beep, beep, beep

Пип, пип, пип. Машины раздражали, это было единственное, что он слышал снова и снова. Стук его собственного сердца, аппараты, к которым он был подключен. Он понимал, что это не предвещает ничего хорошего. Наверное, его должно было это волновать сильнее, чем писк приборов, но… Пип, пип, пип. Это просто жутко раздражало. В голове было туманно, конечности налились тяжестью, он просто хотел спокойно уснуть. Льюис знал, что авария будет страшной. Он понял это в то самое мгновение, когда его машину закрутило и он потерял управление, а прямо за ним неслись другие болиды. Он ничего не мог сделать, ничего не мог изменить — он был живой мишенью. Больше Льюис почти ничего не помнил. Был удар, боль, шок, а затем — темнота. Он не мог понять, что именно повреждено, и на секунду ему показалось, что он вообще ничего не чувствует. Приборы запищали чуть чаще. Льюис сделал вдох, заставляя себя открыть отяжелевшие глаза. В палате было темно, лишь свет ночного города проникал сквозь окно. Он понял, что чувствует свои конечности. Он пошевелил пальцами ног и увидел, как шевельнулось одеяло; он чувствовал свои пальцы на руках — одна ладонь была холодной, а другая, тёплая, покоилась в чьей-то чужой руке. Хватка не была крепкой, но она ощущалась — бережная, словно человек боялся его отпустить. Льюис тяжело сглотнул. Он почти не хотел смотреть, не хотел поворачивать голову. Он знал, кто это будет — ведь был только один вариант. Его семья осталась дома, партнёра у него не было, команде было не всё равно, но не настолько глубоко. Это мог быть только один-единственный человек. Единственный, кто упрямо поехал бы за ним в больницу и заснул у его постели. Даже несмотря на то, что Льюис нормально не разговаривал с ним уже много лет. Льюис перевёл взгляд влево, проигнорировав укол боли в шее. О край кровати опиралась копна светлых волос. Они ещё не поблекли от возраста, пока нет. Всё такие же золотистые и сияющие — совсем как он сам. Льюис иногда видел его в паддоке, и ему приходилось заставлять себя не обращать на него внимания. Это было не так просто, как казалось со стороны. И совсем не так просто, как, по мнению Нико, это давалось Льюису. Но это было единственным, что удерживало его на плаву, единственным способом для Льюиса выжить. То, что произошло между ними, никогда не должно было случиться. То, что они были вместе, должно было стать чем-то прекрасным — исполнением всех их мечтаний. Но это не было мечтой, ничто из этого ей не было. Они растерзали друг друга, играли в игры (или это делал Нико) до тех пор, пока Льюис уже сам не понимал, что реально, а что нет. Нико пошёл дальше, а Льюис просто пытался не пойти ко дну. А потом Нико исчез — выиграл чемпионат и ушёл, растворился в браке и семейной жизни. Льюис помнил те сообщения, те звонки… он проигнорировал каждое из них. Нико принял своё решение, и Льюис принял своё. Он выбросил Нико из головы — всё хорошее, всё плохое, абсолютно всё. Избавился от мыслей о нём и сосредоточился на себе, на гонках, на своей команде и карьере. Льюис подумал, что, пожалуй, только нечто подобное и могло заставить их снова оказаться вместе. Он помнил лишь ещё одну аварию, много лет назад, когда они ещё гоняли на картинге. Тот несчастный случай Льюис тоже почти не помнил, но Нико пересказывал каждую деталь с дрожью в голосе: «Ты всё переворачивался и переворачивался, Лью, и не двигался…» У него перехватило дыхание. «Я думал, ты погиб». Тогда его хватка была крепкой: он наотрез отказался возвращаться с отцом домой, отказался уходить, пока Льюису не разрешат уйти вместе с ним. В конце концов их родители согласились, чтобы Льюис восстанавливался в Монако, а не летел домой. Там были свободные спальни, но Нико настоял, чтобы Льюис остался в его комнате, на его кровати, пока сам он спал на полу на импровизированной постели (хотя чаще всего они спали на одной кровати). Тогда всё было гораздо проще. Между ними уже очень давно всё было непросто. И Льюис отчаянно хотел, чтобы это было не так. Он старался об этом не думать. Никогда не признавал ту тоску, что вспыхивала внутри каждый раз, когда он краем глаза замечал промелькнувшие светлые волосы. Но она была там. Она была там постоянно, и какая-то часть его души верила, что так будет всегда. Когда-то он любил Нико, и ему казалось, что он, возможно, любит его до сих пор. Именно поэтому было так больно. Именно поэтому Льюису казалось, будто сердце вырывают из груди, когда Нико начал отдаляться к Вивиан, когда они стали строить совместную жизнь и завели семью. Это не было спланировано — Льюис знал это, он видел это по лицу Нико. Но это случилось, и на этом всё закончилось. Наступил конец. Насколько он знал, они больше не были вместе. Льюис смутно помнил, как Сьюзи упомянула об этом вскользь: Нико и Вивиан расстались — всё прошло мирно, и они собирались вместе растить дочь. Сьюзи тогда внимательно следила за его реакцией, но Льюис никак себя не выдал. Это ничего не меняло. Менять было нечего. По крайней мере, так он сам себе говорил. Это то, что он повторял себе снова и снова. Но сейчас у Льюиса просто не оставалось сил убеждать себя в этом — его тело налилось тяжестью от усталости и боли, а писк мониторов казался самым громким звуком в палате. Может, дело было в шоке, может — в лекарствах, но Льюис был просто рад, что Нико здесь. Разум твердил ему быть осторожным, не наступать снова на те же грабли, но сердце… Сердце было переполнено теплом. Сердце не пожелало бы видеть на этом месте никого другого. Сердце умоляло протянуть руку, запустить пальцы в эти светлые волосы и проверить, остались ли они такими же мягкими, какими он их помнил. И он протянул руку. Волосы были точно такими же. Нико тихо простонал, пошевелившись во сне, но так и не проснулся. Льюис не видел, как вся жизнь проносится перед глазами в момент аварии. Но если бы это случилось — если бы его жизнь вспыхнула перед ним во всём своём ослепительном, цветном великолепии, — он точно знал, что именно он бы увидел. Не победы в чемпионатах и не роскошную жизнь, а жаркие дни на пляже в Греции. Обнажённая спина Нико, прижатая к его груди, и то, как Льюис перебирает его волосы, пока они мечтают по-крупному — мечтают о том, что они могли бы (и обязательно должны были) сделать вместе. Он бы увидел все их счастливые времена, а может, и немного плохих тоже. Нико снова зашевелился. Он издал тихий звук и доверчиво прижался головой к ладони Льюиса. Льюис вспомнил старые гостиничные номера и то, как они просыпались в одной постели. Тогда Льюис подолгу смотрел на Нико — такого неподвижного и безмятежного во сне, — а потом медленно будил его нежными прикосновениями и мягкими поцелуями. Льюис закрыл глаза. Сердце щемило от боли. И это никак не было связано с аварией (по крайней мере, он на это надеялся). Вдруг Нико вздрогнул и с резким вздохом резко выпрямился. Его глаза были покрасневшими, а под ними залегли тёмные круги. Он подавил подступивший всхлип, когда его взгляд упал на Льюиса. Хватка на его ладони мгновенно затянулась. Льюис лишь устало моргнул в ответ. — Привет, — пробормотал