Ты обещал, Малфой.

Гермиона сидела у камина, скрестив ноги, и вчитывалась в пергаменты, которые передала мадам Помфри. Результаты вскрытия. Магический анализ остаточной ауры. Список заклинаний, которые могли оставить такие следы. Она перечитывала каждый абзац по три раза, но цифры и термины сливались в однородную серую массу. Слишком много неизвестных. Слишком мало улик. Джинни сидела рядом, пристроив блокнот на колене, и что-то быстро записывала — может быть, показания свидетелей, может быть, свои наблюдения. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но она не жаловалась. Джинни никогда не жаловалась. Драко стоял за их спинами, прислонившись к книжному шкафу, и смотрел на дверь. Его палочка была наготове, спрятанная в рукаве мантии. Он не садился. Не расслаблялся. Каждые несколько секунд его взгляд скользил по комнате — проверял окна, лестницу, второй выход. Телохранитель. Молчаливый, напряжённый, готовый в любой момент броситься вперёд. — Ты бы присел, — сказала Джинни, не поднимая головы. — Нервничать за троих — это перебор даже для тебя. — Я в порядке, — ответил Драко. — Ты так же, как и мы, не спал сутки, — заметила Гермиона, откладывая пергамент. — Усталость ведёт к ошибкам. — Моя усталость никуда не ведёт, — отрезал он. — Я не подведу. Гермиона хотела возразить, но в этот момент в дверь постучали. Три коротких удара. Она вскочила, подошла к выходу, положила ладонь на дерево. — Пароль? — спросила она. — Грейнджер — командир, — ответил голос Блейза. Усталый, хриплый, но свой. Она открыла дверь. Блейз стоял на пороге, тяжело дыша — видимо, бежал всю дорогу от главного входа. Мантия его была в снегу, лицо раскраснелось от мороза. — Макгонагалл требует тебя к себе, — сказал он без предисловий. — Срочно. Одну. Гермиона вздохнула, поправила мантию. — Хорошо. Иду. — Я с тобой, — Драко отделился от книжного шкафа и шагнул к двери. — Она сказала — одну, — напомнил Блейз. — Я не в счёт, — Драко уже накидывал мантию на плечи. — Я личный охранник. Куда она — туда и я. Блейз посмотрел на Гермиону. Та лишь пожала плечами. — Он прав, — сказала она. — Никто не ходит один. Пусть идёт. Они вышли в коридор. Блейз остался в гостиной — подменять, пока их не будет. Драко шёл на шаг впереди, чуть сбоку, так, чтобы закрывать её от любого нападения. Палочка блестела в руке. Он не говорил ни слова, но его плечи были напряжены, а каждый поворот головы — резким, как у хищника. — Ты изменился, — тихо сказала Гермиона, когда они поднимались по лестнице к башне директора. — В каком смысле? — не оборачиваясь, спросил Драко. — Раньше ты шёл впереди всех, потому что считал себя выше. А теперь ты идёшь впереди, потому что хочешь прикрыть собой. Он не ответил. Только чуть замедлил шаг, поравнялся с ней и посмотрел в лицо. — Может быть, я всегда хотел прикрывать. Просто раньше мне не давали. Они дошли до кабинета директора. Гаргулья у входа молча отступила в сторону — видимо, ждала их. Драко остановился у двери, прислонился спиной к стене, скрестил руки на груди. — Я здесь, — сказал он. — Если что — кричи. Гермиона кивнула, постучала и вошла. Кабинет директора был залит мягким светом. На стенах горели свечи, в камине потрескивали дрова, портреты прежних директоров делали вид, что спят, но Гермиона чувствовала их любопытные взгляды. Макгонагалл сидела за столом — прямая, напряжённая, с пергаментами, разложенными перед ней. А рядом с ней, у окна, спиной к свету, стояла Нарцисса Малфой. Гермиона замерла на пороге. Сердце пропустило удар. Последняя встреча с этой женщиной была странной — слишком много боли в её глазах, слишком много того, что она не могла объяснить. Сейчас Нарцисса выглядела иначе. Не сломленной. Не плачущей. Она стояла с каменным лицом, в дорогой чёрной мантии, с идеально уложенными волосами, и смотрела на Гермиону так, будто оценивала — та ли это девушка, которую она помнит. — Мисс Грейнджер, — сказала Макгонагалл.  — Спасибо, что пришли. Садитесь. Гермиона села в кресло напротив стола. Нарцисса не двинулась с места. Только перевела взгляд на Макгонагалл — и та кивнула, давая разрешение говорить. — Мисс Грейнджер, — начала Нарцисса, и её голос звучал ровно, без обычного высокомерия, — у меня для вас плохие новости. Гарри Поттер и Рональд Уизли обратились в министерство. Просили авроров. Просили запасы. Просили помощь. Гермиона напряглась. — Им отказали, — продолжила Нарцисса. — Министерство считает, что убийство в Хогвартсе — внутреннее дело школы. Что авроры нужны в других местах. Что запасы и так на исходе. Я, конечно, не знаю, кто именно принял это решение, но... — Но вы знаете, что это политика, — перебила Гермиона. — После войны все боятся лишний раз связываться с магией. Особенно если она тёмная. Нарцисса чуть склонила голову, признавая правоту. — Именно, — сказала она. — Но я с этим разберусь. Гермиона удивлённо подняла бровь. — Вы? — Я, — голос Нарциссы стал твёрже. — У меня есть связи, о которых вы не догадываетесь. И есть ресурсы, которых нет у министерства. Я переправлю в Хогвартс своих домовиков. Они будут помогать — готовить, убирать, охранять. И доставят всё, что нужно. Зелья, артефакты, защитные амулеты. То, что другие не могут или не хотят давать. Она замолчала, давая словам осесть. Гермиона смотрела на неё и не могла поверить. Та самая Нарцисса Малфой, которая когда-то смотрела на неё как на грязь под ногами, теперь предлагала помощь. Не условиями. Не просьбами о взаимности. Просто — помощью. — Почему? — спросила Гермиона. — Почему вы нам помогаете? Вы не обязаны. Ваш сын уже... Нарцисса подошла ближе. Остановилась напротив, положила руки на спинку кресла, на котором сидела Гермиона, и наклонилась так, что их лица разделяли считанные дюймы. — Попытайся вспомнить, — сказала она, и голос её стал почти шёпотом, — Гермиона Малфой. Гермиона Малфой. Слова ударили её, как заклинание. Воздух в лёгких кончился, сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле, мешая дышать. Она смотрела в серые глаза Нарциссы — такие же, как у Драко, — и видела в них не вражду, не холод, не презрение. Видела что-то другое. Принятие. И боль. Очень много боли. — Что вы сказали? — прошептала Гермиона. — Вы слышали, — Нарцисса выпрямилась, отступила на шаг, снова становясь той неприступной аристократкой, которой привыкли её видеть. — Я не буду повторять. Не сейчас. Не здесь. Но когда вы вспомните — вы поймёте. И тогда, возможно, простите меня за всё, что я сделала. И за то, чего не сделала. Она повернулась к Макгонагалл, которая всё это время сидела молча, не вмешиваясь, только сжимая перо так, что оно трещало. — Домовики прибудут к вечеру, — сказала Нарцисса. — Распорядитесь, чтобы их впустили. И ещё... — она запнулась, впервые за весь разговор проявив неуверенность. — Присмотрите за моим сыном. Он... он не помнит, кто он. Но он пытается стать лучше. Ради неё. Она кивнула в сторону Гермионы и вышла из кабинета, не оглядываясь. Каблуки цокали по каменному полу, удаляясь, пока звук не стих совсем. Гермиона сидела, вцепившись в подлокотники кресла. Перед глазами всё плыло. В ушах всё ещё звучало: «Гермиона Малфой». — Вы знали? — спросила она у Макгонагалл. Та долго молчала. Потом отложила перо и посмотрела на неё — устало, с какой-то древней, выжженной печалью. — Знала, — сказала она. — Не всё. Но достаточно. Драко пришёл ко мне после ритуала, когда вы очнулись. Сказал, что вы — его жена. Что вы поженились тайно, за месяц до битвы, потому что не знали, выживете ли. И что он отдал свою память, чтобы вы не умерли. Попросил никому не говорить. И сдержал слово. — Почему вы не сказали мне? — голос Гермионы дрогнул. — Потому что вы были не готовы, — ответила Макгонагалл. — Вы не помнили даже его участия в Ордене. А если бы я сказала вам, что вы Малфой — вы бы