Tu es meum desiderium profundissimum

«Не смирял ли я и не успокаивал ли души моей,

как дитя, отнятое от груди матери?

душа моя была во мне, как дитя,

отнятое от груди».

(Псалом 130:2)

Сырой свет полз по линолеуму слишком медленно, вытягивая косые серые рамы оконного переплета в сторону дверного проема. Старый компрессор холодильника работал без остановок, заполняя низкое кухонное пространство ровным, вибрирующим гулом. Из узкого зазора между кирпичными домами поднимался сухой воздух Мишена, пахнущий пережженным маслом из фритюрниц и тяжелым автомобильным выхлопом. Бордовая стена напротив полностью перекрывала небо, срезая свет до тусклого марева, в котором лазурный край уличного граффити казался почти черным. На столе громоздилась посуда. Темный налет от вчерашнего заварного кофе высох, оставив на фаянсе четкие липкие кольца; остатки еды на тарелках превратились в жесткую серую корку. Кейли сидела неподвижно, глубоко откинувшись на спинку стула и выпрямив шею. Пунцовая кожа на ее лопатках при каждом вдохе натягивалась, по краю майки проступали мелкие белые шелушащиеся складки – вчерашнее солнце Сономы сковало плечи плотной зудящей коркой. Она лениво, деталь за деталью, рвала на мелкие части бумажную салфетку, сбрасывая обрывки в пустую жестяную банку. Райли стояла у раковины спиной к столу. Из-под ее пальцев с сухим, резким стуком ложились на пластиковую сушилку вымытые стаканы и тяжелые столовые ножи. На серой хлопковой футболке между лопаток красовался полу выстиранный принт какого-то инди-мультика. Кристин занимала дальний угол дивана у самого прохода. Плотный серый капюшон был затянут шнурками почти до подбородка, оставляя видимым лишь бледный лоб и неровную челку. Кисти рук полностью скрывались в избыточных складках трикотажных рукавов. Ткань на уровне ее левой руки натянулась, пальцы правой руки мертвой хваткой удерживали серебряное кольцо, вдавливая его в кожу. Ее взгляд оставался зафиксирован на хромированной ножке стола. — Воды мало взяли, — сказала Райли не поворачивала головы, ее голос после сна звучат глухо и избыточно низко. — В Оранжерее к полудню будет духота. Сьюзи опять начнет собирать всех в круг. Кейли отбросила последний кусок салфетки. Жестяное дно банки коротко отозвалось о дерево. — Если там опять включится контроль, я останусь на парковке. У меня спина лопается от любого движения. Кристин медленно, через нос выдохнула воздух, но линия ее плеч осталась неподвижной. Квадрат света на полу успел сузиться на несколько сантиметров, прежде чем в прихожей затрещал динамик домофона. Райли перекрыла воду, вытерла ладони о край полотенца и вышла в коридор. Из темноты прихожей донесся сухой щелчок засова. Зои вошла на кухню без шума. От ее нейлоновой куртки веяло уличной сыростью и туманом. Она остановилась у косяка, прижимая к себе тканевую сумку. Ее взгляд последовательно отметил пунцовую шею Кейли, мягкий взгляд Райли и серый кокон в углу дивана. — Привет, — Зои опустила сумку на свободный стул. — Пробок на съезде нет. У вас... тихо. — Обычное утро, Зо, — Кейли пододвинула к ней чистую кружку. — Садись. Чай остыл. Все грязное. Я вчера даже шнурки развязать не смогла, пальцы деревянные. Зои села на самый край, не снимая куртки. Ладони легли на колени. — Сьюзи написала мне ночью, — Зои понизила голос, ее челка сдвинулась, когда она повернула голову к дивану. — Написала, что вы вчера пытались встретиться с ним вечером и…что дорога обратно была не очень гладкой. Что там было на Герреро, когда въехали? Кейли сделала глоток, ее губы на секунду жестко сжались. — Крис сказала, что Лекс всю дорогу сидел, вцепившись в ремень. На каждой кочке зубы сжимал. — Он дышать не мог, — Кристин подала голос без предупреждения, ее тон был плоским, лишенным интонаций. Она не подняла капюшон, но ее правая рука наконец отпустила кольцо и тяжело легла на колено. — Когда фура перед нами перестроилась на Герреро и пришлось тормозить, он согнулся к панели. Но до подъезда дошел сам. — Надо было скорую вызывать прямо к судейской будке, — Райли повернулась, опираясь поясницей о край раковины и скрещивая руки на груди. — Он вывалился у дома, запер подъезд и ушел наверх. Даже не обернулся. — Он совсем один там? — Зои подалась вперед. — Вы ведь... поехали? — Сьюзи была там, — Райли коротко качнула головой, ее челюсть сдвинулась вправо. — В восемь вечера притащила пакет из аптеки. Бандаж, таблетки. Лекс даже дверь не открыл. Орал через дерево так, что соседи вылезли. Сказал, полицию вызовет, если она не уберется. Зои замерла, не снимая пальцев с края стола. — И она ушла? — Я ее за локоть оттащила, — Райли сухо звякнула ключами в кармане. — Оставили пакет на коврике. Но, я думаю, он забрал потом. Кристин на диване снова медленно потянула рукава худи вниз, скрывая ладони. Линия ее челюсти под трикотажем туго обтянулась. — Нам не пора ехать? — произнесла Кристин в пустоту перед собой. Голос остался сухим и слишком раздельным для душной комнаты. — Или мы так и будем до вечера сидеть и слушать, кто куда ходил? На кухне воцарилась глухая пауза. Было слышно только, как с монотонным жестяным звуком капает конденсат из кондиционера на карниз этажом ниже. Кейли опустила глаза к банке, Райли довела рычаг смесителя до упора вниз. Вода оборвалась сразу, и в наступившей тишине гул компрессора зазвучал плотнее, наваливаясь на углы кухни. Она сняла с крючка серое вафельное полотенце, медленно, поочередно вытерла ладони, уделяя внимание каждому суставу, а затем бросила его прямо на край раковины. Ткань осела бесформенным комком, медленно впитывая оставшиеся на фаянсе капли. — Ага, — Райли сунула руку в карман джинсов, извлекая оттуда тяжелую, звенящую связку ключей с массивным