он. — Льюис, — выдавил Нико сквозь слёзы. Он выглядел растерянным, словно не мог подобрать нужные слова. Льюис внимательно изучал его, глядя, как при глотке дёргается его кадык. Льюис повернул руку и переплёл их пальцы — теперь уже по-настоящему. Нико резко втянул воздух, его глаза широко распахнулись. — Каковы масштабы катастрофы? — спросил Льюис, не обращая внимания на то, как Нико уставился на их переплетённые пальцы, и на тяжёлое чувство, повисшее между ними. Льюис слишком устал, чтобы думать об этом, стал слишком старым и измотанным, чтобы сопротивляться. Разум велел ему прогнать Нико, снова заставить его уйти, возвести стену, чтобы защитить себя. Льюис годами слушал разум, но сейчас он слушал своё сердце (пип, пип, пип). — Ты… ты разбился, — сдавленно произнёс Нико. — Прошло уже три дня, Льюис. Оу. Всё оказалось гораздо хуже, чем он думал. Льюис снова посмотрел вниз и пошевелил пальцами ног — просто чтобы доказать самому себе, что может это сделать. И крепко сжал руку Нико, чтобы доказать, что способен и на это тоже. — Врачи хотели дать твоему телу возможность восстановиться как следует, — осторожно продолжил Нико. — Поэтому тебя ввели в искусственную кому. Перелом ноги, четыре сломанных ребра, пробитое лёгкое, внутреннее кровотечение, лёгкое сотрясение мозга… — он осёкся, и Льюис снова перевёл взгляд на немца. На глазах Нико застыли слёзы, челюсти были крепко сжаты. — Гонку остановили красными флагами, со всеми остальными всё в порядке. Перес просто не смог увернуться от твоей машины, он же первым до тебя и добрался. Медики возились там целую вечность… Я был на трансляции, комментировал, но они сразу переключили камеру, и я понял… я понял, что в этом нет ничего хорошего, — Нико покачал головой. — У меня и раньше бывали аварии, Нико, — тихо сказал Льюис. — Не такие! — огрызнулся Нико. — По крайней мере, давно уже не такие. Я знал, что ты не захочешь видеть меня здесь, но я просто должен был приехать. Прости, я не мог просто сидеть сложа руки… Мне, блять, никто ничего не говорил! Дженсон буквально утащил меня из комментаторской кабины, занял моё место, но никто ничего не знал. Кого бы я ни спросил, все отвечали, что ничего не известно, что медики всё ещё работают над тобой… — он издал нервный смешок, перешедший в хрип. — «Работают над тобой»… Я-то знаю, что это означает на самом деле. Я думал, ты… я думал… — его голова бессильно опустилась, дыхание стало прерывистым и судорожным. Светлые волосы закрыли лицо. Льюису отчаянно хотелось убрать их, но вместо этого он просто позволил Нико вцепляться в свою ладонь и бережно поглаживать большим пальцем её тыльную сторону. — Я в порядке, — прошептал Льюис. Нико лишь покачал головой. — Ладно, не совсем в порядке, — признал Льюис, — но я жив, я всё ещё здесь, и я рад, что ты тоже пришёл, — Нико поднял голову; его щёки были мокрыми от слёз. Льюис вздохнул и поднял свободную руку, чтобы смахнуть дорожки слёз с его лица. — Я бы захотел тебя увидеть, даже если бы ни за что в этом не признался. Хорошо, что ты оказался достаточно упрямым, чтобы прийти, хоть мы толком и не разговаривали все эти годы. — И чья же это вина? — хрипло спросил Нико. — Твоя, — мгновенно отозвался Льюис. Нико закатил глаза. Льюис слегка поморщился, когда дёрнулся слишком резко и задел сломанные рёбра. Нико тут же перехватил его руку и аккуратно уложил её обратно вдоль туловища. — Тебе больно, — сказал Нико, и в его голосе укоризна смешалась со сдавленными слезами. — Не перенапрягайся. Льюис закатил глаза. — Как знакомо, — сказал он, покачав головой. — В прошлый раз ты вёл себя точно так же. — Да потому что ты постоянно порывался встать с постели, хотя врачи прямым текстом велели тебе лежать. — Всё было не так уж плохо. Нико метнул в него мрачный взгляд. Льюис слабо улыбнулся: — Я рад, что ты здесь, — повторил он снова. Нико зажмурился и опустил голову, прижимаясь губами к их переплетённым рукам. Льюис не стал протестовать — он не сделал бы этого, даже если бы захотел. Нико сейчас это было необходимо. Ему нужно было быть рядом, нужно было лично убедиться, что с Льюисом действительно всё в порядке, как тот и говорит. — Я думал, что всё закончится вот так, а мы так ничего и не исправим, — прошептал Нико. — Я просто нарезал круги по паддоку, пытаясь узнать хоть какие-то новости, хоть что-нибудь. Болиды уже вернулись в боксы, но информации всё ещё не было. Себ нашёл меня, когда я ругался с какими-то маршалами, и заставил сесть, хотя это было последнее, чего мне, блять, хотелось. Макс узнал через Ландо, а тот через Джорджа, что ты жив, но это было всё, что им было известно. Я не… я не могу потерять тебя, Льюис. Я знаю, что уже потерял, мы сами это с собой сделали, но я так сильно скучал по тебе… И я просто… я не знаю, что бы я делал, если бы ты… если бы ты… — он осёкся, и Льюис тихо вздохнул. — Ш-ш-ш, — прошептал Льюис. — Всё хорошо, я здесь. Я никуда не уйду. Иди сюда… — он слегка потянул за их сцепленные руки. Нико во все глаза уставился на него, пока Льюис со всей возможной осторожностью двигался, уступая место на кровати. — Ложись ко мне, Нико. — Мы уже слишком взрослые для этого, — тихо сказал Нико, но сам уже сбрасывал туфли и максимально бережно забирался под одеяло. Он шумно выдохнул. Их руки по-прежнему были переплетены между ними. — Если люди… — Мне плевать, — сказал Льюис. Он закрыл глаза, уткнулся лицом в плечо Нико и вдохнул аромат его одеколона. Что-то дорогое — впрочем, как и всегда. — Я тоже по тебе скучал, я просто… — Не сегодня, — перебил его Нико. — Мы поговорим, нам это нужно, но не сегодня. Тебе надо отдыхать, а мне вообще-то стоит позвать врача, — но даже говоря это, он не сделал ни единой попытки пошевелиться. — Не сегодня, — повторил Льюис. Нико повернул голову и наклонился ровно настолько, чтобы прижаться губами к его виску. — Ich liebe dich, ich habe nie aufgehört, — прошептал он. — Я так рад, что ты в порядке. — Я тоже, — отозвался Льюис, не открывая глаз. — Нико? — Хм? — Я тоже тебя люблю, если ты ещё не понял. Я пытался перестать, но не смог. Просто притворялся, что больше ничего не чувствую, — хватка Нико на его руке стала крепче. — Но я люблю. Я не знаю, что ещё ты там сказал, мой немецкий не так уж хорош. Нико тихонько рассмеялся: — Насколько я помню, твой немецкий вообще никакой. И я сильно сомневаюсь, что ты стал говорить лучше. — Засранец. Льюис почти физически чувствовал, как Нико расплывается в улыбке и как в его глазах вспыхивают весёлые искорки. — Я сказал: «Я люблю тебя, я никогда не переставал», — произнёс Нико. Его пальцы коснулись лица Льюиса — это было лёгкое, мимолётное, почти благоговейное прикосновение. — Спи, schatz. Льюис сонно что-то пробормотал, и писк кардиомонитора — пип, пип, пип — окончательно отступил на задний план. Нико — всё, на чём он теперь мог сосредоточиться. Нико был тёплым и таким родным; они лежали, прижавшись друг к другу боками, и их руки всё ещё были переплетены. Льюис позволил себе погрузиться в дрёму, позволяя воспоминаниям о жарких летних днях на пляже увлечь его за собой, в спокойный, безмятежный сон.

