале бы здесь понравилось — много сувенирных лавок, магазины для гиков и отаку (пришлось запомнить это слово из-за Денчика, какой позор) и продается всякая эстетичная хрень. А еще очень красивая веранда на крыше, с гирляндами. Миша в своем Трэшере ощущает себя там чужим, но знает, что на Канкене Вали много значков, он сидит в Тамблере и смотрит все эти американские сериалы. Так что он точно будет в восторге. Ради Вали можно и потерпеть. Валя рассказывает о вчерашнем дне и ведет себя так, будто ничего не произошло. А Миша не может слушать, даже если не хочется пропускать ни одно слово. Просто губы Вали так двигаются, а Миша знает, какие они на вкус, он знает, что они мягкие, он знает, какие звуки Валя издает, когда кусается, и это сводит с ума. Невозможно думать ни о чем другом. Внутри него будто течет ток, пальцы все еще дергаются, и не получается мыслить трезво, несмотря на то что в нем ни грамма. — Валь, пойдем на крышу. Там красиво. Они поднимаются на третий этаж. Время — час дня, так что здесь относительно пусто. На веранде ни единой души. Желтые скамейки пустуют. Небо ярко-голубое над головой. Миша ловит взглядом каждый удивленный вздох, каждое восторженное слово Вали и блеск в его глазах. — Здесь так красиво. — Валя приоткрывает рот от восхищения, а Миша думает, что это все вокруг — полная хуйня по сравнению с мальчиком перед ним. Он теребит волосы, дает Вале осмотреться и больше не может терпеть. Хватает его за руку и ведет дальше, за стену, где спрятана еще одна лавочка. Валя смотрит стеснительно и с непониманием. — Миш, что ты- — Я скучал, — перебивает Миша, прижимая Валю к стене. — Очень скучал. Валя просто стоит и смотрит, не сопротивляется. Его взгляд опускается на губы Миши, и Миша видит, что он сглатывает. Сил терпеть больше не осталось. К черту. Миша его целует. Валя удивленно выдыхает ему в губы, но сразу же целует в ответ. Руки путаются в волосах, тело уже горит, и оторваться невозможно. Они целуются сразу глубоко, жадно, пытаются дышать через нос, чтобы не отстраняться, потому что хочется быть ближе-ближе-ближе. Миша водит руками по его телу — сжимает талию, плечи, щеки, не знает, за что ухватиться, чтобы слиться в одно целое. Валя так сладко дышит ему в рот, когда приходится оторваться, потому что воздуха уже не хватает, и говорит: «Я тоже скучал». Миша смотрит на него и снова испытывает то странное чувство, когда хочется кричать на весь мир и свернуть горы. Он не знает, куда прокладывает себе путь, но очень хочет понять, очень хочет разобраться. Валя улыбается ему и снова целует. Сначала застенчиво, а через минуту уже с языком. Миша глубоко вдыхает и вжимает его в стену еще сильнее. Валя тихо стонет ему в губы от удивления и осторожно кусает. — Бля, Валь, не делай так. — Почему? — Валя запыхавшийся, тяжело дышит и смотрит прямо в глаза. Миша чувствует его улыбку своими губами и хочет сцеловать ее с его лица. — Я же в узкачах. Валя смущенно смеется, но кусает снова и прижимается ближе. Блять. Миша точно сойдет с ума, и виноват в этом будет Валентин Бояров. Они слышат, как дверь на крышу открывается, и отпрыгивают друг от друга. Хорошо, что хоть встали за стенку. Миша быстро пытается привести себя в порядок: поправляет волосы, хлопает по щекам и пытается натянуть футболку пониже. Она не натягивается и ничего не скрывает. Ебучие скинни. Валя напротив выглядит не лучше: у него красные щеки, волосы в беспорядке, но хотя бы клетчатая рубашка длинная. Они смотрят друг на друга и смеются. Миша говорит ему тихое «пошли», и они выходят. Идея привести Валю в Этажи действительно была хорошей — он оставил тут несколько тысяч, и потратил бы даже больше, если бы в рюкзаке еще было место. Миша тоже не смог удержаться: увидел парные значки — щит с сердцем и фиолетовая шляпа волшебника со звездами . Не получилось пройти мимо, и решил, что хочет, чтобы у Вали была частичка него, а у него — частичка Вали. Его