Teacher’s Pet

Два дня. Два дня она не спала, не ела, не могла думать ни о чём, кроме его голоса в своей голове. «Кто вы — жертва или охотник? Когда у вас будет ответ — приходите». Ответ был. Он созрел где-то в середине второй бессонной ночи, когда она в очередной раз прокручивала в памяти сцену у камина: его лицо в миллиметре от её, его губы, которые почти коснулись её губ, его пальцы на подбородке. Ответ был простым и пугающим: она не жертва. Уже давно. Но охотник ли она — пока не знает. Единственный способ узнать — перестать убегать и позволить ему показать ей, кто она на самом деле. На третий вечер она надела самое простое платье из своего гардероба — чёрное, без рукавов, до колена — и даже не стала наносить макияж. Она не хотела ничего изображать. Она хотела, чтобы он увидел её. Настоящую. Без масок. Такси остановилось у его дома в половине одиннадцатого. Окна гостиной светились тёплым золотом. Он не спал. Ждал ли он её? Она не знала. Но когда она нажала на звонок, дверь открылась почти мгновенно. Малек стоял в проёме — босой, в тёмных брюках и белой рубашке, расстёгнутой до середины груди. В одной руке он держал книгу, в другой — стакан с виски. Он не выглядел удивлённым. Он выглядел так, словно знал, что она придёт именно сегодня. — Вы долго, — произнёс он, отступая в сторону и пропуская её внутрь. — Я уже начал думать, что переоценил вашу смелость. Одри переступила порог, и дверь за ней закрылась. Щелчок замка прозвучал как выстрел. — Я не опоздала, — сказала она, поворачиваясь к нему лицом. — Я просто дала себе время подумать. — И к какому выводу вы пришли? Вместо ответа она подошла ближе. Между ними оставалось не больше полуметра. Она чувствовала его запах — тот самый, древесный, с ноткой виски, — и её сердце колотилось так громко, что ей казалось, он слышит. — Я пришла за ответом, — сказала она. — На ваш вопрос. Кто я — жертва или охотник. — И? — Ни то, ни другое. Я — женщина, которая устала быть вашей подопытной. Я — женщина, которая больше не хочет, чтобы вы почти касались её и отступали. Я — женщина, которая хочет, чтобы вы либо поставили ей диагноз, либо отпустили. Она подняла глаза на него. В его взгляде горело что-то тёмное и голодное, что заставило её дыхание сбиться. — Вы ставите ультиматум? — спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее удивление пополам с восхищением. — Мне. В моём доме. — Да. Пауза. Долгая. Настолько долгая, что она успела усомниться в каждом своём слове. А потом он поставил стакан и книгу на столик у двери, и в два шага оказался прямо перед ней. Его рука поднялась к её лицу, и на этот раз он не остановился в миллиметре. Его пальцы коснулись её щеки — впервые по-настоящему, без недомолвок. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но она вздрогнула, как от удара током. — Диагноз? — повторил он, скользя большим пальцем по её скуле. — У меня для вас только один диагноз, мисс Одри. Вы самая интересная студентка в моей практике. И вы пришли за высшим баллом. Я прав? — Да, — выдохнула она, закрывая глаза и подаваясь лицом к его ладони. — Тогда слушайте меня внимательно. Его вторая рука легла на её талию. Не сжимая — просто обозначая присутствие. Тепло его ладони проникало сквозь ткань платья. — Я собираюсь провести с вами практическое занятие, — продолжал он тем же низким, обволакивающим голосом, которым обычно читал лекции. — Оно будет отличаться от всего, что вы проходили раньше. Я не буду спрашивать разрешения на каждое прикосновение, но я не сделаю ничего, чего вы действительно не захотите. Если в какой-то момент вы захотите остановиться — вы скажете «стоп». И всё прекратится. Вы поняли? — Да. — Хорошо. Тогда начнём. Он не повёл её в спальню. Он не стал гасить свет и зажигать свечи. Вместо этого он взял её за руку, провёл через гостиную и остановился у массивного письменного стола в своём кабинете. Те самые бумаги, которые она приносила на прошлой неделе, всё ещё лежали на краю. — Я хочу, чтобы вы запомнили, — произнёс он, разворачивая её к себе. — Это — продолжение нашего обучения. Не перерыв. Не отвлечение. Самая важная его часть. Одри