Tu es meum desiderium profundissimum

1:13 pm Вторник был единственным днем недели, когда Кристин работала из дома. От кружки поднимался едва заметный пар, пахнущий горьким кофе. Монитор ноутбука светился холодным светом, что резало глаза. Третья кружка за утро. Скоро от кофеина начнет трясти еще сильнее. Она встала так резко, что стул отъехал назад с громким скрипом. Противным скрипом. Ее передернуло от этого звука. Кристин схватила кружку, и через секунду содержимое отправилось в слив раковины на кухне. Злость и нервозность смешались в груди тяжелым, острым, болезненным комом. Она схватила пачку сигарет со стола и двинулась в сторону окна. Прохладный ветер ударил в лицо, отчего хоть и немного, но стало легче.  Крис вытащила сигарету и подожгла кончик. Дым обжег горло. Это было даже приятно сейчас. Работа… Какая, нахуй работа? Я третий час пялюсь в одну ячейку. Считаю деньги компании, а сама не могу посчитать, сколько еще смогу притворяться нормальной. От мыслей по телу прошла острая, почти болезненная дрожь. Неприятно. Мысли вертелись по кругу с момента пробуждения. Сначала – о Кейли и предстоящем вечере, потом переходили к ее когда-то братьям и сестрам по несчастью, затем переключались к интервью. Работать было просто невыносимо. Раздражал звук клавиатуры, зеленая строчка Excel сверху, таблица с кучей цифр. Докурив, она нехотя потушила сигарету и кинула бычок в стеклянную пепельницу, что стояла на подоконнике. Мне нужно работать. Сделать хотя бы что-то, иначе меня попрут с этой работы к чертовой матери. 3:47 pm На какое-то время отвлечься на работу все-таки удалось. Хотя настроение ни капли не улучшилось. Но, теперь ее хотя бы не уволят. Разве должны были? Обычно дома Крис работалось комфортнее, и она заканчивала работу раньше, чем заканчивался рабочий день. Сегодня она не сделала и половины, но она прекрасно понимала, что вытянуть еще час работы она не в силах. Иначе бы эта неудобная для ладони мышка улетела бы в стену. Возможно, вместе с ноутбуком. Возможно, еще бы полетела кружка чая. Тревожность, что проявлялась всеми способами, которые только существуют спустя полтора часа реальной работы стала понемногу отступать. Наконец, закрыв это сраное зеленое приложение, у нее получилось выдохнуть. Хотя бы с одним делом было покончено. Просидев около минуты в гробовой, но до мурашек приятной тишине, она поднялась с барного стула. Стопы коснулись холодного пола, что вызвало у нее облегчение. Перебравшись на диван, она залезла в телефон. Открывать твиттер после последней новости просто не хотелось. Она решила написать Кейл. Кристин: Хей Кристин: Ты как? Еще не стала офисным планктоном? Кейли: Хоть что-то приятное за этот нудный день. Кейли: Я очень стараюсь держаться, но кажется, я обречена Кристин: Значит, поминки сегодня отменяются? Она отвернула экран. За все это время она трижды пожалела, что написала ей вчера. И трижды отговорила себя от того, чтобы отменить встречу. А вдруг она сама отменит? Кейли: И не надейся. Зная тебя, ты вероятнее всего только и ждешь этого. Кристин: Не правда, я рада встречам с тобой! Кейли: Не сомневаюсь. А вот говорить о себе ты ненавидишь. Кристин: Как всегда. Бесит. Какого хрена вообще? Кристин: Во сколько тебя ждать? Кейли: К 7 Кейли: Не могу говорить. Мегера активировалась. Целую 5:24 pm Кристин оглядела квартиру. Чисто, как в больничной палате. Жуть. Она успела пропылесосить, протереть все поверхности раз 10, поменять постельное белье (Зачем?), но руки активно продолжали искать хоть какое-то занятие. Наспех натянув спортивные штаны, что кажется были размера на три больше, чем нужно, футболку, поверх которой была небрежно натянуто красное, не менее большое, чем штаны худи, она вышла из дома, решив пройтись до магазина и купить продукты. Хотя, Крис никогда особо не готовила. Не любила, да и времени особо не было. Ткань футболки неприятно прилипала к вспотевшей спине. Ногти с силой впивались в ладони. В магазине было прохладно. Кристин стало легче от небольшой вылазки. Она купила фруктов, бутылку вина, хлеб, молоко, макароны и мармеладки. И куда мы