смущенное «спасибо» того точно стоило, потому что Валя сразу прикрепил значок на рюкзак, заправил волосы за уши и мило улыбнулся. Мишу, кажется, закоротило, потому что после этого он начал мямлить, заикаться и спотыкаться на ровной поверхности. Валя хихикал над ним, а он лишь чесал затылок и старался не краснеть. Изначально Миша вообще не планировал ничего покупать, потому что у него уже была одна крупная трата сегодня. Веб-камера. Ему хотелось сделать Вале подарок перед отъездом. Хотя в каком-то смысле это эгоистичный подарок для самого себя — после встречи в реальной жизни еще сильнее именно нужно видеть Валю, а не просто слышать его голос. Миша думает, что подарит вебку вечером, перед прощанием. Она лежит на дне его вансовского рюкзака и заставляет ладони потеть от тревоги. Он надеется, что Вале понравится. Сердце колотится от одной лишь мысли, как он будет улыбаться, как обнимет его и, если повезет, даже поцелует. Миша очень много думает о поцелуях с Валей. Он думал о них весь вчерашний вечер, думал сегодня с утра, думал, пока они гуляли по Этажам и заходили в каждый магазинчик, думает и сейчас, когда они стоят у кассы в кинотеатре и покупают билеты на вторую часть «Стражей Галактики». Он, конечно, договаривался сходить на них с Лехой и Денчиком еще за месяц до выхода, но кому они нужны, когда Валя, оказывается, тоже любит Марвел? Миша пишет в общую беседу «сорян, я потом с вами второй раз сгоняю» и выбирает места. Насколько зашкварно будет брать последний ряд? Там вообще безопасно целоваться? Миша не успевает додумать эту мысль, потому что Валя уже выбирает пятый и смотрит внимательно, как бы спрашивая, согласен ли он. Приходится кивнуть, а потом сидеть как на иголках и не запомнить и половины фильма, потому что поцеловать нельзя, кисть на бедро положить тоже нельзя, а держаться за ручки так вообще стыдно. Ну, на самом деле не стыдно, но Миша думает, что должно быть. Наверное. Он не понимает. Это же сопливая хуйня для парочек, разве нет? А Миша и Валя просто, ну… Миша чувствует, что чего-то не догоняет. Ему не хватает какой-то детали в голове, пазл не складывается, и он не может понять, что не так, потому что в голове уже сутки только то, как Валя выдыхал ему в рот, когда Миша вжимал его в стену, как Валя извивался под ним и просил поцеловать еще. Блядство. Хорошо, что в кинотеатре темно. Они выходят из зала и идут в туалет — Валя хочет помыть руки после попкорна. Миша осматривается, видит, что тут пусто, и затаскивает Валю в последнюю кабинку. — Миш, ты сдурел? — Валя смотрит укоризненно, но уже с желанием. — Я хочу тебя поцеловать. — А если кто-нибудь зайдет? — Мы запремся. — Миша уже начинает сжимать Валю за талию и притягивать ближе. Валя не сопротивляется. — А как мы будем выходить? — Придумаем. И Миша целует. А потом снова. А еще через десять минут они выходят из кабинки, бегут на парковку, прячутся за чужой машиной и целуются опять. Мише кажется, что он никогда не чувствовал себя таким свободным и счастливым. Даже если приходится прятаться. Даже если он не до конца понимает, что с ним происходит. Валя смеется и запрокидывает голову, когда Миша тянет его за руку в очередной пустой двор. И пока он так ярко улыбается — Миша счастливее всех на свете. Это ведь из-за него. Под вечер они заезжают за гитарой и все-таки идут на балкон той многоэтажки. Миша нерешительно показывает на то самое «ФЕДЕРАЛЫ СОСИТЕ», типа, вот, смотри, я не спиздел, а Валя почему-то оробел и притих. С балкона видно ярко-розовое небо, им опять повезло. Миша достает гитару и садится прям на бетонный пол, начиная что-то бренчать. Он даже выучил пару песен Стрыкало специально, зная, что Вале нравится. Первая была «Все решено», но он никому в этом не признается. Насколько адекватно будет петь ее Вале? Он посмеется? Или обидится? Или подумает, что Миша ебнутый? Миша бы посмеялся. Ну, если бы был геем. Они молча сидят под бренчание струн, петь