смотрела на него и не узнавала себя. Внутри неё больше не было страха. Было только предвкушение, горячее и настойчивое, как лихорадка. — Тогда преподайте мне урок, профессор, — сказала она, и её собственный голос показался ей чужим — более низким, более смелым. Его глаза вспыхнули. — С удовольствием. Одним движением он смахнул бумаги со стола. Они разлетелись по полу белыми крыльями — контракты, отчёты, чьи-то заключения, — но ни он, ни она даже не взглянули на них. Он подхватил её за талию и усадил на край стола. Развёл её колени и встал между ними — высокий, широкоплечий, подавляющий. Их лица оказались на одном уровне. Она видела каждую деталь: крошечный шрам на его подбородке, тёмную щетину, то, как его зрачки расширены почти во всю радужку. — Вы дрожите, — заметил он, проводя ладонями вверх по её бёдрам, сминая ткань платья. — Это от холода или от адреналина? — От адреналина, — честно ответила она. — Хорошая девочка. Впервые за вечер вы сказали правду сразу. Его губы изогнулись в усмешке, а затем он наклонился и накрыл её рот своим. Это не был нежный поцелуй. Не был робким или вопросительным. Это был поцелуй-утверждение, поцелуй-захват. Его язык скользнул между её губ властно, требовательно, исследуя её рот так же методично, как он исследовал её психику все эти недели. Одна его рука легла на её затылок, фиксируя голову в нужном положении, вторая — скользнула на поясницу, притягивая ближе. Одри застонала ему в рот. Этот звук вырвался из неё помимо воли — низкий, вибрирующий, полный голода. Её руки вцепились в его рубашку, комкая ткань. Он оторвался от её губ лишь для того, чтобы прошептать: — Вот так. Никакой защиты. Никакой игры. Только вы. Настоящая, но всё ещё послушная. И снова поцеловал — глубже, жёстче. Его пальцы пробрались под подол её платья, сжали бёдра с такой силой, что она ахнула ему в губы. Боль и удовольствие смешались в один электрический импульс. — Я оставлю синяки, — предупредил он, проводя губами по её скуле, по линии челюсти, спускаясь к шее. — Я не против, — выдохнула она, запрокидывая голову. — Знаю. Именно поэтому вы здесь. Вы хотите, чтобы я оставил на вас следы. Чтобы я сделал вас своей. Не просто ученицей. Не просто консультанткой. Моей послушной девочкой. Его зубы прикусили нежную кожу у основания её шеи, и она вскрикнула. Не от боли. От осознания, что он прав. Что именно этого она и хотела все эти недели. — Платье, — скомандовал он, отстраняясь. — Снимите. Она подчинилась. Ткань скользнула вверх, зашуршала над головой и упала на пол вслед за бумагами. Она осталась перед ним в одном кружевном белье, дрожащая не от холода, а от его взгляда. Он смотрел на неё, как на произведение искусства. Или — как на уравнение, которое ему предстояло разложить на переменные. — Вы красивы, — произнёс он задумчиво. — Но это не главное. Главное — ваша реакция. Ваши зрачки расширены. Ваше дыхание учащено. Ваша кожа покрылась мурашками. Вы полностью открыты для стимуляции. Это оптимальное состояние для обучения. Он снова шагнул к ней. Его пальцы прошлись по её ключицам — легко, едва касаясь, — затем ниже, обвели контур кружева на груди. — Здесь, — его большой палец нажал на сосок сквозь ткань, и она закусила губу, — находится зона абсолютной досягаемости. Вы мне её отдали. Сознательно. Добровольно. — Да, — прошептала она. — И здесь, — его вторая рука скользнула между её бёдер, надавив на кружево, уже влажное от возбуждения, — тоже. Она застонала, подаваясь бёдрами навстречу его ладони. — Нетерпеливая, — прокомментировал он. — Это понятно. Вы долго ждали. Но я не позволю вам торопиться. Вы будете кончать только тогда, когда я разрешу. Он убрал руку, и она едва не всхлипнула от потери контакта. — Профессор... — Тсс. Я ещё не закончил вводную часть. Он расстегнул её бюстгальтер — неторопливо, методично, словно разбирал сложный механизм, — и отбросил его в сторону. Затем взял её за запястья и завёл их за спину, фиксируя одной рукой. Она оказалась полностью открыта, полностью уязвима. — Посмотрите на себя, — произнёс он, опуская взгляд на её обнажённую грудь, на вздымающиеся рёбра, на