***

Льюис услышал шёпот. (Пип, пип, пип) Это был не только Нико, слышались и другие голоса. Немецкий — глубокий, обеспокоенный. Шотландский — мягкий, женский. Нико шевельнулся, словно собираясь встать, и Льюис издал протестующий звук, мёртвой хваткой вцепляясь в его запястье. — Всё хорошо, я никуда не уйду, — прошептал Нико, касаясь пальцами его щеки. — Но мне нужно встать, к тебе идёт врач… — Плевать, — пробормотал Льюис. — Нет, не плевать, — возразил Нико, уже наполовину вылезая из кровати. — К тому же, у Тото такой вид, будто у него сейчас случится аневризма, — Нико озвучил этот факт с явным удовольствием, и Льюис через силу открыл глаза. Перед ним стояли Тото и Сьюзи — один измотанный, другая вовсю ухмылялась. — Как ты? — тихо спросил Тото. Нико, несмотря на недовольный взгляд Льюиса, всё же выскользнул из постели. Он отошёл ровно настолько, чтобы победно ухмыльнуться Тото, а затем наклонился и в знак приветствия поцеловал Сьюзи в щёку. Льюис перевёл взгляд на своего босса и друга. — Бывало и хуже, — ответил Льюис. — Сколько мне ещё здесь торчать? — Ровно столько, сколько велит врач, — отрезал Нико строгим тоном. — Я беру свои слова назад, я больше не хочу, чтобы ты здесь оставался, — пошутил Льюис. Он постарался сказать это как можно непринуждённее, поскольку не был уверен, как отреагирует Нико. На самом же деле ему вовсе не хотелось, чтобы тот уходил — ни сейчас, ни в ближайшем будущем. От одной этой мысли его начинало подташнивать, а всё происходящее казалось слишком тяжёлым, слишком давящим. Беспокоиться было не о чем: Нико лишь пожал плечами. — Поздно, уговор дороже денег, теперь ты от меня не отделаешься, — он понизил голос. — Сомневаюсь, что кто-то другой вообще способен вытерпеть его в амплуа травмированного. Сьюзи тихонько рассмеялась, а Льюис в ответ показал им средний палец. Тото устало вздохнул: — С прессой мы пока не общались, но команды, по крайней мере, уже знают, что ты в порядке. Уверен, посетителей у тебя будет хоть отбавляй, — добавил он многозначительно, переводя взгляд с одного на другого. — Я смогу снова сесть за руль в этом сезоне? — спросил Льюис. — Вряд ли, — ответил Тото. — Этот год мы спишем со счетов, а в следующем, если захочешь, ты сможешь начать всё с чистого листа. — Если захочу? Тото приподнял бровь. — О твоём будущем и так ходили слухи, Льюис. Никто не станет винить тебя, если после случившегося ты решишь уйти из спорта. Льюис нахмурился, а Нико зашевелился, держась совсем рядом. — Я не хочу уходить на пенсию, — твёрдо произнёс Льюис, и его пульс остался ровным (пип, пип, пип). — Я всё ещё хочу гонять, чувак. Тото пристально смотрел на него, и Льюис не отводил глаз. В этом он был уверен так же твёрдо, как и во всем остальном. Льюис всё ещё хотел гонять, он не был готов сдаться — и уж точно не так. Мысль о том, чтобы снова сесть в болид, его не пугала. Шанс разбиться есть всегда, автоспорт — опасное дело. Он это знал, они все это знали. Но это не вызывало у него желания остановиться. Вот когда он устанет, когда почувствует, что больше не способен побеждать, — тогда он уйдёт. Этот момент приближался, но он ещё не настал. Он ещё не был готов уйти на покой. Тото удовлетворённо кивнул. Сьюзи положила руку на плечо мужа, её глаза блестели. — Мы просто хотели проведать тебя, — сказала она со своим мягким, певучим шотландским акцентом. Она осторожно обняла Льюиса и поцеловала в щёку. — И мы, конечно же, меньше всего хотим вам мешать. В её тоне прозвучал двусмысленный намёк, и будь Льюис помоложе или не так уверен в себе, он, возможно, залился бы краской. Но сейчас он лишь понимающе приподнял бровь. — Если всё полетит к чертям, вини во всём Сьюзи, — невозмутимо произнёс Нико. — Это она не выдержала и дала мне адрес твоей больницы. — Вопреки всем рекомендациям, — проворчал Тото. Сьюзи расплылась в улыбке: — Ой, да ладно вам, — отмахнулась она. — Я годами пыталась заставить их поговорить, и этот случай показался мне отличной возможностью. — Я рад, что моя авария оказалась столь полезной, — сухо заметил Льюис. Она слегка похлопала его по щеке: — Нужно извлекать максимум из любых возможностей, ведь никогда не знаешь, представится ли такой шанс снова. Льюис поднял глаза. Нико смотрел на него сверху вниз с абсолютно невозмутимым лицом (хотя Льюис отчётливо видел искорки чувств, которые тот так отчаянно пытался скрыть: любовь, сожаление, вину, тревогу). Сьюзи была права. Впрочем, вряд ли это для кого-то из них стало сюрпризом.

***

Выписываться Льюису пока не разрешали — не с его внутренними повреждениями и пробитым лёгким. Сколько бы он ни спорил, шансов не было никаких. Но он ненавидел лежать в больнице и быть прикованным к постели. Анжела сказала, что они займутся восстановлением, как только он будет готов (но пока время ещё не пришло). Нико же кудахтал над ним, как наседка. Это раздражало бы куда сильнее, если бы Льюис не замечал тот полный тревоги взгляд, который Нико бросал на него, когда думал, что Льюис не смотрит, — первобытный страх перед тем, что могло бы случиться. Они по-прежнему не поговорили о слоне в комнате. Льюиса пока вполне устраивало, что всё остаётся как есть. Этот разговор лучше было отложить на потом и провести в другом месте, когда они оба будут готовы со всем этим разобраться. Льюису хватало и того, что он просто не думал о проблемах, наслаждаясь тем, что Нико снова рядом. Порой это даже заставало его врасплох: насколько всё было легко и как хорошо Нико до сих пор его знал. Всё возвращалось бурным потоком, словно ничего и не изменилось — словно они не сжигали друг друга дотла на трассе и за её пределами. Нико вообще всегда знал его лучше, чем кто-либо другой. — Я рад, что ты здесь, — снова повторил Льюис. Ему казалось, что это нужно говорить раз за разом, чтобы Нико точно в это поверил и знал наверняка. Нико ведь не отходил от него ни на шаг. По-хорошему, ему следовало бы уйти передохнуть, но никакие уговоры Льюиса не могли его в этом убедить. Врачи ни разу не упомянули о том, что Льюис каждую ночь делил постель с Нико. В этом и заключалось преимущество частных клиник и больших денег. Нико улыбнулся ему, и напряжение в его мышцах наконец спало. Он наклонился и мягко прижался своим лбом к его лбу. — Я тоже, — прошептал он. За то время, что Льюис провёл в больнице, у него не было недостатка в посетителях — как личных, так и по телефону. Были видеозвонки с семьёй, во время которых они с Нико упрямо игнорировали неодобрительный взгляд отца Льюиса при виде немца. Если отец и догадывался об истинной глубине их отношений, то никогда ничего не говорил (хотя по мере того, как они взрослели, он никогда особо их и не одобрял). Мама Льюиса, напротив, так и просияла, увидев Нико у его постели, и заключила, что её сын «в надёжных руках». Сёстры весело улыбались ему с экрана — Нико снова без труда подобрал ключ к их сердцам своим обаянием. Льюис едва сдержал желание сбросить звонок. Один раз, после того как Нико очень нерешительно спросил разрешения, позвонили Вивиан и Алайя. И, честно говоря, Льюис был по-настоящему рад их видеть. Алайя даже из другой страны умудрилась наполнить эту скучную палату светом и смехом — идеальное воплощение своих родителей. Вивиан познакомила его со своим новым партнёром. Льюис мельком подумал, не сделала ли она это нарочно, чтобы напомнить ему, кто они все друг другу теперь. Взгляд её глаз подсказал ему: да, именно нарочно. Кеке и Сина стали ещё одним возвращением в прошлое. Сина была само воплощение тепла и тревоги (в чём была невероятно похожа на своего сына). Кеке же, скорее, просто забавляло, что Льюису снова придётся терпеть гиперопеку Нико: «Всё прямо как в детстве». А затем потянулся нескончаемый поток гонщиков. Серхио — само воплощение нерешительности и вины. Его взгляд то и дело метался между Льюисом и Нико, хотя расспрашивать он, конечно, ни о чём не стал. Льюис сам прекрасно знал, каково это — стать причиной аварии. Каково видеть, как чужой болид вылетает с трассы, и понимать, что в этом виноват только ты. — Мне так жаль, — произнёс Серхио, качая головой. Голос его дрожал. — Я не хотел… Льюис покачал головой в ответ, его взгляд смягчился: — Это не твоя вина, чувак. На твоём месте мог оказаться кто угодно, так что не бери в голову. Следом неторопливо вошёл Себастьян. Руки он держал в карманах, а на губах играла лёгкая ухмылка. Этот парень знал слишком много. Он провёл рядом с Льюисом и Нико достаточно времени, чтобы досконально изучить их повадки — и в хорошие времена, и в плохие. Льюис сразу понял: Себу хватило одного взгляда, чтобы обо всём догадаться. — Надолго ты выбыл? — спросил Себастьян. Льюис со вздохом ответил: — До конца сезона. Себастьян бесцеремонно устроился на стуле Нико и закинул ноги на край кровати. Его глаза лукаво блестели. — Ну, в таком случае хорошо, что у тебя есть хорошенькая сиделка, которая присмотрит за тобой, правда ведь? — он выразительно посмотрел на Нико, и тот в ответ показал ему средний палец. — Пошёл ты. — Нет, спасибо, я пас. Следующее поколение гонщиков ворвалось в палату бурным вихрем хаоса и, честно говоря, просто запредельного количества таланта. Льюис знал, что некоторые из них общаются между собой, но был изрядно удивлён, увидев их всех вместе. Они с Максом никогда не были близки — слишком уж были заняты борьбой за подиумы. Шарль тоже казался довольно неожиданным дополнением к этой компании, устроившись на диване прямо между Максом и Алексом. — Подобрали его по дороге, — объяснил Ландо, заметив вопросительный взгляд Льюиса, и присел на край его кровати. — Я просто хотел узнать, как ты, — подал голос Шарль, теребя пальцы на коленях. Он оглядел палату, и у Льюиса болезненно сжалось сердце. Шарль упорно не смотрел на него, и атмосфера в комнате мгновенно стала тяжёлой. Сидевший рядом Макс лишь что-то глухо буркнул, откинувшись на спинку дивана и скрестив руки на груди. — Шарль, ты просто стоял на улице с идиотским видом, — произнёс Макс ровным, почти скучающим тоном. Льюис не мог понять, было ли это притворством — осознанной попыткой отвлечь Шарля от… всего остального. Как бы то ни было, это сработало. — Я вообще-то просто выходил из машины, когда Ландо ухватил меня за руку и силой затащил в лифт вместе со всеми вами, — тут же парировал Шарль. Ландо беспечно махнул рукой: — В тесноте, да не в обиде, а? — он ухмыльнулся Льюису. — Так значит, слухи всё-таки правдивы? — Я полагаю, слухов сейчас ходит предостаточно, — сухо заметил Нико, прислонившись к стене. Его стул снова бесцеремонно угнали — на этот раз Джордж. — О каком конкретно речь? — О том, что Бритни наотрез отказывается отходить от твоей постели, — вставил Макс. Нико так и перекосило от злости: — Ненавижу это прозвище. Макс расплылся в широченной зубастой улыбке: — Я знаю. Их визит стал для него глотком свежего воздуха. И пусть Нико, как только они ушли, совершенно обессиленный и опустошённый, буквально рухнул в кресло у его постели, Льюис лишь тихо рассмеялся. Эти парни были далеко не единственными: в палате так или иначе перебывала почти вся стартовая решётка, а цветы и открытки появлялись здесь каждый день. Дело было вовсе не в том, что Льюис этого не ожидал — на решётке так мало мест, что их сплочённость казалась делом вполне естественным. Но… скажем так, Льюис ни с кем не чувствовал себя по-настоящему близким (с тех самых пор, как из его жизни ушёл Нико). Он всегда держался особняком, и это был его собственный выбор. Но то, что так много гонщиков пришли навестить его, передавали слова поддержки и желали скорейшего выздоровления, разливало внутри Льюиса приятное тепло. Ему не терпелось поскорее дождаться того дня, когда он снова сможет гонять с ними всеми бок о бок. Нико покачал головой: — Я знаю этот взгляд, — сказал он. — Даже не думай сломя голову рваться обратно на трассу. Ты вернёшься только тогда, когда будешь полностью готов. Льюис тихонько рассмеялся.

