Ты обещал, Малфой.

Прошла неделя с поимки Рона. Неделя, которая растянулась в бесконечность — тяжёлую, серую, полную молчаливых обедов и пустых коридоров. Школа постепенно возвращалась к нормальной жизни, но ученики всё ещё боялись ходить поодиночке. Даже днём они сбивались в группы, оглядывались по сторонам, вздрагивали от каждого резкого звука. А после восьми коридоры пустели полностью — оставались только патрули, которые Гермиона расставляла лично. Страх въелся в стены Хогвартса. Он витал в воздухе, как запах озона после грозы, он прятался в тенях, в скрипе половиц, в завываниях ветра за окнами. Его нельзя было увидеть, но можно было потрогать — холодный, липкий, невыносимый. Гермиону назначили старостой и ответственной за безопасность школы. Макгонагалл лично вручила ей значок и ключ от кабинета — маленькой комнаты на третьем этаже, где раньше хранили старые карты и награды. Теперь там был её штаб. Стол, заваленный пергаментами. Карта школы на стене, покрытая пометками. Полка с зельями — на всякий случай. И тишина, которую не разгонял даже камин. Она сидела за столом, перебирая пергаменты, которые получила от мадам Помфри. Тела. Имена. Даты. Причины смерти. Симус Финниган — удар заклинанием, мгновенная смерть. Дафна Гринграсс — проникающее ранение в сердце, смерть на месте. И другие — те, кого убили до того, как всё началось. Первокурсница с рыжими косичками, которую никто не знал, но которую все оплакивали. Её родителям Гермиона так и не позвонила. Не нашла в себе сил. Она написала им письмо — сухое, казённое, полное официальных соболезнований. Сожгла его. Написала другое — тёплое, искреннее, полное боли. Сожгла и его. Третье — короткое, всего несколько строк: «Мне жаль. Я не смогла её защитить. Простите». Оно так и лежало в столе, неотправленное. В дверь постучали. Три коротких удара — привычный ритм. Гермиона подняла голову, отложила пергамент.  — Войдите. Блейз Забини вошёл как всегда — уверенный, расслабленный, но в глазах у него была та же усталость, что и у всех. Он прислонился плечом к дверному косяку, скрестил руки на груди.  — Грейнджер, ты весь день здесь сидишь? — Работаю, — ответила она, снова склоняясь над пергаментом. — Ты по делу или просто зашёл полюбоваться на мою продуктивность? Он усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой.  — По делу. Завтра выходной, Макгонагалл дала разрешение устроить вечеринку для старших курсов. Только для старших. В гостиной Гриффиндора. Сказала, что мы заслужили отдохнуть. Гермиона подняла голову, посмотрела на него скептически. Блейз ответил ей таким же взглядом — упрямым, но в глубине — понимающим. — Вечеринка, — повторила она, будто пробуя слово на вкус. — С музыкой, танцами и пуншем, как в старые добрые времена? — И с пуншем, — кивнул Блейз. — Драко обещал принести нормальный огневиски, а не ту бурду, которую обычно подают на школьных мероприятиях. Гермиона вздохнула. Откинулась на спинку стула, потерла переносицу. — Хорошо, — сказала она. — Пусть будет вечеринка. Но чтобы никаких посторонних. Только наши. И патрули остаются на постах, независимо от праздника. — Ты можешь хоть на одну ночь забыть, что ты командир? — спросил Блейз, и в его голосе не было насмешки — только усталость. — Нет, — ответила Гермиона. — Не могу. Блейз кивнул, развернулся, чтобы уйти. Уже взялся за дверную ручку, когда она окликнула его. — Блейз. Он обернулся. — Как она? — спросила Гермиона. — Астория. Ты её видел? Блейз замер. Посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Покачал головой. Ничего не сказал — но и без слов было понятно. Она до сих пор не появлялась. Пряталась где-то в школе или за её