пластиковым брелоком заправки. — На дорогах сейчас будет затор, если застрянем у съезда – потеряем час. Кейли поднялась первой. Ее движение вышло неровным, скованным; она замерла на полпути, едва заметно стиснув зубы и удерживая плечи в абсолютно прямом, неподвижном положении, пока ткань майки медленно отлеплялась от обгоревшей кожи. На белой поверхности стола осталась ее тарелка с нетронутой серой корочкой тоста и жестяная банка, наполовину забитая рваной бумагой. Она подхватила с пола два холщовых шоппера, ремни которых сразу глубоко врезались в пунцовую кожу ее предплечий, заставив Кейли коротко, сухо выдохнуть через нос. Зои отступила в узкий проход коридора, освобождая место у стола и прижимая свою сумку еще ближе к груди. Ее кеды оставили на пыльном линолеуме два четких, чистых следа в том месте, где слой налета был тоньше. Кристин спустила ноги с дивана. Белые кроссовки коснулись пола без звука, подошвы мягко легли на выцветший рисунок покрытия. Она силой дернула вниз подол огромного худи, расправляя плотный трикотаж по бедрам. Ее пальцы по-прежнему оставались спрятанными в избыточной длине рукавов, так что кистей не было видно совсем. Она встала, удерживая спину идеально прямой, и двинулась вслед за Райли. Снаружи, на обшарпанной лестнице дома, воздух казался еще более плотным и неподвижным. Здесь пахло вековой сухой древесиной, пылью и нагретой рубероидной крышей. Солнечный свет пробивался сквозь единственное мутное окно на верхнем пролете, высвечивая в пространстве мириады медленно кружащихся пылинок. Шаги Райли отзывались глухим, мерным скрипом старых половиц. Она спускалась первой, держа руку на гладких, вытертых до блеска деревянных перилах. Кейли шла следом, стараясь держать дистанцию, чтобы случайно не задеть шопперами стены прохода. Кристин двигалась третьей. Ее взгляд был опущен строго под ноги, фиксируя каждую выбоину на крашеных ступенях и темные шляпки старых гвоздей, глубоко ушедших в дерево. Тяжелая входная дверь подъезда открылась наружу с протяжным металлическим вздохом старой пружины. Улица встретила их плотной, сухой волной полуденного зноя Мишена. Туман полностью ушел, оставив небо над городом выцветшим, почти белым от жары. Солнце стояло высоко, отливая плоским серебром на капотах припаркованных вдоль бордюра машин и превращая кирпичные фасады в монотонные, пыльные плоскости. Воздух заметно дрожал над крышами пикапов, создавая едва уловимое оптическое марево над раскаленным асфальтом. Райли пересекла узкий тротуар, направляясь к своему внедорожннику, кузов которого уже успел нагреться под прямыми лучами. Она щелкнула кнопкой на ключе, и машина отозвалась двойным, хриплым писком центрального замка. — Садитесь быстрее, пока салон окончательно не умер, — Райли потянула на себя водительскую дверь, из которой сразу пахнуло горячим пластиком и сухой обивкой сидений. Кейли открыла заднюю дверь, шумно закинув шопперы на пол, и боком скользнула внутрь, стараясь минимизировать любое соприкосновение спины с тканью кресла. Кристин села рядом с ней и сразу прижалась плечом к стеклу дверцы. Зои устроилась впереди, справа от Райли. Ее движения были аккуратными; она бережно уложила тканевую сумку на колени и сразу протянула руку к приборной панели, хватаясь за пластиковую ручку стеклоподъемника. Стекло со скрипом пошло вниз, впуская в салон плотный шум улицы: отдаленный гул автострады, хлопки чужих дверей и резкий крик птицы где-то над кронами деревьев. Райли повернула ключ в замке зажигания. Стартер провернулся дважды, тяжело и натужно, прежде чем двигатель схватился, заполняя салон мелкой, непрерывной вибрацией, от которой боковое зеркало справа начало мелко дрожать, размывая контуры стоящего позади фургона. Рычаг передач отозвался глухим металлическим щелчком, и малолитражка качнулась, с трудом преодолевая сопротивление горячего асфальта 24-й улицы. В салон, через распахнутые окна, сразу плеснуло вязким, прогретым воздухом: смесь запаха остывшего бетона, бензиновой гари и пыли, которая не оседала, а кружилась в солнечном мареве над дорогой. Райли не выпускала руль, пальцы сжимали обод плотно, до выраженных на костяшках белых пятен. Её взгляд был прикован к линии капота, который дрожал в потоке нагретого воздуха. Каждое движение – короткое, отрывистое переключение скоростей, резкий взгляд в боковое зеркало – выдавало неестественное, доведенное до предела напряжение. Кейли, сидевшая сзади, медленно выдохнула, прижав затылок к обшивке, но тут же подалась вперед, когда машину тряхнуло на выбоине. Она не издала звука, лишь до побеления сжала края холщовых шопперов, которые лежали у её ног. Ткань майки на лопатках, казалось, жила своей жизнью: при малейшем контакте с креслом Кейли замирала, глядя в пустоту перед собой, и её дыхание на секунду сбивалось. Кристин смотрела в стекло правой дверцы. Стекло нагрелось под солнцем до такой степени, что при случайном касании локтем через худи чувствовался жар, но она не отстранилась. Город за окном превратился в невнятную полосу из бордовых кирпичных фасадов и серых полотен асфальта. Она сидела абсолютно прямо, и её рука, спрятанная в складках трикотажа, не меняла положения: пальцы намертво зафиксировались на металле кольца, вдавливая его в кожу так, что под костяшками проступила красная полоса. Зои, на переднем сиденье, сцепила ладони в замок на коленях. Она не касалась спинки кресла, её плечи были слегка приподняты, словно она ждала удара. Когда впереди, на перекрестке, вспыхнул желтый свет, Райли ударила по тормозам. В салоне слышалось только прерывистое тиканье остывающего мотора и далекий гул города, который пробивался сквозь плотный слой полуденного зноя. Машина плавно тронулась, когда загорелся