таким составом? Хе-хе. Вернувшись с домой с покупками, она устало уселась на диван и снова погрузилась в круговорот мыслей. Я уже сто раз пожалела об этом сообщении. Что если она посмотрит на меня по-другому после сегодняшнего? Что мне вообще говорить? Типа, Кейл, я – та самая психичка которая попала в цифровой ад и выбралась! Какой кринж, боже. Интересно, что говорили ребята друзьям? Они вообще говорили кому-то? Наверное да, раз уж они согласились на интервью. Интересно, как у них дела? Вспоминают ли они обо мне так же? Наверное, Рагата вспоминает… А Джекс? Рассказать ли Кейли о нем? Что я о нем вообще скажу? Злой фиолетовый кролик сказал, что ему будет все равно, если я исчезну и меня это задело. Лол. Наверное, она пошлет его куда подальше… Он скучает по мне? Ищет ли меня? Мысль ударила. И удар был ниже пояса. Нельзя о нем думать. Дыхание сперло, в глазах помутнело. Сердце бешено колотилось и било по ребрам. По лицу начал стекать холодный пот. Нет нет нет… Только не снова, только не сейчас. Дыши Кристин, дыши. Его тут нет, все в порядке. Попытки успокоится делали только хуже. Его тут нет… А если бы был? Помог бы он? Нельзя об этом думать, нельзя думать о нем. В глазах плыло. Казалось, что стены гостиной двигаются. Шатаясь, Кристин старалась дойти до окна. Ноги подкосились. Она рухнула на колени посреди комнаты, больно ударившись о пол. Воздух застрял в горле. Мир начал плыть. В ушах стоял высокий, пронзительный звон. Она обхватила себя руками, пытаясь удержать сердце на месте, но оно колотилось все сильнее. Будто Кейн щелкнул пальцами и у нее пропали легкие. Какой к черту, Кейн?! До окна все же получилось добраться, спустя долгие несколько секунд. Казалось, что они были вечностью. Распахнув окно, она высунулась почти по пояс. Воздух наконец стал поступать. Все вокруг перестало плыть, а мысли стали возвращаться в привычный ручей. Какого черта я вообще это стерпела? Пыталась “понимать” и “быть рядом в нужный момент”. Я злюсь на него. Определенно злюсь. Но больше – на себя. Что до сих пор не могу отпустить… К черту его. К черту Джекса. К черту меня саму. Сколько можно себя мучать? Сегодня я поговорю с Кейл и станет легче. А если не станет, то она поможет. Теперь я не одна. Окно осталось открытым настежь. Так было спокойнее. 6:41 pm. Она скатилась по стенке, сжимая волосы у самых корней так, будто пыталась вырвать их. Наверное, стоит привести себя в порядок и сходить в душ до прихода Кейл. Телефон издал звук уведомления. Кейли: Буду примерно через 30 минут Кейли: Не делай вид, что забыла обо мне. Кейли: Я знаю, что я заполняю все твои мысли) Кристин: Эээ… я не забыла. Жду тебя Она с трудом поднялась, держась за подлокотник дивана. Ноги были ватными. Кристин добрела до ванной, включила воду и стала раздеваться. Одежда, почти насквозь промокшая потом упала на пол бесформенной кучей. Горячая вода обожгла кожу. Она стояла под струями воды неподвижно, закрыв глаза. Вода стекала по лицу, волосам, плечам, смывая пот и остатки паники. Взяв мочалку, Кристин начала тереть тело. Сильно, будто пытаясь содрать с себя воспоминания о нем. О его голосе, руках. О том, как оттолкнул ее. Уйди. Просто уйди из моей головы. Она стояла под водой долго. Пар заполнил всю ванную. Дыхание постепенно выровнялось. Сердце еще билось часто, но уже не пыталось сломать ребра. Злость, страх и стыд медленно растворялись в потоке воды. Когда она наконец выключила воду, руки перестали казаться чужими. Кристин завернулась в белое полотенце и вышла из ванной, оставляя за собой влажные следы. В спальне она села на край кровати и залезла в телефон. 