Tu es meum desiderium profundissimum

«Положи меня, как печать, на сердце твое,

как перстень, на руку твою: ибо крепка,

как смерть, любовь, люта, как преисподняя,

ревность; стрелы ее — стрелы огненные;

она пламень весьма сильный».

(Песнь Песней Соломона, 8:6)

Квадратные настенные часы над двухкамерным «Дженерал Электрик» отставали минуты на три, но секундная стрелка рубила душный воздух кухни с тяжелым, отчетливым пластиковым кликом. Клик. Клик. Клик. Июльский вечер в Мишен-Дистрикт оседал на подоконники серой, нагретой за день пылью. Сквозь полузакрытые жалюзи на линолеум падали жесткие полосы желтого света, похожие на раскаленные колосники. Райли сидела на углу стола, поджав одну ногу в потертом дениме; ее розовые кудри, собранные в небрежный узел на затылке, выбивались мелкими пружинами у шеи. Она лениво ковыряла краем пилки для ногтей старую наклейку на деревянной столешнице. Напротив нее, уткнувшись лбом в прохладное нутро открытого холодильника, застыла Кристин. Пальцы ее правой руки лениво перебирали баночки на верхней полке, пока наконец не выудили на соседнюю столешницу жестяную банку с диетическим доктором пеппером – жесть сразу покрылась каплями конденсата, и под ногтями остался влажный след. Временное пристанище Кристин и Кейли в этой квартире за несколько дней обросло мелкими бытовыми деталями, а после того, как Зои осталась здесь на ночь, на кухонном островке стало на одну грязную чашку больше. — Восемь вечера, — Кейли с сухим шуршанием перевернула страницу зина, даже не глядя на разворот, и швырнула его на диван. — Восемь. Ноль-ноль. Наш великий мастер кадра либо сдох в своей норе под грудой ретушированных невест, либо просто забил и забыл, что у него вообще есть календарь. Зои, сидевшая на низком табурете у окна в безразмерной бордовой футболке, явно принадлежавшей Райли, робко потянула носом воздух и поправила сползающие на переносицу очки. От нее пахло мятной зубной пастой и специфическим ароматом чистой постели, что остается после долгого сна в чужом доме. — Может… он просто заработался? — тихо предположила она, косясь на Райли. — Ну, или перепутал дни? Ты же говорила, что Лекс брал заказы круглосуточно последние дни. Помните, у него лицо в баре было такое, будто его трижды переехал мусоровоз? — У него такое лицо с двадцать второго года, детка, — хмыкнула Райли, не отрываясь от пилки. — И к тому же, этот опездол скорее перепутает стороны света, чем забудет про собственный эгоизм. Металл скреб по дереву: вж-жик, вж-жик. Она тактично промолчала о том, насколько дерганым и занятым Лекс выглядел все пятнадцать дней июля, решив не выдавать его странное исчезновение перед остальными. — Он просто держит паузу. Выдерживает марку циничного гения, которому плевать на чужое время. Думает, мы тут сидим и гадаем, что он там сочинил. А он, небось, ничего и не готовил. Кристин подняла взгляд, спокойно изучая ровную линию горизонта за окном. Лицо ее оставалось бледным, но в глазах читалась странная, выжидательная сталь. Она ничего не ответила, лишь сместила точку фокуса на экран своего телефона, лежащего экраном вниз. Никто из сидящих на кухне девушек даже отдаленно не догадывался, куда именно полетят шестеренки в голове Лекса этой ночью. Пластиковый клик часов над головой прозвучал особенно громко. И в эту же долю секунды на полированном подоконнике, прямо возле цветочного горшка с засохшим алоэ, бешено, с сухим стеклянным дребезжанием завибрировал смартфон Райли. Звук уведомления – короткий, резкий свист – разорвал кухонную духоту. Три пары глаз мгновенно сфокусировались на вспыхнувшем черном зеркале экрана. Кристин высунулась из-за дверцы холодильника с начатой бутылкой горчицы. Райли лениво потянулась, подцепила корпус двумя пальцами и перевернула экран вверх. Вспыхнувший ядовито-белый свет осветил лицо и кончики розовых волос. Всплывающее сообщение от Лекса содержало всего две строчки. Лекс: 2917 CA-37, Sonoma. Полночь. Не опаздывать, ковбои. Одевайтесь удобно. Бумажные салфетки для слез Сьюзи я уже купил. Кейли мгновенно вытянула шею, пытаясь рассмотреть строчки. — Ну? Что там? Опять какой-то зин или клуб? Райли молча развернула экран к ней, а затем перевела тяжелый, медленный взгляд на Кристин. Уголок ее губ дернулся в привычной барной усмешке, что появлялась, когда ситуация принимала крутой оборот. — Сонома, — ровно произнесла Райли, бросая телефон обратно на стол, отчего тот глухо стукнул о дерево. — Гоночная трасса. Этот сумасшедший ублюдок выкатил нам адрес автодрома. Кейли замерла на месте, переваривая прочитанное, а затем резко округлила глаза, вчитываясь в конец сообщения. — «Одевайтесь удобно»? — Кейли возмущенно всплеснула руками, ее сарказм мгновенно набрал прежние обороты. — Удобное – это что, блять, значит в контексте гоночного трека посреди ночи? Спортивки от Адидас или похоронный саван, чтобы не пачкать асфальт, если кто-то из нас вылетит в отбойник? Он издевается? Зои испуганно округлила глаза, переводя взгляд с Кейли на Райли. Дверца холодильника захлопнулась с тяжелым магнитным присосом. В кухне снова воцарился полумрак, воздух в нем казался заряженным, словно перед первой августовской грозой. Кристин медленно опустила жестяную банку на стол, тихий металлический стук прозвучал как финальная точка в их долгом, ленивом ожидании. Девочки начали торопливо подниматься со своих мест, собираясь в дорогу, в то время как в душной кухне Мишен-Дистрикт окончательно рассыпался миф о том, что Лекс ничего не подготовил. Две пары фар синхронно резали плотную, соленую пелену тумана, наползавшую с залива на стальные фермы моста. К одиннадцати вечера поток машин на шоссе US-101 на север почти иссяк. Тяжелый темно-серый внедорожник Райли шел головным, глухо рокоча мощным мотором и подминая под колеса сырой, влажный воздух; следом, удерживая неизменную дистанцию, бесшумно скользил синий седан Гранта. Позади остался Сан-Франциско – его неоновое, зыбкое кружево растворилось в плотной, безводной темноте округа Марин, пока шины обеих машин не пересчитали жесткие, гулкие стыки съезда на тридцать седьмую трассу. Внутри синего седана тусклый изумрудный свет приборной панели выхватывал из полумрака сосредоточенное лицо Гранта. Он вел машину ровно, без лишнего напряжения, лишь методично поправлял очки двумя пальцами каждый раз, когда колеса ловили дорожную неровность. Справа от него, намертво вцепившись обеими руками в ремешок холщовой сумки, застыла Сьюзи. Она смотрела прямо перед собой: на бесконечную белую полосу разметки, выныривавшую из темноты. Ее спина оставалась слишком прямой, почти деревянной, а плечи напряженно приподнимались при каждом переключении передачи. На заднем сиденье Кристин полулежала, прислонившись лбом к прохладному стеклу двери; ее пальцы медленно, слепо теребили застежку рюкзака, а глаза оставались приоткрытыми, ловя редкие отражения дорожных знаков. Во внедорожнике Райли удерживала руль одной рукой, лениво опустив локоть на кусок кожаной обшивки двери. Рядом Зои, окончательно потерявшись в безразмерной бордовой футболке, то и дело стягивала длинные рукава на самые кончики пальцев и шумно переводила дыхание, косясь на спокойный профиль Райли. Сидевшая сзади Кейли молчала, подперев подбородок кулаком. Она с деланным пренебрежением разглядывала мелькавшие за окном придорожные склады и солончаки, пока ландшафт окончательно не ушел в холмистые, глухие очертания долины Сонома. Темнота тридцать седьмого шоссе оборвалась внезапно, словно наткнувшись на невидимую стену. Впереди, прямо посреди безмолвных черных холмов, небо раскололось от ядовитого белого зарева. Колоссальный комплекс автодрома возник из темноты как вырезанный из монолитного бетона амфитеатр, залитый резким, промышленным светом металлогалогенных прожекторов. Этот свет был настолько слепящим, хирургическим, что внутри машин мгновенно проявились все лица: Кейли резко подалась вперед, почти прижимаясь лицом к ветровому стеклу; Зои инстинктивно вжала голову в плечи, прячась от этой внезапной радиационной белизны. Райли медленно нажала на тормоз. Внедорожник и седан остановились у края огромного, уходящего в темноту поля паддока. Оно было абсолютно пустым. Никаких трейлеров гоночных команд, никаких палаток или суеты, только бесконечные гектары серого асфальта, спящие холмы по периметру и четыре суперкара, выстроенных в безупречную линейку у самого въезда на пит-лейн. Четыре хищных, приземистых силуэта с глухим матовым покрытием кузовов поглощали свет прожекторов, не оставляя ни единого блика на ломаных гранях углепластика. В салонах обеих машин секунд на десять воцарилась тяжелая, глухая тишина, прерываемая лишь ровным щелканьем остывающего глушителя седана. Кейли первая приоткрыла рот, переводя взгляд с Chevrolet на Audi. — Матерь божья… — выдохнула она, и пальцы, лежавшие на спинке переднего сиденья, заметно сжались, сминая ткань. — Райли, скажи мне, что он просто нашел чьи-то ключи. Райли не ответила. Ее ладони медленно сползли с руля. Она сделала короткий, глубокий вдох, и в динамике ее лица – как сузились глаза и замерла челюсть – читалось жесткое, ошеломленное удивление. Она знала, что Лекс что-то затеял, но такого уровня подготовки от него не ждал никто. Из синего седана медленно вышел Грант. Он остановился у приоткрытой двери, снял очки, методично протер стекло краем трикотажной футболки и снова надел их, пристально вглядываясь в низкую посадку McLaren и Porsche. Его кадык дернулся. Едва двери захлопнулись, уличный воздух плотно забил легкие приехавших тяжелым, специфическим запахом нагретого бетона, озона, жженой резины и едким, сладковатым шлейфом сгоревшего высокооктанового топлива. Кейли толкнула тяжелую дверь внедорожника, ступая на теплый асфальт, и ее голос, обычно уверенный и громкий, сорвался на свистящий крик: — Лекс… ты что, блять, банк ограбил? Скажи мне, что мы просто приехали посмотреть на чужую выставку. — Это не выставка, Кейл, — тихо произнесла Райли, поворачиваясь к Лексу, который уже спускался к ним по ступеням крыльца. — Он выкупил трек. Лекс, ты совсем рехнулся? Откуда у тебя такие выходы на Соному? Лекс остановился у невысоких металлических перил крыльца административного блока. На нем была только темная компрессионная футболка, плотно облегавшая плечи, открывающая рельефные плечи, а привычная кожаная куртка лениво висела на ограждении, зацепившись рукавом за пластиковую урну. Справа от него стоял поджарый мужчина в фирменной куртке автодрома с вышитым логотипом и глубоко надвинутой на глаза бейсболке. Чуть поодаль, опершись плечом о пластиковый косяк двери, застыла девушка с короткой стрижкой темных растрепанных волос, одетая в легкий гоночный жилет поверх серой толстовки. На ее губах играла дерзкая, ленивая ухмылка человека, что знает каждый дюйм этого асфальта. — Посмотрите ка, — мужчина в бейсболке сделал шаг вперед, приветственно приподнимая руку. — Время одиннадцать сорок пять. Лекс, твои друзья умеют рассчитывать трафик лучше, чем наши координаторы. — Я же говорил тебе, Сэми, они не безнадежны, когда дело пахнет бесплатным бензином, — Лекс небрежно вытащил руку из кармана. Его цепкий, холодный взгляд скользнул по ошеломленной Кейли, задержался на Райли, рассматривавшей черный