зелёный, и поток автомобилей потянулся вверх по пологому склону. В салоне стало чуть тише – шум мотора выровнялся, сменившись мерным гулом шин по шершавому асфальту. Зои повернула голову к лобовому стеклу. Там, где городская застройка расступалась, открывая перспективу на запад, небо уже не было таким ослепительно белым; над краем горизонта, едва заметный, висел слой низкого, серого тумана. — Вон там, на Палмер, кажется, уже затягивает, — негромко сказала она, указывая на просвет между домами. — Если туман с океана пойдёт плотнее, в оранжерее может быть сыро. Райли коротко кивнула, не отрывая взгляда от дороги. Её пальцы на руле слегка расслабились, хотя плечи всё ещё сохраняли привычную жёсткость. — В Оранжерее всегда сыро, Зо. Для того она и построена, — отозвалась Кейли с заднего сиденья. Она сменила положение, осторожно вытягивая ноги в проход между передними креслами. Поза, видимо, оказалась удачной: она перестала морщиться и чуть выдохнула. — Главное, чтобы там не было того же солнца, что в Сономе. Иначе я просто растворюсь в первом же папоротниковом зале. Райли едва заметно дёрнула уголком рта. — Солнца не будет. Сегодня по прогнозу сплошная облачность. Машина миновала перекрёсток, и ландшафт за окном начал меняться. Бетонные стены и узкие пролёты домов сменились широкими линиями дорожной разметки, серыми эстакадами и высокими рядами эвкалиптов, чьи узкие листья вяло подрагивали на ветру. Кристин смотрела на проплывающие мимо деревья. Она не участвовала в разговоре, но её взгляд, до этого зафиксированный на одной точке, начал медленно перемещаться вслед за движением веток. Когда машина притормозила перед въездом на эстакаду, она чуть подалась вперёд, рассматривая дорожный указатель. — Тут всегда такая пробка? — тихо спросила Зои, глядя на вереницу стоп-сигналов впереди. — Когда как, — ответила Райли. Она включила поворотник, перестраиваясь в крайний ряд, который двигался чуть быстрее. — Все едут к парку или на пляж. Но через десять минут мы будем уже на Фелл, там трафик рассасывается. Кейли достала из шоппера полупустую пачку мятных леденцов, погремела ею и протянула вперёд, к спинкам передних сидений. — Зо, будешь? Зои обернулась, взяла одну конфету и кивнула. Кейли протянула пачку дальше, в сторону Кристин. Та на секунду замерла, глядя на цветную обёртку, а потом, не вынимая руки из рукава, просто отрицательно качнула головой. — Окей, — Кейли пожала плечами, спрятала леденцы обратно и откинулась на сиденье, закрыв глаза. Машина продолжала плавно скользить по эстакаде. Город внизу – с его крышами, перекрестками и серым движением – казался теперь чем-то далёким, отделённым стеклом и гулом мотора. Райли чуть прибавила скорости, когда дорога впереди освободилась, и в салон ворвался поток прохладного воздуха. — А можно окна прикрыть чуть-чуть? — попросила Кристин, поправляя выбившуюся из причёски прядь. — А то сильно дует. Райли нажала кнопку стеклоподъёмника. Стекло с глухим, плотным звуком поползло вверх, отсекая шум улицы, оставляя только ровный, почти убаюкивающий ритм работы двигателя. Машина свернула с широкой магистрали, уходя в прохладную тень высоких деревьев, окаймлявших парк «Золотые Ворота». Свет за окнами изменился почти мгновенно: яркость солнечного дня померкла, сменившись мягким, рассеянным светом, который пробивался сквозь плотный слой океанского тумана, зависшего над парковой зоной. Стекло со стороны Кристин быстро покрылось испариной; капли влаги, сливаясь, тянулись по вертикали, искажая вид на аккуратно подстриженные газоны и ряды декоративных кустарников. Райли сбросила скорость. Шины теперь глухо шуршали по влажному асфальту, который здесь казался темнее и чище, чем в кварталах Мишена. Прямые линии дорог и бесконечные ряды домов сменились извилистыми поворотами, уходящими в густую зелень, которая местами казалась неестественно яркой из-за нависшей мглы. Кристин не отрывала взгляда от окна. Туман, прилипший к стеклу, превращал окружающее пространство в размытое, почти декоративное полотно. Высокие кованые ограды, ровные ряды цветов, аккуратные дорожки – всё это выглядело слишком упорядоченным, лишённым хаоса городской улицы, по которой они ехали всего десять минут назад. Она наблюдала, как медленно проплывает мимо очередной поворот, за которым скрывались очертания оранжерей: белые, призрачные конструкции, едва проступающие сквозь пелену. Зои прильнула к переднему стеклу, вглядываясь в указатели, расставленные вдоль обочины. Её плечи, до этого напряжённые, слегка опустились. Машина замедлила ход, почти остановившись перед узким въездом на парковку. Райли повернула руль, и малолитражка послушно нырнула под сень старых деревьев, где воздух казался влажным, прохладным и неподвижным. Двигатель затих. Салон автомобиля наполнился влажным воздухом, когда Райли открыла водительскую дверь. На асфальт, покрытый темными иглами эвкалипта, упали первые капли конденсата. Райли вышла первой. Она не оглядывалась, сразу направившись к бетонной дорожке, ведущей к главному входу. Следом вышла Кейли – она двигалась плавно, не касаясь дверного проема, и сразу выпрямила спину. Кристин потянула ткань худи на плечах, опуская капюшон, и сцепила руки в рукавах. Оранжерея возвышалась над парком белым ржавеющим каркасом. Стеклянные панели, покрытые мутным налетом, почти не пропускали свет. Грант стоял у кромки асфальта, спиной к группе. Он рассматривал крепление несущих балок у основания стены. Его руки были заняты пластиковым планшетом. Сьюзи стояла в метре от него, лицом к дорожке. Она держала руки сцепленными на уровне пояса. Когда Райли оказалась в пяти метрах, Сьюзи сделала шаг вперед, перекрывая путь к деревянным створкам входа. Она