пока неловко. Миша видит, что Валя его фотографирует, и прячет лицо за волосами. Неловко. — Не прячься, — тихо говорит Валя, настраивая кадр. — Я криповый. — Неправда. — Вспышка слепит даже через кудри. — Сфоткаешь меня на фоне заката? Только давай на свой, у тебя айфон. Миша встает и фотографирует Валю. Получается не очень, если честно, потому что у Миши кривые руки, половина фотографий выходят смазанными, но он убеждает Валю, что это хайп, а потом все-таки сдается и говорит, что лучше сделать селфи. Валя предлагает вместе, на память. Так фоткаться как-то неловко, Миша не умеет, он же не тянка. А вот Валя получается очень хорошенький, несмотря на то что после каждого кадра бурчит: «эта дурацкая», «боже, эта еще хуже» и тому подобное. Миша с ним не согласен. Валя просто смотрит в камеру и наклоняет голову, иногда поворачивая ее вбок. Миша же то прячет лицо за кудрями, то показывает средний палец, то высовывает язык и говорит: «Я ТПшка». Валя смеется, толкает его плечом и смотрит шутливо-осуждающе. Миша его целует. Загорается вспышка. Миша замирает на секунду от неожиданности, а потом думает: «Интересно, фотка сильно смазанной получилась?» Хочется на нее взглянуть, но потом. Сейчас он разворачивает Валю, облокачивает его на перила, вцепляется в них по обе стороны от него и целует снова, кажется, в сотый раз. Он думает, что, наверное, это по-гейски. Но еще больше он думает, что это романтично, и от этого сердце выпрыгивает из груди. Что-то в этом имеет смысл: что для Миши романтика — подъездная. И ведь сегодня они трезвые, но оба тянутся друг к другу, как магниты, и Миша не знает, почему, Миша не знает, как назвать то, что он чувствует, потому что не чувствовал такого никогда. Валя все-таки отстраняется. — Ты попоешь мне? Мне ведь… уезжать уже через полчаса. — Э-э, да, да, конечно. Миша не хочет отпускать Валю ни за что. Он не хочет, чтобы этот день заканчивался. У них осталось всего полчаса. Как успеть все за это время? Он ведь еще даже близко не нацеловался. Хочется сделать и сказать намного больше, чем уже успел. Приходится сесть, взять гитару и говорить через музыку. Почему-то почти все, что он играет и поет Вале, — сопливая хрень про любовь. Обычно Миша такое даже не слушает, но когда вчера думал, какие песни бы разучить, выбор падал только на них. Валя наблюдает за ним и записывает на диктофон, думая, что Миша не видит. Но он видит и, наоборот, старается еще больше. Надеется, что Валя будет переслушивать. Вдруг Мишины каверы победят даже эту Мелани Мартинез по прослушиваниям в Валином телефоне? Постепенно приходит время прощаться. Миша хочет остаться в этом моменте навсегда, но Валя уже поднимается, отряхивает брюки и смотрит грустно и виновато. Будто ему тоже не хочется уходить. Миша берет рюкзак, открывает и молча протягивает коробку с веб-камерой. Валя смотрит непонимающе. — Возьми, Валь, это тебе. Валя все еще растерян. — В смысле? — Это подарок. Считай, что на прошедший день рождения. Меня тогда не было рядом, и вот… Валя медленно протягивает руки и берет камеру. — Миш, не стоило… Это же дорого. — Но я хочу. Валь, пожалуйста, прими. Буду хоть на твое лицо смотреть, а не на фотку Вконтакте, — Миша грустно смеется и чешет затылок. — А у меня для тебя ничего нет. — Валя смотрит с какой-то тоской, и у Миши разбивается сердце. Он ведь хотел, чтобы Валя улыбался. — У меня есть ты. И твои рисунки. А еще ты мне с английским помогаешь. Мне ничего больше и не надо, честно. И из легких вышибает весь воздух, потому что Валя обнимает его крепко-крепко. Миша поднимает руки и обнимает в ответ. Они стискивают друг друга до боли, и Мише кажется, что это прощание. Он все еще не нашел нужную деталь, поэтому это — прощание. Ему больно, так больно, и глаза слезятся от невысказанных слов, которых он еще не нашел. Миша гладит Валю по волосам, вдыхает их сладкий запах и надеется сохранить его в сердце. А потом Валя уходит.