суперкар, и, наконец, намертво зафиксировал Кристин. Уголок его губ привычно дернулся вверх, обнажая мелкие зубы в кривой защитной ухмылке. — Добро пожаловать во взрослую жизнь, ковбои. Райли, подбери челюсть, здесь аренда каждого квадратного фута стоит как половина твоего бара. Знакомьтесь, пока у вас окончательно не заложило уши. Это Сэм, он здесь отвечает за то, чтобы нас не посадили за незаконные ночные заезды. А это Тара. Она наш инструктор, маршал пит-лейна и единственный человек, который может высадить вас из машины за малейшую глупость. Советую смотреть ей в рот, если не хотите познакомиться с бетонным отбойником в двенадцатом повороте. Сэм сделал два шага вперед, протягивая руку сначала Гранту, а затем Райли, которая ответила на рукопожатие крепким, уверенным жестом, хотя ее глаза все еще продолжали сканировать машины на пит-лейне. — Рад познакомиться, ребята, — Сэм добродушно улыбнулся, поправляя козырек кепки. — Лекс всю прошлую неделю проел мне плешь вашим визитом. Нам пришлось сдвинуть три технических слота, чтобы очистить трассу до утра. Такой частный заезд у нас впервые за пару лет, так что… правила будут строгими, но ночь вы запомните. — Привет, народ, — Тара коротко кивнула, даже не убирая рук из карманов жилета. Ее взгляд был быстрым, профессиональным: она оценивала обувь, осанку и степень собранности каждого. — Надеюсь, среди вас нет любителей плотных ужинов перед сном. Перегрузки на подъеме во втором повороте такие, что ваш желудок попытается выйти через горло. Водительские права все взяли? Отлично. Заходим внутрь, бюрократия сама себя не подпишет. Внутри административного блока климат-контроль работал на полную мощность, удерживая сухую, почти ледяную прохладу. Воздух здесь плотно пах свежим тонером, офисным пластиком и крепким черным кофе, который Тара сразу же разлила по тяжелым керамическим кружкам. Сэм выложил на длинную ламинированную стойку стопку плотных бланков, набранных убористым юридическим шрифтом. Заголовок на каждом листе гласил: «Release and Waiver of Liability / Отказ от претензий и покрытие рисков». — Процедура стандартная, но обязательная, — Сэм раздал каждому по дешевой пластиковой ручке. — Без ваших подписей Тара не выдаст даже подшлемник. Пункт четыре – вы подтверждаете, что трек имеет критические перепады высот и ночное время снижает видимость на апексах. Пункт семь – автодром полностью освобождается от ответственности в случае… любых телесных повреждений или летального исхода, вызванных потерей контроля над транспортным средством, дефектами покрытия или действиями других участников заезда. Зои, взяв ручку, замерла над бумагой. Ее глаза за стеклами очков испуганно метнулись к Райли, пальцы мелко задрожали, сминая край белого листа. Кейли шумно сглотнула, вчитываясь в строчки о юридических рисках, и негромко пробормотала: — Лекс, если я из-за тебя разобьюсь, я лично вернусь с того света и сожгу твою студию вместе со всеми твоими хассельбладами. — Для этого тебе придется сначала уговорить Крисси пустить тебя за руль, Кейл, — отозвался Лекс, даже не оборачиваясь. — А она не самоубийца. Так что твое дело на сегодня – пристегнуться, замолчать и не запачкать мне штурманское кресло от страха. Он прислонился спиной к кофейному автомату, крутя в пальцах незажженную сигарету. Его челюсть под бледной кожей была жестко напряжена, но тон оставался демонстративно небрежным. — Сьюз, подписывай быстрее, там внизу мелким шрифтом написано, что твои бутерброды и графики не имеют здесь юридической силы. Хватит гипнотизировать бланк. Сьюзи даже не повернула головы в его сторону. Кончики ее пальцев, сжимающие дешевый пластик ручки, побелели до желтизны. Она с силой прижала лист к ламинированной стойке и с сухим, рвущим звуком вывела размашистую подпись, едва не прорвав бумагу на последней петле. Ее лицо оставалось каменным, застывшим, а золотистый хвост резко метнулся по спине, когда она резким, отталкивающим движением вернула планшет Сэму. После оформления документов Тара повела их по длинному кафельному коридору вглубь боксов. Гулкие шаги группы эхом отдавались от крашеных стен. В технической раздевалке на нержавеющих вешалках висели тяжелые, многослойные комбинезоны из огнеупорного номекса. Под ними на длинной деревянной лавке выстроились ряды глухих шлемов из углепластика; сквозь их прозрачные, чистые визоры была видна пустая, темная глубина внутренних подкладок. Сьюзи застыла перед вешалкой. Ее ладонь медленно поднялась и легла на плотный, жесткий воротник комбинезона, пальцы судорожно сжали многослойную ткань, пробую ее тяжелый вес. Она не двигалась, глядя на ровный ряд углепластиковых шлемов на лавке. Из груди вырвался короткий, бессильный выдох. Ее пальцы медленно разжались, оставив на жестком номексе глубокие складки. Она сделала полшага назад, уступая место Кейли и окончательно выпуская из рук невидимые нити этого дня. — Переодеваемся, — Тара громко хлопнула в ладоши, разрушая оцепенение. — Подшлемники натягивать плотно, волосы убирать полностью под воротник. Через десять минут жду всех на пит-лейне у машин. Кристин первая шагнула к лавке. Она взяла тяжелый черный шлем, проведя рукой по шероховатому карбону, и молча потянула замок молнии на своем комбинезоне. Ее бледное лицо не выражало страха, но костяшки пальцев, сжимающие плотную номексовую ткань, побелели от предельного напряжения. Тяжелые гоночные ботинки с тонкими, почти плоскими подошвами непривычно и сухо цокали по шероховатому бетону пит-лейна. Плотный номекс комбинезонов сковывал движения, заставляя всю компанию идти медленнее, шире расставляя руки, словно под весом невидимых доспехов. Воздух снаружи боксов после ледяного кондиционера офиса казался почти осязаемым: он вибрировал от низкого, утробного рокота четырех заведенных моторов и нес в себе густую смесь тепла, несгоревшего бензина и разогретого титана. Над трассой горели прожекторы, но их резкий свет теперь резал только узкую полосу асфальта вдоль боксов, оставляя дальние петли трека, уходящие вверх на холм, в глубокой, маслянистой темноте. — Так, экипаж, построились в каре, — Тара шла впереди, на ходу затягивая на запястье липучку тонкой замшевой перчатки. Ее тяжелый шлем покачивался на сгибе локтя. — Слушаем меня один раз. Трасса сухая, но к полуночи холмы остывают, и на апексе третьего поворота может лечь конденсат. Машины на сликах. Для тех, кто в танке: это значит, что зацепа не будет вообще, пока вы не прогреете резину. Первый круг едем змейкой за мной и Лексом. Лекс уже сидел на левом борту матово-черного McLaren 720S, закинув одну длинную ногу в кокпит, но не спеша нырять внутрь. Прозрачное стекло его шлема было поднято, открывая смуглое лицо и залегшие под глазами тени. Он лениво крутил в пальцах штекер радиосистемы, но его взгляд – дерзкий и неотрывный – был прикован к Кристин. Кристин остановилась возле матово-серого Porsche 911 GT3 RS. Тяжелый углепластиковый шлем слегка перевешивал, заставляя ее непривычно держать шею, а сквозь абсолютно чистый, прозрачный визор ее глаза казались огромными и неестественно темными. Пальцы в плотной перчатке никак не могли поймать лямку подбородка. — Дай сюда, маньячка, — Кейли шагнула к ней вплотную, шурша жесткими рукавами своего комбинезона. Ее светлые волосы были наспех убраны под воротник, открывая покрасневшую от ветра шею. Она перехватила ремешок Кристин, затягивая замок до короткого металлического щелчка. — Если ты решишь улететь в стратосферу, я хочу, чтобы твоя голова осталась на плечах. Ты как вообще? Руки не трясутся? — В порядке, — глухо отозвалась Кристин из-под маски подшлемника, но ее ладонь инстинктивно опустилась на жесткое, выпирающее крыло суперкара, нащупывая холодный металл кузова как единственную точку опоры. — Просто… слишком непривычно? Мотор Corvette, выбранного Райли, стоял третьим в линейке, и действительно перекрывал все звуки – агрессивный темно-желтый кузов буквально подпрыгивал на месте от тяжелого, неровного дыхания атмосферного V8. Сама Райли уже застегнула шлем и теперь, наклонившись через открытую дверь, помогала Зои затянуть четырехточечные ремни безопасности на пассажирском кресле. Зои сидела неподвижно, вжавшись в глубокий анатомический ковш, и только ее тонкие пальцы, обтянутые номексом, судорожно перебирали край приборной панели. Райли мягко похлопала ее по шлему, что-то ободряюще крикнув сквозь рев выхлопа, а затем выпрямилась и бросила быстрый, понимающий взгляд на Лекса. — Лекс! — крикнула она, перекрывая гул. — Если твоя Тара погонит на все деньги с первого круга, я протараню твой МакЛарен прямо в диффузор! Лекс криво усмехнулся, наконец ныряя в глубь карбонового монокока. — Не по зубам игрушка, Рай, — донесся его голос, потерявший половину громкости из-за шлема. — Береги подвеску, ремонт Корветов в Калифорнии нынче не покрывается твоими чаевыми. Замыкающим стояло строгое серебряное купе Audi R8 для Гранта. Он работал тише остальных: ровный, породистый свист V10 лишь слегка вибрировал в воздухе. Грант уже устроился за рулем, методично настраивая зеркала заднего вида под свой рост. Справа от него, глубоко опустив голову, сидела Сьюзи. Ее шлем лежал на коленях, а пальцы без перчаток медленно, с силой вдавливались в жесткий номекс на бедрах. Она смотрела на то, как Тара легко запрыгивает на пассажирское сиденье к Лексу, как захлопывается стеклянная дверь-бабочка, отсекая их от внешнего мира. Все двигалось по какому-то своему, чужому, идеально отточенному расписанию, в котором для Сьюзи, осталась только роль молчаливого балласта в немецком полноприводном купе. — Сьюзи, — Грант повернул к ней голову, его очки тускло блеснули под козырьком подголовника. — Надень шлем. Тара не даст отмашку на выезд, пока все визоры не будут опущены. Она с трудом сглотнула сухую слюну, кивнула и медленно, словно поднимая пудовую гирю, натянула углепластиковую сферу на голову. Мир вокруг мгновенно сузился до размеров узкого прозрачного окна. В наушниках шлемов одновременно раздался резкий, сухой щелчок включения общего канала радиосвязи. Помехи на секунду забили уши, а затем раздался чистый, деловой голос Тары: — Проверка интеркома. Первая машина – слышимость? — Пять из пяти, Тари, — лениво отозвался Лекс. — Вторая? Кристин на секунду замешкалась, нащупывая кнопку на руле, которую ей показывал Сэм. — Слышу, — коротко бросила она. — Третья на связи, — отозвалась Райли с легким хрипом. — Четвертая в порядке, — отчеканил Грант. — Отлично, — Тара скомандовала жестко. — Включаем первую передачу. Ногу с тормоза убираем плавно. Лекс, пошел. Черный МакЛарен тронулся с места без пробуксовки, лишь с тихим, нарастающим свистом турбин выкатываясь на широкую полосу пит-лейна. Кристин перевела взгляд на тяжелый рычаг коробки передач. Она выжала тугую до боли педаль сцепления, которая сопротивлялась ноге с упрямством гидравлического пресса. Машина дернулась всем корпусом, словно дикий зверь, которого ткнули палкой; жесткие трековые колодки взвизгнули со стальным, скрежещущим звуком, и серый GT3 RS пошел следом, удерживая дистанцию в два корпуса. Кейли на пассажирском сиденье инстинктивно уперлась ногами в наклонный алюминиевый пол, ладонями намертво вцепившись в стальную трубу каркаса, проходящую вдоль двери. Сквозь