замерла, сфокусировав взгляд на Райли. — Привет! Вы опоздали, — произнесла Сьюзи. Райли остановилась в двух шагах от нее. Кейли, Зои и Кристин остановились чуть позади, выстроившись в полукруг. Грант медленно повернул голову. Он перевел взгляд с металлической балки на группу. Его лицо оставалось неподвижным. — Влажность в секторе три поднялась на семь процентов, – сказал он, глядя на экран планшета. – Датчики привезли? Кейли переступила с ноги на ногу, глядя в сторону, на деревья. Райли не ответила, не двигаясь с места. Сьюзи не сводила глаз с лица Райли, ожидая ответа. Тяжелая входная дверь, окованная потемневшим от сырости железом, поддалась не сразу. Райли навалилась на нее плечом, и створка с протяжным, влажным вздохом ушла внутрь, пропуская группу в гулкую темноту тамбура. Прохладный, разреженный туман парка остался снаружи, а здесь в легкие ударила плотная, перегретая волна, пахнущая известковой побелкой, влажным мхом и застоявшейся, теплой водой. Грант неторопливо шагнул следом, не отрывая взгляда от экрана своего планшета. Его карандаш с тихим шуршанием оставил короткую черту на пластике. — Датчики в шоппере у Кейли, — Райли повернулась, придерживая локтем тяжелую створку, пока Кристин и Зои проходили мимо. — Никуда твой третий сектор не денется, Грант. Дай людям хотя бы куртки скинуть. Сьюзи стояла чуть впереди, на стыке двух кирпичных дорожек. Её рыжий пучок, туго стянутый лентой, странно контрастировал с высокими стеклянными сводами и тусклыми минеральными потеками. Пальцы судорожно перебирали ремешок легкой сумки, а на лице застыло выражение деятельного беспокойства. Она попыталась улыбнуться, но губы лишь напряженно вытянулись в узкую линию. — Главное разложить всё по схеме, — её голос прозвучал слишком звонко, разбившись об эхо водопроводных труб под ногами. — Раз уж вчера... раз вчерашний день пошел не совсем по плану, сегодня должно все пройти хорошо. Грант, покажи Кристин центральный зал. Там кувшинки, там... там воздух чище. Кейли, ты можешь осмотреть папоротники. Кейли, стоявшая чуть позади Кристин, лишь глухо выдохнула через нос. Она осторожно, стараясь не делать резких движений, повела обгоревшими плечами под лямками майки. Кристин лишь глубже спрятала кисти рук в избыточные складки серого худи, потянув подол вниз. Её взгляд был направлен строго на трещину в кирпичном бордюре, откуда пробивался блеклый зеленый стебель какого-то сорняка. Она стояла неподвижно, фиксируя плечами прямую линию, но её дыхание – ровное, поверхностное – выдавало предельную концентрацию. Узкие кирпичные переходы оранжереи натурально разделяли их. Здесь невозможно было идти шеренгой: плотные стены из кадок с рассадой, свисающие усы тропических лиан и выпирающие узлы чугунных радиаторов отопления дробили группу на пары. Райли сделала короткий шаг вправо, увлекая за собой Зои в сторону кованой арки, за которой виднелись блеклые, матовые купола галереи орхидей. Их кеды оставляли на влажном, покрытом серой пылью линолеуме дорожки четкие темные следы. В галерее орхидей время словно переключилось на более медленный, убаюкивающий регистр. Свет сюда проникал сквозь двойное стекло, скрадывающее контуры деревьев снаружи. Здесь и пахло иначе: тоньше, с едва уловимым, сладковатым оттенком цветущих эпифитов, которые крепились корнями прямо к высушенным эвкалиптовым корягам. Мелкие капли конденсата непрерывно срывались с металлических креплений потолка, с тихим, жестяным стуком разбиваясь о дренажные желоба. Зои остановилась возле высокой деревянной стойки, где на слое влажного сфагнума лежали хрупкие, почти прозрачные бутоны. Она аккуратно опустила свою тканевую сумку на бетонный выступ, не снимая ладоней с её края. — Они выживают без почвы, — тихо сказала Зои, глядя на то, как серые воздушные корни орхидеи оплетают сухую кору. — Просто берут всё из воздуха. Райли подошла ближе. Её плечо почти коснулось куртки Зои. Она не смотрела на цветы. Её взгляд скользнул по линии подбородка подруги, подмечая легкую бледность у губ, оставшуюся после душного салона машины. Райли медленно подняла правую руку. Её пальцы аккуратно перехватили воротник белой футболки Зои, который перекосился под тяжелым ремнем рюкзака, и расправили плотный хлопок на её плече. Движение вышло долгим, заземляющим. Пальцы Райли на секунду задержались у её шеи, чувствуя ровный, участившийся пульс. Зои не отстранилась. Она лишь сделала короткий, глубокий выдох, и линия её лопаток под курткой наконец потеряла ту жесткую статичность, которую она удерживала всю дорогу от Мишена. — В городе туман, наверное, уже до моего дома дошел, — негромко добавила Зои, поворачивая голову к мутному окну. — Дошел, — Райли опустила руку в карман джинсов, металлический звон ключей на секунду перекрыл гул труб. — Твою улицу всегда затягивает первой. Там низины. Но нам туда пока не надо. Она оперлась поясницей о край бетонного бассейна, скрестив руки на груди. Из-под её кроссовка выкатился мелкий известковый камешек, с сухим щелчком упав в желоб. Они замолчали, и вокруг все казалось устойчивым, прохладным и полностью закрытым от общего шума, который остался где-то в центральных павильонах. Райли чуть повернула голову, наблюдая, как Зои медленно перебирает пальцами плотный ремешок своей сумки. Влажный воздух галереи словно стирал границы пространства, оставляя только этот узкий кирпичный проход, скрытый от остального павильона каскадами бледно-розовых лепестков. Райли сделала полшага вперед, сокращая и без того хрупкую дистанцию. Её движение было ленивым, уверенным, лишенным всякой спешки. Она мягко коснулась ладонью щеки Зои, чувствуя пальцами влажное тепло кожи. Зои чуть приоткрыла губы, подаваясь навстречу, и её глаза на секунду