А что потом ?

--- Ночь Старое дерево на задворках Сибуи он узнал по мусорке. Бутылки, упаковки из-под лапши, презервативы — всё как он любит. Фонарь над головой мигал с чахоткой, выхватывая из темноты куски недавно стриженной травы. Такемичи нашарил пакетик под корнями. Открыл. Внутри — несколько уже скрученных косяков. Пахло знакомо и уютно, как от старого друга, который обязательно тебя убьёт, но чуть позже. «Нужно куда-то отойти, что ли?» — подумал он, сунул пакет в карман и двинулся прочь. --- Он оказался на пустой парковке. Холодный асфальт, жёлтые лампы с гудящим трансформатором, лужи машинного масла. Праздник кончился, город вымер. Канун какого-то национального праздника — Такемичи забыл какого. Ему было плевать. Он уже закурил первый косяк, когда заметил их. Дракен стоял вполоборота к девушке в юкате цвета индиго. Он был огромный — под два метра, — косичка прилипла к голове, под левым глазом синяк и тонкий порез. Девушка — пыталась поправить сползшее плечо. Праздничная атмосфера, мать её. А потом из-за грузовика вышли двадцать человек. Удар пришёлся со спины. Молоток, обмотанный изолентой — дешёвка, но смертельная. Дракен каким-то чудом сместился, сталь только скользнула по рёбрам. Он не вскрикнул. Схватил напавшего за горло — хрящи хрустнули — и отшвырнул в сторону. Тот врезался в серебристую «субару», сигнализация завыла. Потом они пошли. Куртки с длинными рукавами, кеды, биты, цепи. Двадцать ртов, двадцать пар глаз. И впереди — парень с безумной улыбкой и чёлкой, выкрашенной в жёлтый. В руке — кухонный нож. Он хотел не просто убить Дракена. Поиграть. Такемичи привалился к бетонному столбу. Зрачки расширены — он только что принял на праздничной суете, и реальность то замедлялась, то ускорялась. Пальцы дрожали. Он не умел драться по-настоящему, но когда живёшь на грани месяцами, в теле просыпается животная ловкость. Он видел движения врагов раньше, чем они случались. Паранойя, разогнанная стимуляторами. Всё началось быстро. Двое с цепями бросились на Дракена. Он толкнул Эмму назад — «Сиди у машины!» — и принял удар на предплечья. Цепь обмоталась вокруг левой руки. Дракен рванул, отправив владельца лицом в асфальт, но тут же получил битой по почкам. Кровь полетела на бетон. Эмма завизжала. Высокий каблук гэта сломался, она упала на колено. Праздничная заколка выпала и покатилась под колёса. Такемичи увидел, как один из банды заносит нож над спиной Дракена. Дракен был занят троими спереди. Такемичи даже не подумал. Тело двигалось быстрее мозга. Он нырнул под руку, врезался плечом в чужую грудную клетку, и они покатились по мокрому асфальту. Он не умел драться, но умел кусаться. Вцепился в ухо нападающего, пока тот орал благим матом. — Чо ты ещё за хер?! — рыкнул Дракен, скидывая очередного. Пятеро уже оттеснили его от Эммы. Она сидела на корточках у бампера, разбитая губа блестела, пальцы сжимали телефон. И тут появился Ханма. Он вышел из темноты между грузовиками. Те же плечи, та же стать, но улыбка жёстче. Остальные расступились. Ханма не использовал оружие — только кулаки. Первый апперкот — голова Дракена запрокинулась, косичка взлетела. Ответный — блок, локоть в лицо. Два зверя в клетке из машин и дыма. Такемичи понял, что Дракен истекает кровью из рассечённой брови, а левая рука висит плетью — вывих. Толпа смыкалась. И тут его взгляд упал на строительный мусор у стены. Арматура. Ржавая труба с косым срезом. Он схватил её, и металлический холод пробил остатки наркотической эйфории. Всё стало очень реальным. Он замахнулся не глядя. Труба вошла в затылок того, кто уже навис над Эммой. Звук — глухой, влажный. Человек осел без звука. Такемичи даже не понял, убил он его или нет. Ему было всё равно. Он бил снова и снова — в плечо, в руку, в колено. Дико, нелепо, но эффективно. — Эй, ты с косичкой! Лови! — крикнул он и швырнул