прозрачный визор Кристин видела, как замелькали мимо серые бетонные блоки боксов, как Сэм у хронометражного табло поднял руку, провожая их взглядом, и как впереди, взрезая лазерной оптикой глухую калифорнийскую тьму, суперкар Лекса начал медленно забирать круто вверх, на первый слепой подъем Сономы. Участок трассы за пределами освещенного паддока встретил их абсолютной, глухой темнотой холмов, которую разрывали только четыре пары мощных светодиодных фар. — Внимание, группа, — голос Тары в наушниках прозвучал без единой помехи. — Начинаем прогрев резины. Скорость сорок миль в час. Делаем короткие, резкие движения рулем влево-вправо. Машины будут соскальзывать, это нормально, слики еще ледяные. Кристин, не отставай от Лекса, держи темп. Кристин коротко повернула руль влево. Машина отозвалась мгновенно, без малейшего крена кузова, но тяжелые, широкие передние шины наткнулись на холодный асфальт, и руль дернулся в ее руках с такой силой, что локти выдали короткую судорогу. Машину слегка повело в сторону, корма вильнула на слое придорожной пыли. ⁠ — Крисси, держи руль жестче, — раздался в шлеме ленивый хрипловатый голос Лекса. На глазах Кристин его матово-черный автомобиль впереди шел идеальной, размашистой змейкой, плавно перекладываясь от одного края асфальта к другому, словно скользил по маслу. — Эта штука не похожа на твой офисный симулятор. Если будешь расслаблять кисти, он выплюнет тебя наружу в первом же левом повороте. Тари, прибавь ходу, они засыпают. — Лекс, замолчи и следи за траекторией, — отрезала Тара. — Группа, подходим ко второму повороту. Здесь начинается затяжной подъем. Видимость нулевая, апекс за гребнем холма. Ориентируемся по моим стоп-сигналам. Грант, не прижимайся к Райли. Четыре машины одна за другой нырнули в слепую низину и тут же начали карабкаться вверх по крутому склону. Физика процесса изменилась в одно мгновение. Кристин напряглась, словно тяжелая невидимая сила сжала ее плечи, вдавливая глубоко в анатомический ковш сиденья. Перед глазами было только черное калифорнийское небо и уходящие в зенит лучи фар автомобиля впереди. Машина весила теперь в два раза больше, мотор за спиной взревел гулким, металлическим эхом, переходя на ультразвук по мере того, как стрелка тахометра приближалась к семи тысячам оборотов. Кейли рядом издала короткий, сдавленный звук, ее шлем качнулся в сторону, когда авто перевалило через гребень холма и на секунду разгрузил подвеску, создавая мимолетное, пугающее ощущение невесомости. — Блять… — проговорила Кейли в микрофон, и ее дыхание в интеркоме было частым, неровным. — Крис, скажи мне, что мы сейчас не перевернемся. У меня такое чувство, что мои внутренности остались там, внизу холма. — Держись, — выдохнула Кристин, не отрывая взгляда от красных светодиодных полос задних фонарей Лекса. Ее пальцы в замшевых перчатках сжались на руле так, что заболели суставы. Она видела в зеркале заднего вида, как позади них, тяжело и яростно перебирая передачами, идет желтый Корвет Райли. Его фары метались по асфальту, выхватывая оранжевые пластиковые поребрики трека. Райли вела машину агрессивно, удерживая обороты на пределе, и ее V8 отзывался на каждый сброс газа сухим, пулеметным треском выхлопа. Еще дальше шел серебряный силуэт Ауди Гранта: он двигался идеально ровно, словно по невидимым рельсам, не совершая ни одного лишнего движения. Внутри авто Сьюзи сидела абсолютно неподвижно, зажатая пятиточечными ремнями, и ее прозрачный визор был полностью опущен. Она видела, как впереди, в лучах фар, три суперкара режут ночную темноту Сономы, уходя вглубь холмов, и это зрелище окончательно отсекало ее от привычного мира, где все подчинялось ее логике. — Внимание, выходим на обратную прямую, — голос Тары вернул концентрацию. — Скорость семьдесят миль в час. Резина начинает прогреваться, датчики показывают зеленый сектор. Лекс, увеличиваем дистанцию. Кристин, сейчас будет жесткое торможение перед одиннадцатым поворотом. Ногу на педаль тормоза ставь резко, продавливай до конца. Гоночные тормоза работают только тогда, когда они раскалены. Впереди матово-черная машина внезапно вспыхнул яркими стоп-сигналами и из-под его задних колес вырвалось короткое облако серой пыли. Кристин среагировала через долю секунды. Она перенесла правую ногу на педаль тормоза и надавила со всей силой, на которую была способна. Эффект был сокрушительным. Порше словно наткнулся на бетонную стену. Ремни безопасности с такой силой врезались в грудную клетку Кристин, что из ее легких вышибло весь воздух. Шлем Кейли с глухим стуком мотнулся вперед, едва не достав до передней панели. Карбон-керамические диски взвыли диким, пронзительным, чисто металлическим писком, который заполнил весь салон через голый металл пола. Машина замерла перед самой шпилькой поворота, удерживая идеальную траекторию. — Хорош тормозить, Крисси, — в наушниках снова раздался голос Лекса, и сквозь рацию было слышно, как он коротко, одними легкими рассмеялся. Его суперкар уже чисто и плавно резал апекс поворота, выходя на финишную прямую пит-лейна. — Еще немного, и Райли приехала бы тебе прямо в моторный отсек. Ты слишком рано убираешь ногу со сцепления, береги коробку. Кристин ничего не ответила. Она повернула руль вправо, суперкар послушно скользнул за кормой МакЛарена, и они снова выкатились на залитую прожекторами полосу пит-лейна, завершая свой первый, вводный круг. У хронометражного табло стоял Сэм, фиксируя время на планшете. Четыре машины медленно сбросили скорость до двадцати миль в час, выстраиваясь в боксах для короткой технической проверки резины. Моторы продолжали утробно рокотать, заполняя пространство пит-лейна тяжелым, осязаемым теплом, но первый, слепой страх перед темнотой Сономы у группы уже начал уступать место первому, чистому гоночному адреналину. Четыре матовых кузова замерли на пит-лейне в неровную, затыкающую проходы линейку. Звук работающих на холостых оборотах двигателей больше не казался отдельным шумом: он превратился в плотное, осязаемое дрожание самого воздуха, от которого мелко вибрировали пластиковые козырьки шлемов и металлические пластины настила боксов. Из-под колесных арок поднимался тяжелый, плывущий жар, пахнущий перегретым кремнием и выгорающей на глушителях заводской смазкой. Тара подошла к серому Порше Кристин первой. Ее движения были быстрыми, сухими, лишенными какой-либо суеты. Она постучала костяшками пальцев по углепластиковой рамке водительской двери, заставляя Кристин опустить стекло. — Сцепление береги, Кристин, — громко, перекрывая утробный рокот моторов, бросила Тара, наклоняясь к самому проему. — Ты бросаешь педаль на выходе из шпильки так, словно хочешь вырвать приводы с корнем. Это трек, а не дрэг-стрип в Окленде. Порш любит плавный преднатяг. Поняла меня? Кристин коротко кивнула. Сквозь прозрачное стекло визора было видно, как на ее лбу заблестели мелкие капли пота, а подшлемник плотно облепил бледные щеки. — Сэм! — Тара обернулась к стойке телеметрии. — Что там по давлению во втором секторе? — Левая задняя на МакЛарен перегрета, — отозвался Сэм, не поднимая головы от светящегося экрана планшета. — Лекс слишком агрессивно режет поребрики в шестом повороте. Если он продолжит в том же духе, через три круга мы получим лоскуты вместо левой боковины. Сэм подошел к черной машине, опустился на одно колено прямо в сухую серую пыль и прижал металлический носик цифрового манометра к ниппелю заднего колеса. Короткий, злобный свист стравливаемого воздуха утонул в общем гуле. Лекс приоткрыл дверь-крыло своего авто, которая лениво взмыла вверх, похожая на жесткое надкрылье жука. Он не стал выходить, лишь откинул шлем на подголовник ковша и устало потер переносицу ладонью в перчатке. На его бледной шее, прямо над черным воротником номекса, отчетливо проступила тонкая, напряженная жила. Сьюзи медленно обходила синий седан Гранта. Ее движения были неестественно заторможенными. Она остановилась напротив водительской двери Кристин, глядя на серый капот машины через прозрачное забрало своего шлема. — Крис, — голос Сьюзи в общем канале рации прозвучал глухо. — Я... я поеду с тобой в этом заезде? Кристин не повернула головы, но ее плечи под номексом едва заметно опустились. — Садись, Сьюз, — тихо ответила она. — Только ремни затягивай сразу. Кейли, стоявшая чуть поодаль, проводила Сьюзи долгим взглядом. Она перевела взгляд на матово-черный суперкар, где Лекс как раз лениво приоткрыл пассажирскую дверь-крыло. Он скосил на нее глаза, криво ухмыляясь под шлемом. — Ну что, Кейл? — лениво протянул он в микрофон. — Готова добровольно подписать себе смертный приговор или продолжишь протирать затылком воздух на пит-лейне? Мое правое кресло пустует, а мне скучно слушать свист турбин в одиночку. Кейли дернула плечом, поправляя воротник комбинезона, и на ее лице проступила привычная, дерзкая ухмылка. — Только если пообещаешь не врезаться в первую же стену, чтобы доказать мне свою крутизну, Лекс, — парировала она. Она быстро пошла к машине, ee гоночные ботинки сухо застучали по бетону. Она легко скользнула на пассажирское сиденье, захлопнув за собой тяжелую углепластиковую дверь с глухим, герметичным щелчком. Дверь Порше тоже захлопнулась. Внутри салона, лишенного какой-либо шумоизоляции, рев четырехлитрового оппозитника за спиной казался физическим давлением на барабанные перепонки. Сьюзи с трудом протиснулась в жесткое углепластиковое сиденье, ее пальцы судорожно потянули за четыре конца красных ремней безопасности, соединяя их в один центральный замок на животе. Железный щелчок прозвучал как выстрел. — Так, гонщики выходного дня, — голос Тары в интеркоме мгновенно собрал все внимание. — Сэм забил датчики, резина прогрета. Катим всей толпой. Лекс, не вздумай выделываться перед девочками и резать шестой поворот, я все вижу по телеметрии. Крис, Райли, Грант – дистанцию держим, копов на трассе нет, так что жмите на всю железку. Лекс, выводи группу на трассу. Черный автомобиль плавно снялся с места, его широкие задние шины издали короткий, липкий скрежет, цепляясь за прогретый асфальт пит-лейна. Кристин выжала тугую педаль сцепления, перевела рычаг на первую передачу и Порше пошел следом, заполняя тесную кабину оглушительным, металлическим воем трансмиссии. Когда они миновали белый ограничительный конус выезда на трассу, темнота Сономы сомкнулась вокруг них окончательно. Только ядовитые, хирургически белые лучи лазерных фар резали черные холмы впереди, выхватывая из небытия серые изгибы трека и контрастные оранжевые поребрики. В салоне машины Лекс держал руль жестко, его локти были прижаты к бокам, а пальцы в замшевых перчатках двигались по ободу с точностью часового механизма. Каждое переключение передачи вверх отзывалось сухим, металлическим ударом пневматики в задней части кузова. — Ну как тебе вид из партера, Кейл? — лениво, сквозь зубы произнес он в микрофон шлема, не отрывая взгляда от слепого поворота впереди. — На твоем айфоне такое не нарисуешь. Кейли сидела неподвижно, упершись ладонями в жесткую обшивку карбонового тоннеля между ними. Ее шлем качнулся, когда суперкар с колоссальной силой зарикошетил по поребрику четвертого поворота, заставляя подвеску выдать сухой, жесткий стук. Она перевела