отразили матовый белый свет стеклянного купола. В этот раз поцелуй вышел долгим, тягучим, со вкусом ледяной мяты и сырого оранжерейного тепла. В этом жесте была лишь глухая, надежная защита их собственного счастья, куда не долетали отголоски вчерашней Сономы. Райли держала её бережно, фиксируя ладонью линию челюсти, пока Зои медленно опускала пальцы на её плечо, слегка сминая плотный серый хлопок футболки. Когда они отстранились друг от друга, ритм их дыхания выровнялся, став единым с монотонным гулом водопровода. Зои опустила взгляд, её ресницы едва заметно подрагивали, а кончики ушей снова порозовели под темными прядями волос. Райли не убрала руку сразу, её большой палец медленно провел по скуле Зои, стирая крошечную каплю конденсата. А в паре десятков ярдов от них, за плотной зеленой стеной, где дорожка петляла и уходила вглубь папоротникового коридора, атмосфера развивалась в совершенно ином, натянутом регистре. Огромные, перистые вайи свисали с потолка, перегораживая проход и то и дело цепляя Кейли за плечи. Каждое такое прикосновение влажного листа к обгоревшей коже заставляло её едва заметно стискивать зубы. Сьюзи шла чуть впереди, двигаясь рваными, быстрыми шагами. В её руках был зажат небольшой секатор. Она то и дело останавливалась, методично срезая пожелтевшие края листьев, даже если в этом не было технологической необходимости. Металлический щелчок инструмента выходил слишком резким, нарушая гулкую тишину павильона. Кейли двигалась следом, удерживая шоппер на вытянутой руке, чтобы лямки не терли пунцовое предплечье. Её взгляд, обычно блуждающий и шумный, сейчас был прикован к спине Сьюзи: к тому, как судорожно подрагивал её высокий золотистый пучок при каждом движении. — Сьюз, притормози, — тихо сказала Кейли, останавливаясь возле массивной кадки. — Этот папоротник переживет сегодняшний день. Давай просто посидим минуту, а? У тебя пальцы дрожат. Сьюзи замерла, её рука с секатором так и осталась висеть над изогнутым стеблем растения. Металлическое лезвие тускло поблескивало во влажном мареве коридора, ловя редкие блики сквозь мутное верхнее стекло павильона. Она не двигалась, и её тугой золотистый пучок замер на макушке, словно вся её фигура превратилась в одну из гипсовых статуй, расставленных по углам оранжереи. Кейли аккуратно опустила холщовый шоппер на влажные кирпичи дорожки. Она сделала два неторопливых шага вперед, полностью сокращая дистанцию между ними. В узком проходе папоротникового зала пахло слишком густо: сырой землей и нагретым железом отопительных труб, которые тянулись вдоль стен. Вместо того чтобы забрать инструмент или продолжить пикировку, Кейли просто протянула руку. Её ладонь – теплая, мягкая – уверенно легла поверх холодных пальцев Сьюзи, которые мертвой хваткой сжимали ребристую пластиковую накладку секатора. Она зафиксировала свое присутствие, ломая ту жесткую невидимую стену, которую Сьюзи выстраивала вокруг себя с самого утра. Стебель папоротника под их руками едва заметно качнулся, задев каплю конденсата на соседней ветке, и та с тихим шуршанием упала в дренажный желоб. — Сьюз, — негромко произнесла Кейли. Её голос звучал ровно, без привычного кухонного шума или едких шпилек. — Ты как вообще? После вчерашнего. На поляне ведь... ну, всё наперекосяк пошло. Плечи Сьюзи под легкой блузкой судорожно дернулись вверх, словно от внезапного сквозняка. Кожа под пальцами Кейли оставалась жесткой, натянутой, но лезвие секатора медленно, по миллиметру поползло вниз, выходя из опасной близости от листа. Сьюзи не повернула головы, продолжая всматриваться в густые зеленые заросли перед собой, но линия её челюсти заметно дрогнула. Кейли чуть сместила ладонь, её большой палец мягко провел по тыльной стороне кисти Сьюзи, сглаживая судорожное натяжение жил. Она видела, как тяжело Сьюзи дается это молчание после трех дней непрерывной суеты и попыток удержать команду в границах её идеального чертежа. — Я видела, как ты банку содовой держала у стола, — так же тихо продолжила Кейли, не отнимая руки. — У тебя пальцы до сих пор такие же. Ты не обязана собирать этот конструктор, если детали не стыкуются. Сьюзи сделала медленный, свистящий вдох через нос. Хватка на секаторе наконец ослабла; пальцы разжались, позволяя инструменту бессильно повиснуть на страховочном шнурке, закрепленном на её запястье. Её голова медленно опустилась, а лоб коснулся прохладного, влажного листа папоротника, свисавшего с верхней полки стеллажа. — Всё пошло не так, Кейл, — глухо, почти беззвучно отозвалась Сьюзи в зеленую пустоту коридора. — Вообще всё. С самой первой минуты на парковке Максуэлла. Её голос был плоским, выпотрошенным до самого основания, словно маска натужного оптимизма, которую она насильно удерживала перед группой, окончательно треснула, не выдержав обычного человеческого тепла. Она стояла неподвижно, позволяя Кейли удерживать её за руку посреди этой душной, изолированной от всего мира оранжереи. Сьюзи медленно отстранилась от стеллажа, поворачиваясь корпусом к подруге. Её ладонь осталась лежать на влажном бетоне бортика, оставляя на сером налете извести четкий, темный отпечаток пальцев. — Я ведь просто хотела, чтобы мы... ну, хотя бы несколько часов поиграли, — она качнула головой в сторону купола, за которым угадывались блеклые контуры города. — Три дня. Я проверяла эти чертовы базы, договаривалась насчет машины Райли, пересчитывала чертовы бутерброды. Мне казалось, если у нас будет четкий, понятный план, то и день получится... настоящим. А в итоге Лекс сидит в своей норе, Кристин бледная как смерть, а ты... ты просто смеялась. Словно всё это – какая-то глупая шутка. Я просто хотела один нормальный день для всех нас. Кейли осторожно переступила