***

— Снаружи полно прессы, — объяснила Анжела, собирая вещи Льюиса в сумки. — Мы воспользуемся частным выходом, но они в любом случае заметят, что вы оба сели в одну машину… — Я могу уехать отдельно, — осторожно предложил Нико. Они договорились, что Нико останется с ним на время реабилитации (что, в общем-то, не было такой уж большой жертвой, ведь они до сих пор жили в одном здании). Льюису наконец разрешили выписаться, но до полного выздоровления ему было ещё очень далеко, и он сам это прекрасно понимал. Ему нужна была помощь, ему нужен был Нико (пусть даже он и не произносил этого вслух). Проблема заключалась в том, что стоило им покинуть больницу и вернуться к реальной жизни, как всё сразу переставало быть простым. Они больше не будут предоставлены сами себе, и дело будет уже не только в настоящем моменте — в игру вступит всё остальное. Это до ужаса пугало, но вечно бегать от этого они не могли. — Нет, — резко оборвал его Льюис. — Они в любом случае узнают, что мы живём вместе, и я ничего не собираюсь скрывать. — Льюис, поползут слухи, — мягко произнёс Нико. Анжела демонстративно отвернулась, полностью сосредоточившись на сборах тех немногих вещей, что принесли Льюису в палату. — Мне плевать. — Льюис… — Мне плевать, — твёрдо повторил Льюис. — Пусть болтают, пусть говорят всё, что им вздумается. Будем честны, разве они в чём-то ошибутся? — Очень даже могут, — с иронией заметил Нико. Он глубоко вздохнул и опустился на колени перед инвалидным креслом Льюиса (врачи пока запрещали ему передвигаться даже на костылях). Руки Нико покоились на его коленях, а голубые глаза были полностью устремлены на Льюиса. — Мы сами ещё понятия не имеем, что делаем. Ты правда хочешь, чтобы пресса сейчас тоже в это лезла? — Я знаю одно: я хочу, чтобы ты был со мной, и плевать, что они там скажут, — у Нико слегка округлились глаза. Его рот открывался и закрывался, словно он хотел что-то сказать, но не знал, что именно. Льюис вздохнул: — Что из произошедшего за последнюю неделю дало тебе повод думать, будто мне нужно от тебя что-то меньшее, Нико? — Я… — он прочистил горло. — Нам нужно очень многое обсудить, Лью. — Да, — согласился Льюис. — Но по твоему тону кажется, будто этот разговор станет для нас финалом. Нико отвёл взгляд: — В прошлом именно так всё и заканчивалось. Льюис накрыл ладонь Нико своей рукой, заставляя его снова поднять голову и встретиться с ним взглядом. — Возможно, если бы этого не случилось, я бы продолжал жить как раньше. Я бы игнорировал тебя, игнорировал прошлое, игнорировал дыру в своей груди… но не теперь. Не после всего этого. Я хочу, чтобы ты был со мной, и пусть они узнают об этом прямо сейчас. Это прозвучало как обещание. И это действительно было оно. Всю последнюю неделю Льюис чувствовал, что присутствие Нико рядом — это единственно правильное. Из-за этого боль и злость утихли, уступив место другим чувствам, от которых он так отчаянно пытался бежать. Он осознал, как сильно скучал по своему лучшему другу. Каким счастьем было иметь рядом человека, который знает его, любит, бросает ему вызов. Нико улыбнулся, его глаза блестели. Он повернул ладонь, переплетая их пальцы, и, поднеся руку Льюиса к губам, нежно поцеловал его костяшки. — Ладно, будь по-твоему, — сдался Нико. — Но учти, я не собираюсь отдуваться перед Тото, когда на обложках всех таблоидов напишут о нашей тайной свадьбе в Лас-Вегасе. Льюис закатил глаза: — Мечтать не вредно. Нико задумчиво хмыкнул. — Если мы и сбежим, чтобы тайно пожениться, то уж точно не в Лас-Вегасе, — он скорчил гримасу, а Льюис почувствовал, как у него снова участился пульс. — Мы для этого слишком изысканные люди. Нико поднялся на ноги и отряхнул брюки. Анжела до этого момента мастерски делала вид, что ничего не слышит, но стоило Нико забрать у неё сумки и пойти вперёд, чтобы загрузить их в машину, как она тут же повернулась к Льюису и многозначительно приподняла бровь. — Помолчи, — буркнул Льюис. — Объяснять Тото, почему вы с Нико тайно сбежали и поженились, я тоже не собираюсь, — отрезала Анжела. Льюис метнул в неё мрачный взгляд. И всё же он никак не мог выбросить этот образ из головы — образ их свадьбы. Он видел вовсе не Вегас, а какой-нибудь тихий уголок в Монако… нет, он видел Грецию. Он представлял их в Греции, в окружении лишь самых близких людей, и золотистые волосы Нико, ярко сияющие в лучах заходящего солнца. Льюис заставил себя моргнуть, прогоняя это видение, и наотрез отказался замечать понимающий взгляд, который бросила на него Анжела. Раньше они никогда не позволяли себе заходить в своих мечтах так далеко — даже когда были молоды и влюблены, а все их желания, казалось, исполнялись прямо у них на глазах. Они никогда не задумывались о том, что будет дальше, после этого. Возможно, в этом и крылась их главная ошибка. Они не предвидели, как гонки и дух соперничества встанут между ними. Не понимали, насколько тяжело окажется бороться на одинаковых машинах, когда ни один не готов уступить ни единого дюйма. Они не видели, что это способно растерзать их союз в клочья. Но теперь всё изменилось. Изменились и они сами. Возможно, пришло время измениться и их мечтам.