трубу. Дракен поймал её левой — хруст сухожилий, гримаса боли — перехватил правой и вогнал в солнечное сплетение Ханмы. Тот сложился пополам. Дракен добил коленом в лицо. Ханма рухнул на капот, оставив вмятину. Двадцать против двоих — слишком. Остальные бросились разом. И тогда с другой стороны парковки заревели моторы. Мотоциклы. Три штуки. Фары залили парковку белым светом. Майки. Он спрыгнул с черного мотоцикла , не глуша двигатель. Чёрные глаза горели, волосы собраны в хвост, как боевой штандарт. Следом — Мицуя с фиолетовой головой, в чёрной косухе. Майки не сказал ни слова. Просто вошёл в толпу. Первый удар — ногой в челюсть — и тот улетел так, будто его сбил грузовик. Второй — локтем в переносицу. Третий — коленом в солнечное сплетение. Он двигался быстрее, чем было возможно для его роста. Мужчины складывались, как карточные домики. Мицуя работал цепью как хлыстом — не бил, а обездвиживал, опутывал руки, вырывал ножи Через три минуты на асфальте лежало семнадцать человек. Трое сбежали. Ханма — без сознания на капоте. Тот, с жёлтой чёлкой, полз к сточной канаве с перебитым коленом. Майки подошёл к Дракену. Снизу вверх. Потом на Эмму — она не плакала, привыкла, но рукой зажимала разбитую губу. Потом на Такемичи. Тот сидел на корточках, пальцы в чужой крови, зрачки — бездонные колодцы. — Опоздал, — прошептал Дракен, сплёвывая кровь. — Но ты жив, — ответил Майки с улыбкой. Такемичи закрыл глаза. Металлический привкус во рту, гул в ушах, запах юкаты Эммы. Где-то всё ещё выла сигнализация «субару». А над головой мерцали лампы, и казалось, этот свет никогда не погаснет. ---

***

— Пизда, дети сильные пошли! — выдохнул Такемичи, пытаясь отдышаться. — Вы чо едите? Нахуй и высокие, и сука у вас что мышцы? Ебать дети! Да нет, вы не дети... Вы хуй знает кто. Дракен подошёл и поклонился. Низко, как взрослый. — Спасибо вам. За вашу помощь. Без неё мне и моей девушке могли навредить ещё больше. Пожалуйста, скажите, как вас зовут. Такемичи хмыкнул. — А имя тип сказать? — Да. — Ну, меня зовут Такемичи. Но чаще — Плакса. Эмма подошла ближе, кусая разбитую губу. — Спасибо вам, Такемичи-сан. Что помогли моему парню... — А... Да нич- — не успел договорить. Подошли Майки и Мицуя. Майки молчал секунду, потом выдал: — Спасибо, что помог Такемучи. Раз ты спас моего друга и мою сестру, отныне ты мой друг. — Майки! — рявкнул Дракен. Такемичи посмотрел на эту троицу. Маленький Майки с горящими глазами, огромный Дракен в крови, Мицуя с лицом инженера-садиста. Сестра Дракена? Друг Майки? Запутано. — Ебать у вас тут всё запутано, детишки нахуй. Ща то, что я помог вам и вашему другу с его девушкой? За это не-не-не. Это была простая помощь. А вот теперь последнее — нет, я пожалуй откажусь. Спс. — В смысле? Почему? — Майки нахмурился. — Да вы мне как-то не всрались. 😊 — Хм! — Майки скрестил руки. — А мне всё равно! Как я сказал, так и будет! — Ладно, ладно, считай как хочешь. Но вашему другу-парню нужно в больничку. Даже если рана неглубокая, её нужно обработать. Эмма тут же взяла быка за рога: — Майки, ты его услышал? Так что давай, не задерживай нас! — Ну, Эмма! — Майки. Дракен просто выдохнул: — Послушай её и пошли уже. — Ладно! — сдался глава «Свастонов». Мицуя поклонился последним: — Ещё раз спасибо вам. — Ага, ага, пиздуйте уже отсюда, — махнул рукой Такемичи. Они ушли в сторону больницы. Такемичи же свернул в противоположную сторону и побрёл домой. Идти было около часа, но он не спешил. Странное чувство разливалось в груди. Он не узнавал его почти два года. Счастье? Облегчение? Что-то тёплое, невкусное, как яблочный сок из дешёвого пакета. «Ха... — подумал он. — Я чувствую скорые перемены». Он мысленно переругивался с Феликсом, как делал каждую ночь. «Что? Ну, бля, не ебу вообще... И то правда. Да ну, не хочу их больше видеть». — «Почему?» — «Да они слишком