взгляд, вжавшись в кресло сильнее, и несколько секунд наблюдала за профилем Лекса. — Ты ведь не из-за Сьюзи выкупил эту трассу на всю ночь, Лекс, — негромко говорила она, ее голос звучал прямо в его наушниках, без общих помех. — И даже не ради Райли, хоть она и воет от восторга в своем Корвете. Ты впахивал десять дней до кровавых мальчиков в глазах ради той бледной девочки в сером Порше, которая сейчас пытается не снести нам задний бампер. Лекс жестко щелкнул левым лепестком передач, машина c утробным ревом осадила перед шпилькой. Его челюсть напрягалась, но взгляд остается прикован к апексу. — Кейл, если ты сейчас не закроешь рот, я отключу твой шлем от питания, — сухо бросил он. — Не отключишь, — Кейли криво улыбнулась под своим визором. — Тебе некому больше это сказать. Ты ведь до смерти напуган тем, как она на тебя смотрит. И тем, что сам не можешь перестать смотреть. Лекс молчал несколько секунд, пока машина плавно выкатывалась на прямую. Его пальцы на руле чуть расслабились: едва заметный жест, но Кейли его поймала. — Она... — он запнулся, а его голос потерял привычную ленивую хрипоту. — Она водит лучше, чем я думал. — Это все, что ты можешь сказать? — Кейли негромко хмыкает. — Ладно. Для первого раза сойдет. Мы, кстати, почти друзья, Лекси. Привыкай. — Мы не друзья, — бросил он, но в его тоне больше не было агрессии, только усталая, почти теплая капитуляция. — Ты просто слишком громкое алиби. — Не паясничай, Лекс, — ее голос в рации был ровным, но слишком быстрым. — Ты ведешь эту жестянку так, словно хочешь кому-то доказать, что у тебя железные яйца. Мы все поняли. Круто. Очень дорого. А теперь сбавь на пять миль, у меня шлем весит больше, чем моя голова. — Сбавь? — Лекс криво усмехнулся под маской подшлемника, и с диким, свистящим ревом турбин устремился вверх по склону ко второму апексу. — На этом треке нет кнопки «пауза», Кейл. Либо ты держишь зацеп, либо зацеп держит тебя. Смотри лучше в левое зеркало. Твоя подруга едет так, словно за ней гонятся все черти Тендерлойна. Кейли повернула голову. В прямоугольнике бокового зеркала, окруженная ореолом собственного белого света, безумно близко шла серая морда авто Кристин. Машина Крис двигалась агрессивно, ее кузов кренился на неровностях, а широкие шины то и дело выбрасывали из-под крыльев снопы мелких искр, когда титановая защита днища чиркала по бетону. Внутри серой машины Сьюзи зажмурилась, когда Кристин в очередной раз бросила машину в крутой правый вираж. Перегрузка была такой, что ее голову в тяжелом шлеме с силой потащило к боковому стеклу. — Крис… Крис, пожалуйста, помедленнее, — взмолилась Сьюзи в микрофон, ее пальцы мертвой хватки вцепились в ремень безопасности на груди. — Ты слишком быстро заходишь. Машина же скользит. Мы сейчас просто вылетим. Кристин не ответила. Ее зубы были плотно сжаты, а на бледных щеках проступил яркий, лихорадочный румянец. Она жестко переключилась на передачу вниз, мотор за спиной взвыл на восьми тысячах оборотов, заполняя кабину невыносимым, сверлящим уши звонком. Суперкар вгрызся в апекс мертвой хваткой, выравнивая траекторию всего в нескольких дюймах от бетонной стены безопасности. — Крис! — Сьюзи почти кричала, ее голос срывался от паники и нарастающей, удушливой беспомощности. — Хватит! Зачем ты это делаешь? Ради него? Ради Лекса? Он же… он просто издевается над нами всеми! Ему плевать, понимаешь? Ему весело смотреть, как мы тут боимся! — Сьюзи, замолчи, — голос Кристин в наушниках прозвучал удивительно тихо, но в нем была такая холодная, звенящая сталь, что Сьюзи мгновенно осеклась, приоткрыв рот под визором. — Не мешай мне вести. Просто… сиди молча. Позади них, заполняя темноту Сономы диким, первобытным ревом американского V8, шла желтая машина Райли. Она резала повороты размашисто, шумно, то и дело сбрасывая газ с сухим, пулеметным треском выхлопа. Райли вела Корвет на грани фола, удерживая Зои на пассажирском кресле в состоянии непрерывного адреналинового шока, но ее траектории оставались профессионально точными. Замыкающим, словно холодный серебряный призрак, двигался Ауди Гранта: он не совершал ни одного лишнего движения, методично и тихо вписывая кузов в повороты, словно шел по невидимым, идеально выверенным рельсам. На прямых участках трек превращался в размытую серую ленту. Автомобиль Кристин ревел так, что голый металл пола вибрировал под подошвами ботинок, передавая дрожь прямо в кости. В шестом повороте – затяжной дуге, уходящей вниз – Кристин заметила, как центробежная сила с дикой, неодолимой мощью потащила машину наружу, к бетонному ограждению. Шины Пирелли взвыли на пределе зацепа, уши заложило от давления, а в горле пересохло. Сьюзи рядом судорожно вдавила ладони в колени, ее шлем метался от окна к окну, ловя ядовитые вспышки лазерных фар машины Лекса, который шел в опасной, вызывающей близости, буквально наступая им на пятки. Лекс перекладывал свой 720S с хирургической, злой точностью. Кейли видела, как его пальцы в перчатках молниеносно щелкают подрулевыми лепестками, и каждое переключение отзывалось жестким пинком в спину, словно их выстреливали из катапульты. Вспышки приборной панели отражались в прозрачном визоре его шлема, лицо Лекса было бледным, сосредоточенным, лишенным каких-либо эмоций, казалось, что сейчас он не играл роль, а жил этой скоростью, полностью растворяясь в реве турбомотора. Четыре машины неслись сквозь калифорнийскую ночь единым, ревущим организмом. Белый свет фар метался по холмам, вырывая из темноты сухую траву, бетонные блоки и черную полосу асфальта, которая казалась бесконечной. Скорость больше не пугала: она подчиняла себе, выбивая из голов героев все мысли, кроме одной: удержать траекторию. Спустя двадцать минут безумной гонки, в наушниках раздался спокойный голос Сэма: — Внимание, девочки и мальчики. Сессия окончена. Выходим на пит-лейн для охлаждения тормозов. Скорость тридцать миль. Без резких остановок. Когда четыре суперкара один за другим медленно вкатились под резкий белый свет прожекторов паддока, над пит-лейном повисла тяжелая, горячая тишина. Двигатели были заглушены, и теперь в воздухе отчетливо слышался только частый, металлический клик остывающих выхлопных систем. От колесных арок поднималось плотное марево, а запах горелого сцепления и раскаленного углепластика был настолько густым, что казался осязаемым. Кристин медленно толкнула дверь, выбираясь наружу. Ее ноги в тонких ботинках слегка подкосились, когда она наступила на бетон, и ей пришлось опереться локтем о крышу машины. Она стянула шлем, позволяя влажным, растрепанным волосам рассыпаться по плечам. Ее дыхание было частым, глубоким. Сьюзи вышла с пассажирской стороны. Ее движения были резкими, угловатыми. Она сорвала шлем с головы, бросив его прямо на жесткое кожаное сиденье, даже не заботясь о том, что он может поцарапать обшивку. Ее золотистый хвост растрепался, несколько мокрых прядей прилипли к вискам, а лицо было пунцовым от жара и сдерживаемых эмоций. Она обвела взглядом пит-лейн. Сэм и Тара уже стояли у машины Лекса, проверяя датчики температуры тормозных дисков. Лекс лениво выбрался из кокпита, его кожаная куртка снова была накинута на плечи, а в пальцах появилась незажженная сигарета. Он улыбался: кривой, ядовитой ухмылкой, которая всегда служила ему броней. Сьюзи сделала три быстрых, тяжелых шага в его сторону. Ее гоночные ботинки глухо и страшно застучали по бетону. — Ты доволен? — ее голос, хриплый и сорванный, эхом разнесся под высокими навесами боксов. Лекс медленно повернул голову в ее сторону. Уголок его рта дернулся, но взгляд остался холодным, прищуренным. — О чем ты, куколка? — тихо спросил он. — Тебе не понравился подъем во втором повороте? Я думал, Крис везла тебя достаточно нежно. — Перестань! — крикнула Сьюзи, останавливаясь всего в двух шагах от капота. Ее плечи мелко дрожали под плотным номексом комбинезона, а пальцы сжались в кулаки с такой силой, что костяшки побелели. — Хватит делать этот свой идиотский, пренебрежительный вид! Ты… ты устроил все это просто для того, чтобы в очередной раз ткнуть нас всех носом в то, какие мы ничтожества! Группа замерла. Райли, которая как раз помогала Зои выбраться из машины, остановилась, удерживая открытую дверь. Грант медленно снял очки, его лицо стало серьезным, напряженным. Кейли сделала полшага к Кристин, инстинктивно контролируя расстояние между ними. — Сьюз, остынь, — негромко произнесла Райли, делая шаг вперед. — Он просто организовал заезд. Все в порядке. — Нет, не в порядке! — Сьюзи повернулась к Райли, ее глаза блестели от подступающих, злых слез, которые она отчаянно пыталась сдержать. — Мой день… моя игра, которую я планировала три чертовых дня, собирала этот дурацкий инвентарь, расписывала базы… все развалилось за двадцать минут! Потому что этот ублюдок уковылял к машине, назвав меня куклой с дефектом сборки! А сегодня… посмотрите на это! Выкупленная трасса. Профессиональная телеметрия. Инструкторы. Страховки на миллионы долларов. Он… он просчитал каждую деталь! Учел каждую мелочь! Тот, кто всю жизнь только ломал чужие судьбы и вел себя как последнее дерьмо, подготовил то, что оказалось совершеннее всех наших планов! Сьюзи сделала шаг вперед, ее грудь под плотным номексом тяжело вздымалась. — Ты сделал это не для нас, Лекс. Ты сделал это для собственного эго. Чтобы доказать: даже когда ты пытаешься заботиться, у тебя получается разрушение. Ты ходячий шредер. Ты поломаешь Крис, раздавишь ее, как раздавил все в Цирке, просто потому что сам устроен неправильно! Лекс не шевельнулся. Он продолжал стоять, опершись бедром о крыло, и только его пальцы, сжимающие незажженную сигарету, на секунду замерли, ломая хрупкий табачный тубус пополам. Серый табак просыпался на матово-черный капот машины мелкой серой пылью. Его лицо казалось высеченным из камня под жестким светом прожекторов. Улыбка исчезла, уступая место той самой глухой, мертвой пустоте, которую Сьюзи видела у него только в самые страшные минуты их цифрового плена. — Ты все сказала, Сью-зи? — его голос стал неестественно тихим, вибрирующим от глубокого, скрытого напряжения. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в ее пространство, и его длинная тень полностью перекрыла ее фигуру. — Мои ребра до сих пор трещат от удара этой мелкой маньячки, но я почему-то не стою и не ною о том, что мой день пошел не по плану. Если твой мир рушится от одного косого удара софтбольным мячом – возможно, этот твой мир изначально был сделан из дешевого картона и соплей? — Лекс, хватит, — Кристин сделала шаг вперед, ее голос прозвучал ровно, останавливая его движение. Лекс замер. Он медленно повернул голову к Кристин, всматриваясь в ее бледное, решительное лицо вполоборота. Несколько секунд на пит-лейне стояла такая тишина, что было слышно, как ветер шелестит листвой на холмах за ограждением трека. Он медленно выдохнул через нос, его плечи под номексом едва заметно расслабились, возвращая телу привычную, ленивую грацию. Он отбросил сломанную сигарету под ноги, придавив ее носком гоночного ботинка. — Сэм, — бросил Лекс через плечо, даже не глядя на приятеля. — Заправляй машины. Нам нужен перерыв. Он развернулся и медленным, рваным шагом направился в глубь боксов, скрываясь в темноте технического коридора и оставляя за собой только запах горького табака и тяжелое, звенящее напряжение, повисшее над остывающим асфальтом Сономы. Тяжелые металлические ворота вспомогательного ангара были приоткрыты лишь на треть, впуская внутрь узкую косую полосу резкого света от прожекторов паддока. Внутри пахло сыростью, машинным маслом и старым, слежавшимся железом. Лекс стоял у дальней стены, прислонившись лопатками к холодной ребристой бочке с горючим. В полумраке его фигура казалась угловатой, изломанной; он яростно чиркал колесиком дешевой пластиковой зажигалки, но кремний выдавал лишь робкие желтые искры, которые тут же тонули в сыром воздухе. — Брось ты эту жестянку, Лекс, — Райли вошла тихо, но ее гоночные ботинки все же издали характерный сухой скрип по бетонной крошке пола. Она остановилась в трех шагах, качнув головой. Шлем она так и не сняла, лишь подняла прозрачный визор вверх, из-под которого выбивались влажные розовые кудри. Лекс дернул плечом, не оборачиваясь. — Отвали, Зуби. Зажигалка сдохла. День сдох. Все сдохло. — Дай сюда, — она бесцеремонно шагнула вперед, выхватила пластиковый корпус из его онемевших пальцев и чиркнула сама, прикрывая огонек широкой ладонью в номексовой перчатке. Желтое пламя на секунду выхватило из темноты его лицо: бледное, с резкими тенями под скулами и лихорадочно блестящими, сузившимися глазами. Лекс жадно затянулся. Огонек сигареты вспыхнул багровым, и Райли тут же отпустила клапан зажигалки, возвращая ангар в зыбкий полумрак, разбавляемый лишь ароматом горького табачного дыма. — И долго ты собираешься здесь торчать? — спросила Райли, упираясь бедром в соседнюю бочку с топливом. — Изображать оскорбленное величие в темном углу – это, конечно, очень в твоем стиле, но там, на пит-лейне, люди вообще-то ждут. Лекс сделал глубокую затяжку, и кончик сигареты снова высветил его кривую, жесткую усмешку. — Пусть ждут. Сэми нальет им изотоника. Сьюзи напишет новый план по спасению мира, где не будет меня. Всем только лучше станет. — Сьюзи дура, — Райли произнесла это ровно, без злости, глядя на косую полосу света на полу. — Она три дня носилась со своими бутербродами и графиками, пыталась построить для нас какую-то детскую, безопасную нормальность. А потом заходишь ты и выкатываешь Соному. Профессиональные машины, страховки, выкупленный трек на всю ночь. Ее идеальный карточный домик просто рассыпался перед твоей эффективностью. Она разозлилась не на то, что день испорчен, Лекс. Она разозлилась на то, что это сделал именно ты – человек, от которого вся компания привыкла ждать только сарказма и разрушения. Лекс молчал, медленно выпуская дым сквозь зубы. Его свободная рука нервно барабанила пальцами по металлическому ободу бочки. — Но ты ведь сделал это, — Райли повернула к нему голову, и ее визор тускло отразил свет с улицы. — Ты пахал десять дней как проклятый. Не ради своего эго, Лекс. И если ты сейчас останешься здесь, ты просто докажешь, что она права. Что ты умеешь только ломать. Крис ждет на пит-лейне. Она проехала этот круг так, словно пыталась выжать из Порша все твои долги. Идем обратно. Лекс затянулся последний раз, бросил сигарету на бетон и тщательно, с каким-то ожесточением раздавил ее носком ботинка. — Ладно, — процедил он сквозь зубы, резко отталкиваясь от бочки. — Пошли. Пока Сэми не выпил всю воду. Когда они вышли под хирургически белый свет прожекторов паддока, Лекса словно подменили. Вся его напускная мрачность и тяжесть испарились, уступая место хаотичной, почти театральной энергии. Он двигался быстро, рвано, то и дело на ходу меняя траекторию шаг в шаг. Сэм к этому моменту уже вытащил из боксов складной пластиковый стол, уставив его бутылками с ледяной водой и банками с изотониками. Тара сидела прямо на капоте серого суперкара, лениво покачивая ногой в пыльном гоночном ботинке. — Та-да-ам! — Лекс влетел на пит-лейн с широким, почти шутовским жестом, раскинув руки в стороны. — Блудный сын вернулся, и, представьте себе, даже без новых ушибов! Сэми, гони самую холодную бутылку, пока у меня не высохли остатки дружелюбия! Он пронесся мимо Сэма, на ходу выхватив банку с водой, сделал три быстрых, жадных глотка и тут же крутанулся на пятках, оказываясь прямо перед Кейли и Кристин. Его движения были размашистыми, избыточными; он буквально излучал непредсказуемую, дразнящую активность, которая всегда заполняла любое помещение, где он появлялся. — Так, господа маршалы и повелители секундомеров! — Лекс картинно щелкнул пальцами, указывая на приехавшую компанию. — Раз уж мы все еще живы, пора представить вам этот парад невиданной щедрости и слабоумия. Сэми, Тари, смотрите внимательно, дважды повторять не буду! Он сделал резкий выпад влево, мгновенно оказываясь рядом с Кейли. Его длинная рука бесцеремонно взлетела вверх и опустилась ей на плечо, притягивая ближе с такой силой, что шлем Кейли смешно качнулся в сторону. — Вот это шумное недоразумение – Кейл. Наш штатный генератор хаоса и ходячая пожарная тревога. Если вам вдруг покажется, что на автодроме слишком тихо – просто покажите ей витрину с гитарами или спросите про собак. У нее нет прав, и это величайшее благо для дорожной полиции Калифорнии и Иллинойс, но языком она режет апексы быстрее, чем мой МакЛарен прогревает шины. — Эй! — Кейли попыталась ткнуть его локтем в бок, но Лекс уже ловко увернулся, совершая театральный пируэт в сторону Райли. — А это Райли! — он с размаху обнял ее за плечи, притягивая к себе и заставляя ее розовые кудри практически уткнуться в его комбинезон. — Тара, ты полгода ныла, когда я вас познакомлю. Получайте. Она управляет баром в Мишен, водит свой внедорожник как разъяренный комбайнер и грозится протаранить мой диффузор на первом же круге. Идеальная пара для твоих безумных трек-дней, не надейся уйти от нее трезвой. — Рада наконец увидеть тебя лично, Райли, — Тара широко улыбнулась, спрыгивая с капота. — Лекс действительно прожужжал нам все уши. Ты и впрямь так агрессивно заходишь в шпильки? — Хуже, — хохотнула Райли, делая глоток изотоника и дружески хлопая Лекса по ребрам. — Она просто завидует моей задней оси. Лекс тем временем уже сделал скользящий шаг назад, его глаза лихорадочно блеснули, и он мгновенно сократил дистанцию с Кристин. Его вторая рука, длинная и горячая даже сквозь плотную ткань номекса, плавно легла на ее плечо, слегка увлекая Крис в полуобъятие. Кристин инстинктивно вздрогнула от этого внезапного, плотного прикосновения. На ее бледных щеках, прямо у самого воротника подшлемника, мгновенно выступил яркий, лихорадочный румянец. Ее дыхание на секунду перехватило, но она жестко сжала пальцы на пластиковой бутылке, заставляя себя оставаться на месте и не выдавать смущения перед улыбающейся Тарой. — А вот это… — Лекс понизил голос, и в его тоне прорезалась вкрадчивая, почти нежная издевка, которую он всегда использовал как лучшее оружие. — Это Крисси. Наш главный аналитик, обладательница самого ледяного взгляда в Штатах и единственный сертифицированный маньяк, способный засадить мне софтбольным мячом точно под левые ребра, а потом заявить, что это был несчастный случай. Настоятельно рекомендую проверять у нее наличие тупых тяжелых предметов перед каждым заездом. — И очень меткий маньяк, судя по твоей телеметрии во втором повороте, — Сэм добродушно рассмеялся, протягивая Кристин чистый стакан с водой. — Привет, Крис. Рад познакомиться. Кристин медленно перевела дыхание, аккуратно, но настойчиво высвобождаясь из-под тяжелой руки Лекса. Она сделала полшага вперед, и ее потемневшие от адреналина глаза оказались прямо напротив его прищуренного взгляда. — И это все, на что ты способен? — негромко, но отчетливо произнесла она, заставляя Лекса на секунду замолчать. — Дешевые шутки на пит-лейне? Лекс замер на месте, его брови судорожно взлетели вверх, а рот приоткрылся в полуслове. Вся его напускная гиперактивность мгновенно сошла на нет, словно в его сложном внутреннем механизме заклинило главную шестеренку. Он пристально всматривался в ее бледное, решительное лицо, и в глубине его темных зрачков медленно разгорался сухой, азартный и опасный огонь. — Тара, — Кристин повернулась к маршалу трека, даже не глядя больше на Лекса. Ее голос звучал удивительно ровно, без тени прежней робости. — Нам нужен еще один заезд. Но только для двух машин. Я и он. Без пассажиров, без рамок и без общего канала связи. Я хочу посмотреть, как его хваленый МакЛарен будет пытаться уйти от моего Порша в двенадцатом повороте. На пит-лейне воцарилась глухая, звенящая тишина. Слышно было только, как в глубине боксов тихо гудит генератор хронометража. Кейли, стоявшая у стола с водой, медленно опустила банку и издала длинный, восхищенный свист, прикрывая рот ладонью. — О-о-у… Кажется, у кого-то только что отжали его любимую песочницу. Лекс, тебя официально вызвали на дуэль. Я ставлю сотку на Крис! Райли медленно перевела взгляд с Кристин на Лекса, и на ее губах расплылась широкая, довольная ухмылка. Она понимающе кивнула Гранту, который лишь покачал головой, поправляя очки. — Крис, ты серьезно? — Грант шагнул ближе, его лицо выражало искреннее беспокойство. — Ночные парные заезды без инструктора на трассе – это совсем другой уровень риска. Вы же… — Все нормально, Грант, — перебила его Тара, и на ее лице заиграла дерзкая, хищная улыбка профессионального гонщика. Она спрыгнула с капота и потерла ладони. — Это лучшее предложение за всю ночь. Лекс, ну? Что скажешь? Или твои ребра слишком сильно болят для настоящей взрослой дуэли? Лекс медленно, всем корпусом развернулся к Кристин. Глубокий, опасный оскал медленно раздвинул его губы. Он сделал один медленный шаг вперед, вторгаясь в ее пространство так близко, что она могла почувствовать тепло его дыхания. — Дуэль, значит, — тихо, вкрадчиво проговорил он, и его голос вибрировал от дикого, неразбавленного азарта. — Крис, ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? На этой трассе я не буду поддаваться только потому, что у тебя красивые глаза и хороший удар битой. Я размажу твою траекторию на первом же подъеме. — Попробуй, — Кристин не ответила на его ухмылку, лишь ее подбородок упрямо вздернулся вверх, а пальцы жестче сжали шлем. — Сэм! — крикнул Лекс, не отрывая взгляда от ее лица. — Доливай топливо в обе машины! Прогревай шины на максимум! Похоже, у нас намечается полуночная дуэль. Пока Сэм возился у заправочной станции, а Кристин отошла к Таре, чтобы настроить датчики шлема перед выездом, Лекс остался стоять у левого крыла черного авто. Он методично, с каким-то ожесточением затягивал черную липучку на запястье своей замшевой перчатки. Тяжелые шаги гоночных ботинок раздались за его спиной. Сьюзи подошла медленно, ее шлем был зажат под мышкой, а золотистый хвост растрепался. На ее лице больше не было той натянутой, строгой маски оптимизма; она выглядела очень уставшей, но спокойной. — Лекс, — тихо позвала она. Лекс не обернулся, лишь его пальцы на секунду замерли на черном ремешке. — Чего тебе, Сьюз? Только не говори, что ты пришла читать мне нотации по поводу безопасности. Крис сама этого захотела. — Нет, я не за этим, — Сьюзи сделала глубокий вдох, ее плечи заметно опустились. Она подошла вплотную к борту машины, глядя на матовое покрытие