***

Роско был безумно рад их возвращению домой (да и сам он был счастлив вернуться после того, как погостил у Анжелы, пока Льюис лежал в больнице) — его хвост так и ходил ходуном, а большие глаза преданно смотрели на хозяина снизу вверх. Льюис обязательно сгрёб бы его в охапку, если бы только мог. Но ему пришлось довольствоваться тем, что он просто скармливал псу лакомства прямо из своего инвалидного кресла. А Нико тем временем вовсю суетился вокруг них: разбирал багаж, то и дело убегал к себе в квартиру и возвращался уже со своими вещами. Роско и его был искренне рад видеть — он тут же плюхнулся на спину, и Нико со смехом уступил его безмолвным требованиям, принимаясь чесать пёсику пузо. Перелёт выдался долгим и изнурительным, но было так приятно наконец оказаться дома, вернуться в своё собственное пространство — пусть даже передвигаться по нему Льюис пока толком не мог. Нико взял на себя и это: он переставлял вещи и мебель, чтобы Льюису было как можно удобнее. Он делал для Льюиса абсолютно всё. Льюис перехватил его за запястье, когда тот проходил мимо. Нико удивлённо моргнул, глядя на него сверху вниз. — Ты в порядке? — тут же спросил он. — Тебе нужно, чтобы я… — Перестань, — мягко сказал Льюис. — Со мной всё хорошо. Устал, но всё хорошо. У нас прорва времени, чтобы со всем разобраться, давай просто отдохнём, ладно? Ты выглядишь измотанным, Нико, ты же почти не спал. — Я в порядке. — Лжец, — устало улыбнулся Льюис. — Уже поздно, ложись со мной. Нико вздохнул и наклонился, чтобы поцеловать его, бережно обхватив его лицо ладонями с двух сторон. — И как я, по-твоему, должен от такого отказаться? — пробормотал он. — А ты и не должен. — Ладно, — согласился Нико. — Тогда идём спать. Всё равно потребовалось время: нужно было помочь Льюису переодеться, не растревожив ни одну из его травм, и максимально аккуратно пересадить его в постель. Но Нико был терпелив и ласков. Даже когда Льюис начинал ворчать, злясь от бессилия, Нико не терял терпения. Льюис ненавидел чувствовать себя беспомощным, ненавидел то, что не может позаботиться о себе сам, но Нико за все эти годы видел его абсолютно любым, так что он даже бровью не вёл. Льюис с откидывающимся вздохом облегчения откинулся на подушки, а Нико обошёл кровать и забрался под одеяло рядом с ним. Он не оставил между ними ни сантиметра свободного пространства — лёг так близко, что Льюис всем телом чувствовал, как они прижаты друг к другу, чувствовал его тепло. — Счастлив? — прошептал Нико, и его дыхание коснулось щеки Льюиса. Льюис согласно промычал, всем сердцем желая иметь возможность поближе прижаться к Нико, буквально обнять его всем телом. Но он не мог — травмы не позволяли. Какое же это было облегчение — оказаться дома, в своей постели, слушая, как в тишине комнаты громко и тяжело сопит Роско. Льюис был смертельно уставшим, и всё тело у него ломило, но это того стоило. Дом казался ещё лучше теперь, когда в него вернулся Нико. Немец не переступал порог его квартиры уже очень давно — целые годы. Ладонь Нико медленно поглаживала его руку вверх и вниз; Льюис взглянул на него — взгляд Нико был устремлён куда-то далеко. — О чём ты думаешь? — тихо спросил Льюис. Нико долго молчал, его рука продолжала ласкать кожу Льюиса, словно изучая каждый сантиметр, до которого мог дотянуться. — Я не был здесь целую вечность, — наконец произнёс Нико. — Я часто проходил мимо твоей двери, думал постучать, но не был уверен, что ты откроешь. Мы просто… я ушёл из гонок, и на этом всё закончилось. Ты перестал отвечать на мои звонки, игнорировал сообщения, я… — Значит, мы всё-таки поговорим об этом сейчас? — спросил Льюис, отвернувшись и уставившись в потолок. — Нет, нам нужно спать, мы должны… — Мне было больно, — перебил его Льюис. Рука Нико замерла и неподвижно опустилась между ними. — Сражаться с тобой на трассе было больно, но твой уход? Это ранило ещё сильнее. На какое-то мгновение я подумал, что, может быть, теперь, когда ты выиграл чемпионат и это колоссальное давление спало, всё наконец наладится. Надежды было немного, но крошечный огонёк всё же теплился. А потом ты вот так просто объявил, что завершаешь карьеру. Меня никто не предупредил, у меня не было времени подготовиться — вообще ничего. Ты просто уходил… — Я должен был, Льюис, — выдохнул Нико, и голос его прозвучал ещё более устало, чем за всё это время. Это была какая-то изнуряющая, въевшаяся в самые кости усталость — то, что годами таилось глубоко внутри него. — Я бы не смог пройти через это снова. Я бы просто не выдержал ещё один такой сезон, как две тысячи шестнадцатый. — Всё могло бы быть иначе. Нико горько усмехнулся: — Всё было бы точно так же, Льюис. В нас обоих жила слишком слепая жажда соперничества, и мы к тому моменту уже нанесли друг другу слишком много ран. Я должен был уйти, этому должен был прийти конец. Я сделал то, ради чего пришёл в гонки, и я больше не хотел воевать за этот титул снова. Не хотел снова воевать с тобой. Я думал… возможно, если между нами больше не будет этого соперничества, мы сможем… ну, хотя бы попытаемся… всё исправить. — Вот так просто? — спросил Льюис, качая головой. — Ты серьёзно думал, что это перечеркнёт всё, что было… — Да знаю я, — огрызнулся Нико. Роско недовольно заворчал на своей лежанке, и Нико заставил себя сделать глубокий вдох. — Знаю, — повторил он, на этот раз гораздо тише. — Я был злодеем. Тем, кто манипулировал людьми. Я знаю это. И я шёл на всё, что требовалось ради победы. Знаю. — Ты жалеешь об этом? Нико поморщился. Льюис и так уже знал его ответ. — Я жалею о том, что мы вообще оттолкнули друг друга в самом начале, — хрипло произнёс Нико. — Я жалею, что потерял тебя. Но я не могу… ты же сам знаешь, что я не смогу сказать, будто я… — Я знаю, — тихо отозвался Льюис, прикрыв глаза. — Мы расстались, но так и не смогли держаться друг от друга подальше. Постоянно падали в постель, целовались со злостью, вымещали всё своё отчаяние в сексе… но ты уплывал от меня всё дальше и дальше. Ты твердил, что мы больше даже не друзья, и это ранило сильнее всего. Ведь всё не должно было так обернуться. Я отчаянно скучал по тебе, но понятия не имел, как всё исправить. — Нико придвинулся ещё ближе и уткнулся головой в плечо Льюиса. — Нас просто закрутило, мы потеряли контроль. Не знаю, когда именно это началось, но мы не могли остановиться, как бы сильно ни хотели. Но я не желал нам такой судьбы, ты же знаешь, что не желал. Я люблю тебя с тех пор, как нам исполнилось шестнадцать, я не хотел, чтобы мы превратились в это. Мы должны были гонять вместе, побеждать вместе, быть вместе. Льюис не видел его лица, но отчётливо слышал, как сдавлен его голос и как дрожит каждое произнесённое им слово. Льюис вздохнул: — Когда тебя не стало рядом, всё казалось каким-то неправильным, — тихо произнёс он. — Я знал, что ты хотел поговорить, но просто не мог… Мне было проще попытаться обо всём забыть. Ты не собирался возвращаться, у тебя появилась семья, мы стали друг другу никем. И я решил, что мне будет легче тебя отпустить, — рука Нико нащупала его запястье и крепко сжала. — Мои чувства никуда не делись. Когда любишь человека так долго, это не может пройти бесследно — особенно когда расстаёшься вот так, оставив всё незавершённым. Но мне было проще притворяться, будто со всем покончено, всё в прошлом. Так было менее больно. — Если бы мы тогда просто поговорили… — Мы бы только сильнее переругались. — Ты не можешь знать этого наверняка! — Нико резко сел в постели. Даже в темноте спальни Льюис отчётливо видел блеск слёз в его глазах. — Если бы ты тогда просто выслушал меня… Льюис покачал головой: — Я не хотел тебя слушать, я просто хотел всё забыть. Я, блять, больше не хотел воевать с тобой, Нико. — Даже если это означало, что мы больше никогда не заговорим? — Я не заглядывал так далеко вперёд. От этого тоже было слишком больно. — И поэтому ты просто сбежал, — огрызнулся Нико. — Ты сделал то же самое, — ледяным тоном отрезал Льюис. Нико с силой потёр лицо ладонями: — У меня ничего не осталось, Льюис! Всё, что у меня было, до капли ушло на то, чтобы вот так сражаться с тобой. Абсолютно всё. Я бы не смог пройти через это снова — ни в одной команде с тобой, ни в какой-либо другой, вообще никак. Я просто выдохся, с меня было довольно. Я должен был уйти, моё присутствие нам бы всё равно не помогло. — Мы могли бы поговорить об этом до того, как ты принял решение, до того, как ты ушёл… — А ты бы действительно стал меня слушать? Льюис тяжело, глубоко вздохнул. — Пожалуй, нет, — признал он. — Я должен был уйти, — прошептал Нико. — Я не хотел, чтобы мы больше воевали, и меньше всего — на трассе. Мне снились кошмары о том, как мы сталкиваемся, о том, что всё заканчивается совсем иначе… — он вздрогнул. — Я просто больше не мог. Льюис растерянно моргнул, глядя на него: — Почему ты ничего не сказал? — Это было слабостью, а я не мог тебе её показать, — ответил Нико. — Я бы не стал… — Знаю, — быстро перебил его Нико. — Просто… это въелось мне под корку, я не мог иначе. Даже с тобой не мог. Льюис потянул Нико за руку, увлекая его обратно к себе. Нико снова уткнулся лицом в его плечо, и их пальцы переплелись. Это простое прикосновение притупило боль и тревогу, бушевавшие внутри Льюиса, — даже несмотря на тот разговор, который они сейчас вели. Раньше они ни за что не смогли бы так сделать, это было просто немыслимо. — Я знаю, что ты пытался восстановить связь. Мне следовало выслушать тебя, — тихо сказал Льюис. — Но мне было страшно. Страшно, что мы снова пойдём по тому же кругу. Я бы не выдержал этого ещё раз, Нико. Хотя, я думаю, раньше мы бы просто не смогли поговорить вот так, ты же сам это понимаешь, верно? Мы бы разругались, сделали бы только хуже… К тому же я постоянно думал о том, что у тебя здесь своя жизнь, Вивиан и Алайя… — Вивиан — мой друг, она по-прежнему близкий мне человек, но она больше не моя жена, Льюис. Ты же это знаешь… — Знаю. Просто я… я пошёл по пути наименьшего сопротивления. Мне было проще позволить всему закончиться, когда ты ушёл. Нико прерывисто вздохнул. — А теперь? — прошептал он так тихо, что Льюис едва расслышал его. — Теперь всё по-другому, — ответил Льюис. — Я не знаю, было бы все так, если бы мы поговорили раньше. Если бы мы заставили друг друга раскрыть глаза, переступили через своё упрямство… Или же эта авария заставила нас взглянуть на вещи иначе. Но я знаю одно: я не хочу снова тебя терять. — Я никогда не хотел тебя терять, — сказал Нико, на мгновение крепче сжав его руку. — Но так будет не всегда, мы не настолько зрелые. — Говори за себя, — съязвил Льюис. Нико покачал головой, издав тихий смешок. — Ты понимаешь, о чём я. Мы будем ругаться, а учитывая наше прошлое, это может быть болезненно. Мы… мы снова сдадимся? Льюис задумался об этом — о том, как они ссорятся, стремясь задеть побольнее. Это у них хорошо получалось, всегда получалось. Но когда они были моложе, прощать было легче. Каждый знал, когда нужно уступить, когда смягчиться и приползти назад. Они справятся, им просто нужно вспомнить, как это делается. — Думаю, мы оба знаем, что происходит, если не пытаться все исправить вовремя, — сказал Льюис. — Не думаю, что мы позволим этому повториться. Я люблю тебя. Мне не следовало так долго бежать от этого. Мне не хватало тебя рядом, я так сильно по тебе скучал. Нико подавил рыдание и приподнялся, чтобы наклониться над Льюисом и прижаться к его губам. Этот поцелуй дарил ощущение дома, и Льюис отчаянно хотел податься навстречу, сделать его глубже. Он пошевелился, и Нико тут же отстранился, светлые волосы упали ему на глаза. — У нас ещё будет время, — прошептал он. — Не напрягайся. — Ненавижу это, — проворчал Льюис. — Я знаю, всё наладится, тебе просто нужно набраться терпения, — Нико снова быстро, почти невинно поцеловал его и опять лёг рядом. — Знаю, это не самая твоя сильная сторона. — Не самая сильная сторона для нас обоих, спасибо большое. Льюису почему-то стало легче, словно он наконец-то снова мог дышать, словно ему больше не нужно было сдерживать себя. Ни одни его отношения никогда не длились долго — на пути всегда что-то или кто-то вставал. Он пытался это отрицать, пытался притворяться, что просто сосредоточен на карьере, но дело было не в этом. Его сердце просто принадлежало другому. Так было с тех самых пор, как Нико потянулся к нему и поцеловал в самый первый раз, когда они ещё были детьми. — В этот раз у нас всё получится, — сказал Нико, и его голос нарушил ночную тишину. — Я больше тебя не отпущу. — Вот и хорошо, — прошептал Льюис. — Я люблю тебя, liebling. — Я тоже тебя люблю.

