Осколки изумрудного стекла.

1 сентября. Лили не спала всю ночь. Она лежала в своей кровати, смотрела в потолок и слушала, как в соседней комнате тихо плачет сестра. Петунья не хотела, чтобы Лили слышала, — зажимала рот подушкой, но всхлипывания всё равно прорывались. Лили хотела встать, подойти, обнять. Но не могла. Между ними выросла стена — невидимая, но прочная, сложенная из обид, зависти и одного слова, которое Петунья произнесла вчера за ужином. — Ты уезжаешь в свою школу для уродов, — сказала она, глядя в тарелку. — И пожалуйста, не возвращайся. Мама попыталась ее одернуть. Отец молчал, уткнувшись в газету. А Лили смотрела на сестру и не узнавала ее. Ту Петунью, с которой они играли в куклы. Ту, которая защищала ее от мальчишек во дворе. Ту, которая научила ее завязывать шнурки. — Я буду приезжать на каникулы, — сказала Лили. — Не надо, — ответила Петунья и вышла из-за стола. Сейчас Лили слушала ее плач и чувствовала, как внутри что-то разрывается. Она любила сестру. И ненавидела себя за то, что причиняет ей боль самой своей сущностью. — Лили! — раздался голос мамы снизу. — Вставай, а то опоздаешь на поезд! Она вскочила, натянула джинсы, свитер — магловскую одежду, потому что мантию нужно было надеть только в Хогвартсе. Волосы, как всегда, выбивались из хвоста, и она плюнула на них — всё равно через час они будут торчать в разные стороны. На кухне ее ждал завтрак. Яичница с беконом, тосты с джемом, апельсиновый сок — мама постаралась. — Ты поешь, — сказала мама, наливая ей сок. — Дорога дальняя. — Мам, я не голодна. — Поешь, я сказала. Лили поела. Потому что мамин голос дрожал, и если бы она отказалась, мама бы заплакала. А Лили не выносила маминых слез. Отец отвез их на машине — старой, дребезжащей, которая чихала на каждом повороте. Лили сидела сзади, сжимая в руках новенький котел, и смотрела на родные улицы Кокворта, которые, возможно, видела в последний раз. — Не дрейфь, — сказал отец, поймав ее взгляд в зеркале заднего вида. — Ты у нас боевая. — Я знаю, пап. Он ничего не сказал про магию. Никогда не говорил. Но купил ей этот котел. И форму. И книжки. И когда Лили спросила, откуда деньги, махнул рукой: «Нашлось». Лили знала, что он заложил свои рыболовные снасти. Это была единственная его радость — сидеть с удочкой на берегу реки Кок, смотреть на поплавок и ни о чем не думать. Он отдал эту радость за нее. И никогда не сказал ни слова. — Твой друг уже там? — спросил отец, когда они подъехали к вокзалу. — Он не мой друг, он... — Лили запнулась. — Он Северус. Мы вместе едем. — Я знаю. Я про него всё знаю. — Отец заглушил двигатель и повернулся к ней. — Он хороший мальчик, Лили. Сложный, но хороший. Я таких в своей жизни много видел. Они либо ломаются, либо становятся сильнее. Присмотри за ним. — Он сам за мной присмотрит, — сказала Лили. — Присмотрите друг за другом. Это называется дружба. Лили поцеловала отца в щеку (он покраснел, как помидор), обняла маму (та заплакала) и вышла из машины, таща за собой тяжеленный котел и сумку с книгами. Северус ждал ее у входа. Он был в новой мантии — черной, длинной, непривычной. Волосы, которые он обычно прятал за уши, сегодня были тщательно зачесаны. Он выглядел почти нормально. — Ты выспался? — спросила Лили. — Нет, — признался он. — Волновался. — А я не спала из-за Петуньи. Она плакала всю ночь. Северус помолчал. — Она боится, что ты станешь еще более особенной. А она останется обычной. Это трудно — быть обычной сестрой особенной девочки. — Ты защищаешь ее? — Я констатирую факт. Лили не стала спорить. Они вместе вошли в здание вокзала, прошли через толпу маглов с чемоданами и детьми, и остановились перед стеной между девятой и десятой платформами. — Ты помнишь? — спросил Северус. — Нужно разогнаться и не бояться. — Я помню. Северус взял ее за руку. — Бежим? — Бежим. Они разогнались одновременно. Стена была холодной, липкой, как кисель — Лили помнила это ощущение. Секунда темноты. И — взрыв цвета, звуков, запахов. Платформа 9¾ кипела жизнью. Алый паровоз «Хогвартс-экспресс» стоял на рельсах, выпуская клубы пара. Кошки мяукали в переносках, совы ухали из клеток, дети прощались с родителями. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Кто-то потерял свою мантию, и тучная ведьма в зеленом платье бегала по платформе, размахивая ею. — Ничего себе, — выдохнула Лили. Северус молчал. Он смотрел на поезд, и в его глазах горел тот свет, который Лили видела всего несколько раз. Когда они были детьми. Когда он учил ее заклинаниям. Когда их палочки впервые засветились в темноте. — Идем, — сказал он и потянул ее к вагонам. Они нашли пустое купе в середине поезда. Закинули вещи на багажную полку. Лили села у окна, Северус — напротив. — Ты волнуешься? — спросила она. — Нет, — сказал он. — Я боюсь. — Чего? — Что я не впишусь. Что все они будут смотреть на меня и видеть... сына Тобиаса Снейпа. Пьяницы. Неудачника. Отребья. — Ты не отребье, — твердо сказала Лили. — Ты Северус. Он опустил голову. Его пальцы сжимали край мантии. — А что, если они узнают? — О чем? — О том, что мой отец — магл, который бил меня бутылкой. О том, что моя мать умерла в нищете. О том, что я живу в сарае. — Тогда они узнают, какой ты сильный. Потому что ты выжил и ты в Хогвартсе. Он поднял голову. В его глазах блестело что-то — благодарность, страх, нежность. — Лили, — сказал он. — М? — Ты... Он не договорил. Дверь купе отъехала в сторону, и на пороге появились трое мальчишек. Первый — с непослушными черными волосами, весь какой-то взъерошенный и самодовольный. Второй — красивый, с аристократическим лицом и наглым прищуром. Третий — худой, с бледной кожей и мешками под глазами, будто не спал неделю. — Привет! — сказал первый с улыбкой, которая, казалось, могла растопить лед. — А вы кто? Лили посмотрела на него. Потом на Северуса. Потом снова на него. — Лили Эванс, — сказала она. — А это Северус Снейп. — Джеймс Поттер, — мальчик с темными волосами представился и кивнул на своих спутников. — А это Сириус Блэк и Ремус Люпин. Мы все едем на Гриффиндор. А вы? — Я на Гриффиндор, — сказала Лили. — Северус... — На Слизерин, — закончил за нее Северус. Голос его звучал глухо. Сириус Блэк скривился. — Слизерин? Там же одни змеи. — Сириус, — одернул его Ремус. — Что? Правда глаза колет. Джеймс смотрел не на Северуса. Он смотрел на Лили. Так, как смотрят на что-то красивое и недосягаемое. — Может, сядем с вами? — спросил он. — В других купе тесно. Лили хотела ответить «да». Она не знала почему. Что-то в этом мальчике притягивало — его уверенность, его улыбка, его наглость, которая была совсем не похожа на наглость Северуса. У того наглость была защитой. У Джеймса — природой. — Нет, — по итогу сказала она. — Почему? — Потому что мы с Северусом хотим побыть одни. Сириус фыркнул. Ремус опустил глаза. Джеймс пожал плечами. — Как хотите. Увидимся в школе, Эванс. Он ушел, но перед выходом обернулся. И усмехнулся — той усмешкой, которая потом будет преследовать Лили долгие годы. — Пока, Снейп. И тебе удачи на Слизерине. Говорят, они берут только чистокровных. — Он окинул Северуса взглядом. — Тебя, наверное, за деньги взяли. Дверь закрылась. Северус сидел белый как мел. — Не обращай внимания, — сказала Лили. — Легко тебе говорить, — ответил он. — Он на тебя не смотрел, как на мусор. — Он вообще не должен был на тебя смотреть. И не будет. Обещаю. Северус ничего не сказал. Он смотрел в окно, на проплывающие поля, и сжимал в кармане свою новую палочку. Лили хотела его обнять. Но не посмела. За окном проплывал Лондон — серый, шумный, чужой. А потом поля, леса, маленькие станции, где никто не выходил. Лили достала книгу по трансфигурации. Северус — свой котел. Он провел пальцем по гладкому металлу, проверяя, настоящий ли. — Настоящий, — сказала Лили, не глядя. — Откуда ты знаешь? — Он пахнет магией. Северус поднес котел к носу. Тот пах чистой жестью и чуть-чуть дымом. — Ты права, — сказал он. И почти улыбнулся. Они ехали молча. Не потому, что им нечего было сказать. А потому, что всё уже было сказано за одиннадцать лет дружбы. Им оставалось только сидеть рядом и ждать. Хогвартс ждал. Но пока был только поезд, стучащий колесами по рельсам. И Лили, которая положила голову на плечо Северусу и закрыла глаза. Она не спала. Она просто хотела запомнить этот момент. Как пахнет его мантия — новой тканью и травами. Как стучат его пальцы по колену — нервно, отрывисто. Как он дышит — спокойно, ровно, но иногда сбивается, будто вспоминает что-то страшное. — Ты вспоминаешь маму? — спросила Лили, не открывая глаз. — Да, — сказал Северус. — Она должна была быть сегодня со мной, провожать меня в школу. — Она здесь. В твоей палочке. — В моей палочке — только магия. А мама — это... это память. И боль. Лили взяла его за руку. — Тогда пусть боль будет. Но мы разделим ее пополам. Как в детстве. Он сжал ее пальцы. — Ты невыносима, — сказал он. — Я знаю. Поезд мчался на север. В Хогвартс. В жизнь, где не будет сарая и отца-алкоголика. Где будет магия, и зелья, и... И Джеймс Поттер. Лили не знала, что этот мальчик потом изменит всё. Пока она знала только одно: поезд едет. И они вместе. А остальное — потом.