сломались. Или хуже — попытались бы вернуть память силой. И умерли бы. Он не для того жертвовал собой, чтобы вы умерли через месяц. Она встала, подошла к окну, глядя на заснеженный двор. — Он любил вас, — сказала она тихо. — Любит до сих пор. Даже не помня. Это ли не доказательство? Гермиона поднялась, с трудом держась на ватных ногах. — Мне нужно подумать, — сказала она. — Мне нужно... — Ступайте, — кивнула Макгонагалл. — Ваш муж, наверное, заждался. Она не сказала «Драко». Не сказала «Малфой». Сказала «ваш муж». И это слово, произнесённое чужим голосом, стало самым страшным и самым прекрасным, что Гермиона слышала за всю жизнь. Она вышла в коридор. Драко стоял у двери, прислонившись к стене, и ждал. Увидел её лицо — бледное, мокрое от слёз, которые она сама не заметила. — Грейнджер? — он шагнул к ней, положил руку на плечо. — Что случилось? Что тебе сказали? Она смотрела на него — на его серые глаза, на светлые волосы, на тонкие губы, которые она целовала во сне. На него — своего мужа. Который не помнил, что они муж и жена. Который отдал свою память, чтобы она жила. Который стоял сейчас перед ней, волнуясь за неё, и не знал, что она — его. — Ничего, — сказала она, вытирая слёзы. — Я тебе потом расскажу. Идём. Нас ждут. Она взяла его за руку. Он не отстранился. Только сжал её пальцы — крепко, почти больно. И они пошли вниз по лестнице, держась за руки, как те двое на поле — в масках Пожирателей, под луной, когда мир рушился, а они держались друг за друга. И где-то в глубине её сознания, там, куда не добралось забытьё, что-то щёлкнуло. Воспоминание? Ощущение? Знание? Она не знала. Но чувствовала — возвращается. Медленно, по кусочкам, как лепестки, которые собирает ветер. Она была Гермионой Малфой. И она собиралась вспомнить всё. Даже если это убьёт её. Потому что он ждал. Потому что он заслуживал знать. Потому что любовь — даже забытая — была сильнее любой памяти. Гостиная Гриффиндора встретила их приглушённым гулом голосов и запахом горячего шоколада — Добби, которого никто не звал, организовал раздачу, чтобы хоть как-то успокоить младших. Ученики сидели группами, кто-то дремал, кто-то читал, кто-то просто смотрел в одну точку, переживая эту ночь. Дин и Симус стояли у лестницы, показывая сестрам Гринграсс защитные руны, Невилл проверял окна, Лаванда раскладывала пледы. Гермиона вошла первой, Драко — за ней, на шаг позже, как тень. Она быстро окинула взглядом комнату, нашла того, кого искала. Блейз Забини.  — Малфой, — Гермиона повернулась к Драко. — Поможешь Дину и Симусу? Нужно обучить Дафну и Асторию защитным заклинаниям. На всякий случай. Драко посмотрел на неё долгим взглядом, как будто хотел спросить — зачем его отсылают? Но не спросил. Кивнул и направился к девушкам, на ходу доставая палочку. Гермиона выждала несколько секунд, убедилась, что он занят, и резко развернулась. Схватила Блейза Забини за рукав — тот как раз проходил мимо с кружкой шоколада — и потащила его в сторону туалета, который находился в боковом ответвлении коридора, прямо за портретом Полной Дамы. — Грейнджер, ты чего? — Блейз не сопротивлялся, но выглядел озадаченным. — Если тебе нужно в дамскую комнату, я могу подождать снаружи. Она не ответила. Втолкнула его внутрь, захлопнула дверь, заперла на щеколду. Каменные стены отбросили эхо, в воздухе пахло мылом и старыми трубами. Блейз открыл рот, чтобы пошутить — но не успел. Гермиона прижала его к стене. Схватила за ворот мантии, рванула на себя, а потом приставила палочку к его горлу — прямо к кадыку, так, что он дёрнулся, но не отстранился. — Признавайся, — сказала она, и голос её не дрожал. — Ты знаешь. Вы все знаете. А я устала быть единственной, кто ничего не помнит. Блейз смотрел на неё. В его тёмных глазах мелькнуло что-то — испуг? Уважение? Восхищение? — В чём признаваться? — спросил он, стараясь говорить спокойно, хотя палочка у горла мешала. — В