проблемные!» — «ЗАТКНИСЬ. ЗАТКНИСЬ, пожалуйста. Ты ведь знаешь, я не хотел». Эту ночь он провёл на балконе, споря с мёртвым другом. Так и заснул в кресле, уронив голову на подлокотник. --- Сентябрь. Жизнь как она есть Следующую неделю он прожил как обычно. И следующую тоже. Продажи, дозы, редкие проблески чистоты, когда он мылся и выходил в магазин, чувствуя на себе косые взгляды. Но одно утро началось особенно пиздецово. Он проснулся от того, что голова раскалывалась, будто по ней отбарабанили джазовую импровизацию. Вскочил, добежал до унитаза, и его вывернуло наизнанку. Когда спазмы кончились, он подошёл к раковине, включил холодную воду. Ополоснул лицо. И невольно посмотрел в зеркало. Оно было разбито. Трещины, разводы, брызги. А из него смотрел он. «Трепло», — прошептал он. Лицо в ссадинах и покраснениях. Синяки под глазами — как мешки из-под картошки. Голубые глаза когда-то горели, теперь они были грязными, мутными, без единой искры. Волосы сальные, висят сосульками. Ухо с проколом болело — казалось, серьга приросла к мочке. Кожа бледная, жёлтая кое-где. «Ужас». «Знаю», — ответил он сам себе. «Ты хоть сходи помойся?» «У меня у шампуня срок годности истёк. Осталось только мыло». «Помойся мылом, чо ты как маленький? Хуйланчик». «Хаха, очень смешно». «Сходи помойся». «Хорошо». Он стянул футболку, штаны, трусы, один носок (второй потерялся где-то в бездне квартиры). Взял мыло и зашёл в душ. Включил холодную воду. Мурашки мгновенно покрыли бледную кожу со старыми шрамами — новые порезы защипало. Он стоял так минуты три, тупо глядя в кафель. Потом начал мылиться: шея, руки, живот. До ног дотянуться было трудно — спина болела после вчерашнего. Голову мыл долго, ссадины на ладонях разъедало мылом, но он терпел. Смыл. Выходя из душа, поскользнулся на мокром полу и улетел на кафель. Ударился локтем. — Блять! — заорал он, садясь на полу. Боль была не сильной, но очень обидной. Нашёл коричневое полотенце, вытер голову, повязал на талию. Вышел. Дошёл до шкафа — четырёх палок, трёх полок и вешалки. Надел первые попавшиеся трусы, джинсы, белую футболку с непонятным пятном на животе. Потом вышел на балкон. Сигареты. В пачке — одна. «Сука». Закурил последнюю, затянулся глубоко. Дым пошёл в серое небо. Докурил, кинул окурок в окно (не попал — и похуй). Открыл холодильник. Полбуханки хлеба, немного протухшей колбасы, остатки риса, которые пахли подозрительно. «Да вы издеваетесь?.. Ладно, значит, нужно идти в магазин. Сколько у меня там есть?» Он нашёл кошелёк в груде коробок на балконе. Открыл. Две десятитысячные купюры — на них были напечатаны какие-то иероглифы, но он уже забыл, как они называются. Йены, конечно. «Ого! Возьму с собой одну, вторую на чёрный день». Он оделся уже почти прилично: олимпийка Adidas, штаны Adidas, чистые — ну, относительно — волосы. Генетика, бля. Даже с мешками под глазами и бледной кожей он оставался красивым. Как умирающий ангел, которого долго пиздили. Время было 23:46. --- Ночной магазин и храм Ближайший круглосуточный магазинчик светился жёлтым светом, как маяк в дерьмовом море. Такемичи набрал: хлеб, рис, какие-то сладости, бутылку яблочного сока (обычного, без градуса) и две пачки сигарет. На кассе вышло 3700 йен. Он заплатил, взял пакет, открыл сок и вышел на улицу. Ноги сами понесли его куда-то. Через пару кварталов он узнал эти улочки. Они вели к храму. Такемичи закурил, пошёл дальше. И когда он подошёл к воротам, то офигел. Мотоциклы. Много. Очень много. Десятки байков, припаркованных вдоль дорожек, блестящих в свете фар и луны. А внутри храма гудело — сотни голосов, орущих что-то про братство и силу. Такемичи подошёл к краю толпы и замер. Пацаны в одинаковой одежде — чёрные куртки с золотыми свастиками. А наверху, у каменных ступеней, стояло несколько человек. Троих он узнал сразу. Майки. Дракен. Мицуя. «Бля, — подумал