Ты обещал, Малфой.

Гостиная Гриффиндора превратилась в лазарет. Гарри лежал на диване у камина, бледный, с закрытыми глазами, его дыхание было хриплым и прерывистым. Джинни сидела рядом, сжимая его руку, и её лицо было белым как мел. Лаванда и Помфри, за которой сбегала Дафна, колдовали над раной на плече, но крови было слишком много, а зелья, которые были в запасе, не помогали. — Нужно специальное зелье, — сказала Джинни, поднимая голову. В её глазах блестели слёзы, но голос был твёрдым. — То, которое останавливает тёмные проклятия. У нас его нет. Чтобы сварить — нужно не меньше шести часов. А у нас нет и одного. Гермиона стояла в стороне, перебирая варианты в голове. Нарцисса. Женщина, которая недавно сказала ей: «Попытайся вспомнить, Гермиона Малфой». Женщина, которая обещала помочь. В Малфой-мэноре наверняка были запасы — старые, фамильные, которые копились поколениями. Если кто и мог достать нужное зелье за считанные минуты, то только она. — Я знаю, куда идти, — сказала Гермиона. — Малфой-мэнор. Нарцисса поможет. Она обвела взглядом комнату, ища тех, кто пойдёт с ней. Глаза остановились на Драко — он был у книжного шкафа, и рядом с ним, прижавшись к его боку, сидела Пэнси Паркинсон. Его рука лежала на её талии, пальцы перебирали край мантии. Драко смотрел на Гарри, на его лице было напряжение, но он не отстранялся от Пэнси. Не убирал руку. Гермиона почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Она не имела права ревновать. Он ничего не помнил. Для него она была просто Грейнджер — командир, соратница, но не больше. А Пэнси была своей. Старой. Проверенной. Девушкой, которая была рядом всё это время, пока Гермиона была мертва, а потом забыла. — Драко, — позвала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты остаёшься здесь. За главного. Не впускай никого без пароля. Если что-то случится — вызывай подкрепление. Он посмотрел на неё — долгий, странный взгляд. Его рука лежала на талии Пэнси, не двигалась. Но в глазах было что-то, чего Гермиона не могла прочитать. — Я пойду с тобой, — сказал он. — Нет, — отрезала она. — Ты нужен здесь. Я возьму Тео и Блейза. Она перевела взгляд на них — оба кивнули, не задавая вопросов. Джинни поднялась, подошла к Гермионе, взяла за руку. — Будь осторожна, — сказала она тихо. — Он — единственный, кто у меня остался. — Я привезу зелье, — ответила Гермиона. — Обещаю. Она не смотрела на Драко, когда выходила. Не могла. Потому что если бы она увидела его руку на талии Пэнси ещё раз — она бы, наверное, сломалась. А сейчас нельзя было ломаться. Сейчас нужно было спасать Гарри. Каминная сеть заблокирована — Макгонагалл наложила заклинание, чтобы никто не мог аппарировать напрямую из школы. Пришлось идти через тайный ход в Хогсмид, тот самый, который они использовали ещё в прошлом году. Холодный воздух ударил в лицо, когда они выбрались на поверхность. Улицы были пустыми — жители попрятались по домам, чувствуя надвигающуюся опасность. В Хогсмиде, у камина, который должен был перенести их в Малфой-мэнор, они остановились перевести дыхание. Гермиона достала флакон с летучим порохом, бросила в огонь. Зелёное пламя взметнулось вверх, готовое принять их. — А где Рон? — спросил Тео вдруг, и голос его звучал напряжённо. Гермиона замерла. Она оглянулась — Блейз за её спиной, Тео перед ней. Рона не было. Она вспомнила — он ушёл  с Гарри в министерство задолго до взрыва. Должен был вернуться. Должен был быть здесь. — Он не пошёл с нами, — сказала Гермиона, чувствуя, как внутри разрастается холод. — Он остался