7:02 pm. Отлично. Она глубоко вздохнула, поднялась и дошла до шкафа. Короткие шорты на низкой посадке и большая красная футболка – самая обычная ее домашняя одежда. Звонок в дверь раздался резко, застав Кристин врасплох. Она замерла на несколько секунд, потом заставила себя дойти до двери и открыть. На пороге была Кейли – в клешеных синих джинсах и свободном черном свитере с объемными рукавами, из-под которого выглядывала белая майка. Волосы были завиты в легкие кудри, слегка растрепанные ветром. В руках она держала большой бумажный пакет, от которого пахло фастфудом. — Поминки Тоби тут проходят? — бодро спросила она, заходя внутрь и снимая черные лоферы. — Как и просила: бургеры и кола, — Кейл слегка помахала пакетом в воздухе. Кристин закрыла за ней дверь и попыталась выдавить из себя улыбку. Получилось просто отвратительно. — Привет, подруга… Кейли прошла на кухню, поставила пакет на стойку и принялась выкладывать содержимое. Но уже через несколько секунд ее улыбка стала гаснуть. Она подняла взгляд, внимательно посмотрев на подругу. — Крис. Ты в режиме “за секунду до взрыва от напряжения”. Давай лучше без предисловий. Что происходит? Кристин медленно опустилась на диван. Руки сами собой вцепились в колени. Она смотрела в пол, будто надеялась, что он ответит вместо нее. Не мог. А жаль. Очень хотелось бы. — Я… Хочу рассказать, — наконец выдохнула она. Глубокий вдох, кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Кристин подняла взгляд – в нем была несвойственная ей, почти болезненная решимость. — Я хочу рассказать тебе, почему я на самом деле переехала. У Кейли округлились глаза. Не совсем понятно: от несвойственной решительности в голубых глазах, о словах, что озвучила она или от того, что ей были готовы это доверить. Что она была близкой. Той, кому сейчас доверят, возможно, самую страшную правду о себе. Той, что дали заряженное ружье, зная, что она не поставит ее против Кристин. — Конечно… — С выдохом вырвалось у нее. — Конечно, я слушаю тебя, — Кейл быстрыми шагами подошла и присела рядом, облокотившись локтями на колени. Взгляд был серьезный, чуть взбудораженный. В нем читалась смесь тревоги и напряженного интереса. Кристин молчала несколько долгих секунд, которые показались вечностью. Каждая секунда казалась тяжелой и вязкой. Она смотрела в пол, пытаясь собрать хаотичные мысли хоть в какой-то логичный рассказ. Сердце колотилось будто в горле, не давая нормально дышать. Руки крепко сжимали колени, будто это единственное, что удерживало ее от того, чтобы сорваться с места и сбежать. В голове проносились обрывки мыслей: С чего начать? С тестирования? С Кейна? Или просто сказать, что я на месяц попала в цифровой ад, где казалось, прожила целый год? Время в цирке и в реальности разнилось. Один день в реальности казался неделей в цирке. Она сделала глубокий вдох, не отнимая взгляда от пола, тихо, но твердо произнесла: — Раньше я иногда лазила по заброшкам… Ну знаешь, искала умеренно острых ощущений, — она подняла взгляд на Кейл. — И… В какой-то момент я нашла заброшенный офис на картах и решила узнать о нем побольше. — Офис был заброшен с февраля 2023 года. Они занимались разработкой искусственного интеллекта, который должен был поддерживать разум человека в цифровом пространстве. При первом тестировании все пошло по одному месту, и владелец решил продать дело. Здание пытались продать в конце года, но не смогли. С начала 2024 года владелец возобновил разработку, но уже в одиночку. К маю 2024 владелец привлек компанию тестировщиков для VR-гарнитуры. После неудачи владелец вновь забросил проект. И в конце апреля прошлого года, я решила, что это будет увлекательное путешествие. В здании был всего один работающий компьютер, рядом с которым была гарнитура. Ты знаешь, что я была бы не собой, если бы не надела… — взгляд снова был направлен в пол. Дыхание участилось, говорить стало труднее, а глаза Кристин покраснели. Руки сильнее сжались на коленях. — Я не смогла снять ее… — голос стал неувереннее и тише. Кристин подняла глаза, в которых застыли едва заметные слезы. Взгляд был виноватым, почти детским. — И я стала одной из тех, кто варился в этой истории о незаконном тестировании. Ее специально оставили там. Владелец сошел с ума, когда повторное тестирование провалилось, и решил тестировать ее на всех, кто решит надеть гарнитуру… Глаза Кейли резко расширились, брови взлетели вверх. — Погоди… что? — она будто хотела добавить что-то, но слова просто не шли. Она смотрит так, будто уже жалеет, что пришла. Это ошибка. Самая большая ошибка. Может еще не поздно