***

— Нет, — резко сказал Нико, твёрдо положив руку на плечо Льюиса и удерживая его на месте. — Ещё слишком рано. Не забывай, у тебя было внутреннее кровотечение. — Нико, я не могу просто сидеть в этом кресле… — Это не обсуждается, Льюис, — в его тоне не осталось места для споров, хотя взгляд всё же смягчился. Нико слегка похлопал его по щеке. — Дай себе время, такие вещи нельзя торопить. Льюис театрально вздохнул. Просто потому, что мог себе это позволить. Нико усмехнулся и быстро поцеловал его в щёку. — Извини. Ты мне потом ещё спасибо скажешь. — Может быть, — проворчал Льюис.

***

— Люди обсуждают, — сказал Нико, пролистывая ленту в телефоне. В лучах раннего утреннего солнца он выглядел отлично, изящно держа в руке чашку кофе. Его волосы так и отливали золотом. Льюис безумно соскучился по возможности вот так просто любоваться им (пусть даже это и вредило его собственному эго). — Люди всегда обсуждают, — пожал плечами Льюис. Врачи сказали, что скоро он сможет начать физиотерапию. Всё начнётся постепенно, с лёгких упражнений, но это уже будет хоть что-то — начало его пути к восстановлению. Чем скорее он сможет навсегда избавиться от инвалидного кресла, тем лучше. — Они говорят о нас, — сказал Нико со знающим видом. — О том, что мы живём вместе. — Но мы живём вместе. Нико закатил глаза. — Ты же понимаешь, что руководство рано или поздно потребует от нас ответов. — Вот тогда я с этим и разберусь, — легко ответил Льюис. — Я не переживаю, Нико. Не из-за этого и уж точно не из-за него. Льюис улыбнулся, и Нико тепло встретил его взгляд. Люди могли говорить всё, что им вздумается, — Льюис был именно там, где и должен был быть.

***

Льюис тяжело опустился в кресло. Всё его тело ломило, челюсти были крепко сжаты. Нико молча протянул ему бутылку воды, пока Льюис пытался восстановить дыхание. Он знал, что легко не будет, знал, что физиотерапия окажется тяжёлым испытанием. Но от этого ситуация не становилась менее раздражающей. — Ты отлично справляешься, — мягко сказал Нико. Льюис яростно уставился на него. Нико даже бровью не повёл: — Шаг за шагом, Льюис. — Мне кажется, что я вообще не двигаюсь с места, — покачал головой Льюис. — С такими темпами я никогда не вернусь в болид. Не каждый день всё было так плохо, но сейчас у него болело абсолютно всё, и Льюис просто устал — это был неудачный день. Он закрыл глаза и опустил голову на руки. — Я знаю, Лью, — сказал он. — Знаю, как ты всё это ненавидишь, но обещаю тебе: прогресс есть. С каждым днём ты продвигаешься всё дальше, с каждым днём тебе становится всё легче дышать. — Недостаточно быстро. — Для гонщиков Формулы-1 всё всегда происходит недостаточно быстро, — усмехнулся Нико. — Хочешь попробовать ещё раз? Нет. Льюис вздохнул: — Да.

***

Себастьян: «Ну и что у вас двоих происходит? Вы снова трахаетесь?» Льюис: «Господи Иисусе, Себ!» Себастьян: «Что? Раньше же трахались, так что вопрос вполне логичный.» Льюис: «Логичный?!» Себастьян: «Ты уходишь от ответа.» Льюис: «Пошёл ты.» Себастьян: «Буду считать это за «да». Поздравляю! Жду приглашения на свадьбу.» Льюис: «Да почему мне все это говорят?» Себастьян: «Тебе правда нужно объяснять?»