в школе. Я думала... — Он не вернулся в гостиную, — перебил Тео. — Я проверил. Когда мы забирали Гарри, я специально огляделся. Рона не было. Блейз выругался сквозь зубы. — Мы не можем вернуться, — сказала Гермиона, и голос её дрожал. — Гарри умрёт. — А если Рона убили? — спросил Тео. — Если он сейчас лежит где-то в коридоре, как Гарри, и истекает кровью? Гермиона закрыла глаза. Перед внутренним взором встали лица — Гарри на диване, бледный, почти мёртвый. Рон, улыбающийся, шутящий, живой. Она не могла выбирать. Но выбора и не было. — Идём в мэнор, — сказала она, открывая глаза. — Там может быть зелье, которое спасёт их обоих. Если Рон ранен — без него мы не поможем. А если мы принесём зелье — поможем всем. Она шагнула в зелёное пламя первой. Тео и Блейз — следом, не задавая больше вопросов. Малфой-мэнор встретил их тишиной. Высокие потолки, мраморные полы, портреты предков, которые провожали их холодными взглядами. Домовик в накрахмаленной наволочке поклонился и, не спрашивая, повёл их в крыло, где обитала Нарцисса. Она ждала их в малой гостиной — как будто знала, что они придут. Сидела в кресле у камина, с чашкой чая в руках, и смотрела на огонь. — Мисс Грейнджер, — сказала она, не оборачиваясь. — Я знала, что вы придёте. Ваш друг ранен. — Откуда вы? — спросила Гермиона, останавливаясь на пороге. — У меня свои источники, — Нарцисса наконец повернулась. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась тревога. — Зелье уже готово. Мой эльф принесёт его через минуту. Но вы должны кое-что знать. Она поднялась, подошла к Гермионе. Взяла её за руку — холодными, длинными пальцами. — Тот, кто ранил вашего друга, — сказала она тихо, — не чужак. Не Пожиратель, пробравшийся в школу. Он — один из вас. Член Ордена Феникса. Гермиона замерла. Воздух в лёгких кончился. — Что? — выдохнул Блейз из-за её спины. — Он ранил Гарри не случайно, — продолжила Нарцисса, не отпуская руки Гермионы. — Он хотел отвлечь вас. Заставить уйти из школы. Потому что вы, мисс Грейнджер — вы слишком сильны для него, пока находитесь с остальными. Вы — его главная угроза. Вы — та, кто может его остановить. Поэтому он пытается изолировать вас. Отделить от ваших людей. От Драко. От всех. — Кто? — голос Гермионы дрожал, но она заставила себя стоять прямо. — Кто это сделал? Нарцисса покачала головой. — Я не знаю имени, — сказала она. — Но я знаю, что это не тёмная магия. Не проклятие. Это — предательство. Кто-то, кого вы считали другом. Кто-то, кто сражался рядом с вами. Кто-то, кто выжил после войны — но, возможно, не должен был. Она замолчала, давая словам осесть. Гермиона перебирала в голове лица. Гарри — нет, он сам пострадал. Рон — пропал. Невилл? Симус? Дин? Лаванда? Кто из них мог поднять руку на своих? Кто мог хотеть её смерти? — Почему он меня боится? — спросила она. — Что я могу такого, чего не могут другие? Нарцисса посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Потому что ты уже умирала, — сказала она, переходя на «ты». — Потому что ты вернулась с того света. Потому что в тебе течёт магия, которой нет ни у кого из живущих. Та самая магия, которую Драко отдал тебе вместе со своей памятью. Ты — не просто ведьма, Гермиона. Ты — сосуд. И ты — оружие. Самое сильное в этой школе. Она отпустила её руку. — Иди, — сказала она. — Спасай своих друзей. А когда вернёшься — найди предателя. Пока он не нашёл тебя. В гостиную вошёл домовик с пузырьком серебристого зелья в руках. Гермиона взяла его, сжала в кулаке. — Спасибо, — сказала она. — Не благодари, — ответила