сказать, что это шутка? Кейл пару раз открывала рот, но ничего не говорила, лишь закрывала обратно. Прошло несколько минут, как они сидели в гробовой тишине. Запах еды стоял в комнате, но к ней никто так и не притронулся. Кристин сжимала край футболки вспотевшими ладонями и рассматривала свои ноги. На бедрах были небольшие шрамы, что остались от лазанья по заброшкам. Взгляд она не поднимала, от одной только мысли сделать это – дыхание мгновенно спирало. Кристин решилась продолжить рассказ. — Кейл… — Она подняла глаза, что мгновенно заполнились слезами, которые было тяжело сдержать. Пусть, похуй. Губы тряслись, но она продолжила. — Это было ужасно. Будто ты в своем личном аду. Только этот был ярким и цифровым. Мне казалось… Мне казалось, что я умру там, — Слезы лились ручьем. Кристин не вытирала их. Она крепко сжимала край дивана и тяжело смотрела на подругу, что казалось, и сама сейчас расплачется. — Там были другие… Мы проходили какие-то идиотские приключения, которые придумывал Кейн… ИИ, который был по типу “конферансье” там. Все эти люди… Они были такими странными. Я бы даже сказала психическими неуравновешенными. — Ты связывалась с ними, когда очнулась? — спросила Кейли, будто этот вопрос был единственным якорем в этом рассказе. Диван стал жестким, неудобным. В висках пульсировала тупая боль от услышанного. — Нет… я… я боюсь. Боюсь вернуться в этот кошмар. Встретить этих людей, смотреть им в глаза, говорить с ними… особенно с некоторыми… Сраный Джекс. Кейл скептически приподняла бровь. Ее вопрос был понятен. Внутри все дрожало, будто она стояла на тонком льду над бездной. Наверное, так и было. Ветер с открытого окна дунул в спину, заставив вздрогнуть. Кристин не могла рассказать этого сейчас. Ей не хватит сил рассказать о них. Тем более о нем. Я не выдержу этого. Подруга увидела все во взгляде, что был направлен в сторону окна, будто раздумывая, стоит ли прыгнуть туда. — Иди. Покури, а потом возвращайся. И окно за собой закрой, — сказала она, вставая с дивана и направляясь к столу, где стояла уже остывшая, но все еще ароматная еда. Кристин кивнула ей, слегка улыбнувшись. Она была очень благодарна за это. За пространство, где на нее не давили. Она встала и подошла к окну. Дрожащими руками потянулась за сигаретой. Из-за ветра челка слегка растрепалась, придавая лицу легкую небрежность. Прикурила с третьей попытки, глубоко затянулась. Дым обжег горло, но эта боль стала уже привычной и почти успокаивающей. Я не смогла даже нормально рассказать… Сразу ушла в какие-то дебри. Пиздец. Она облокотилась на холодную раму, глядя на горящий свет в окнах домов напротив. Сигарета быстро тлела между пальцами. Каждый вдох дыма притуплял тревогу, но мысли о Джексе все равно продолжали безжалостно жечь где-то под ребрами. Она повернулась к Кейли, которая с горечью смотрела на бургер в руках. — Тебе жалко меня? — спросила Крис, поджав губы и перекрестив ноги. Она очень надеялась, что… — Нет, — пожав плечами и откусив затем бургер произнесла та. Она сказала это легко, почти беззаботно. Удивительное спокойствие. — Я тебе сочувствую. Я хочу быть рядом. Но я не жалею тебя. Кристин вскинула брови. Она впервые слышит такие слова в свой адрес. Почти всегда ее лелеяли и жалели. Но это было чем-то новым. И до боли приятным. Она улыбнулась, искренне, пока смотрела на подругу, что продолжила говорить, жуя булку. — Ты не жалкая. Ты сильная, очень. Наверное, самая сильная из всех, кого я встречала за всю свою жизнь. Сильная? Она сказала, что Я самая сильная? Кристин смотрела на нее и не знала, что сказать. Эти слова звучали так странно и ново, что внутри все сжалось от необычного, почти болезненного тепла. Ее никогда не называли сильной. Обычно жалели, пытались беречь и заботится. Она моргнула и слегка потрясла головой, прогоняя вновь подступившие слезы, и, тихо, почти шепотом ответила: — Спасибо… Для меня это важно… Кристин сделала еще затяжку, хотя сигарета уже почти догорела, и наконец решилась продолжить. — Там… нас было шесть? Да… шесть, — начала она неуверенно и сбивчиво. — Ненастоящие люди… ну, они