Ты обещал, Малфой.

Вечерний обход. Гермиона и Драко были первыми, кто будет обходить коридоры школы. Тео и Забини получили четкое указание : никого не пускать и не выпускать, пока Гермиона не вернется. Даже если Гарри и Рон придут из Хогсмида, после своей разведки, они должны ждать её.  Коридоры Хогвартса в этот час были пусты. Факелы горели вполнакала, экономя магию, и тени от них плясали на стенах, превращая знакомые переходы в лабиринты, где можно было заблудиться даже тем, кто знал замок наизусть. Гермиона шла впереди, сжимая палочку так, что костяшки побелели. Драко — чуть позади, прикрывая её спину, его дыхание было ровным, но напряжённым. Они не разговаривали. В этой темноте, среди этих теней, слова были лишними. Только шаги — тихие, почти бесшумные — отдавались эхом от каменных плит. Гермиона проверяла каждый угол, каждую дверь, каждую нишу. Драко следил за тем, что оставалось за её спиной. — На первом и втором  всё чисто, — сказала она, когда они остановились у лестницы.  — Остался третий, — ответил он. Они двинулись дальше. На третьем этаже, у поворота к северному крылу, Гермиона остановилась. Ей показалось, что она что-то слышит — шорох, скрип, дыхание. Она подняла руку, останавливая Драко, и прислушалась. Тишина. А потом — крик. Мужской, хриплый, оборвавшийся так же внезапно, как и начался. Гермиона побежала. Не думая о безопасности, не слушая Драко, который крикнул ей вслед что-то — имя? предупреждение? — она просто рванула вперёд, туда, откуда донёсся звук. Где-то в голове стучало: «Успею. Должна успеть. Не дать ему убить ещё кого-то». Она свернула за угол — и упала. Заклинание ударило в грудь, как таран. Гермиона не успела ни уклониться, ни выставить щит. Просто почувствовала, как тело становится чужим, ватным, как ноги подкашиваются, и мир вокруг распадается на осколки — серые, дрожащие, уходящие в темноту. Она упала рядом с телом. Молодой парень в мантии аврора — она узнала его, он был из министерства, приехал с проверкой два дня назад. Его глаза были открыты и смотрели в потолок. Не видели. Гермиона хотела закричать — не смогла. Хотела подняться — не смогла. Заклинание сковало тело, лишило голоса, оставило только зрение. Она видела, как по полу расползается кровь. Своя? Чужая? Не важно. Важно было то, что она не могла двигаться, не могла помочь, не могла даже позвать на помощь. А потом рядом с ней рухнул на колени Драко. Она видела его лицо — белое, перекошенное от ужаса. Он тряс её за плечи, что-то кричал, но слова не долетали — будто вата заложила уши. Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то такое, что Гермиона не могла описать. Отчаяние? Нет. Ужас? Тоже нет. Воспоминание. Драко смотрел на неё, а видел — другое. Прошлое. Ту самую комнату в Малфой-мэноре, где когда-то её пытали, а он стоял и смотрел, не в силах помочь. Или нет — не так. Он стоял в гостиной Малфой-мэнора. Тёмной, с высокими потолками, с портретами предков, которые шептались на стенах. В центре комнаты Гермиона сражалась с его отцом. Люциус Малфой — бледный, с горящими красным глазами — кидал в неё проклятие за проклятием, а она уворачивалась, парировала, контратаковала. Она была быстрой, злой, неуязвимой — такой, какой он не видел её никогда.  