капота. — Я пришла извиниться. За те слова у машины. Я… я была не права. Твой день… то, что ты сделал здесь для всех нас – это потрясающе. Это настоящий праздник, Лекс. Намного более настоящий и крутой, чем вся та картонажная нормальность, которую пыталась выстроить я. Извини меня. Ты не шредер. Лекс медленно повернул голову к ней. Его темные, почти черные глаза всматривались в ее лицо несколько долгих секунд под безжалостным светом прожекторов паддока. Напряжение в его челюсти растаяло. Лекс привычно дернул уголком рта, но ухмылка вышла непривычно мягкой. — Проехали, Рагги, — тихо отозвался он, и уголок его рта едва заметно дернулся вверх. — Но твои бутерброды все равно были отстойными. И содовая теплая. Привыкай к тому, что у меня стандарты обслуживания на пару порядков выше. Сьюзи тихо, искренне рассмеялась, вытирая кончиком пальца уголок глаза. — Дурак ты, Феликс. Иди уже. И береги ребра. Она развернулась и медленным, разгруженным шагом направилась обратно к хронометражной стойке, где Грант уже протягивал ей чистое полотенце. Лекс проводил ее взглядом, лениво перебирая пальцами липучку на левой перчатке. Напряжение, только что сковывавшее его плечи, окончательно сошло, возвращая телу привычную, подвижную и нервную грацию. Он потянулся к карману комбинезона, выудил оттуда помятую пачку и, подцепив губами фильтр, вытащил новую сигарету. Щелканье зажигалки в его тонких пальцах прозвучало сухо и быстро – три коротких удара кремния, прежде чем над матовым крылом МакЛарена поднялся первый сизый клуб горького дыма. — Если ты выкуришь все до начала заезда, Тара заставит тебя сдавать кровь на никотин, — Райли вынырнула из длинной тени заправочной станции столь естественно, словно караулила этот момент. В ее руке покачивалась открытая алюминиевая банка с изотоником, покрытая крупными каплями ледяного конденсата. — О, Зуби, — Лекс мгновенно крутанулся на одной пятке, его гиперактивность вернулась с избытком, заставляя его сделать быстрый, почти танцевальный шаг в сторону подруги. — Тара слишком сильно ценит мою компанию, чтобы портить ее медицинскими тестами. К тому же, этот номекс впитывает дым так же хорошо, как твоя замшевая куртка впитывает запахи пережаренного бекона из кухни твоего заведения. Это элемент стиля, дорогая моя. Чистая калифорнийская эстетика. — Эстетика, от которой за версту несет жженым табаком и мазутом, — Райли прислонилась спиной к металлическому ограждению пит-лейна, сделав долгий, неторопливый глоток. Металлическое кольцо на ее пальце глухо звякнуло о банку. — Но заезд ты подготовил сумасшедший. Знаешь, когда мы сворачивали с тридцать седьмого шоссе, Кейл всерьез собиралась звонить в службу спасения. Она была уверена, что твой «сюрприз» – это заброшенный склад в Тендерлойне, где у Гранта отберут его синий седан, а нас заставят фасовать сомнительные вещества по пакетам ради оплаты твоего долга за фототехнику. Лекс хрипло, заливисто рассмеялся, отчего огонек сигареты бешено задрожал в темноте. Его свободная рука взлетела вверх, картинно взъерошив и без того растрепанные волосы. — О-о-о, Кейл недооценивает масштабы моего падения! Поход в Тендерлойн – это программа на выходные, пусть запишет в свой календарь со стразами. А сегодня у нас торжество инженерной мысли. Ты видела, как Грант парковал свою Ауди у боксов? С таким выражением лица, будто он вычисляет траекторию падения метеорита. Я был уверен, что он сейчас достанет из кармана штангенциркуль и начнет замерять глубину протектора на моих задних шинах, чтобы составить график износа. — Он просто пытается держать все под контролем, Лекс, — Райли толкнула его плечом в плечо, и в этом коротком, грубоватом жесте было столько привычного, старого тепла, что Лекс даже не подумал увернуться. — Зато его машина идет по треку так, словно привязана к рельсам невидимой ниткой. А вот ты во втором повороте вилял кормой с таким энтузиазмом, будто твой МакЛарен пытается танцевать танго с отбойником. Тара едва рацию не прокусила от злости наверное. — Это называется прогревом сликов, моя необразованная королева Мишен-Дистрикт, — Лекс театрально прижал ладонь к груди, скорчив утрированно оскорбленную гримасу. — Гоночная резина требует деликатного обращения. Если бы я шел по ниточке, как наш дорогой очкарик Грант, мы бы сейчас отскребали матовый углепластик от бетона в шестом вираже. Но ты вовремя забрала Сьюзи из Порша Кристин, за это тебе отдельный плюс в карму. Ее панический вздох в общем канале связи начинал портить мне аэродинамические показатели. — Она просто испугалась, — Райли посерьезнела, опустив банку и глядя туда, где у соседней машины Тара проверяла давление в шинах серого авто. — Но она нашла в себе силы подойти. Ты ведь понимаешь, чего ей это стоило? Для нее признать, что твой хаотичный мир оказался продуманнее и безопаснее ее софтбольных линеек – это как добровольно сдаться в плен. — Ладно, — Лекс легко отмахнулся, хотя его длинные пальцы чуть сильнее, чем нужно, сжали сигаретный фильтр, сминая его в гармошку. — Рагги есть Рагги. Ее бутерброды в фольге все равно были сухими, я запомню это вероломство до конца жизни. Но посмотри на ту сторону пит-лейна. Маньячка времени не теряет. Райли проследила за его взглядом. Кристин стояла у левого борта серого Порше, полностью застегнутая, с тяжелым шлемом под мышкой. Ее бледный профиль под резким светом прожекторов казался высеченным из куска холодного мрамора. Она не смотрела по сторонам, ее глаза были прикованы к темному зениту холмов Сономы, туда, где трасса делала свою самую крутую и слепую петлю. — Она ведь не отступит, — тихо заметила Райли. — Ты разбудил в ней что-то очень злое, Лерой Феликс Матео. — О, это не злость, Зуби, — Лекс затянулся последний раз, и багровый уголек высветил его сузившиеся, лихорадочно блестящие зрачки. — Это чистый, концентрированный психоз. Вызвать меня на парную дуэль на моем же треке, без маршалов и рамок? Она либо гений, либо круглая дура. — Либо она просто хочет поговорить с тобой на том единственном языке, который ты сам выбрал для этой ночи, — Райли сделала последний глоток, с тихим хрустом смяла алюминиевую жестянку в кулаке и точным движением забросила ее в глубокий бак у стены. — Сэм закончил с заправкой. Собирай свои кости, Лекси. Время вышло. Лекс щелчком отправил окурок в сухую пыль у обочины, тщательно придавил его носком ботинка и одним резким, пружинистым движением застегнул молнию комбинезона до самого подбородка, скрывая бледную кожу шеи. — Удачи, — Райли протянула руку и крепко, до хруста в номексе, сжала его плечо. — И пожалуйста. Постарайся вернуть ее на пит-лейн целой. И себя тоже. Твои левые ребра и так держатся на честном слове после ее прошлого удара. — Мои ребра сделаны из титана и чистого, неразбавленного упрямства, дорогая, — Лекс подмигнул ей, подхватывая с капота тяжелый углепластиковый шлем. — Иди на пит-волл к Кейл и готовься ловить челюсть Гранта, когда я привезу этой серой мыши три корпуса на финишной прямой. Райли лишь качнула головой, ухмыляясь, и медленным, размеренным шагом направилась к хронометражной стойке, где уже выстроилась вся их компания, притихшая в предвкушении. Лекс подошел к МакЛарену. Черная дверь-бабочка взмыла вверх, открывая тесную, пахнущую раскаленным карбоном, замшей и электроникой глубину монокока. Он легко, со скользящей грацией профессионала нырнул внутрь, и жесткое анатомическое сиденье мгновенно обжало его тело, фиксируя бедра и плечи в неподвижном замке. Пальцы привычным, автоматическим жестом затянули пятиточечные ремни безопасности, центральный замок защелкнулся на животе с тяжелым металлическим лязгом. Лекс натянул шлем, опустил прозрачный визор и до упора повернул тумблер радиосистемы. В наушниках мгновенно воцарилась изолированная, гулкая тишина, разбавляемая лишь далеким, утробным рокотом его собственного двигателя за спиной. Общий канал был мертв: Тара полностью отключила боксы от связи, оставив между двумя машинами только чистую, приватную линию. — Ну что, мыша поднебесная, — голос Лекса в интеркоме прозвучал сдавленно, но в нем отчетливо читался прежний ленивый, дразнящий апломб. — Твоя предсмертная записка готова? Сэми просил передать, что эвакуатор для немецкого металлолома сегодня работает по тройному тарифу. В динамиках послышалось тяжелое, частое дыхание Кристин. Серый суперкар стоял в двух метрах правее, его низкий силуэт казался естественным продолжением серого асфальта пит-лейна. Сквозь прозрачное боковое стекло было видно, как она намертво вцепилась в замшевый обод, а плечи были жестко прижаты к спинке ковша. — Меньше слов, Лекс, — коротко, со звенящей холодной сталью бросила она. — Включай передачу. На пит-лейне Тара резко вскинула руку с зеленым флагом. Хлесткий взмах разорвал воздух под прожекторами. Два мотора взревели одновременно, заставив бетонные перекрытия боксов выдать глухую, дрожащую вибрацию. Черный авто Лекса сорвался с места с хищным, свистящим воем турбин, мгновенно оставив на асфальте две жирные черные полосы от прогретых шин. Но Кристин не отстала ни на дюйм: атмосферный двигатель за ее спиной выдал пронзительный, почти мотоциклетный звон на восьми тысячах оборотов, и машина прыгнула следом, удерживая дистанцию в один короткий корпус. Они вылетели во тьму холмов Сономы, мгновенно оставляя позади залитый светом паддок. Свет лазерных фар двух машин слился в один безумный, ревущий луч, который метался по асфальту, выхватывая из небытия оранжевые поребрики, серые бетонные блоки и жухлую траву на обочинах. Скорость росла лавинообразно: восемьдесят миль, сто, сто десять. Ритм движений стал жестким, рубленым, как щелчки подрулевых лепестков коробки передач. Второй поворот. Слепой, крутой подъем, уходящий в самое черное небо. Лекс бросил черную машину на апекс с хирургической, злой точностью. Колоссальная центробежная сила с ходу вдавила его в кресло, шею повело влево под весом тяжелого шлема, а в глазах на мгновение потемнело от прилива крови. Он жестко перехватил руль, его пальцы в перчатках двигались по ободу короткими, выверенными рывками. В прямоугольнике зеркала заднего вида неотступно, пугающе близко висел упрямый, хищный силуэт Кристин. Серый суперкар шел грязно, нагло, на самой грани фола; его кузов кренился на дорожных неровностях, а широкие шины скрежетали на пределе зацепа, выбивая снопы мелких титановых искр из-под днища каждый раз, когда Кристин резала траекторию по бетонным поребрикам. Она не уступала ни дюйма. Она шла точно по его следам, заставляя Лекса кожей чувствовать присутствие своей серой морды прямо у себя на заднем бампере. — Крисси, ты сошла с ума! — хрипло крикнул он в микрофон, перекладывая руль вправо перед четвертым виражом, где асфальт уходил на резкий спуск. — Ты заходишь слишком глубоко! Сбавь газ, на следующем переломе у тебя просто сорвет заднюю ось, и ты улетишь в гравийную ловушку! — Не поддавайся, Зайчик! — донесся ее сдавленный, лихорадочный выдох сквозь треск помех интеркома. Голос Кристин вибрировал от дикого, нечеловеческого напряжения, с глухим, монолитным упрямством и полным отсутствием страха. Они выкатились на длинную обратную прямую, где холмы расступились, открывая глухую калифорнийскую ночь. Скорость росла с каждым ударом сердца: сто