тоже были людьми, которые туда попали. Но все они… были такими разными. Она замолчала на пару секунд, собираясь с силами. — Была Рагата. Она… очень добрая. Она была похожа на тряпичную куклу… Все время старалась обо всех заботится… скорее даже опекать, как мать. Этого я в ней не выносила. Но она часто поддерживала и была рядом, когда мне было трудно… Кристин слабо улыбнулась уголком губ. Она почувствовала легкое напряжение в плечах, будто от прикосновения Рагаты. Сигарета дотлела, и она, бросив окурок в пепельницу, закрыла окно и подошла к столу, где сидела подруга, что уже почти справилась со своей частью ужина. Кристин осторожно присела на стул и продолжила рассказ: — Еще там был Кингер… — она заметила, как Кейли едва слышно фыркнула. — Он тоже был добрым, немного сумасшедшим и растерянным. Был похож… на шахматную фигурку короля? Он… напоминал мне моего покойного дедушку. С ним было спокойнее всего, иногда он говорил вещи, от которых становилось легче дышать… но… он провел там столько времени, Кейл… он становился вменяемым только в темноте… это было…эээ… тяжело? В груди стало теплее и одновременно щемяще. Плечи слегка опустились, она стала более расслабленной. Кейли смотрела на нее внимательно, оценивая ее реакцию на рассказы об этих людях. Она не смеялась, не перебивала… просто… слушала? — Были еще Генгл и Зубл… мы не были близки, но, кажется, они друг другу нравились. Генгл была красной лентой, а вместо лица… типа маски мима… эээ… не знаю. У нее их было две, но веселая вечно ломалась. Зубл была похожа на конструктор… она еще часто меняла конечности… ей вроде они постоянно не нравились. Они были прям противоположностями друг друга, одна была тихой и пугливой, а другая прямолинейной. — Что-то мне это напоминает, — Кейли улыбнулась и подмигнула девушке напротив. Тепло и нежно, от чего в груди у Кристин разлилось приятное и успокаивающее тепло. Она замолчала. Тревога вновь начала подступать, пальцы вцепились в край стола. Кристин уставилась в точку позади Кейл, взгляд расфокусировался, мысли перемешались. Голос дрогнул, показалось, будто говорит не она: — И еще… Джекс. Имя вырвалось тяжело, будто она вытаскивала его из себя с мясом. В груди мгновенно стало горячо и тесно. Она сглотнула, но ком в горле не исчез. — Он… был фиолетовым кроликом. Саркастичный. Дерзкий. Иногда он был просто невыносим. Но… — голос дрогнул, — с самого начала он вел себя со мной иначе… эээ… никак с остальными? Он подходил, спрашивал, как я. Не унижал. В смысле… по-настоящему интересовался мной. В какой-то момент он заговорил о дружбу, и мне даже начало казаться, что я ему… небезразлична? Она замолчала, глядя на свои руки. Руки дрожали. — Он открывался мне. Рассказывал о том, как выживает в этом цирке. Рассказал о своей фобии. Даже извинялся, когда понял, что приключение, что он придумал, заставило меня понервничать. Я… я подумала, что мы друзья, кажется… А потом… Кристин замолчала, собираясь с силами, чтобы продолжить. Ей было тяжело даже произносить его имя. — Потом… он вдруг оттолкнул меня. Я… попыталась его обнять после одного приключения. А он… толкнул меня. Сказал, что, если я завтра рассеюсь, он просто забудет меня и пойдет дальше. Будто все то, между нами было – испарилось в один миг. Будто я была просто… очередным развлечением для него. Ее голос сорвался. Она сжала кулаки настолько сильно, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. — Я до сих пор слышу эти слова. “Наверное, забуду тебя и пойду дальше”. Каждый раз, когда я думаю о нем, они всплывают в голове. И я… я злюсь. Очень сильно, Кейл. На него… на себя? На то, что до сих пор не могу выкинуть его из головы, хотя почти год прошел. Я… я просто ненавижу это. Кристин подняла глаза на подругу. В ее взгляде смешались боль, злость и какая-то беспомощная тоска. — Я не знаю, что с этим делать… — прошептала она. По щекам потекли горячие слезы. — Я боюсь, что если когда-нибудь его увижу…, то не смогу сделать вид, что ничего не было. Кристин замолчала, прикрыв лицо руками. Тишина была тяжелой, почти осязаемой. Только шум ветра за окном и ее тихие