с ноги на ногу. Движение вышло скованным, заставив её на секунду прикусить губу. Она посмотрела на Сьюзи, подмечая, как сильно опустились её плечи и как неестественно прямо она пытается удерживать шею, словно боясь растерять остатки этой своей вымученной строгости. — Никто не думал, что это шутка, Сьюз, — негромко сказала Кейли. Она протянула руку и аккуратно поправила прядь Сьюзи, которая слегка выбилась во время её рваных движений с секатором. — Вчерашний день... он просто случился. Понимаешь? А мой смех... ну, если бы я не начала тогда орать на всё поле, мы бы до сих пор стояли там с лицами как на похоронах. Иногда нужно, чтобы кто-то просто начал шуметь, иначе этот удушливый вакуум нас всех сожрет. Твой план был отличным. Серьезно. Но люди... люди ломаются чаще, чем софтбольный инвентарь. Сьюзи молча выслушала её, не убирая ладони с бетона. Её взгляд переместился на страховочный шнурок секатора, который лениво покачивался у её запястья. — Дело не только в матче, Кейл, — Сьюзи понизила голос, и в её интонациях снова прорезалась жесткая, глубокая тревога, смешанная с затаенной обидой. — Ты ведь видела, как она села к нему в машину. Как она забрала эти ключи. Кристин... она ведь никогда не была такой. Она держит границы со всеми нами. Когда я пытаюсь подойти ближе, она закрывается и молчит. А с ним... Лекс ведь ходячий шредер, ты сама это знаешь. Он уничтожит её нервную систему и даже не заметит. Он не умеет заботиться, он умеет только колоть и издеваться. Почему она позволяет ему это? Что между ними происходит такого, о чем мы не знаем? Она ведь... она просто разобьется об него, а мне потом собирать её по кускам. Кейли замерла. Её пальцы, лежавшие на бетонном бортике, на секунду сжались, оставив на сухой извести белые полосы. Её лицо оставалось абсолютно непроницаемым. — Между ними происходит Сонома, Сьюз, — ровно и спокойно ответила Кейли, переводя взгляд на свисающую вайю папоротника. — Они вчера три часа сидели в замкнутом салоне, пока Лекс задыхался справа от неё. Кристин везла эту развалину каршеринговую через весь округ. И её реакция... это не сближение в том смысле, какого ты боишься. Это чистая аналитика. Крис аналитик до мозга костей, ты ведь знаешь. Она забрала ключи на парковке не ради него, а ради собственной безопасности. Ушибленный питчер за рулем – это прямая угроза её жизни на трассе. Кейли сделала шаг ближе, мягко касаясь ладонью плеча Сьюзи. Её пальцы едва ощутимо сжали плотную ткань блузки. — Крис сильнее, чем тебе кажется, — добавила она, и её голос прозвучал удивительно надежно в этой гулкой тишине. — Её внутренний стержень не так-то просто раздавить, даже такому профессиональному шредеру, как Лекс. Тебе не нужно караулить её шаги, караулить его подъезд. Дай ей пространство. Она разберется с этим сама. А ты... ты сделала всё, что могла. Твои таблетки под дверью – это максимум, который этот ублюдок заслужил. Хватит тащить эту ответственность за чужие ребра. Сьюзи тяжело, прерывисто вздохнула через нос. Напряжение в линии её челюсти наконец начало медленно осыпаться. Она отцепила страховочный шнурок секатора от запястья и аккуратно уложила инструмент на верхнюю полку стеллажа, среди сухой земли и пластиковых горшков для рассады. — Ладно, — глухо обронила она, поправляя растрепавшиеся пряди у корней золотистых волос. — Возможно... возможно, ты права. Я просто... очень устала, Кейл. — Все устали, — Кейли наклонилась и подхватила с пола свой холщовый шоппер, ремни которого снова привычно врезались в пунцовую кожу предплечья. — Пошли отсюда. Тут дышать уже нечем. Посмотрим, как там наш главный ботаник развлекает Крис. Они медленно двинулись по узкой кирпичной дорожке назад, к центральному перекрестку павильона. Гудение водопроводных труб под металлическими настилами пола нарастало, сменяясь глухим, мерным рокотом циркуляционных насосов. Дорожка вывела их к массивному круглому залу под самым высоким стеклянным куполом. Центр павильона занимал огромный, вкопанный в землю бетонный резервуар, заполненный темной, стоячей водой. На её матовой, почти черной поверхности лениво покоились колоссальные круглые листья Виктории Амазоники, похожие на зеленые щиты с загнутыми вверх бортиками. Свет пробивался сквозь мутные верхние стекла ржавого белого каркаса оранжереи рваными, косыми полосами, выхватывая из темноты мириады медленно кружащихся в сырости пылинок. Грант стоял у самого края бетонного бортика, повернувшись спиной к проходу. Его длинная фигура в потертой бейсболке была неподвижна. В руках он удерживал пластиковый планшет, периодически наводя датчик электронного термометра на поверхность воды. Кристин занимала позицию в двух шагах левее. Её кисти рук были глубоко утоплены в избыточные складки серого худи, а капюшон полностью опущен, открывая бледный профиль и неровную челку. Она стояла абсолютно прямо, зафиксировав линию плеч, но её взгляд был намертво прикован к матовому водному зеркалу, где дрожали размытые отражения ржавых тросов под куполом. Гул циркуляционных насосов здесь становился глуше, переходя в низкую, утробную вибрацию, которая шла от самого бетонного основания резервуара. Круглые листья регии лежали на воде ровно, как огромные восковые блюдца, чьи загнутые края удерживали тяжелые капли конденсата, срывавшиеся со стеклянного потолка. Вода в бассейне казалась мазутно-черной; в ней, почти без искажений, отражался белый решетчатый каркас купола, испещренный темными потеками ржавчины и пятнами мха. Грант медленно двигался вдоль кромки бортика, шурша подошвами старых кед по влажной известковой крошке. Его фигура, слегка ссутуленная, в заношенной бейсболке, казалась неотъемлемой частью этого застывшего, полувекового интерьера. Он