Такемичи, — пиздец. Надо валить». Он уже развернулся, но чья-то рука легла на плечо. Сзади стояли двое. Один — с ним ростом, лысый; другой — чуть выше, с тёмно-коричневыми волосами. — Слышь, ты кто такой? — спросил лысый. — Мы тя тут не видели, — добавил второй. Такемичи медленно выдохнул дым прямо им в лица. Улыбнулся своей мерзкой, измочаленной жизнью улыбкой. — Что случилось с вами, парни? Чо вы ко мне что-то имеете? Или коль дышите неровно? На них смотрели уже все. Тишина накрыла толпу, как волна. — Ты... Ты! — выдохнул кто-то. — Ладно, давайте разойдёмся и всё дело с концом, дети, — лениво сказал Такемичи. — Э, слышь! Ты чо тут нам устраиваешь?! Чо ты тут забыл? Такемичи выдохнул дым в лицо говорившему. — Сука мать твою ищу! Поебаться охота! Ну чо вы? Кто-то сзади заехал ему прямо по лицу. Такемичи пошатнулся, сплюнул кровь. — Ах ты, сука! Да я твоим отчимом завтра стану! Пиздюк! — Ну, Такемичи, что ты тут устроил? — раздался голос. Такемичи скосил глаза. Майки спускался по ступеням. — Блять. Майки подошёл вплотную. Ростом он был ниже, и Такемичи не удержался: — Да ты тут, блять, что забыл? Такой низкий — я тебя даже не заметил. Лицо Майки перекосилось, но он сдержался. Повернулся к толпе и заорал так, что стекла в машинах задребезжали: — КАК ВЫ МОЖЕТЕ ТАК ОБРАЩАТЬСЯ С ТЕМ, КТО СПАС НАШЕМУ ЗАМЕСТИТЕЛЮ ГЛАВЫ ДРАКЕНУ ЖИЗНЬ?! Тишина. А потом все эти сотни пацанов — главы отрядов, рядовые бойцы — поклонились. Те двое, которые его тронули, вообще упали на колени. — Простите! — выдохнули они. Такемичи махнул рукой. Он не обижался. Привык. Майки закончил собрание быстро — через десять минут толпа расселась по байкам и заревела моторами. Остались только главы. Пять или шесть человек, усевшихся на самодельных скамейках из кирпичей и досок. Такемичи узнал троих. Майки — глава. Дракен — зам. Мицуя — глава одного из отрядов. Остальные были новыми лицами. Один — длинноволосый, с клыками и злым лицом (потом оказалось — Баджи). Второй — огромный, почти лысый, с густыми бровями и странной причёской (Мучо). Третий — с маской на пол лица (Сансу). Ещё двое — молчаливые, держались в тени. — Ну! Такемучи, знакомься! — бодро объявил Майки. — Не, чё-то не хочу, спасибо. Ему снова нажали на плечо — сзади стоял Дракен и тяжело дышал. — Ладно, ваша взяла, — сдался Такемичи. Докурил сигарету, потоптал ногой. — Слушайте, а где у вас тут урна есть? — Вон там, рядом с тобой, — показал Мицуя. — А, всё, спасибо. А салфетки ни у кого не будет? Никто не успел ответить. Такемичи полез в карман, нащупал помятую, слегка грязную салфетку. Наклонился, подобрал окурок. И в этот момент из того же кармана выпали два предмета. Пакетик с травой. И таблетка. Он быстро поднял их, сунул обратно. Но было поздно — все видели. — У вас что-то упало, — заметил высокий синеволосый парень (позже Такемичи узнает, что это Хаккай). — Чё? — Такемичи посмотрел вниз. — Ой, блять! — Он засунул добро в карман, на таблетку дунул для приличия, но убирать не стал. — А что за таблетка? — спросил Майки. — От головы, — быстро сказал Такемичи. — От головы, Майки. От головы. И проглотил её. Тут же взорвался Баджи — длинноволосый, с клыками, злой как цепной пёс. — Да нахуй вы тут наркомана держите?! И вот не надо мне тут заливать, что он не наркоман! — Баджи! — рявкнул Майки. — Всё норм, — устало сказал Такемичи. — Он прав. Я тоже считаю, что кучке гиперподростков не стоит смотреть на нарика. Я уйду? — Нет! — Майки топнул ногой. — Вы что, не видите, какой Такемучи добрый и светлый?! — ТакемИчи. — Неправда! — Правда. — Такемучи, заткнись! — Ну конечно, сразу меня затыкать! — Такемичи достал из пакета сок и начал пить через трубочку. Он заметил, что на него странно смотрит один парень рядом с Баджи. — Чё, тоже хочешь? На, лови. Он бросил ему вторую бутылку сока. Парень поймал, тупо моргнул. — Чё?... А