***

— Кажется, я хочу рассказать всем, — сказал Льюис, и его голос нарушил уютную тишину, которая воцарилась между ними. Нико лежал головой у него на коленях (совсем как в юности, пока их ещё не испортили время и соперничество). От неожиданности Нико чуть не выронил книгу себе на лицо и уставился на Льюиса широкими глазами. — Что? — едва слышно выдохнул он. Льюис провёл рукой по волосам: — Я больше не хочу прятаться. Не хочу притворяться, будто мы просто возобновили нашу дружбу. Тогда это пугало меня — то, как это могло повлиять на нашу карьеру, — он покачал головой. — Сейчас мне уже не страшно. — Льюис… — Я знаю, что это будет непросто для нас обоих. Ты работаешь на Sky, я всё ещё хочу гоняться, но… я просто… больше не хочу прятаться. Возможно, именно поэтому раньше было так больно — потому что никто не мог этого понять, они просто не знали. Мы ведь потеряли тогда не просто дружбу, а чертовски много больше, и никто из них об этом даже не догадывался. Нико осторожно сел, оказавшись лицом к лицу с Льюисом. Он провёл пальцами по его щекам, челюсти, шее. — Ты уверен? — Да. Но если ты не готов… Нико наклонил голову, и их губы встретились. В этом поцелуе не было пьянящей сстрасти она и не требовалась. Он был мягким и тёплым, наполненным такой сильной любовью, что Льюис почти физически ощущал её под кожей. — Я люблю тебя, — на одном дыхании сказал Нико (он никогда не уставал повторять эти слова). — Давай сделаем это. Он снова поцеловал его, и Льюис позволил мягко прижать себя к спинке дивана. — И как ты собираешься им рассказать? Льюис улыбнулся прямо в его губы: — У меня есть идея.

***

— Тото снова мне звонит, — с усмешкой сказал Льюис. Нико листал ленту в телефоне, на его лице играла довольная улыбка. — Мы отлично смотримся, надо было совершить каминг-аут раньше, — рассеянно заметил он. Фотографии разлетелись по сети практически мгновенно, как Льюис и ожидал. Это могло выглядеть как дружеская прогулка на яхте — гипса на Льюисе больше не было, они вполне могли просто выбраться погреться на солнышке. Так оно и было — в этом и заключалась задумка. Всё было спланировано, разумеется. Хотя никто об этом не догадывался. Они знали, что как только выйдут на улицу, за ними потащат хвост папарацци, и Льюис сделал на это ставку. Нико повернул к нему экран телефона, его глаза блестели: — Вот это моя любимая. Может, мне выложить её в Инстаграм, а? — Ну уж нет, Нико, — рассмеялся Льюис. Он не был уверен, что Инстаграм одобрит фото, которое граничило с порнографией. Нико сидел верхом на его бёдрах, и единственной преградой между ними были плавательные шорты. Одна рука Льюиса сжимала его талию, а другая запуталась в волосах Нико, притягивая его к себе для поцелуя. — Хотя снимок и правда хороший, — признал Льюис. Они хорошо смотрелись вместе — так было всегда. Его телефон снова загорелся: это был Тото. Льюис пожал плечами и дал звонку стихнуть. В конце концов он ему ответит, но пока ему нравилось заставлять их ждать. У Льюиса уже был заготовлен пост для Инстаграма, у Нико тоже. Они знали, чего хотят, и знали, как собираются это провернуть. В конечном счёте было неважно, что скажут в Мерседес. Льюис был достаточно уверен в себе, чтобы понимать: пускай люди будут хейтить и обсуждать, в итоге ни один спонсор не рискнёт разорвать контракт, иначе интернет просто сотрёт их в порошок. То же самое касалось и Формулы-1. И даже если бы они попытались что-то предпринять, Льюис был богаче и успешнее, чем когда-либо мог мечтать. Если его карьера завершится именно так, оно будет того стоить (хотя он был почти уверен, что до этого не дойдёт). — Оу, — удивился Нико. — Теперь он звонит мне, — он ответил на звонок прежде, чем Льюис успел его остановить. — Привет, Тото. Нет… нет, ты слишком драматизируешь. Они ничего не подозревали? Ну… значит, мы отлично умели все скрывать, мы много чем занимались в этих моторхоумах. Льюис застонал, а Нико ухмыльнулся ему. — Мы не хотели, чтобы это всплыло, нет, всё честно было не запланировано. Но фотки ведь классные, да? Очень сексуальные… — Нико хмыкнул. — Кажется, он бросил трубку. Телефон Льюиса снова загорелся. Льюис покачал головой: — Это твоя вина. — Лучше покончить с этим сразу, schatz, — Нико был прав, но Льюис был бы не против понежиться в этом моменте подольше. Нико подался вперёд: — И что мы тогда думаем насчёт ещё одной прогулки на лодке? На губах Льюиса появилась улыбка: — Думаю, мы можем кататься на лодке столько, сколько тебе захочется. Нико ухмыльнулся, а Льюис ответил на звонок: — Привет, Тото.

***

— Так значит, вы с Льюисом? — спросил Дженсон, приподняв брови. Другие ведущие зашевелились, но Нико выглядел (и был) невозмутимым. Льюису больше не нужно было, чтобы Нико постоянно находился рядом по первому зову, так что этот момент подходил для возвращения к работе ничуть не хуже любого другого. Пусть даже он и скучал по нему, скучал по тем временам, когда они вместе сидели на диване. Казалось чем-то невероятным, что ещё совсем недавно его жизнь была именно такой — только он и Роско, путешествующие по миру. Он знал, что не был счастлив, но тогда даже не осознавал, как многого ему не хватало. — Мы с Льюисом, — просто ответил Нико. — Давайте будем честны, неужели кто-то правда удивлён? — Дженсон закатил глаза, посмотрев прямо в камеру. — Я вот лично нет. — Да ничего ты не знал, — хмыкнул Нико. — Вообще-то я мог… — Нет, друг мой, ты был абсолютно не в курсе. — Но не настолько не в курсе, как вы двое все эти годы, — парировал Дженсон. — Я тут вёл счёт каждый раз, когда ты произносил имя Льюиса в эфире. Слава богу, с этим покончено, я прав? — Ну, — сказал Нико с ухмылкой. — Я бы не сказал, что с этим покончено.

***

— Прежде всего, Льюис, как ты себя чувствуешь? Как идёт восстановление после аварии? Льюис улыбнулся в экран ноутбука: — Всё хорошо. Знаете, восстановление идёт медленно, но я двигаюсь вперёд. С нетерпением жду возможности снова сесть за руль болида. — То есть ты намерен вернуться в гонки? — Безусловно, я ещё не готов уходить на пенсию. Тото придется потерпеть меня ещё какое-то время. В другом конце комнаты промелькнул Нико с полотенцем, обеэёрнутым вокруг талии. Он сушил волосы и выглядел слишком уж самодовольным, когда их взгляды встретились. Льюис силой заставил себя отвести глаза. — У меня всё ещё есть эта жажда победы, — продолжил он. — И, знаете, я просто не хочу уходить вот так, чтобы моя карьера оборвалась из-за аварии. Я хочу уйти, сражаясь за чемпионский титул или выиграв его. Репортёр улыбнулся: — Что ж, уверен, многие будут рады это услышать. А теперь перейдём к тому, ради чего мы все здесь собрались — к вам с Нико Росбергом. Ваше заявление… — Льюис приподнял бровь. — Ну, точнее, ваш вынужденный каминг-аут и последующее официальное заявление всколыхнули всё гоночное сообщество, разговоров было очень много. Почему бы нам не начать с самого начала? — С самого начала? — усмехнулся Льюис. — Это было очень давно. — Когда вы познакомились? — Понимаете, эту историю и так все знают, она не изменилась. Мы познакомились, когда нам было по тридцать лет, в картинге. Стали лучшими друзьями, гонялись вместе, вместе пришли в Формулу-1. Сама история осталась прежней, просто теперь на неё можно взглянуть по-другому. Влюбились ли мы друг в друга, когда нам было по шестнадцать? Да. Но он всё равно оставался моим лучшим другом, и остаётся им до сих пор. Между нами много чего произошло, и далеко не всё было хорошим — об этом тоже все знают. Я не собираюсь пересказывать каждую секунду нашего общего прошлого. Оно принадлежит только нам, и мне это ни к чему. Но вместе ли мы сейчас? Да. Я никогда толком не вешал на себя ярлыки и не давал определений своей сексуальности, для меня это не имело значения. За эти годы на меня и так навешали достаточно ярлыков, и мне не кажется, что нужен ещё один. Я люблю Нико. Люблю его уже больше половины своей жизни. Это всё, что мне нужно, и, думаю, я просто был готов к тому, чтобы все остальные тоже об этом узнали. Нико мягко ему улыбнулся. — Почему именно сейчас? — спросил репортёр. — Что изменилось? — Авария заставила меня переосмыслить ценности. Раньше я был твёрдо намерен оставить Нико и свои чувства к нему в прошлом, но когда я очнулся на больничной койке, он был рядом, и я был этому рад. У меня просто не осталось сил злиться на него, цепляться за всю ту боль, которую мы причинили друг другу. Мой лучший друг был со мной, и я был счастлив — это всё, что мне было нужно, — Льюис ухмыльнулся, его глаза блеснули. — Это, кстати, не первый раз, когда он выхаживает меня после серьёзной аварии. Однажды, когда нам было по семнадцать, он уговорил своего отца разрешить мне остаться в Монако после того, как я разбился на картинге. Этот парень обожает за всё переживать. — Как по-вашему, не станет ли всё это отвлекающим фактором в будущем? Льюис покачал головой: — Не думаю. Уверен, кое-кто попытается выставить всё именно так, но когда я сажусь в болид, я думаю только о гонке. Полагаю, мы с Нико уже показывали раньше, как расставляем приоритеты, и тогда для нас это ничем хорошим не кончилось. Сейчас всё иначе. — В социальных сетях мы видим, какая огромная волна поддержки обрушилась на вас с Нико. Вас это удивляет? — Не особо, — пожал плечами Льюис. — Времена изменились. Не думаю, что я смог бы сделать подобный каминг-аут много лет назад. Но сейчас я на совсем другом этапе своей карьеры. Думаю, будь я моложе, всё это казалось бы куда более пугающим — хотя так быть не должно, понимаете? Я ведь не единственный гонщик, который влюблён в своего лучшего друга, в другого пилота или в кого-то ещё. Любовь есть любовь. Это не должно быть так сложно. И если я смогу помочь молодым гонщикам оставаться собой, не бояться открыться миру и при этом продолжать заниматься любимым делом, выигрывать гонки — я буду счастлив. Хейтеры найдутся всегда, и они всегда кричат громче всех. Но я горд тем, кто я есть и какой путь прошёл. Мне уже приходилось выбивать закрытые двери, и я не против сделать это снова.