опустил металлический щуп датчика в темную гладь, даже не глядя на круги, разошедшиеся по воде, и монотонно, словно читал инструкцию к старому станку, заговорил в пустоту перед собой: — Конструкция ребер уникальна. С нижней стороны листа идет сплошная сеть полых каналов, заполненных газом. Они удерживают баланс. Лист может выдержать вес взрослого птицееда или даже ребенка, если распределить давление правильно. Но если пробить один из этих каналов, внутрь пойдет гниль. Вода заполнит полости, и плотность изменится. Он просто уйдет на дно за несколько часов. Никакие внешние подпорки не спасут, если разрушена внутренняя геометрия. Кристин стояла чуть поодаль, прислонившись бедром к чугунному ограждению радиатора. Пальцы в карманах были неподвижны, но ткань на уровне локтей натянулась: она удерживала руки скрещенными, выстроив жесткий, статичный каркас. Её взгляд, трезвый и немигающий, был зафиксирован на отражении пилонов купола в воде, словно она пыталась отыскать в этой симметрии скрытый сбой. Грант внезапно замер. Карандаш, занесенный над пластиковым планшетным листом, остановился в миллиметре от бумаги. Во всем зале воцарилась глухая, звенящая тишина, нарушаемая лишь редким, тяжелым шлепком капли о воду. Грант медленно повернул голову, и тень от козырька бейсболки сместилась вверх, обнажая его лицо. Его глаза, обычно блуждающие и подернутые мутной пеленой безумия, сейчас были пугающе, хирургически чистыми. Этот прямой, ясный взгляд взрослого человека, который когда-то, в глухом кошмаре, оставался единственной осязаемой опорой, заставил Кристин едва заметно выпрямить спину. — Ты думаешь, если ты поймешь анатомию замка, комната перестанет быть запертой, Кристин, — его голос прозвучал без прежней гнусавости, ровно и тяжело, заполняя все пространство под куполом. — Не перестанет. Ты пытаешься вычислить хаос в его голове и составить алгоритм для своей памяти. Но боль не работает по законам Системы. Ты не можешь составить уравнение для человека, который намеренно ломает себя об асфальт, чтобы не чувствовать ничего другого. Некоторые вещи нельзя починить умом. Их можно только перерасти. Или позволить им быть. Перестань ломать ногти о замочную скважину. Ты уже внутри. Кристин застыла. Линия её челюсти туго обтянулась, а дыхание на секунду прервалось, став сухим и коротким. Она смотрела прямо в эти ясные, чужие глаза, и её пальцы внутри карманов медленно, по одному начали разжиматься, отпуская плотную ткань. — А если... — её голос прозвучал очень тихо, с отчетливым, едва уловимым тремором на гласных, который она не смогла сдержать. — Если в этой комнате... ничего не осталось? Грант медленно моргнул. Секундный сдвиг ясности закрылся так же мгновенно, как и начался. Пелена безумия снова вернулась на его лицо, смазывая жесткие линии подбородка. Он шумно выдохнул через нос, повернулся обратно к бассейну и дерганым движением выдернул щуп из воды, заставив темные капли разлететься по бетону. — Кислотность упала на две десятых, — забормотал он под нос, лихорадочно царапая карандашом по планшету. — Датчики в третьем секторе сошли с ума. Надо проверить фильтрацию, иначе всё покроется тиной. Всё покроется тиной к полудню. Кристин осталась стоять на месте, но жесткая, выматывающая статика её позы наконец разрушилась. Плечи опустились, теряя то натяжение, которое она удерживала со сборов. Она сделала первый за все эти душные часы глубокий, полноценный вдох влажного, пахнущего перегноем воздуха. Землистый оттенок кожи на её щеках медленно сменился слабым, едва заметным естественным румянцем. Она сделала полшага вперед, протянула руку и аккуратно, одними кончиками пальцев коснулась грубой ткани его серого рукава. — Спасибо, — негромко, но очень раздельно произнесла она. Грант не обернулся, продолжая что-то быстро писать в своем бланке, но ритм его карандаша стал спокойнее. Из глубины папоротникового прохода уже доносились ровные шаги Кейли и Сьюзи, шуршащие по кирпичам дорожки, но этот зал кувшинок успел зафиксировать свой собственный, закрытый от всех финал. Шаги Кейли и Сьюзи раздавались на кирпичной дорожке мягко, без прежней торопливости. Когда они вышли в центральный зал, Райли и Зои уже стояли у противоположного края бассейна, рассматривая темные глянцевые листья кувшинок, на которых застыли крупные прозрачные капли. Грант аккуратно закрыл пластиковую крышку своего планшета, и этот короткий сухой щелчок эхом разнесся под стеклянными сводами. Он перевел взгляд на подошедших девочек, и на его лице проступила блеклая, но совершенно спокойная усмешка. — Ну вот, — Сьюзи остановилась рядом с Кристин, плавно опуская руку на чугунный поручень ограждения. Её золотистый пучок больше не метался из стороны в сторону; линия плеч под блузкой расслабилась, теряя жесткую статичность. — Третий сектор закрыт. Грант говорит, показатели в норме, так что мы можем официально считать это завершением. Кейли с тихим вздохом облегчения опустила холщовый шоппер на бетонный пол и тут же шутливо покрутила головой, разминая шею. — Слава богу. Если бы нам пришлось провести здесь еще хотя бы полчаса, мои плечи окончательно спеклись бы под этим куполом. Зо, ты как? Жива после своих орхидей? Зои чуть заметно улыбнулась, поворачивая голову к Райли, которая по-прежнему держала руки в карманах джинсов. — Жива. Там было очень красиво. И прохладнее, чем здесь. Кристин сделала шаг в сторону от бортика. Её движения стали более уверенными, легкими; подол огромного серого худи плавно качнулся по бедрам. Она скользнула быстрым взглядом по лицу Сьюзи, подмечая отсутствие прежних панических складок у переносицы, и её губы тронула едва заметная, ровная ухмылка. Тяжелые створки выходных дверей открылись