А он, Драко, лежал на полу за её спиной. Не мёртвый — нет, в сознании, но не мог пошевелиться. Его сковало каким-то древним заклинанием, которое отец использовал, чтобы сын не мешал. Он видел каждое движение Гермионы, каждое проклятие, которое летело в неё. Он пытался крикнуть — не мог. Пытался подняться — не мог. Только смотрел, как она защищает его, как рискует жизнью ради него, бывшего Пожирателя, врага, мальчика, который когда-то называл её грязнокровкой. Он не помнил, чем это кончилось. Не помнил, выжила ли она. Не помнил, как они выбрались из особняка. Но он помнил это чувство — беспомощность, когда самый дорогой человек сражается за тебя, а ты даже не можешь поднять палочку. И сейчас, в коридоре Хогвартса, держа в руках её тело, он почувствовал то же самое. — Грейнджер, — голос его был хриплым, почти беззвучным. — Грейнджер, очнись. Пожалуйста. Не смей. Не смей умирать. Он прижал её к груди, чувствуя, как бьётся её сердце — слабо, но ровно. Жива. Только без сознания. Он выдохнул — шумно, прерывисто, как человек, который только что увидел смерть и обманул её. — Я не дам тебе умереть, — сказал он. — Слышишь? Я уже один раз отдал за тебя память. Отдам и жизнь, если надо. Только не умирай. Он поднял её на руки, как когда-то на поле боя, и понёс обратно — в гостиную, к своим. Тело аврора осталось лежать у стены. О нём позаботятся потом. Сейчас важно было только одно — она. Живая. Тёплая. Дышащая. Драко шёл по тёмным коридорам и не чувствовал веса. Он нёс её, как самую драгоценную ношу, и в его голове больше не было пустоты. В его голове было воспоминание. Одно. Маленькое, обрывочное, но настоящее. Она сражалась за него. В Малфой-мэноре. Когда он был беспомощен. Когда никто другой не пришёл бы на помощь Пожирателю. Она пришла. Он прижался щекой к её волосам и закрыл глаза. — Я вспомнил, — прошептал он. — Немного. Но я вспомнил. Спасибо, Грейнджер. За всё. В гостиной их ждали. И когда дверь открылась, и Драко вошёл с бесчувственной Гермионой на руках — все вскочили. Джинни закричала, Тео побелел, Блейз выругался сквозь зубы. Но Драко никого не видел. Он положил Гермиону на диван у камина, опустился рядом на колени и взял её руку. — Она жива, — сказал он. — Просто без сознания. — Что случилось? — спросила Джинни, дрожащим голосом. Драко поднял голову. В его глазах — в этих серых, стальных глазах — была решимость. Такая, какую никто из них не видел в нём раньше. — Мы нашли аврора, — сказал он. — Мёртвого. А в неё пульнули заклинанием. Я не видел, кто. Но я знаю одно: убийца — в школе. И мы его найдём. Он посмотрел на Гермиону, на её бледное лицо, на тёмные круги под глазами. — И когда она очнётся, — сказал он, — мы пойдём за ним вместе. Как тогда. В Малфой-мэноре. Тео и Блейз переглянулись. Джинни прижала кулак ко рту. Невилл положил руку на плечо Драко — и тот не отстранился. Гермиона не открывала глаза. Но её пальцы сжали его руку. Слабо, почти незаметно — но он почувствовал. — Я здесь, — сказал он ей. — Я никуда не уйду. Он остался сидеть на полу у дивана, держа её за руку, пока остальные расходились по своим местам. Камин потрескивал, отбрасывая тени на стены. И в этой темноте, в этой тишине, они были не врагами, не союзниками, не бывшими Пожирателями и не гриффиндорцами. Они были просто двумя людьми, которые когда-то любили друг друга и забыли это. И которые теперь начинали вспоминать. Час пролетел в тяжёлом, давящем молчании. Камин потрескивал, отбрасывая тени на стены, где красные гобелены сменялись зелёными — символы вынужденного перемирия, которое никто не принимал сердцем, но все соблюдали. Гермиона лежала на диване, бледная, с закрытыми глазами, и её дыхание было таким тихим, что порой казалось — она не дышит вовсе. Драко сидел на полу у её изголовья, не отпуская её руки. Его лицо было каменным, но пальцы дрожали. Дверь в гостиную распахнулась. Корвин вошёл первым — быстрым, уверенным шагом, в мантии, испачканной чем-то тёмным. За ним — Гарри и