спасибо? — Ну, я пошёл? — Такемичи сделал шаг назад. — Нет, — отрезал Майки. — Вы все с ним познакомитесь. Отныне он наш участник. — Что за нахуй?! Я не соглашался... Мучо — огромный, почти лысый — поднял руку. Голос у него был низкий, спокойный: — Хаа... Так что насчёт того, чтобы познакомить нас с ним, когда... когда будет более подходящее время? Я думаю, мы все сегодня устали. Да и нам всем нужно прийти в порядок. Дракен кивнул: — Майки, думаю, Мучо прав. — Вот и я так считаю! — обрадовался Такемичи. — Ну нет! — Майки заходил по площадке. — Мы же только благодаря чистой случайности его нашли! Если он сейчас уйдёт, то хер знает, когда мы его ещё раз увидим! А может... — Нет! Даже не думай! Вы у меня там на что-то наступите и сдохнете от передоза! — Как ты узнал?! — Майки выпучил глаза. — Да и ничего такого! Ты уберёшься! — Не собираюсь я убираться! Или нахуй! Вам вообще сколько, чтобы так со мной говорить? Вы ещё подростки! А я нет. Мицуя вздохнул: — Тоже думаю, что эта идея не лучшая. — Ну и что нам тогда делать? — спросил Дракен. — Снимать штаны и бегать нахуй, — мрачно предложил Баджи. Мучо переглянулся с человеком в маске — Сансу . Тот что-то прошептал ему на ухо. — А может, мы проводим его до дома, — сказал Мучо, — и так будем знать, где он живёт? — Ладно, на это я согласен, — кивнул Такемичи. — Да, так будет лучше, — поддержал Дракен. — Ну тогда пойдёмте быстрее! — обрадовался Майки. — Так стоп. А мы типа все пойдём? Или как? — Ну да, все. — А может, только ты и... Эм, Кен? — Я Дракен. — Да неважно как-то. Ну так, может, только вы двое? Дракен подумал: — Ну думаю, да. Такемичи встал, поправил олимпийку. — Тогда пошлите. У нас минут двадцать до того, как таблетка подействует. У меня уже язык заплетается и я хочу спать. — О! Я тоже хочу спать! — объявил Майки. — У меня ты не останешься. — Да больно надо. — До завтра, — попрощался Дракен с остальными. — Ага, давай блять, — буркнул Баджи. — Мг, — сказал Мучо. — Пока, — шепнул Чифую. — До завтра, — кивнул Мицуя. Когда троица уже подошла к мотоциклам, Майки обернулся и крикнул в темноту: — Пока-а-а! Из храма никто не ответил. ---

***

— Так, а мне куда? — спросил Такемичи, глядя на два мотоцикла. — Давай ко мне! — предложил Майки. Такемичи посмотрел на него, на Дракена, на необычный мотоцикл которого он до этого не видел — ...Хорошо. Сел сзади, обхватил Майки за талию. Тот был худым, но жилистым, как кошка. Дракен поехал рядом. Всю дорогу Такемичи бормотал повороты, они срезали через дворы, проехали три красных светофора и одну встречную полосу. Добрались за двадцать минут. — Райончик не из лучших, — заметил Дракен, оглядывая обшарпанную девятиэтажку. — Да нет, тут на самом деле хорошо, если пожить... — Такемичи слез с мотоцикла. Ноги дрожали, руки мелко тряслись. — Ну всё, я уже чувствую кровь в ногах и в руках. Тяк я пошёл. Бывайте. — Давай, — кивнул Дракен. Майки крикнул в спину: — Такемучи, мы за тобой ещё приедем!!! Такемичи, не оборачиваясь, показал средний палец. — Иди нахуй. Он скрылся в подъезде, пропахшем мочой и сыростью. Поднялся на лифте, который работал через раз. Достал ключи — хозяйка дала запасные после того случая, когда он забыл свои под мостом. Вошёл в квартиру. Закрыл дверь. Прислонился к ней лбом. В голове гудели голоса. «Ничего, — подумал он. — Прорвёмся». Феликс молчал. Такемичи прошёл на балкон, сел в кресло, завернулся в вонючий плед. Включил ночник — одну из тех ламп, которые он когда-то стащил из ресторана. Свет упал на полку с фотографиями, повёрнутыми вниз. — Они узнали, где я живу, — сказал он цветку Феликса. Цветок молчал. — Теперь будут таскаться. Ну и хуй с ними. Лишь бы не наступили на твои листья. Он закрыл глаза. Заснул под гул города, который никогда не умолкал. Где-то вдалеке опять завыла сигнализация — наверное, та самая «субару». ---