том, что я — Малфой, — ответила Гермиона. — Что моя фамилия теперь не Грейнджер. Что я вышла замуж за твоего лучшего друга. И что вы все врали мне всё это время, делая вид, что ничего не было. Она сильнее нажала палочкой. Блейз не отвел взгляда. — Кто тебе сказал? — спросил он тихо. — Нарцисса. Макгонагалл. Они обе знали. Обе молчали. А теперь я знаю. И хочу услышать правду от тебя. Блейз закрыл глаза на секунду. Когда открыл их, в них была усталость и какое-то странное облегчение — как у человека, который наконец может сбросить тяжёлую ношу. — Отпусти палочку, — сказал он мягко. — Всё равно не убьёшь. А я всё расскажу. Честно. Она опустила палочку. Отступила на шаг, но не убрала руку с его мантии. Блейз вздохнул. Прислонился затылком к стене, посмотрел в потолок, собираясь с мыслями. — Это было в декабре девяносто седьмого, — начал он. — Вы уже были вместе. Неофициально. Но ты всё равно носила его кольцо на цепочке под мантией, чтобы никто не видел. Драко хотел сделать всё правильно. По-старому. По-чистокровному. Он хотел жениться на тебе по всем правилам, с ритуалом, с магией, с клятвой. Ты смеялась. Говорила, что это глупости, что война на носу, что не до свадеб. Блейз усмехнулся, покачал головой. — Но он настоял. Сказал, что если ты умрёшь, он хочет умереть твоим мужем. А не просто парнем. Ты долго спорила. Потом согласилась. Он перевёл взгляд на Гермиону. В его глазах блестело что-то — слёзы? Она не была уверена. — Мы собрались в подземельях, в заброшенном классе. Только свои: я, Тео, Гарри, Рон и Макгонагалл. Драко пригласил её как свидетеля — чтобы всё было по закону. Потому что без взрослого чистокровного мага ритуал недействителен. Ты была в белом платье — представляешь? Грейнджер в белом платье. Мы все обалдели. А он стоял напротив и смотрел на тебя так, будто ты была единственным светом в этой чёртовой тьме. Он замолчал. Провёл рукой по лицу. — Вы обменялись клятвами. Древними, на крови. Я видел, как магия обвила ваши руки, когда вы произносили слова. Потом вы поцеловались. А потом — сразу ушли на задание. У тебя даже времени не было сменить платье. Ты накинула мантию, взяла палочку и пошла спасать мир. Такая ты. — А после битвы? — голос Гермионы сел. — Почему вы не сказали мне после? Когда я очнулась? Блейз посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Потому что ты не помнила даже своего имени, — сказал он. — Ты смотрела на Драко и не узнавала. А он… он смотрел на тебя и умирал внутри, потому что знал, что отдал свою память, но не мог объяснить почему. Мы решили — пусть всё идёт как идёт. Может быть, когда-нибудь вы вспомните. Может быть, полюбите друг друга заново. А может — нет. Но заставлять тебя помнить то, что твой разум заблокировал — это убить тебя. Он взял её за руки — осторожно, как хрупкую вещь. — Ты была мертва, Гермиона. Он оживил тебя ценой своей памяти. Ценой всего, что у него было. И мы не могли рисковать, чтобы ты умерла во второй раз. Гермиона стояла, не двигаясь. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их. Смотрела на Блейза — на его лицо, на котором не было ни насмешки, ни высокомерия. Только усталость и какая-то древняя, выжженная нежность. — Он мой муж, — сказала она. Это прозвучало как открытие — и как приговор. — Был, — поправил Блейз. — Есть. Даже не помня, он твой. Ты видишь, как он смотрит на тебя. Как ходит за тобой, как тень. Как готов умереть за тебя. Он не помнит, что вы женаты. Но его сердце помнит. Он отпустил её руки. Отступил, пригладил мантию. — Иди к нему, — сказал он. — Не жди. Не думай. Просто иди и скажи. Может быть, это и есть то, что вернёт ему память. Или тебе. Или вам обоим. Гермиона вытерла слёзы. Выпрямила спину. Кивнула. — Спасибо, — сказала она. — За правду. — Постарайся не разбить ему сердце, — ответил Блейз. — Оно и так уже было разбито однажды. Твоей смертью. Она вышла из туалета, оставив его