Рон. Гарри был бледен, под глазами залегли тени, но он держался ровно. Рон... Рон увидел Гермиону, и его лицо пошло красными пятнами. — Что с ней случилось? — спросил Гарри, подходя к дивану. Голос тихий, но в нём звенела сталь. — Заклинание, — ответил Драко, не поднимая головы. — Кто-то ударил её в коридоре. Я не успел прикрыть. — Ты не успел? — Рон шагнул вперёд, сжимая кулаки. — Ты, блять, был рядом и не успел? Она... — Рон, — Гарри поднял руку, останавливая его. — Не сейчас. Но Рона уже понесло. Он оттолкнул Гарри, сделал шаг к Драко, и его кулак взметнулся для удара. Драко даже не поднял головы — не защищался, не уворачивался. Просто продолжал держать Гермиону за руку, готовый принять удар. Он не долетел. Блейз и Тео — синхронно, будто репетировали — встали между ними. Блейз перехватил руку Рона, вывернув её так, что тот охнул от боли. Тео упёрся ладонью в грудь Рона, оттесняя назад. — Отвали, Уизли, — голос Блейза был холодным, как сталь. — Не сейчас. Только не сейчас. — Ты... — Я сказал, отвали, — Блейз повысил голос, и в нём проступило что-то, от чего Рон замер. — Драко не виноват. Мы разберёмся. Но если ты ещё раз поднимешь на него руку — я лично вышвырну тебя из этой башни. Даже если ты — герой войны. Тео, не говоря ни слова, оттеснил Рона в другой конец комнаты. Рон сопротивлялся — дёргался, ругался, но Блейз стоял между ним и Драко, и его чёрные глаза не обещали пощады. — Сядь, — сказал Тео, толкая Рона в кресло. — Остынь. Гермионе нужна тишина. Рон сел. Тяжело, как подкошенный, и закрыл лицо руками. Плечи его вздрагивали. Гарри тем временем опустился на колени с другой стороны дивана, рядом с Драко. Он взял Гермиону за другую руку, посмотрел на её лицо — спокойное, безмятежное, такое чужое в своей неподвижности. — Что она видела? — спросил он тихо. — Я не знаю, — ответил Драко. — Заклинание ударило её в грудь. Она упала сразу. Даже закричать не успела. — Ты видел, кто? — Нет. Только тень. И больше ничего. Гарри кивнул. Ничего не сказал. Корвин отодвинул их обоих — мягко, но твёрдо. Опустился на колени перед Гермионой, достал из кармана маленький стеклянный флакон с мутной серебристой жидкостью. Откупорил, поднёс к её губам. — Открой рот, Гермиона, — сказал он тихо. — Это поможет. Она не открыла. Корвин нажал пальцами на её подбородок — челюсть поддалась, он влил зелье тонкой струйкой, погладил по горлу, заставляя проглотить. Гермиона вздохнула — глубже, ровнее. Цвет её лица начал меняться — от воскового к бледно-розовому. — Что это? — спросил Гарри. — Зелье пробуждения, — ответил Корвин, пряча флакон. — Древний рецепт. Я варил его для... — он запнулся, посмотрел на Драко. — Для одного человека. Очень давно. Оно возвращает сознание тем, кого заморозили проклятием. — Она очнётся? — Должна, — Корвин поднялся, отступил. — В течение часа. Ей просто нужно отдохнуть. Он отошёл к камину, встал, глядя на огонь. Его лицо было спокойным, но в глазах — что-то похожее на вину. Или на страх. Гарри остался на коленях у дивана, держа Гермиону за руку. Драко — с другой стороны. Они не смотрели друг на друга, но их руки встретились на её запястье, и никто не убрал свою. В другом конце комнаты Рон сидел в кресле, сжимая подлокотники так, что они трещали. Блейз и Тео стояли рядом, молчаливые, как стражи. В гостиной было тихо. Только камин потрескивал, и где-то за окнами выл ветер, предвещая бурю. И все ждали — когда она откроет глаза. Тишину гостиной разорвал громкий хлопок двери. Кто-то вздрогнул во сне, кто-то вскочил с палочкой наготове, кто-то просто проморгался, пытаясь понять, где находится и почему