***

Льюис вдыхал запах масла и выхлопных газов, пока болиды с рёвом неслись по трассе. Было приятно вернуться, пусть даже прессы вокруг оказалось куда больше обычного. Но ещё приятнее было оттого, что рядом находился Нико, обнимающий его за плечи. Воздух был холодным, куртки на них — плотными, но когда Льюис прижимался к боку Нико, мороз почти не ощущался. Он знал, что люди смотрят — они смотрели всегда. Льюису было всё равно. Послышался визг шин, и тут же появился сияющий Ландо. Проигнорировав Нико, он быстро обнял Льюиса и отстранился, его щёки слегка покраснели. Ради его же блага Льюис списал этот румянец на холод. — Ты вернулся! — радостно воскликнул он. Из-за его плеча вырос Дэниэль, его глаза искрились озорством. Нико покачал головой и уже начал отходить назад. — Нет, — предупредил он. — Ой, да ладно тебе, — протянул Дэниэль, подкрадываясь ближе с широко распростёртыми объятиями. — Кто-то ведь должен обнять и Бритни. Нико увернулся от его цепких рук и выругался по-немецки. — Разбирайся с ними сам, Лью, — бросил он, быстро шагая в сторону боксов Мерседес. — Не бросай меня вот так, бро! — крикнул Дэниэль, вприпрыжку устремляясь за ним. — Никооо! Льюис покачал головой и снова повернулся к Ландо. — Ну как ты, всё хорошо? Ландо кивнул: — Рад тебя видеть, — он широко улыбнулся. — Этот сезон будет отличным, я прямо чувствую. Льюис рассмеялся и пихнул младшего плечом: — Похоже, прошлый сезон для тебя тоже выдался неплохим. Сколько там побед ты взял, напомни? — Три. Он прогрессировал с каждым годом. Все они прогрессировали, и это одновременно пугало и захватывало. Возможно, самому Льюису осталось выступать уже не так долго, но он с нетерпением ждал возможности увидеть это будущее. Пожалуй, он провёл слишком много времени с Себом, раз стал так сентиментален по отношению к этим ребятам. — Господи, чувак, — покачал головой Льюис. — Оставь и мне немного побед. Я пропустил что-нибудь интересное, пока меня не было? — Да нет, ты по-прежнему на первых полосах всех новостей, — сказал Ландо. — Он всегда на первых полосах, — закатил глаза Макс. Он уверенно шагал по паддоку. Макс всегда излучал абсолютную уверенность, и Льюис не мог его за это винить. Рядом с ним шёл Шарль, засунув руки в карманы и выглядя так, словно только что сошёл с подиума. Льюис приподнял бровь, и Ландо наклонился к нему: — Ну, может, пару вещей ты всё-таки пропустил, — прошептал он ему на ухо. — Ага. — Это же целая история! — возразил Шарль, улыбаясь Льюису. — Очень красивая, очень романтичная. Думаю, Netflix захочет снять об этом фильм. Рад твоему возвращению на трассу, Льюис. — Насчёт фильма от Netflix не уверен, а вот насчёт гонок — это да, — Льюис похлопал Макса по плечу, на мгновение крепче сжав его, а затем притянул Шарля для лёгкого объятия. — Все сейчас так добры ко мне. Неужели это благодушие продержится весь сезон? — Конечно! — в один голос ответили Шарль и Ландо. Макс промолчал, и они уставились на него. Он пожал плечами: — Никаких гарантий. Шарль пнул его, и Макс выругался. — Так, ладно, хорош с вас, — появился Себастьян и замахал на них руками. — Вам разве не пора расходиться по делам? — А вам разве пора? — парировал Ландо. — Не спорь с мамочкой, Ландо, — с усмешкой бросил Макс. Себастьян показал ему средний палец, а Макс загорланил от смеха, позволяя Шарлю утащить себя прочь. Другой рукой Макс крепко держал Ландо, и тот на прощание помахал Льюису. — Вижу, ничего не изменилось, — с усмешкой сказал Льюис. — Само собой, — ответил Себастьян. — Ну что, готов к гонке? Льюис широко улыбнулся: — А сам как думаешь? — Сделай мне одолжение: пусть я больше никогда на вас двоих случайно не наткнусь? Думаю, мне этого впечатления хватит на всю оставшуюся жизнь. — Ничего не могу обещать. Себастьян глубоко, тяжело вздохнул.

***

Волна триумфа всё ещё бурлила в его венах, адреналин зашкаливал, а пьянящее чувство победы окрыляло. Кубок в руке приятно ласкал своей тяжестью. Он сделал это, он победил. Кое-кто говорил, что ему следовало тихо уйти на пенсию, и обычно Льюис не обращал внимания на подобные слова, но доказать их неправоту было чертовски приятно — как и всегда. Он победил, и кубок в руке был тому прямым доказательством. Понадобилось несколько гонок, потребовалось время, но он справился. Он победил. Руки обвили его талию, Нико уткнулся головой ему в плечо. Вокруг них поднялся такой шквал одобрительных криков и свиста, что даже Льюис почувствовал, как к его щекам прилила кровь. Он побеждал и раньше, но ещё никогда его победа не была такой. — Ты сделал это, — прошептал Нико, обжигая его ухо горячим дыханием. — Горжусь тобой, Лью. Адреналин резко подскочил, и Льюис развернулся в объятиях Нико, всё ещё сжимая в руке кубок. — Всё благодаря тебе, — сказал Льюис. — Это ты помог мне сюда вернуться. Нико покачал головой, но Льюис перебил его: — Нет, правда. Без тебя моё восстановление точно затянулось бы. Ты помог мне дойти до этого… — Льюис прижался к его губам. — Спасибо, что ты со мной. Нико улыбнулся прямо в поцелуй: — Спасибо, что впустил меня в свою жизнь. — Всегда, — Нико отстранился, в его глазах читалось любопытство. Льюис чувствовал, как тот изучает его, хотя и не до конца понимал, что именно Нико пытается разглядеть. Льюис стойко выдержал его взгляд, пока шум вечеринки на заднем плане превращался в едва различимый гул. — Что? — прошептал Льюис. — Я не хочу снова тебя терять, — мягко сказал Нико. Льюис нахмурился: — И не потеряешь… — Нет, я имею в виду… Я хочу, чтобы мы провели вместе всю оставшуюся жизнь. Хочу, чтобы мы наверстали упущенное время — и даже больше. Я хочу жениться на тебе. Глаза Льюиса округлились: — Нико… — Ты выйдешь за меня? Ему даже не пришлось задумываться об ответе. В его мыслях они уже были на пляже в Греции. — Да, — выдохнул Льюис. — Конечно, я согласен. Нико так и засиял, снова прильнув к его губам и положив руку ему на затылок. Льюис готов был просто утонуть в этом чувстве, в том, насколько он был счастлив. Он победил, Нико был рядом, и они женятся… — Снимите номер! — громко пошутил один из механиков, и атмосфера вечеринки с рёвом вернулась в фокус. Команда Мерседес смеялась, парней хлопали по плечам, увлекая Льюиса прочь от Нико. Никто из них понятия не имел, что именно сейчас сказал Нико — из-за громкой музыки, смеха и победных криков вокруг. Нико поймал его взгляд и подмигнул. Но всё было в порядке. Льюис подумал, что совсем скоро они и сами обо всём узнают.