всхлипы нарушали ее. Кейли молчала довольно долго, неотрывно глядя на Кристин, которая рыдала напротив. В ее зеленых глазах медленно закипала смесь самых разных эмоций: от шока до настоящей ярости. — Вот сукин сын… — наконец тихо, но с чувством выдохнула Кейли. Она провела рукой по лицу, будто пытаясь стереть из памяти то, что только что услышала. Потом резко откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — То есть, он сначала лез к тебе, открывался, извинялся… а потом – хуяк – “я тебя забуду, если ты сломаешься”? Или как ты там сказала… Серьезно бля? — она покачала головой, голос стал жестче. — Какой же пидорас. Самый настоящий. Кейли посмотрела на подругу, но уже мягче. Злость в ее глазах никуда не делась, но сейчас она думала о Кристин. — Крис… я рядом. И я не буду делать вид, будто понимаю, через что ты прошла. Но одно я скажу точно – ты не была для него просто развлечением. Я уверена. Я за всю свою жизнь столько таких повстречала, что щелкаю их как орешки, — она замолчала на секунду, обдумывая слова и подбирая наилучшие. Рыдания Кристин тем временем стихли, но лицо все также было прикрыто. — То, что он оттолкнул тебя… он просто боится. Испугался своих же чувств к тебе, своей привязанности. И решил, что лучшим способом избавится от тебя – заставить тебя возненавидеть его. Классика. Мужская классика. Она поддалась вперед и осторожно положила свою ладонь на запястье подруги. Кристин вздрогнула, но руку не убрала. — Но теперь, по крайней мере ты не одна злишься. Я тоже теперь злюсь. Ты молчала об этом год, конечно, он до сих пор в голове. И это нормально, Крис… особенно если человек успел залезть так далеко, — она чуть сжала запястье Кристин и отпустила. — Ты не обязана “делать вид, что ничего не было”, если когда-нибудь его встретишь. И прощать тоже. Но ты также не должна и дальше тащить это все в одиночку. Поняла? — Кейли смотрела на ее макушку. Твердо, тепло и безжалостно. — Я здесь, Крис. И я не уйду. Даже если этот твой Джекс объявится. Тем более, если он объявится. Она не ушла. Она все еще здесь… со мной. Тишина, что повисла после слов Кейл была уже другой. Не тяжелой и удушающей. Кристин почувствовала, как плечи медленно опустились, будто бы с них сняли невидимый груз. В груди стало теплее и свободнее, а дыхание стало выравниваться – впервые за весь вечер. Она вытерла рукавом лицо, и, подняв глаза, тихо, с хрипотцой произнесла: — Спасибо… что ты здесь. Кейли фыркнула, но в этом звуке было больше тепла, чем насмешки. — Будто у меня был выбор. Его отняли примерно в тот момент, когда я подошла спросить, как тебя зовут. Они все-таки поели, хоть и остывшие, но все еще вкусные бургеры. Разговор постепенно стал легче. Кейли не стала развивать тему, просто пододвинула запакованный бургер. Первое время ели молча, только шуршание бумаги и тихое позвякивание бутылок с колой. Напряжение растаяло окончательно, когда Кейл все-таки решилась: — Расскажи еще что-нибудь, — мягко попросила она, вытирая руки салфеткой. — Не обязательно тяжелое. Просто… чтобы я смогла хоть немного представить. Кристин кивнула, медленно жуя. Она рассказала о Кингере – как он смешно реагировал на все, не понимая, что вокруг и кто, но в темноте становился другим – осознанным, выдавал что-то глубокое и доброе. О Рагате, что во время стресса слишком смешно хваталась за волосы. Она даже продемонстрировала это. О моменте, когда Зубл заявила искусственному интеллекту, что хочет возможности заниматься сексом. Как Кейн потом завис и чуть не сломался. Про Генгл, что в одном из приключений сошла с ума от власти. Ну, или от маниакального эпизода. — Они были… настоящими, — тихо сказала она, глядя на поверхность стола. — Не просто пиксели. Я до сих пор иногда просыпаюсь и думаю: как они там? Ищут ли меня? Или уже… эээ… забыли? Кейли слушала внимательно, иногда задавала вопросы. Кристин же говорила тихо, иногда запиналась, но больше не плакала. Во время рассказов про бесконечные приключения, что устраивал Кейн, про то, как тело в цифровом цирке могло умереть. Или… рассеется, кажется? Но разум продолжал быть там, в