вокруг столько тел на полу и в креслах. Камин почти догорел, и в комнате было серо и холодно. Гермиона вошла первой — бледная, с осунувшимся лицом, с тенями под глазами, но живая. Живая. За ней — Дин, Невилл, Симус. У Дина за плечом висела сумка, из которой торчали буханки хлеба. Невилл тащил две — такие тяжёлые, что они почти волочились по полу. Симус прикрывал их сзади, оглядываясь по сторонам. Дверь за ними закрылась, отрезая гостиную от коридора. Гермиона остановилась посреди комнаты. Обвела взглядом спящих — Драко, свернувшийся в кресле, Гарри, уснувший прямо на ковре у камина, Рон — в обнимку с подушкой на диване, Тео и Блейз — сидящие на полу, прислонившись спинами к стене. Все спали. Взрослые, которые должны были охранять детей, вырубились от усталости раньше, чем дети. — Буди их, — тихо сказала Гермиона Дину и Симусу. — Пора завтракать. И пересчитайте всех. Никто не должен пропасть. — Есть, — кивнул Дин и направился к спящим слизеринцам и гриффиндорцам, которые лежали в разных концах комнаты. Симус — к пуффендуйцам и когтевранцам, устроившимся в самом дальнем углу. Невилл остался разбирать сумки с едой — выкладывать буханки, сыр, фрукты, кувшины с соком на длинный стол, который они сдвинули ещё вечером. Гермиона отошла к окну, посмотрела на серое утро. За стеклом было пусто и тихо. Школа замерла в ожидании. Кто-то подошёл сзади — она узнала шаги, не оборачиваясь. Драко. Встал рядом, тоже глядя в окно. — Ты как? — спросил он. — Жива, — ответила она. — Как видишь. — Я помню, что уже видел тебя живой. После того, как ты была мертва. Она повернулась к нему. В его серых глазах — не пустота, не насмешка, не высокомерие. Что-то новое. Что-то, что она не могла назвать, но что заставляло сердце биться чаще. — Ты помнишь? — спросила она. — Обрывки, — сказал он. — Но пока достаточно. Она хотела спросить — что именно, но не успела. Дверь снова открылась. Корвин вошёл первым — бледный, сосредоточенный. За ним — Джинни и Лаванда. Они втроём несли что-то тяжёлое, завернутое в чёрную мантию. Джинни тащила за плечи, Лаванда — за ноги, Корвин поддерживал середину. Они осторожно опустили ношу на пол, в центр комнаты, и откинули ткань. Гермиона подошла ближе. Она узнала его сразу — молодой аврор, которого они нашли в коридоре прошлой ночью. Тот самый, чьё тело лежало рядом с ней, когда она упала. Его лицо было серым, восковым, глаза открыты — смотрят в потолок, не видят. Но не это было страшно. На его теле были следы магии. Тёмные, пульсирующие, похожие на ожоги — но холодные. Гермиона пригляделась: они складывались в символы. Древние. Те, что она видела в книгах по скандинавской магии, когда искала значение сердца на дереве. — Что это? — спросила она, опускаясь на корточки рядом с телом. — Магические отпечатки, — ответил Корвин. — Они остаются на теле, если убийца использует древние ритуалы. Такие символы нельзя подделать. И нельзя стереть. — Вы сможете их изучить? — спросила Гермиона, глядя на Джинни и Лаванду. — Мы попробуем, — ответила Джинни. — Нужно скопировать их, проверить по архивам. Может быть, найдём соответствие. — Тео и Блейз отправляются в библиотеку , — кивнула Гермиона в сторону парней, которые тянулись, разминая затекшие после сна мышцы. — Свяжетесь с ними через патронусов. — Есть, — кивнула Лаванда. Её лицо было бледным, но руки не дрожали. — Корвин, — Гермиона повернулась к нему. — Сколько зелий вы успели приготовить? — Основной запас — кровоостанавливающие, противошоковые, укрепляющие — готов. Остальное доделаю к вечеру. — Хорошо. Она поднялась, отошла к окну. Обвела взглядом гостиную — Дин уже