живот, подрагивающий в такт дыханию. — Вы — идеальный объект для исследования. Отзывчивый. Чувствительный. И в то же время — сильный. Вы не ломаетесь под давлением. Вы гнётесь и возвращаетесь в форму. Знаете, как это называется в физике? — Упругость, — выдохнула она. — Именно! Хорошая девочка, — он одобрительно кивнул. — Вы даже сейчас анализируете. Это меня восхищает. Его свободная рука накрыла её грудь — не нежно, а властно. Пальцы сжали сосок, и искра прострелила от груди до самого низа живота. — Ваши соски напряжены, — констатировал он, перекатывая затвердевшую вершинку между большим и указательным. — Это говорит о том, что ваша симпатическая нервная система полностью активирована. Вы готовы. Но готовность — это ещё не всё. Мне нужна ваша полная капитуляция. Он наклонился и провёл языком по её шее, по ключицам, спустился ниже. Его губы сомкнулись вокруг соска, зубы слегка прикусили, и она закричала — коротко, сдавленно. — Тише, — шепнул он, не отрываясь от её груди. — Вы разбудите соседей. Его язык работал методично, мучительно медленно, чередуя давление и лёгкие касания. Он изучал её реакции, как лабораторный образец. Сжатие — стон. Касание кончиком языка — дрожь. Прикусывание — вскрик. — Вы очень голосистая, — заметил он, поднимая голову. — Это комплимент. Он отпустил её запястья, и она едва не упала вперёд, но он поймал её за плечи и уложил спиной на стол. Холод дерева обжёг лопатки, контрастируя с жаром его тела. — Теперь основная часть занятия, — произнёс он, нависая над ней. Его пальцы зацепились за край её трусиков и потянули вниз — медленно, дюйм за дюймом, открывая её полностью. — Не отводите взгляд. Она не отводила. Смотрела, как он разводит её бёдра шире, как его тёмные глаза изучают её самые интимные места с тем же выражением лица, с каким он читал её отчёты. — Вы влажны, — произнёс он, и его палец скользнул между её складками, собирая влагу. — Очень влажны. Это хороший знак. Организм полностью готов. — Пожалуйста, — вырвалось у неё. — Малек... Он замер. Его взгляд метнулся к её лицу. — Вы назвали меня по имени. Впервые. Это сознательно? Она закусила губу и кивнула. — Хорошо, — произнёс он. — Значит, вы признаёте, что мы перешли на новый уровень. Учитель и ученица всё ещё здесь, — он указал на свою голову, — но здесь, — он провёл пальцами по её животу вниз, — мы — просто мужчина и женщина. Верно? — Да. — Тогда для вас на сегодня — освобождение от формальностей. Можете звать меня по имени. Можете кричать его. Я не против. Его пальцы погрузились в неё. Медленно, но глубоко. Она вскрикнула и зажмурилась. — Нет, — тут же скомандовал он, и его большой палец нажал на клитор, заставляя её глаза распахнуться. — Смотрите на меня. Я хочу видеть ваши эмоции. Каждую из них. От первого проникновения до финала. Он двигал пальцами внутри неё ритмично, изучая, как меняется её лицо при каждом движении. Его большой палец чертил круги по клитору — то усиливая, то ослабляя давление, не давая ей достичь пика. — Я... я близко... — Я знаю, — ответил он. — Но пока рано. И убрал руку. Она застонала — громко, разочарованно, яростно. Её бёдра сжались вокруг пустоты. Это было мучительно. — Зачем?.. — выдохнула она. — Затем, что я так хочу, — ответил он, расстёгивая брюки. — И затем, что удовольствие, отложенное и накопленное, становится многократно сильнее. Это физиология, мисс... Одри. Простая физиология. Он стянул брюки и бельё одним движением. Теперь он стоял перед ней полностью обнажённый — высокий, широкоплечий, с телом, которое выглядело одновременно как произведение искусства и как оружие. Его эрекция была внушительной, и Одри на секунду замерла, разглядывая его. — Страшно? — спросил он. — Нет, — она покачала головой. — Я просто... хочу вас. Сильно. — Тогда получите. Он вошёл в неё без предупреждения — одним глубоким, сильным толчком. Она вскрикнула и выгнулась на столе. Он заполнил её полностью, до предела, и на секунду замер, давая привыкнуть. — Посмотрите на нас, — прошептал он, наклоняясь к её уху. — Вы лежите на моём столе, раздетая, открытая, полностью в моей власти. Ваши бумаги на полу. Ваше дело забыто. Есть