этом аду. Подруга иногда материлась себе под нос, почти беззвучно, стараясь не сбить этим Крис. Потом разговор плавно, незаметно для обеих, перетек на то, что было после возвращения из цирка. Кристин рассказывала о первых месяцах, что давались невыносимо – постоянные обследования, допросы в полиции по нескольку раз в неделю, ночные панические атаки, от которых после пробуждения она не понимала, где находится. Про терапию, которая и помогала, хоть и не до конца, и изматывала одновременно. Про кошмары, которые вызывали эти панические атаки. Рассказала о последних, что были одними из самых частых за год: про Гаммигу, пустой взгляд Джекса, что она снова в цирке. — Иногда мне снится, что я вновь там… — призналась она тихо. — И, самое страшное, наверное — что я не хочу уходить? Реальность сложнее… в ней тихо. Слишком реально что ли? Когда они доели, то перебрались на диван. Кейли включила какую-то глупую передачу. Кажется “Judge Judy”. На удивление, это правда было смешно и интересно. Они смотрели неотрывно, иногда негодовали из-за происходящего, иногда спорили между собой или ставили ставки, кто в итоге выиграет дело, и много, громко смеялись над абсурдностью происходящего на экране телевизора. Они лежали в полумраке, закинув ноги на небольшой журнальный столик. Кристин впервые за долгое время действительно была расслаблена. Плечи были опущены, от чего она ссутулилась. Тепло от тела подруги, запах еды, приглушенные разговоры с экрана – все это создавало странное, но до безумия приятное ощущение нормальности. Неужели это действительно происходит со мной? Просто. Спокойный. Вечер. Наверное, сейчас я чувствую себя счастливее, чем за весь прошедший год. Спасибо, что она есть у меня… наверное, я бы повесилась, если бы ее не было рядом все эти месяцы… В какой-то момент Кейл тихо спросила, не отвлекаясь от экрана: — А ты хочешь их найти? Ну… остальных? Кристин долго молчала, не отрываясь от экрана, прежде чем ответить. Наверное, это было настолько долго, что Кейли и вовсе забыла, что вообще что-то спросила. — Не знаю? Какая-то часть меня хочет. А какая-то… боится, что если я увижу их, то все вернется… ну, знаешь… что я вернусь в цирк. Или мне снова будет больно, как тогда, когда я только выбралась обратно. Особенно, если я увижу его. Кейли не стала отвечать. Лишь придвинулась чуть ближе, так, чтобы их плечи соприкасались. Этого было достаточно, чтобы знать, что она поддержит любой ее выбор. 11:37 pm. Когда на часах стрелки перешли на половину одиннадцатого, Кейли тяжело вздохнула, убрала ноги со столика и повернулась к Кристин: — Ладно, мне уже пора. Иначе завтра нам вставят пиздюлей за то, что мы залипаем в экраны на рабочем месте, — она встала с дивана, потянулась и хрустнула шеей. — Но я рада, что ты наконец рассказала. Правда. Кристин проводила ее до двери. Уже в прихожей она остановилась, нервно переминаясь с ноги на ногу, пока Кейл одевала куртку. — Вообще-то… эээ… есть еще кое-что, о чем я тебе не сказала, — она неловко улыбнулась, почесав затылок. Кейли повернулась, приподняв бровь, и облокотившись на небольшой белый комод. Скрестила руки на груди. — В четверг… в восемь вечера будет интервью. С теми, кто был в цифровом цирке. Я хотела посмотреть его. Одна. Но… — она запнулась, глядя в пол. Мысли в голове крутились, подбирая правильную формулировку. — Если ты не занята… может, посмотрим вместе? Кейли фыркнула, беззаботно улыбнулась и закатила глаза. — Занята, — сказала она и направилась к входной двери. Положив руку на дверную ручку, она оглянулась. — Поэтому посмотрим у меня. Надеюсь, ты не против? — сказала она, уже мягко, уже с легкой, но все еще дразнящей улыбкой. — Да-да… конечно, без проблем, — Кристин запинаясь, выдавила из себя первое, что смогла. Камень с души упал резко и это принесло облегчение почти вселенского масштаба. Она смотрела на подругу большими от шока глазами, та же, все также стояла вполоборота и заговорщически улыбалась. — Договоримся о времени позже? — робко спросила она, сжав руки в кулаки. — Сразу после работы поедем. Так чтоо… — Кейли развернулась и уперлась