разбудил учеников и пересчитывал каждого, сверяясь со списком, который им предоставила  Макгонагалл , Симус помогал Невиллу накрывать на стол, Гарри и Рон проснулись и сидели на ковре, глядя на тело аврора. Тео и Блейз поправляли свои мантии, ожидая приказа. Все были на местах. Все ждали приказов. — Завтракаем, — сказала Гермиона. — Через час — патрулирование. Я с Дином идём на третий этаж. Гарри и Рон — на второй. Джинни и Лаванда остаются здесь, изучают символы. Корвин — в лабораторию, доделывать зелья. Тео, Блейз — в библиотеку, помогаете Джинни. — А я? — спросил Драко. Он стоял рядом, и его вопрос прозвучал тихо — не вызов, не возражение. Вопрос. Гермиона посмотрела на него.  Долго. Пристально. Потом протянула руку. — Ты идёшь со мной, — сказала она. — Как в старые времена. Он взял её руку. Не раздумывая. — Как в старые времена, — повторил он. Гостиная загудела — кто-то завтракал, кто-то собирался на задания, кто-то просто пил чай и смотрел на огонь. Тело аврора накрыли тканью, отнесли в угол, подальше от детей. Третий этаж встретил их сыростью и запахом пыли — здесь давно никто не ходил, даже привидения предпочитали другие коридоры. Факелы горели тускло, магия в них будто экономила силы, и тени от них прыгали по стенам, превращая знакомые двери в чёрные провалы. Гермиона шла впереди, сжимая палочку так, что костяшки побелели. Драко — чуть позади, прикрывая её спину. Дин замыкал, держа палочку наготове и поглядывая по сторонам. Они шли молча, но молчание это было не тяжёлым — скорее привычным, будто они делали это сотни раз. Дин вдруг усмехнулся — негромко, одними губами, но Драко услышал. Обернулся, вскинув бровь. — Ты чего? — спросил Драко. — Да так, — Дин покачал головой, но усмешка не сползала с его лица. — Вспомнил просто. Мы уже так ходили. Ты, я и она. Во время войны. Патрули в Хогсмиде, в Лондоне, в лесу. Она всегда шла впереди, а мы — за ней. Охраняли её спину. Гермиона обернулась, посмотрела на них. Драко — напряжённый, но внимательный. Дин — спокойный, с тенью старой, выжженной усталости в глазах. Она улыбнулась — не широко, не радостно, а так, как улыбаются, когда вдруг понимаешь, что кусочек пазла встал на место. Что её тело помнило то, что разум забыл. — Хорошая была команда? — спросила она. — Лучшая, — ответил Дин. — Мы троих Пожирателей сняли за одну ночь. Ты командовала, Драко прикрывал, я отвлекал. Сработались как часы. Драко ничего не сказал, но его плечи чуть расслабились. Он тоже улыбнулся — краешком губ, почти незаметно — и Гермиона заметила это. Её сердце пропустило удар. Они свернули за угол, и Гермиона замерла. В дальнем конце коридора, на полу, у самой стены, лежала чёрная мантия. Не просто тряпка — дорогая, с серебряной вышивкой, которую Гермиона видела раньше. Где? Она не могла вспомнить. Но её тело знало — эта мантия принадлежала кому-то важному. Кому-то, кто был здесь совсем недавно. Она подняла руку, останавливая Дина и Драко. Указала на мантию — без слов, просто жестом. Дин шагнул вперёд, обходя возможные ловушки. Проверил пол заклинанием — чисто. Подошёл, наклонился, поднял мантию за край, чтобы не стереть возможные улики. Расправил. И замер. — Драко, — позвал он тихо. — Ты должен это видеть. Драко подошёл. Взглянул. И побледнел так, что веснушки на его лице, которых Гермиона раньше не замечала, проступили чёрными точками. Его пальцы, сжимавшие палочку, задрожали. — Это моей матери, — сказал он. Голос его был чужим — тихим, почти безжизненным. — Я узнаю вышивку. Серебряные драконы на вороте. Она заказывала эту мантию перед войной. Носила только в особых случаях.