***

Стук клавиатуры бешеный, Миша судорожно гуглит время отбытия электрички Санкт-Петербург — Приозерск и надеется успеть. Экран монитора говорит, что у него остался где-то час. Прошлой ночью он плакал в подушку, смотрел на фотку ту самую, где целует Валю, и думал, думал, думал, что же с ним не так, что он упускает, как это называется — когда с другим мальчиком хочется всегда быть рядом, обнимать, целовать, встречать вместе каждый рассвет, провожать каждый закат, делиться любимыми песнями и одеждой, заставлять смеяться до коликов в животе, рассказывать каждую мелочь и получать улыбки в ответ. Леха пришел тогда в час ночи к его парадной, выслушал его истерику, остановил от того, чтобы Миша выдрал себе все волосы, и сказал просто и ясно: «Ты влюбился, братишка. Поздравляю». Миша сначала не поверил. Как так? Валя же, ну… Мальчик. А потом понял, что Вале это не мешало любить его, Мишу, тогда, в марте. А Валя самый-самый хороший на свете. Значит, для Миши это тоже… нормально? Леха сказал, что, конечно, нормально. — Это началось еще с фембоев, бро, — и ржет, будто это самая смешная шутка на свете. Миша его чуть не ударил, честно, ну у него же кризис! — Да пошел ты. Валя это другое. С ним все… по-другому. — Но хуй ты бы ему отсосал? — И Леха снова гогочет, пока Миша отчаянно стонет и лезет навалять ему. Может, и глупо, но так и понял. А потом проходил тесты на гея, подчищая историю моментально. Не дай бог отец увидит. Хотя в целом, уже как-то похуй на отца. Единственное, что сейчас имеет значение, — это успеть все сказать. Миша бежит к метро, едет до Финляндского вокзала, считая минуты, ищет нужный путь и пытается прорваться сквозь толпу. Ну почему так много уезжающих в среду утром?! Он уже прошел контроль, даже пришлось купить билет, чтоб пропустили на платформу, и бежит со всех ног. До отбытия еще пять минут. Миша не знает, в каком Валя вагоне, блять, а писать ему вот так, заранее, не хочется. Это должен быть сюрприз. Он надеется, что приятный. Внезапно он видит знакомую макушку. Женя? — Же-е-ень. — Последний воздух в легких уходит на отчаянный выкрик через всю платформу. Женя оборачивается и смотрит изумленными глазами, когда он подбегает. — Миша? Ты что тут делаешь? — Валя где? Женя показывает на окно. Валя уже в поезде, смотрит на них непонимающе и то открывает, то закрывает рот. Выйти у него уже не получится, осталось всего три минуты. Миша жестом указывает на свой телефон, надеясь, что Валя поймет, чего тот от него хочет. И через пять секунд его семерка звенит. валюша миша? ты что тут делаешь?

миша

ты мне нравишься валь

типа пиздец как сильно

Миша смотрит в окно, изучая лицо Вали, но видно плохо. Глупое солнце мешает, отсвечивает. А Валя так и не отвечает.

миша

прости что так поздно понял

но я мамкой клянусь это не розыгрыш валь

я даже тесты на гея прошел прикинь целых три штуки я походу ряльно таво этава самова

Миша подходит ближе и опять смотрит в окно. Теперь видно. Он наблюдает, как Валя улыбается в экран и что-то печатает. Сердце бьется быстро-быстро, и глаза наполняются надеждой. валюша и что тебе тесты сказали?

миша

что я гамасек XDD

ДА ШУЧУ Я ВАЛЬ НЕ ТЫЧЬ МНЕ ФАК СВОЙ В ЛИЦО

я валясексуал короч)

валюша я ведь уеду через минуту

миша

ЛАДНО прости

но я правда не шучу

ты мне нравишься валюш

только ты

сильно

валюша ты мне тоже миш очень нравишься Миша слышит, как электричка гудит, и поднимает взгляд. Валя смотрит на него и ласково улыбается. А он стоит, как дурак, давит лыбу в ответ и начинает идти за поездом, когда тот медленно разгоняется. А потом бежать. И бежит до победного, пока нужный вагон не оказывается совсем уж далеко. Зато последнее, что он видит, — это как Валя ярко-ярко улыбается и смеется. Платформа здесь уже пустая. За спиной слышится недовольное «кхм», пока Миша пытается отдышаться. Он оборачивается и видит Женю. — Э-э, здорова, Жень. — И что это было, Колесников? Миша лишь пожимает плечами и говорит с хитрой ухмылкой: — Провожал своего лучшего друга. А ты что тут забыла? — Валя — мой лучший друг! — Ну-ну, спроси у него сама, что он мне на крыше сказал, на Нарвской. Женя сердито смотрит на него и фыркает, а Миша довольно улыбается и разворачивается, слыша вслед: «Всегда знала, что ты гей!» На вокзале пахнет сиренью.