только это. Вы и я. Он начал двигаться. Медленно, мощно, размеренно. Каждый толчок был выверен до миллиметра. Он держал ритм, не давая ей ускориться, контролируя всё — её тело, её дыхание, её голос. — Вы чувствуете это? — его шёпот обжигал ухо. — Я внутри вас. Глубоко. И я не собираюсь спешить. Вы будете умолять, прежде чем я позволю вам кончить. Его рука легла на её горло. Не сжимала — просто лежала, тёплая и тяжёлая. Символ контроля. Напоминание. — Моя рука на вашем горле, — проговорил он, продолжая размеренные толчки. — Я чувствую ваш пульс. Сто сорок ударов в минуту. Вы на пределе. — Да... — она уже почти не соображала. — Да, Малек... пожалуйста... — Пожалуйста — что? — Позвольте мне... — Кончить? — он усмехнулся ей в шею. — Уже? Мы только начали. Он сменил темп. Теперь толчки стали резче, глубже, быстрее. Стол скрипел под ними. Бумаги шуршали на полу от вибрации. Её стоны превратились в крики. Она вцепилась пальцами в край стола, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом хаосе ощущений. — Вот оно, — прошептал он, и его голос наконец-то дрогнул, выдавая его собственное возбуждение. — Вот вы настоящая. Без масок. Без защиты. Моя лучшая ученица. Моя. Она почувствовала, как оргазм накатывает, словно приливная волна — неотвратимо, ослепляюще. Её тело выгнулось дугой, с губ сорвался крик, в глазах потемнело. Она разлетелась на тысячу осколков, и единственное, что удерживало её в реальности, — его голос, его руки, его тело внутри неё. — Смотри на меня, — скомандовал он, и она разлепила веки, встречаясь с ним взглядом. — Я хочу видеть. Каждую секунду. Он двигался ещё несколько мгновений, жёстко и быстро, а затем последовал за ней. Его собственный оргазм настиг его с низким, гортанным стоном, который она никогда раньше от него не слышала. Он рухнул на неё, опираясь на локти, его дыхание было тяжёлым и рваным. Несколько минут они лежали так: он — всё ещё внутри неё, она — распластанная на столе, оба пытались восстановить дыхание. Тишину нарушало только их сердцебиение и звук догорающих поленьев в камине. Он вышел из неё медленно, осторожно. Поднялся, подал ей стакан воды, который стоял на краю стола чудом уцелевший. Она сделала глоток. Вода показалась ей нектаром. Малек натянул брюки, но не стал застёгивать рубашку. Он выглядел... довольным. Удовлетворённым. Но в его глазах всё ещё горел тот самый исследовательский огонёк. — Что ж, — произнёс он, поправляя воротник, — это был самый продуктивный семинар в моей практике. Одри засмеялась — тихо, устало, счастливо: — Вы невыносимы. — И тем не менее, — он подошёл к ней и помог сесть, — вы всё ещё здесь. Он взял её лицо в ладони, провёл большими пальцами по скулам, стирая следы слёз, которые она даже не заметила. — Я хочу, чтобы вы знали, — сказал он уже серьёзно. — Это не было разовым... экспериментом. Если вы останетесь, это будет продолжаться. Учебный план станет интенсивнее. Занятия — жёстче. И я не обещаю, что вы всегда будете выдерживать. — Я хочу остаться, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу учиться. Всему, чему вы готовы меня научить. Его улыбка стала шире — на этот раз в ней было что-то почти хищное, но при этом тёплое. — Отлично. Тогда запомните сегодняшний день, Одри. Сегодня вы сдали экзамен. Но это был только первый курс. Дальше будет сложнее. Она улыбнулась в ответ: — Я готова. — Посмотрим, — он наклонился и поцеловал её — на этот раз мягко, почти нежно. — А теперь одевайтесь. Я вызову вам такси. — Вы меня выгоняете? После всего? — Я вас отпускаю, — поправил он. — Потому что завтра у нас новый материал. И я хочу, чтобы вы отдохнули. Практические занятия... требуют восстановления. Она надела платье, собрала волосы. Он проводил её до двери и, когда она уже собиралась выйти, вдруг поймал её за подбородок и заставил посмотреть на себя. — И, Одри... — Да? — Вы назвали меня по имени. Дважды. Мне понравилось. Впредь — без формальностей. По крайней мере, когда мы одни. Она кивнула, чувствуя, как румянец заливает щёки. Дверь закрылась. Такси уже ждало. Всю дорогу домой она сидела, прижимая пальцы к губам, и улыбалась.