Нарцисса, отворачиваясь к окну. — Я делаю это не ради тебя. Я делаю это ради него. Ради Драко. Чтобы он не потерял тебя снова. Они вышли в холодную ночь Хогсмида, сжимая драгоценный пузырёк. Рон всё ещё был где-то там — в школе, в темноте, может быть, раненый, может быть, мёртвый. А где-то среди своих, среди тех, кому она доверяла, скрывался тот, кто хотел её смерти. — Это кто-то из Ордена, — сказал Тео, когда они бежали обратно к школе. — Кто-то, кто знает тебя. Знает, как ты думаешь, как сражаешься. — Значит, он знает и то, что я не сдамся, — ответила Гермиона, не сбавляя шага. — И что я найду его. Кем бы он ни был. Она бежала быстрее, потому что время истекало. Потому что Гарри ждал. Потому что где-то в темноте школы её ждал враг — с лицом друга. И она должна была посмотреть ему в глаза и спросить: «Зачем?» А потом — остановить. Чего бы это ни стоило. Даже если для этого придётся убить того, кого когда-то называла своим. Они вбежали в гостиную, сбивая с ног второкурсника, который стоял у двери. Гермиона не заметила его — не извинилась, даже не посмотрела. В руке она сжимала пузырёк с серебристым зельем, и этот пузырёк был тяжелее всего, что она когда-либо носила. — Зелье! — крикнула она, влетая в комнату. — Лаванда! Скорее! Лаванда уже бежала к ней, выхватывая пузырёк из рук, даже не спрашивая, что это и откуда. Джинни отодвинулась от Гарри, давая ей доступ к ране. Невилл держал Гарри за плечи, чтобы тот не дёргался. Драко стоял у камина, палочка наготове, и следил за дверью. Гермиона, Тео и Блейз отошли к стене, тяжело дыша. Бег через Хогсмид, холодный воздух, страх, что не успеют — всё это навалилось разом, и Гермиона почувствовала, как ноги становятся ватными. Прислонилась к стене, закрыла глаза на секунду. Выдохнуть. Она не успела. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о каменную стену, едва не слетев с петель. В гостиную вбежал Дин — мантия разорвана, лицо белое, как мел, на щеке — свежая царапина, из которой сочилась кровь. Он тяжело дышал, и в его глазах был такой ужас, что Гермиона похолодела, даже не услышав ещё ни слова. — Дин! — Невилл шагнул к нему, хотел схватить за плечо, но Дин отшатнулся, как от огня. — Что случилось? Ты ранен? Дин посмотрел на него. Перевёл взгляд на Гермиону. На Драко. На Тео. На Блейза. На всех, кто замер, глядя на него. — Симус, — сказал он, и голос его сорвался. — Симус мёртв. Тишина. Не та, что бывает перед бурей — та, что бывает после. Когда в воздухе висит только что сказанное слово, и никто не может его отменить. Никто не хочет верить. — Что? — прошептала Лаванда, застыв с пузырьком в руках. — Мы были на патруле, — заговорил Дин, и слова вырывались из него с каким-то хрипом, будто он выплёвывал их сквозь боль. — На четвёртом этаже. Услышали шум. Симус пошёл проверить, сказал мне оставаться на месте. Я ждал. Потом услышал крик. Его крик. Он замолчал, закрыл лицо руками. Плечи тряслись. — Я побежал туда, — продолжил он, не поднимая головы. — Он лежал на полу. Мёртвый. Глаза открыты.  