двадцать, сто сорок, сто пятьдесят миль в час. Пространство за узкими боковыми стеклами превратилось в сплошную, размытую серую массу, лишенную ориентиров. В тесной, загерметизированной кабине МакЛарена физиология предельного напряжения проявилась в полную силу. Лекс больше не улыбался. Его бледное лицо под маской подшлемника было мокрым от пота, крупная капля медленно сползала по щеке, затекая под воротник номекса. Зрачки бешено расширялись и сужались, отражая зеленоватый неоновый отсвет цифрового тахометра на приборной панели. Дыхание стало частым, тяжелым, со свистом выходящим сквозь плотно сжатые зубы. Он чувствовал, как бешеная вибрация жесткой подвески передается через руль прямо в суставы запястий, и это пугающее, неодолимое притяжение чистой скорости намертво связывало его с серой машиной, летящей в нескольких футах позади. Это был их личный, полностью изолированный от остального мира контур. Здесь не было условностей, не было защитных масок сарказма, лишь чистая физика зацепа и два человека, пытающиеся переиграть друг друга на грани человеческой реакции. Впереди стремительно, словно из-под земли, вырастал одиннадцатый поворот: самая жесткая, коварная и узкая шпилька Сономы, перед которой нужно было осадить машину почти до сорока миль. Тормозной маркер – триста футов. Двести. Сто. Лекс перенес правую ногу на педаль тормоза. Гоночная карбон-керамика требовала колоссального, почти животного физического усилия, чтобы колодки намертво вцепились в раскаленные докрасна диски. Он надавил со всей силой, на которую были способны его мышцы. И в эту же долю секунды дикая, ослепляющая боль прострелила его левый бок. Из легких Лекса мгновенно вышибло весь воздух, а перед глазами на мгновение поплыли тяжелые черные пятна. Мышцы левой стороны тела судорожно, спазматически сократились, и его нога на педали тормоза инстинктивно, против его собственной воли, ослабила давление всего на долю секунды. Этого микроскопического сбоя хватило. Черный суперкар замедлился не так эффективно, как требовала траектория. Нос ушел чуть шире, колеса поймали серую придорожную пыль, и машина на мгновение потеряла идеальный баланс, приподнимая корму. Кристин среагировала мгновенно, словно ждала этого промаха всю свою жизнь. Серый автомобиль с пронзительным, диким писком заблокированных шин нырнул внутрь открывшегося коридора на апексе. Машина прошла в каких-то несчастных дюймах от левого крыла Лекса, со скрежетом чиркнув титановой защитой днища по бетонному поребрику, выровнялась за счет колоссального зацепа задней оси и с яростным металлическим ревом устремилась вперед, на финишную прямую. Когда Лекс справился с рулем, вернул контроль над машиной и сделал первый судорожный, болезненный вдох, перед его ветровым стеклом уже горели две яркие, торжествующие полосы красных стоп-сигналов серого спорткара. Кристин пересекла финишную черту пит-лейна первой. Две машины медленно сбросили ход до тридцати миль, возвращаясь под резкий, хирургически белый свет прожекторов паддока. Моторы работали тише, выплевывая в прохладный ночной воздух волны плотного, удушливого жара. Лекс медленно остановил свой суперкар у боксов, заглушил зажигание и откинул шлем назад, на жесткий подголовник ковша. Его грудь тяжело, прерывисто вздымалась, а пальцы в замшевых перчатках продолжали мелко дрожать на ободе руля. Он проиграл ей на ее же условиях, поверженный тем самым ударом, который она нанесла ему на пыльном поле Максуэлла. И внутри этой звенящей, горячей тишины остывающего салона он впервые за всю жизнь чувствовал себя абсолютно, пугающе безоружным перед лицом той бледной красавицы, что сейчас открывала дверь соседней машины. Дверь поддалась со звуком отщелкнувшегося замка и тяжело, со скрипом приоткрылась, выпуская наружу скопившийся в салоне плотный, раскаленный воздух. Кристин осталась внутри. Ее руки, безвольно опустившиеся на колени, крупно и мелко дрожали, а обнаженные пальцы казались чужими, окончательно онемевшими от предельного перенапряжения. Весь мир вокруг нее сузился до размеров узкого, прозрачного окна визора, в котором сквозь выбеленный прожекторами воздух двигалась высокая фигура. Лекс шел к ней через пит-лейн. Прямо на ходу он рваным, размашистым движением скинул верхнюю половину гоночного комбинезона, лениво завязав пустые рукава плотным узлом на бедрах. Под снятой тканью обнаружилась угольно-черная футболка, что намертво обтягивала его плечи, лопатки и худую, жилистую грудь. В этом тонком синтетическом слое его долговязая фигура казалась рельефной, поджарой и опасно подвижной. Он ступал рвано, слегка западая на левый бок, но едва его длинная тень пересекла границу открытой двери, он выпрямился. Привычным жестом облокотился ладонью о крышу машины, перенося весь вес на одну ногу, и заглянул в кабину сверху вниз. На его бледной, мокрой от пота шее лихорадочно билась тонкая жила, а грудная клетка ходила ходуном от частого дыхания. — Ну что, красавица… — Его голос прозвучал сипло, почти шепотом, с трудом пробиваясь сквозь звон остывающего титана. Лекс наклонил голову, и на его бледном лице проступила манерная и наглая ухмылка, а в глубине темных зрачков вспыхнул сухой, азартный блеск. Он откровенно смаковал ее триумф, и этот вызывающий, горячий взгляд выдавал его предельную заведенность. — Где ты научилась так грязно резать траекторию? Ты вообще в курсе, что за такие фокусы в одиннадцатом повороте тебя бы с позором выставили с любого официального трека? И кстати… Кристин медленно подняла голову. Сквозь абсолютно чистое стекло шлема ее глаза, потемневшие от адреналина, встретили его взгляд в упор. Ее внимание зафиксировалось на том, как плотно черная ткань футболки облегала его ключицы, как тяжело опускалась и поднималась его грудь в нескольких дюймах от проема. На ее собственном лбу, прямо у края подшлемника, заблестели мелкие капли испарины. Она снова попыталась поднять руки, чтобы нащупать ремешок, но пальцы лишь беспомощно соскользнули по гладкому пластику. Дыхание вырывалось из ее груди частыми, рваными толчками. Лекс замолчал на полуслове. Его наглая ухмылка медленно растаяла, сменяясь секундным, ошеломленным замешательством. Он резко опустился прямо в открытый проем двери, полностью перекрывая собой слепящий свет прожекторов паддока. Тесное пространство мгновенно сжалось до размеров их двоих. Кристин почувствовала, как ее окутало его тяжелое, горячее дыхание, пахнущее горьким табаком. — Замри, — тихо произнес он. Его длинные пальцы в замшевых перчатках коснулись ее шеи у самого воротника комбинезона: медленно, с пугающей, бережной аккуратностью. Кристин замерла. Лицо Лекса оказалось настолько близко, что она видела малейшие тени под его длинными веками, влажный блеск на губах и мелкую дрожь в его челюсти. От этой сокрушительной близости горячая волна смущения хлынула вверх по ее шее, окрашивая бледные щеки густым, лихорадочным румянцем. Ее взгляд на секунду слепо метнулся к его приоткрытым губам. Лекс аккуратно подцепил пальцем тугую металлическую защелку под ее подбородком. Раздался короткий, сухой щелчок. Его пальцы, бережно придерживая шлем за нижний край, плавно потянулись вверх. Жесткие поролоновые валики с мягким шуршанием соскользнули по ее лицу. Следом Лекс точным, скользящим движением руки стянул с нее черную ткань подшлемника. В салон ворвался ледяной, сырой ночной воздух холмов Сономы, но Кристин этого почти не заметила. Ее темные влажные пряди рассыпались по плечам, несколько волосков челки прилипли к горячему лбу. Лекс не отстранялся. Он продолжал нависать над ней в тесноте кокпита, и его взгляд – тяжелый, неотрывный и потемневший – медленно скользнул по ее открывшемуся лицу, задерживаясь на поджатых, подрагивающих губах. Из его груди вырвался короткий, рваный вздох, а прямо под его левым глазом проступила капля пота, медленно поползшая вниз по скуле. Каждое его мимолетное движение выдавало глухой контроль над собственным телом, которое отказывалось отдаляться от нее. — Как… твои ребра? — шепотом спросила Кристин, ее голос прозвучал беззащитно и мягко. Зрачки Лекса бешено расширились, отражая зеленоватый неоновый свет приборной панели Порше. В его глазах впервые за все время их знакомства проступила абсолютная, голая уязвимость. Вместо ответа он молча перехватил ее правую, обнаженную ладонь. Пальцы Лекса, сухие и горячие, жестко сжали ее запястье. Он с силой потянул ее руку на себя, и плотно, всей площадью ее ладони, прижал ее к своей груди, прямо поверх тонкой, насквозь промокшей футболки. Под ее пальцами сумасшедшим, ломающим кости ритмом колотилось его сердце. Этот яростный, запредельный стук передавался Кристин до самого локтя, заставляя ее собственное дыхание мгновенно оборваться, а румянец на ее щеках стал еще темнее. Кожа под его футболкой горела, от тела шел сильный, лихорадочный жар. Лекс держал ее руку крепко, вдавливая ее ладонь в свои ребра, и смотрел на нее сверху вниз с такой отчаянной, искрящейся интенсивностью, словно воздух вокруг них был заряжен миллионом вольт. Его губы находились так близко, что их касался ее собственный выдох. Расстояние между ними сократилось до ничтожных долей дюйма, Лекс медленно, словно завороженный, подался вперед, его ресницы дрогнули, а глаза за секунду до поцелуя слепо прикрылись… — КРИС! ГОСПОДИ, КРИС, ТЫ ПРОСТО БЕШЕНАЯ! Оглушительный крик Кейли разорвал ночную тишину пит-лейна как пушечный выстрел. Гоночные ботинки подруги страшно и громко застучали по бетону, стремительно приближаясь к машине. Лекс отпрянул мгновенно, словно обжегшись о кожу Кристин, и резко поднялся на ноги, едва не задев головой верхнюю кромку дверного проема серого спорткара. Он стремительно отвернулся, пряча лицо в глубокой тени прожекторов паддока, и небрежно, с преувеличенной силой забросил ее шлем на соседнее сиденье. Его плечи под номексом тяжело ходили ходуном, а длинные пальцы, заталкивавшие край футболки под ремень, все еще заметно дрожали. — Вылезай давай, — бросил он через плечо, и в его голос вернулась привычная, жесткая и ленивая хрипота, хотя дыхание все еще сбивалось. — Там Кейли сейчас асфальт прожжет своими прыжками. Шевелись, малявка. Кейли преодолела разделявшие их метры за долю секунды, с разбегу налетая на выбиравшуюся из салона Кристин и намертво сжимая ее в объятиях так, что у той перехватило дыхание. — Ты укатала его! В одиннадцатом повороте! Я видела, как этот черный МакЛарен вильнул задом, как дешевая колымага, а ты просто нырнула внутрь! О боже, я клянусь, это лучшее, что я видела в своей жизни! Кейли резко отстранилась, ее светлые растрепанные волосы летали по сторонам, а глаза горели безумным, фанатичным восторгом. Она мгновенно развернулась к подошедшему Лексу и с силой ткнула указательным пальцем прямо ему в центр груди, заставляя его слегка пошатнуться. — Ну что, Лекс? — победоносно выкрикнула она, и ее палец снова жестко уперся в его черную компрессионную футболку. — Где твои хваленые три корпуса на финише, а? Что ты там говорил про эвакуатор для немецкого металлолома? Кажется, сегодня нашему великому чемпиону придется вызывать эвакуатор для собственного упрямства! Твои стандарты обслуживания, говоришь? Да Кристин только что стерла твою телеметрию в порошок! Лекс картинно