наружу с тем же протяжным железным вздохом. Улица встретила их совершенно иным воздухом. Полуденный зной Мишена полностью растворился; над парком уже вовсю властвовали синие калифорнийские сумерки. Плотный океанский туман опустился на кроны эвкалиптов, скрадывая очертания высоких фонарей и превращая дальние аллеи в мягкие, размытые серые полосы. Пахло мокрой хвоей, сырым асфальтом и прохладной солью залива. На парковке у машин разговор завязался сам собой. Грант лениво облокотился на капот своего синего седана, удерживая в руке связку ключей. — Сьюз, ты бандаж-то из аптеки обратно забрала, или он так и остался лежать на двадцать четвертой? — Кейли прислонилась спиной к дверце внедорожника Райли, скрестив ноги в кроссовках. Сьюзи коротко хмыкнула, поправляя козырек от солнца, который она теперь держала в руках. — Забрала, Кейл. Лекс уволок только коробку с таблетками, а эластичный бандаж сиротливо валялся под ковриком. Я закинула его в бардачок. Пусть лежит, мало ли у нас еще софтбольных матчей намечается. — Ну уж нет, — Кристин подала голос, останавливаясь рядом с Зои. Её пальцы лениво перебирали лямку рюкзака. — Если следующий матч будет организовывать Сьюзи, я лично выкуплю все биты в округе и запру их в подвале. Мои водительские амбиции не рассчитаны на то, чтобы возить раненых питчеров два дня подряд. Вся группа одновременно разразилась коротким, но дружным смехом. Кейли шутливо пихнула Кристин локтем в бок, отчего та коротко, чисто рассмеялась, слегка застенчиво наклонив голову в сторону. Грант беззвучно сотрясался под козырьком своей бейсболки, а его плечи мелко подрагивали. — Ладно вам, — Сьюзи улыбнулась — легко, по-настоящему, без прежнего насильственного апломба. — Зато бампер цел. Крис, ты действительно вела вчера лучше, чем Райли в свои лучшие годы. — Эй, я вообще-то всё слышу, — Райли приоткрыла водительскую дверь внедорожника, опершись локтем о стеклянный край. — Мой водительский стаж больше, чем весь ваш софтбольный инвентарь, вместе взятый. Они проговорили на парковке еще минут пятнадцать, обсуждая какие-то совершенно отвлеченные мелочи: цены на бензин у путепровода, странный инди-рок по радио и то, что туман сегодня обещает быть рекордно густым. Наконец, Грант открыл дверцу своего седана, а Сьюзи плавно обошла машину, занимая пассажирское кресло. — Всё, девчонки, двигаем на юг, пока трассу окончательно не зацементировало этим молоком, — Грант помахал рукой из окна. — На связи. Синий седан мягко тронулся с места, шурша шинами по влажному гравию и быстро растворяясь в серой пелене эвкалиптовой аллеи. Четверка быстро загрузилась во внедорожник Райли. Кейли с привычным шумом плюхнулась на заднее сиденье, сразу вытягивая ноги в проход, а Кристин устроилась рядом, аккуратно поставив черный рюкзак у своих ног. Зои села впереди, справа от водителя, бережно уложив свою тканевую сумку на колени. Двигатель отозвался низким, знакомым рыком, и машина плавно выехала под деревянную арку парка, уходя на загруженную улицу. В салоне было тепло и удивительно уютно. Шум встречного ветра, пробивающийся сквозь приоткрытые окна, смешивался с ровным, тихим перебором гитарных струн из динамиков панели. Райли уверенно вела внедорожник через холмистые петли улицы, то и дело поглядывая в боковое зеркало, где серая мгла заливала викторианские фасады домов. Перед выездом на развязку, когда стоп-сигналы впереди идущих машин начали загораться слишком часто, она мельком скользнула взглядом по профилю Зои. — Слушай, Зо, — Райли переключила передачу с коротким чистым щелчком. — Туман с океана сейчас полностью заблокирует мост и съезд на Лили-Стрит. Там уже затор на час минимум. Может... переночуешь у меня? Места хватит, футболка найдется. Кейли на заднем сиденье мгновенно подалась вперед, едва не налетев грудью на спинку переднего кресла. Её глаза радостно блеснули в полумраке салона. — О-о-о, Зо, соглашайся! — затарахтела она, активно жестикулируя пальцами. — У нас там отличный чай, который не успел заплесневеть, и мы устроим образцовый кухонный полуночный разбор! Я только за, серьезно! Кристин чуть повернула голову к переднему сиденью. На её лице не было прежней закрытости; капюшон толстовки лежал на плечах, открывая мягкий контур щек. — Оставайся, Зои, — тихо, но совершенно уверенно произнесла Кристин, и её пальцы легко отстукивали ритм музыки по колену. — К тому же, если ты поедешь домой, Райли весь вечер будет гипнотизировать телефон дорожными сводками, а у нас и так лимит на экзистенциальные судороги в этой компании. Кейли просто не переживет, если ей не перед кем будет хвастаться своими знаниями. Кейли шутливо возмутилась, издав громкий писк, а Зои коротко рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Кончики её ушей под темными прядями снова порозовели, но она согласно кивнула, переводя взгляд на Райли. — Хорошо, — негромко ответила Зои, и её плечи окончательно расслабились. — Спасибо. Я останусь. Внедорожник плавно повернул на Герерро, вливаясь в бесконечную, пылающую красными и желтыми огнями ленту вечернего трафика. Город вокруг уходил в глубокие синие сумерки; неоновые вывески лавок и сонных кофейных фургонов тускло поблескивали сквозь наплывающие слои белесого марева. Кристин слегка придвинулась к правому пассажирскому стеклу и опустила его понизу, впуская в салон плотную, прохладную волну вечернего воздуха. Она положила подбородок на скрещенные ладони, подставив лицо ветру, который лениво шевелил её растрепанную челку. Кристин смотрела на проплывающие мимо кирпичные стены фасадов, на косые полосы света от уличных фонарей, и на её губах – впервые за все эти долгие, выматывающие сутки – застыла легкая, едва заметная, но абсолютно спокойная улыбка.