одного. Шла по коридору, не разбирая дороги, и в голове гудело — одно слово, одно имя, одна судьба. Малфой. Она — Гермиона Малфой. И её муж — Драко Малфой — сейчас стоял где-то в гостиной и учил двух девочек защищаться от тьмы, не подозревая, что его жена наконец вспомнила — не всё, но главное. Что они принадлежат друг другу. Что их клятва, скреплённая кровью и магией, не расторгнута. И что она сделает всё, чтобы вернуть его память. Даже если для этого придётся снова умереть. Гостиная Гриффиндора замерла в неестественной тишине. Гул голосов, который ещё минуту назад наполнял комнату, стих, как будто кто-то выключил звук. Даже камин, потрескивавший в углу, притих, словно почувствовал беду. Взрыв. Тяжёлый, глухой, сотрясший стены. Гермиона, которая только что открыла рот, чтобы позвать Драко, замерла с рукой на весу. Слова застряли в горле. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. — Что это было? — прошептал кто-то из младшекурсников. Никто не ответил. Астория Гринграсс — маленькая, с огромными испуганными глазами — сделала шаг вперёд, заслоняя собой первокурсников, которые жались друг к другу у камина. Её старшая сестра Дафна встала рядом, выставив палочку. Их лица были бледными, но ни одна не дрогнула. Симус, прихрамывая, вышел в центр комнаты, развернулся лицом к двери. В его глазах горел тот самый огонь, который был ещё во время войны — когда они защищали мост, когда они сражались за Хогвартс, когда они теряли друзей. Невилл занял позицию справа, палочка наизготовку, дыхание ровное, как у солдата перед боем. Дин, Тео и Блейз — три тени — скользнули за спину Гермионы, прежде чем она успела что-то сказать. Они встали плотно, плечо к плечу, закрывая её от двери. Блейз положил руку на её поясницу — не прикосновение даже, а сигнал: «Я здесь. Мы здесь. Ты в безопасности». Гермиона перевела взгляд на Драко. Он стоял в трёх шагах от неё, полуобернувшись к выходу. Его палочка уже была в руке — длинная, бледная, с тусклым блеском. Он посмотрел на неё, и в его серых глазах не было страха. Было спокойствие. Такое же, как у солдата, который знает, что может умереть в любую секунду, но не отступит. Она кивнула. Он кивнул в ответ. Они двинулись к двери одновременно. Не договариваясь, не советуясь. Просто — вместе, как будто делали это тысячу раз. Драко на шаг впереди, Гермиона чуть сзади, прикрывая его спину. Остальные замерли, не двигаясь, только провожали их взглядами. Дверь распахнулась. Тело Гарри лежало на каменном полу коридора, раскинув руки. Его очки слетели и валялись в трёх футах, одно стекло разбито, дужка сломана. Мантия была разорвана на плече, из-под ткани сочилась кровь — не сильно, но достаточно, чтобы испачкать камень. На лице — ссадины и синяки, губа разбита, под глазом наливался фиолетовый кровоподтёк. Но он дышал. Грудь поднималась и опускалась — неровно, с хрипом, но дышала. Жив. Гермиона бросилась к нему первой, опустилась на колени, прижала пальцы к шее. Пульс — слабый, но есть. Драко встал над ними, закрывая их собой, выставив палочку в темноту коридора. — Гарри, — Гермиона потрясла его за плечо. — Гарри, ты слышишь меня? Открой глаза! Он застонал. Веки дрогнули, приоткрылись — мутные, невидящие. — Гермиона... — прошептал он, и голос его был чужим, хриплым. — Там... там кто-то был... я не... — Не говори ничего, — перебила она, оглядываясь. — Кто-нибудь, помогите! Его нужно в больничное крыло! Из гостиной выбежали Невилл и Дин. Они подхватили Гарри под руки, осторожно, стараясь не причинить лишней боли, и потащили внутрь — туда, где было тепло, где были зелья, где можно было укрыться от тьмы. Симус побежал на второй этаж, чтобы позвать Джинни и Лаванду, которые организовали в чулане небольшой склад зелий. Тео и Блейз заняли позиции у двери, готовые отразить новую атаку. Гермиона осталась стоять в коридоре, глядя на тёмный проём лестницы. Драко встал рядом.