спиной к двери и вновь скрестила руки. — Оденься поудобнее в четверг, — Она улыбнулась и подмигнула подруге, что, кажется еле держалась на ногах от нахлынувшего на нее стресса. — Ну же, иди сюда, чего ты? — Кейли расставила руку, приглашая в свои объятия. Кристин медленно, все также сверля пол взглядом, и, держа руку на локте другой, подошла к подруге и упала в ее объятия. Стало лучше. Спокойнее. Мысли в голове медленно утекали, оставляя лишь незначительные, но и те, будто были далеко, на задворках разума. Я так устала. Хорошо, что я теперь не одна… я теперь не одна? Кейли слегка поглаживала волосы на затылке Кристин, тем самым успокаивая ее. Спустя пару секунд, она, слегка отодвинув от себя девушку, но крепко держа ее за предплечье произнесла: — Мы купим мороженое и будем сидеть, смотреть и материть всех, кого нужно. Кристин слабо улыбнулась в ответ. — Спасибо… Когда дверь за Кейл закрылась, в квартире стало неожиданно тихо. Кристин постояла еще минуту в прихожей, прислонившись лбом к холодной двери. 12:05 am. Она медленно прошлась по квартире, выбросила мусор со стола. Затем выключила свет, оставив только маленькую лампу возле кровати. Она направилась в ванну, почистила зубы, умылась. Закинув носки в корзину для белья, она выключила свет в ванной комнате и поплелась до кровати. Забравшись в прохладную постель. Тело было тяжелым, но внутри, впервые за долгое время, не было той острой, режущей тревоги. Кейли была не первой, кто узнал историю. Но была первой, кому она это доверила. Первой, кому она рассказала это так подробно. Кристин лежала в темноте, глядя в потолок. Комната освещалась лишь слабым белым светом от уличного фонаря, пробивающимся сквозь щель в шторах. Тишина была густой, почти осязаемой, разве что, только тихое гудение холодильника где-то на кухне на кухне и ее собственное дыхание нарушали ее. Одеяло казалось одновременно слишком тяжелым и слишком легким. Тело ныло от усталости, но ее разум все еще упорно протестовал, и отказывался от сна. Мысли кружились медленно, лениво, как осенние листья в холодном ветре. О Кейл – ее теплых зеленых глазах, о словах, сказанных этим вечером, что до сих пор звучали внутри, отдавая непривычным и почти неправдоподобным теплом. О том, как ее не стали жалеть, а восхитились ею. Это было… ново. И до боли приятно, если честно. Но стоило мыслям коснуться Джекса, как в груди сразу становилось тесно. Черные глаза. Кривая ухмылка. И та рука – твердо и решительно отталкивающая ее от себя. Она до сих пор помнила ощущение. Будто внутри что-то надломилось. И хотя в тот момент она лишь сделала вид, что это все шутка и “сценарий”, боль была. Теплой, ноющей и… живой. Она сидела где-то глубоко под ребрами, пульсировала в такт сердцу и не планировала уходить. Страх тоже никуда не делся. Он просто притих, свернулся где-то в углу ее сознания, как старый, уставший зверь. Страх, что в четверг она увидит их лица. И… возможно его. Страх, что ее возможно ищут. Страх, что Джекс посмотрит на нее так же, как и тогда – яростно и отстраненно. И самый главный страх – что она снова станет для всех той маленькой, потерянной Помни, которая отчаянно тянулась к человеку, который ее уже оттолкнул. И все же… Облегчение было хрупким, будто тонкое стекло, готовое разбиться от одного неосторожного движения. Но оно было. Впервые за очень долгое время в груди появилось место, где были не только боль и стыд. Кто-то теперь знал. Кто-то ее выслушал. И не отвернулся. Кристин медленно выдохнула, чувствуя, как тяжелая усталость наконец-то начинает перевешивать. Ноги гудели, глаза жгло от слез, которые она сегодня пролила. Тело постепенно становилось мягче, глубже проваливаясь в сон. Подушка пахла ее шампунем и немного сигаретным дымом, который уже въелся в волосы. Я рассказала, — подумала она, уже проваливаясь в теплую и вязкую темноту. Меня не бросили. Она все еще здесь, рядом… Последняя мысль была тише, почти нежной, но все еще привычной, ноющей горечью: …и он тоже… все еще в моих мыслях. С этой мыслью Кристин наконец провалилась в глубокий сон. А она точно поставила будильник?