перехватил ее запястье, аккуратно убирая ее палец от своей груди. На его лицо мгновенно вернулась хаотичная ухмылка, хотя глаза оставались темными и серьезными. — Кейл, если ты порвешь мне форму, я заставлю тебя оплачивать химчистку этого номекса, — быстро, в своей манере отпарировал он, делая шаг назад. — И вообще, это тактическая уступка новичкам. Я просто проявил благородство. — Ага, конечно, благородство! — Райли подошла следом, весело и громко хохоча. Левой рукой она лениво, собственническим жестом приобнимала за талию Зои, которая полностью укуталась в большой клетчатый плед, спасаясь от холодного ночного ветра. Зои смешно шмыгала носом, из-под складок шерстяной ткани виднелись только ее огромные, блестящие от восторга глаза. Райли крепче прижала ее к своему боку, согревая, и с размаху хлопнула Кристин по правому плечу. — Крис, девочка моя, это было грязно, опасно и абсолютно великолепно. Я думала, мой Корвет орет громко, но то, как визжал твой Порш на поребрике – это чистый восторг. Ты утерла нос этому заносчивому ублюдку на его собственном поле. — Это было… очень страшно смотреть со стороны, — тихо подала голос Зои, сильнее кутаясь в плед и робко улыбаясь Кристин. — Но так красиво. Когда вы ехали по прямой, фары сливались в одну линию. Я так боялась, что вы столкнетесь. Грант стоял чуть позади Райли. Он медленно снял очки, протер их рукавом своего комбинезона и покачал головой, пристально разглядывая Кристин с искренним, глубоким уважением. — Концентрация на апексе была идеальной, Крис, — серьезно произнес он. — Торможение в шпильке требовало огромного усилия, ты среагировала на долю секунды быстрее, чем электронные системы МакЛарена перераспределили вес кузова. Это действительно… профессиональный маневр. Пока Кейли продолжала засыпать Кристин быстрыми, гиперактивными вопросами, буквально кружась вокруг нее и заставляя Райли то и дело вставлять свои барные комментарии, Лекс незаметно сделал несколько шагов назад. Его движения снова стали рваными. Он скользнул в сторону передвижной хронометражной стойки, где Тара и Сэм отключали кабели телеметрии от центрального пульта. На длинном пластиковом столе тускло светились экраны мониторов, отражая ломаные линии графиков скорости. — Ну что, маршалы, — лениво протянул Лекс, останавливаясь у стола и подхватывая новую бутылку с водой. — Закрывайте лавочку, шоу окончено. Наш синий очкарик Грант прав: подвеску теперь придется перебирать заново, эта маньячка отбила об поребрики все датчики. Тара медленно подняла голову от экрана. На ее губах играла дерзкая, ленивая ухмылка человека, что знает Лекса до последнего дюйма его характера. Она скрестила руки на гоночном жилете и покачала головой. — Знаешь, Лекс, — вкрадчиво произнесла она, и в ее голосе послышался отчетливый смешок. — Во время твоего торможения в одиннадцатом повороте датчик твоего пульса на мониторе выдал такую кардиограмму, будто ты увидел привидение в темноте холмов. Скорость замедления упала на четыре процента прямо перед апексом. Ты дрогнул, Лекс. Сэм негромко рассмеялся, аккуратно сматывая толстый черный провод в идеальное кольцо. — Я не видел, чтобы ты так глупо терял траекторию со времен наших заездов в Париже, — добавил он, лукаво прищурившись под козырьком бейсболки. — Эта девчонка полностью переиграла тебя на входе в шпильку. Ты открыл ей внутренний радиус так гостеприимно, словно приглашал на чашечку кофе. Признай, Лекс, она тебя полностью раскатала. — Вы оба перегрелись на этой смене, — Лекс сделал быстрый глоток воды, его кадык дернулся, а глаза сузились. — Телеметрия врет. Был сильный порыв ветра с залива, МакЛарен легче, его просто переставило на пыли. И вообще, закройте рты. — Ну да, конечно, ветер с залива, — Тара понимающе подмигнула Сэму. — Ты просто не захотел жестко закрывать перед ней калитку. Испугался, что она пойдет до конца и вы столкнетесь. В этот момент от шумной компании ребят отделилась Кристин. Она двигалась мягко, спокойно, ее походка была ровной, хотя в каждом движении плеч все еще читалось остаточное адреналиновое напряжение. Она подошла к стойке телеметрии, удерживая в руках пустой пластиковый стаканчик, и остановилась в шаге от Лекса. — Простите, — мягко, с вежливой аккуратностью произнесла она, переводя взгляд с Тары на Сэма. — Я не помешаю? Ребята там… слишком громко спорят о том, чья машина круче звучит на прямых. — Крис, детка, ты шутишь? — Тара мгновенно расплылась в дружеской улыбке, пододвигая к ней свободный складной стул. — После того, что ты устроила на треке, ты имеешь полное право занимать здесь любое место. Мы как раз обсуждали, как наш великий тактик пытается свалить свое поражение на погодные условия округа. Кристин лишь оперлась ладонью о край пластикового стола. В ее взгляде проступил легкий, едва заметный интерес. Она мельком взглянула на Лекса, который тут же сделал преуверенно безразличный вид, рассматривая этикетку на своей бутылке. — И какие же были погодные условия? — с легкой прищуренной ухмылкой спросила она. — Порыв ветра, — фыркнула Тара. — Ураган невиданной силы, который заставил его уйти на три дюйма правее идеальной линии. Сэм, скажи ей, у нас ведь идеальный штиль на датчиках? — Абсолютный, — Сэм добродушно улыбнулся Кристин, поправляя кепку. — Погода идеальная для рекордов трассы. Так что, Крис, твоя победа чистая до последнего миллиметра асфальта. — Мое эго в полном порядке, Сэми, — быстро вставил Лекс, переводя на него свой нервный, быстрый взгляд. — Оно чувствует себя прекрасно. Лучше расскажи, почему у нас на четвертой машине датчик давления масла выдавал ошибку на прогреве. Вы опять забыли обнулить логи после прошлого трек-дня? Разговор плавно и естественно перетек на технические детали трассы. Кристин слушала внимательно, изредка задавая короткие, но на удивление точные вопросы про перепады высот и то, как ведет себя резина на остывающем бетоне. В этой спокойной атмосфере пит-лейна, под ровный гул остывающих суперкаров, напряжение между ними постепенно трансформировалось во что-то легкое и почти осязаемое. Черный бетон трека впитывал ночную прохладу, а над трибунами медленно, едва заметно начинало бледнеть небо, растворяя густые калифорнийские сумерки. — Слушайте, — Кристин мягко перевела взгляд с Сэма на Тару. — Мне просто стало интересно… Вы так здорово понимаете друг друга с полуслова. А как вы вообще познакомились? Вы давно вместе работаете? Тара весело переглянулась с Сэмом и откинула короткие темные волосы назад. — О-о-о, это потрясающая история, Крис, — Тара оперлась локтями о стол. — Все началось с того, что Лекс несколько лет назад притащился на автодром делать какую-то пафосную рекламную съемку для автожурнала. Сэм тогда как раз только заступил на должность менеджера, отвечал за все машины и координацию. Лекс бегал по пит-лейну, орал, что свет падает не под тем углом, и требовал, чтобы мы переставили три суперкара на другую сторону трека прямо во время технического перерыва. — Я требовал исторической справедливости в кадре, Тари, не утрируй, — проворчал Лекс, но в его голосе уже слышалась явная забава. — Да какая там справедливость! — подхватил Сэм, ухмыляясь. — Он чуть не сорвал нам все. Я подошел к нему, собираясь вежливо объяснить, куда ему стоит пойти вместе со своими камерами, но мы как-то… зацепились языками про особенности настройки подвески старых Порше. Оказалось, этот парень соображает в углах кастора лучше, чем половина наших механиков. Мы быстро нашли общий язык, проболтали три часа в боксах и стали хорошими приятелями. — А я, — Тара подняла руку, — в этот момент как раз заезжала на пит-лейн на своем разбитом байке после жесткого падения в одиннадцатом повороте. Сэм решил проявить благородство, взял огромный разводной ключ и вызвался починить мне рулевую колонку прямо на месте. Сделал, естественно, в три раза хуже – байк вообще перестал поворачивать. В итоге нам втроем пришлось спешно удирать из боксов на машине Сэма, потому что на грохот прибежал старший шериф автодрома, решивший, что мы грабим склад запчастей. Вся компания, включая Кристин, дружно и искренне рассмеялась. Ночной воздух Сономы словно стал теплее от этого общего, легкого смеха. Сэм мельком посмотрел на свои наручные часы, затем перевел быстрый, тактичный взгляд на Тару и едва заметно кивнул ей. — Так, ладно, гонщики, — Сэм поднялся со своего стула, подхватывая пустой планшет. — Время уже перевалило за два часа ночи. Мне нужно проверить давление в баллонах с азотом для утренней сессии, пока маршалы не приехали. Тара, поможешь мне в дальнем ангаре? Там заправочный вентиль заедало. — Да, конечно, — Тара мгновенно поднялась, подмигнув Кристин так, что Лекс этого не заметил. — Не ломайте технику, дети. И если решите устроить еще один заезд – хотя бы включите габаритные огни. Они оба быстрым, синхронным шагом направились вглубь темного коридора боксов, их шаги гулко разнеслись под навесом и стихли, оставляя Кристин и Лекса вдвоем у пластикового стола. На пит-лейне воцарилась звенящая, чистая тишина, сквозь которую отчетливо слышался только шелест ветра в сухой траве за ограждением. Кристин медленно повернулась к Лексу. Под влиянием остаточного, бурлящего в крови адреналина вся ее привычная сдержанность уступила место новой для нее энергии: дерзкой, веселой и слегка игривой. Она чуть прищурилась, глядя на него вполоборота, и на ее губах заиграла уверенная, дразнящая ухмылка. — Ну и… — Кристин сделала полшага ближе, заставляя Лекса инстинктивно выпрямить спину. — Где же обещанные три корпуса на финише, повелитель дорог? Кажется, у твоего эвакуатора для немецкого металлолома сегодня действительно тройной тариф. И за тактическую уступку это не очень сойдет, у тебя колеса дымились так, словно ты пытался продавить пол своей машины. Лекс на секунду опешил. Его брови судорожно взлетели вверх, а рот приоткрылся: он явно не ожидал увидеть эту бледную, обычно молчаливую девчонку такой живой, дерзкой и нападающей на него на его же языке. Эта перемена дезориентировала его, заставляя сердце под номексом снова сделать тяжелый, внеплановый удар, но уже совсем не от боли в ребрах. — О-о-о… — Лекс медленно потянул воздух сквозь зубы, его глаза лихорадочно блеснули, а на лицо вернулся весь его дразнящий азарт. Он наклонил голову набок, делая шаг навстречу, так что между их лицами осталось всего несколько дюймов. — Крисси отрастила зубы? Это что, победная речь? Ты выиграла один несчастный поворот только потому, что у меня случился временный сбой в аэродинамике кузова, понятно? Не обольщайся, Крис. На следующем круге я бы стер твою серую краску вместе с поребриками. — На следующем круге тебе пришлось бы сначала догнать мой задний бампер, Лекс. — Кристин весело, открыто рассмеялась, чистый звук окончательно разрушил всю ночную темноту Сономы вокруг них. Она развернулась и медленным, легким шагом направилась обратно к машине, бросив через плечо: — Пошли к остальным. Пока Сьюзи не решила, что ты похитил меня ради новой рекламной съемки. Лекс застыл на месте, глядя ей вслед, и уголок его рта медленно, совершенно искренне пополз вверх. Эта ночь в холмах Сономы определенно пошла не по его сценарию, но этот сломанный сценарий нравился ему гораздо больше, чем его собственный.