Знак на стене… Я... я не мог его спасти. Его уже не было. Я просто... я просто побежал сюда. Чтобы сказать вам. Чтобы... Он не договорил. Блейз подошёл к нему первым. Опустил руку на плечо, сжал — молча, без слов. Тео отвернулся к стене, и его спина напряглась, как струна. Драко стиснул палочку так, что побелели костяшки. Гермиона смотрела на Дина, и в голове у неё билась только одна мысль: «Симус. Симус Финниган. Тот, кто всегда смеялся. Тот, кто нёс квиддичный флаг, даже когда его команда проигрывала. Тот, кто шутил о своей взрывоопасной магии. Тот, кто выжил в войне, чтобы умереть в школе. В их школе. В их доме». Она подошла к Дину. Взяла его за руки, отняла от лица. — Ты видел, кто это сделал? — спросила она, глядя прямо в глаза. Дин покачал головой. В его глазах были слёзы, но он сдерживался. — Нет, — сказал он. — Только тень. И этот знак. Чёрный. На стене. — Какой знак? — спросил Драко из-за её спины. — Я не знаю, — Дин вытер лицо рукавом. — Не метка Пожирателей. Что-то другое. Символ. Похоже на... Он запнулся, и его лицо стало ещё бледнее. — Похоже на сердце, — сказал он. — Разбитое сердце. Гермиона отпустила его руки. Отступила на шаг. Коснулась груди, туда, где в кармане мантии лежала тетрадь с сердцем, выцарапанным на дереве. — Где это было? — спросила она. — Где ты оставил его тело? — На четвёртом этаже, — ответил Дин. — Возле класса астрономии. — Идите все в спальни, — сказала Гермиона, поворачиваясь к комнате. — Никто не выходит. Никто. Я иду за ним. — Я с тобой, — сказали несколько голосов одновременно. Тео, Блейз, Драко — все трое шагнули к ней. — Нет, — отрезала она. — Я одна. Если кто-то из вас погибнет — я не прощу себе. А Симуса я уже не верну. Она посмотрела на Драко. На его серые глаза, в которых металось что-то — страх? желание остановить её? что-то ещё? — Ты нужен здесь, — сказала она тихо. — Присмотри за всеми. Это приказ. Она вышла, не дожидаясь ответа. Коридор был тёмен. Где-то наверху, на четвёртом этаже, лежал Симус — мёртвый, одинокий, с открытыми глазами. И Гермиона шла к нему, сжимая в одной руке палочку, в другой — тетрадь с сердцем. — Я найду тебя, — прошептала она в темноту. — Кто бы ты ни был. И я остановлю тебя. Она шла, и каждый шаг отдавался эхом в пустом коридоре. А за её спиной, в гостиной, запертой на все заклинания, Драко Малфой смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как что-то внутри него разрывается на части. Потому что он должен был быть с ней. Потому что он не мог её защитить. Потому что он не помнил, почему это так важно. Но чувствовал — каждой клеткой, каждым вздохом. — Возвращайся, — прошептал он в пустоту. — Просто возвращайся. Гостиная опустела. Дин ушёл в спальню, закрывшись от всех, Невилл и Лаванда остались у постели Гарри, Джинни сидела рядом, держа его за руку. Младшие разбрелись по углам, кто-то плакал, кто-то просто молчал, глядя в одну точку. Драко сидел на диване у камина. Палочка лежала на колене, пальцы сжимали её так, что костяшки побелели. Он смотрел на огонь — на языки пламени, которые плясали перед его глазами, но не видел их. Видел только дверь, в которую ушла она. И не мог заставить себя встать и пойти за ней. Потому что что он мог ей дать? Он ничего не помнил. Он был пустым местом. Тенью человека, который когда-то, возможно, значил для неё что-то. А может, и нет. Может, всё, что он чувствовал — это просто отголоски чужой памяти, которые не имели к нему отношения. — Выглядишь хреново, — Блейз опустился на диван рядом с ним. Тео сел с другой стороны, положив руку на спинку. Драко не ответил. — Думаешь, она справится одна? — спросил Тео. Не насмешливо — скорее, задумчиво. — Она — Грейнджер, — сказал Драко, не отрывая взгляда от огня. — Она всегда справляется. — Не всегда, — тихо сказал Блейз. — Было время, когда она не справилась. Когда она умерла. Ты был рядом. Ты её спас. Но ты этого не помнишь. Драко повернулся к нему. В глазах — напряжение, смешанное с чем-то, похожим на страх. — Что ты сказал? — Ты слышал, — Блейз вздохнул, посмотрел на Тео. Тот кивнул — давай. Время пришло. — Мы не хотели тебе говорить, — начал Блейз. — Думали, что, может быть, память вернётся сама. Или что вы полюбите друг друга заново, без всего этого груза. Но время идёт, а ты всё так же смотришь на неё, как на чужую. И она смотрит на тебя так же. Он замолчал, собираясь с мыслями. Тео положил руку на плечо Драко — неожиданно, по-дружески. — Ты любил её, — сказал Тео. — Не так, как влюбляются в школе. Не как в глупых романах. Ты любил её так, что готов был умереть. И ты умер бы. Но оказалось, что умирать было необязательно. Достаточно было потерять память. Драко замер. В груди колотилось что-то большое, тяжёлое, что не помещалось в рёбрах. — Вы поженились, — сказал Блейз, и эти слова упали в тишину, как камни в воду. — В декабре девяносто седьмого. В подземельях Хогвартса. Мы все были там. Я, Тео, Гарри, Рон и Макгонагалл. Вы обменялись клятвами. Древними. Кровавыми. Вы стали мужем и женой за месяц до битвы. Драко смотрел на Блейза, не моргая. Его лицо было белым, как пергамент. — Ты шутишь, — прошептал он. — Я никогда не шучу о таких вещах, — ответил Блейз. — Ты носил её кольцо на цепочке под мантией. Никто не знал, кроме нас. Потом, когда она умерла — когда тебя накрыло взрывной волной в битве, — ты отдал свою память, чтобы оживить её. Ты провёл древний ритуал. Ты вытащил её с того света. Ценой всего, что у тебя было. Ценой себя. Тео сжал плечо Драко сильнее. — Ты не помнишь, как она улыбалась в тот день, — сказал он тихо. — Как смотрела на тебя. Как вы держались за руки под столом на совещаниях, когда думали, что никто не видит. Ты не помнишь, каким счастливым ты был. Даже на войне. Даже когда всё вокруг рушилось. Ради неё ты готов был рушить и строить заново. Драко закрыл глаза. Внутри него что-то дрожало — не воспоминания, нет, они не вернулись. Ощущения. Знание, которое жило не в голове, а в сердце. В каждой клетке его тела. — Почему вы не сказали раньше? — спросил он, открывая глаза. — Потому что мы боялись, — ответил Блейз. — Боялись, что ты попытаешься вернуть память силой и умрёшь. Или она умрёт. Или вы оба. Корвин — этот ваш профессор — он был не человеком. Он был сосудом. Хранителем твоей памяти. Он ждал, когда вы будете готовы. А вы не были. — Теперь, кажется, время пришло, — сказал Тео. Он встал, потянул Драко за собой. — Она сейчас там, на четвёртом этаже, с мёртвым Симусом, с убийцей, который может быть где угодно. Она одна. И если ты не пойдёшь за ней сейчас — если ты не скажешь ей всё, что должен был сказать давно — ты можешь потерять её снова. На этот раз навсегда. Драко поднялся. Палочка в руке вспыхнула тусклым светом. Он посмотрел на дверь — туда, где скрылась Гермиона. Потом на Тео и Блейза. — Вы присмотрите здесь? — спросил он. — Как скажешь, командир, — усмехнулся Блейз. — Беги уже. Мы закроем. Драко побежал. Не помня себя, не думая, не рассуждая. Просто — ноги несли его быстрее ветра, сердце колотилось где-то в горле, а в голове стучало одно слово: её имя. Имя той, которую он когда-то любил. Ту, которая была его женой. Ту, которую он забыл, но которую его душа помнила всегда. Он бежал по лестницам, перепрыгивая через три ступеньки, не замечая портретов, которые кричали ему вслед. На четвёртый этаж. Туда, где в темноте коридора лежало тело Симуса Финнигана. И где стояла она — одна, с палочкой наготове, готовая умереть, лишь бы защитить других. — Держись, Грейнджер, — прошептал он, влетая в коридор. — Или Малфой. Чёрт, я сам не знаю, как тебя называть. Но я иду. И тьма коридора поглотила его.