пределами, избегала всех, не отвечала на письма, не приходила на занятия. И никто — никто из них — не знал, как её найти. Гермиона опустила глаза. Сжала край стола так, что побелели костяшки. — Если увидишь её... — начала она. — Скажу, что ты её ищешь, — перебил Блейз. — Скажу, что ты волнуешься. Скажу, что ты не виновата. Но она не поверит. Не сейчас. Ей нужно время. — Сколько? — спросила Гермиона. — Сколько времени нужно, чтобы перестать ненавидеть человека, который не спас твою сестру? Блейз не ответил. Вышел в коридор, закрыл за собой дверь. Гермиона осталась одна. Смотрела на стопку неотправленных писем, на пергаменты с именами погибших, на значок старосты, который блестел в свете камина. Потом она взяла чистый лист и написала короткую записку. «Астория, я знаю, что ты не хочешь меня видеть. Я знаю, что ты злишься. Ты имеешь на это право. Но если ты захочешь поговорить — я буду здесь. Всегда». Она сложила записку, запечатала её простым заклинанием и положила на край стола. Завтра она попросит Драко передать её через кого-нибудь, кто ещё мог видеть Асторию. Завтра — новый день. А сегодня — она просто сидела в тишине, глядя на огонь, и ждала, когда боль станет хоть немного тише. Гостиная Гриффиндора в тот вечер преобразилась. Красные стены мерцали в свете сотен свечей, которые кто-то зачаровал парить под потолком. Старые кресла сдвинули к стенам, освобождая место для танцев. Длинный стол у камина ломился от угощений — слизеринцы принесли домашние пироги, гриффиндорцы — пунш, а Драко сдержал слово и поставил на край стола три бутылки огневиски, которые Блейз добыл неизвестно где. Вечеринка началась робко. Ученики стояли у стен, перешёптывались, оглядывались. Но после второго коктейля от Тео кто-то поставил музыку, и напряжение начало спадать. Кто-то пошёл танцевать, кто-то — болтать в углу, кто-то — смеяться. Впервые за долгое время в гостиной не было страха. Только тихая, осторожная радость, похожая на первый луч солнца после долгой зимы. Гермиона стояла у камина, сжимая в руках кубок с тыквенным соком, и наблюдала. Джинни танцевала с Гарри — они кружились в центре комнаты, прижавшись друг к другу, и Гермиона видела, как Гарри что-то шепчет ей на ухо, а Джинни улыбается — так, как улыбаются только влюблённые. Потом они остановились, и Гарри поднял руку, привлекая внимание. — Мы хотим кое-что сказать, — объявил он, и музыка стихла. — Мы с Джинни... мы официально вместе. Гостиная взорвалась аплодисментами и свистом. Джинни покраснела, но не отвела взгляд. Гарри обнял её, поцеловал в висок, и кто-то крикнул: «Наконец-то!» Гермиона улыбнулась. Грустно, но искренне. Хоть у кого-то всё было хорошо. Она перевела взгляд на Драко. Он стоял у стены, прислонившись плечом к каменной кладке, и смотрел на неё. В его серых глазах горел тот самый огонь, который она помнила — тихий, тёплый, обещающий. Он не подходил. Просто смотрел. Тео, проходя мимо, странно подмигнул Драко. Почти незаметно — только уголок глаза дрогнул. И потом — махнул палочкой. Медляк. Медленная, тягучая мелодия, которую Гермиона никогда не слышала, но которая сразу показалась знакомой. Блейз выключил верхний свет, оставив только свечи, и гостиная погрузилась в золотистый полумрак. Драко отделился от стены, подошёл к ней. Не спросил — просто протянул руку. Она вложила свою ладонь в его, и он повёл её в центр комнаты. Они танцевали не так, как танцуют на школьных вечеринках. Не отстранённо, не вежливо. Он держал её близко — так близко, что она чувствовала каждое его дыхание, каждый удар его сердца. Его рука лежала на её талии, её — на его плече. Они кружились медленно, почти не двигаясь, и музыка обволакивала их, как тёплый плед. — Ты красивая, — сказал Драко, и в его голосе не было обычной насмешки. — Ты всегда красивая, но сегодня... сегодня особенно. — Ты пьян, — ответила Гермиона, но улыбнулась. — Нет, — он покачал головой. — Я трезв как стёклышко. Просто я люблю тебя. И устал скрывать. Музыка затихала. Медленно, слишком медленно. Последние аккорды повисли в воздухе, и Драко остановился. Не отпустил её. Опустился на одно колено. В гостиной стало тихо. Даже музыка, казалось, замерла. Те, кто танцевал, замерли на месте. Те, кто сидел, встали. Джинни прижала руки к губам. Гарри положил ладонь ей на плечо. Блейз отвернулся к стене, но все видели, как дрогнули его плечи. Тео стоял рядом и смотрел — с улыбкой, в которой была и радость, и какая-то странная, тихая грусть. — Гермиона, — сказал Драко, и его голос звучал так, будто он репетировал эту речь тысячу раз. — Я уже делал это однажды. В подземельях, перед войной, когда мы не знали, выживем ли. Ты сказала «да». Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Открыл. Внутри, на чёрном бархате, лежало кольцо — не то, которое она носила на цепочке. Другое. Тонкое, серебряное, с маленьким рубином, который мерцал в свете свечей, как капля крови. — То кольцо ты потеряла, когда умирала, — сказал он. — Я искал его в подвале. Не нашёл. Поэтому сделал новое. Такое же, как в тот раз. Потому что я хочу, чтобы ты носила его не как память о прошлом. А как обещание будущего. Он посмотрел на неё снизу вверх. Его серые глаза блестели — от слёз или от свечей, она не знала. — Я обещал тебе на дереве, — сказал он. — Обещал, что всегда буду тебя находить. Я искал тебя — и нашёл. Я обещал, что не забуду — и вспомнил. Я обещал, что мы сыграем настоящую свадьбу — когда всё закончится. Всё закончилось. И я здесь. На колене. Жду твоего ответа. Гермиона смотрела на него. На его светлые волосы, на его тонкие губы, на его руки, которые дрожали, сжимая коробочку. Она вспомнила тот день в подземельях — обрывками, картинками, ощущениями. Свечи. Макгонагалл с улыбкой. Гарри, который сжимал её руку. Рон, который стоял в углу и смотрел — с болью, которую она тогда не заметила. И его — Драко. Который смотрел на неё так, будто она была единственным светом в этом мире. — Да, — сказала она. — Да, Драко. Я выйду за тебя. Заново. Настоящую свадьбу. С гостями, с танцами, с белым платьем. Всё, что ты обещал. Он надел кольцо ей на палец. Поднялся, обнял, поцеловал — нежно, почти благоговейно. И гостиная взорвалась аплодисментами и криками. Джинни плакала, уткнувшись в плечо Гарри. Астория не пришла, но Лаванда  вытирала слёзы о плечи кого-то из гриффиндора, Гермиона никак не могла вспомнить её имени. Невилл хлопал в ладоши. Дин свистел. Блейз отвернулся к стене и долго стоял, уставившись в каменную кладку. Его плечи дрожали. Тео подошёл к нему, положил руку на плечо, но ничего не сказал. Просто стоял рядом и смотрел, как лучший друг плачет — первый раз за всё время. — Я не плачу, — сказал Блейз, не оборачиваясь. — Конечно, — ответил Тео. — У тебя просто аллергия на счастье. Блейз хмыкнул, вытер глаза рукавом и повернулся к гостиной. — Она заслужила это, — сказал он, глядя на Гермиону и Драко, которые всё ещё обнимались в центре комнаты. — Они оба заслужили. — Да, — ответил Тео. — Заслужили. Они стояли вместе, смотря на счастливую пару, и пили огневиски за их будущее. А за окнами гостиной медленно вставал рассвет, и было в этом что-то символичное — конец тьмы, начало нового дня. И новой жизни. Для всех. Но они ещё не знали, что утром следующего дня, в подземельях найдут тело Астории, подвешенное за собственный галстук.  Конец.