Heaven

На самом деле, эта неделя для Чана началась довольно легко. Несмотря на то, что их стая была сравнительно небольшой, отъезд нескольких её членов всё-таки дал им больше пространства, на готовку уходило меньше времени, да и в принципе тишина ощущалась сильнее, словно в доме помимо него и не проживало ещё трое человек. Но не то, чтобы сегодня Чан успел хорошо выспаться. У Джисона, как и ожидалось, началась течка. В этом не было ничего удивительного, ведь яркая пометка в небольшом настольном календаре альфы постоянно привлекала его внимание на протяжении месяца, напоминая о важных днях в циклах всех членов стаи, поэтому Чан совершенно не испугался, проснувшись рядом с горячим во всех смыслах омегой, что рано утром незаметно проник в его комнату, почувствовав себя в одиночестве неуютно. Вот что было уже не по плану, так это течка Минхо. По всей видимости, его недавняя полная отмена подавителей нарушила цикл, что, в теории, тоже можно было предсказать, но на практике все, в том числе и сам омега, не придавали этому особо значения. Это было не совсем правильно, и всё же пока побочные действия его не беспокоили, их можно было легко игнорировать. Не считая, конечно, сегодняшней ситуации. Что ж, это было трудно, но вполне терпимо – он жаждал не так много внимания, несмотря на то, что Чан стремился дать ему то в полной мере, да и чувствовал себя Минхо во время течки намного лучше младших, из-за чего происходящее всё ещё нельзя было назвать катастрофой. До тех пор, пока к порогу комнаты Чана не пришел покрасневший Феликс, в смущении прячась за дверным косяком и всё же давая ясно увидеть знакомые симптомы и скомканные вещи для гнезда в слегка подрагивающих руках. Его течка не должна была быть проблемой, при условии, если за ним следить, что при нынешних обстоятельствах было, мягко говоря, затруднительно. Быть единственным, кто сможет удовлетворить потребности двух омег одновременно – неплохо, немного трудно и некоторые особо выносливые альфы даже мечтают о таком. Быть единственным, кто находится рядом с тремя полуголыми омегами в самый разгар их течки – пиздец. И Чан не преувеличивал, в раздумьях наблюдая за тем, как в доселе идеально прибранной комнате потихоньку нарастал хаос: его кровать сразу же стала одним большим общим гнездом, куда наспех скинули все собранные по всему дому личные вещи других членов стаи, а сильные сладкие запахи смешались воедино, не давая и шанса сделать нормальный вдох в закрытом помещении. Приходится открыть окно и, пусть это мало спасает, всё равно дышится чуть легче, отрезвляя голову достаточно для того, чтобы хотя бы попытаться продумать план действий. Для начала – нужно за всеми проследить. Минхо принёс из своей комнаты коробку с секс-игрушками, теперь уже спокойно «достраивая» свою часть гнезда и аккуратно раскладывая на расположенном у края кровати столике вещи, которые им могут понадобиться. За ним, на самом деле, следить было не так уж и обязательно, но Чан себя не простит, если хоть кто-то из его возлюбленных, пребывающих в столь уязвимом положении, не получит свою долю внимания. С младшими омегами всё было достаточно банально, но оттого не настолько легко. Находящийся аккурат в самом разгаре течки Джисон открыто трахает одну из подушек, оседлав ту, а Феликс тихо сидит в дальнем углу кровати, издалека рассматривая содержимое наполненной различными игрушками коробки. В них двоих и заключалась вся суть катастрофы – если Джисон полностью понимал, чего он хочет, пытаясь добиться желаемого всеми доступными ему методами, то Феликс был уж слишком потерянным, из-за чего следить за ним необходимо было попросту для того, чтобы помогать ему осознавать происходящее. И, несмотря на относительно трезвое состояние одного из омег, Чан не мог полностью на него полагаться. И дело даже не в том, что Минхо не мог ему помочь – как раз этим он, по факту, всё время и занимался – а в том, что, во-первых, к возбуждению самого Минхо тоже было нужно внимание, и, во-вторых, для бо́льшего удовлетворения им всем хоть иногда нужны были запах и содействие альфы, которое, собственно, было бы справедливо разделить в равной степени. На первое время у Чана появился небольшой план, который, как ему казалось, поможет выиграть немного времени перед тем, как придумать что-то более надёжное, но для этого стоит собрать омег вместе на краю кровати, с чем самостоятельно, конечно, ему не справиться. — Помоги мне, пожалуйста, придержать Джисона и Феликса на месте хотя бы ненадолго. Вот так, — Чан слишком легко подхватывает Феликса, что от неожиданности даже не двигается, и аккуратно садит его по правую сторону от Минхо, прося того о небольшой услуге перед тем, как подсадить к нему ещё и Джисона, всё ещё не отлипшего от бедной подушки. Сразу же после этого, альфа становится перед ними на колени, мысленно благодаря себя за заранее положенный в комнате мягкий ковёр, что пусть и не избавляет от дискомфорта полностью, но хотя бы не так сильно отвлекает. — Что ты... Ох, — Минхо даже не может возразить, чувствуя горячее дыхание на своём члене и то, как жар от возбуждения подбирается к его лицу. Чан без промедления берёт его член в рот, действуя слишком привычно и правильно, отчего даже мысли путаются. Так и хочется зарыться пальцами в беспорядочную копну волос и направить, но Минхо всё ещё достаточно в сознании для того, чтобы не забывать о чужой просьбе, всё так же крепко держа младших по обе стороны от себя, несмотря на крышесносный минет и лёгкое, исключительно приятное головокружение от долгожданных ласк. Чан считает, что это справедливо – так он хоть немного сможет отблагодарить омегу за помощь и терпение, а также извиниться за то, что пребывая в лёгкой панике даже не спросил, согласен ли Минхо на такой расклад. На самом деле, сразу же после приезда остальных членов стаи и окончания «общей» течки, Чан извинится перед всеми омегами лично, отработав свои косяки сполна, и всё же сейчас он старался как мог, искренне стараясь никого не обделить. Он старается усерднее, когда видит, что почти все уже на пределе. В том, насколько быстро это произошло, не было ничего необычного, учитывая, как часто омеги иногда могли кончать во время течки. Джисон так и не убрал подушку между ног, трясь о неё вместе с движениями Чана и совершенно не стесняясь ни своего голоса, ни грубого бесстыдства, о котором кричал весь его внешний вид. Если бы не держащий его на месте Минхо, то он бы уже давно свалился с кровати, то ли от слишком резкого движения, то ли в попытке прильнуть ближе к дрочащей ему руке. Феликс, в отличие от него, просто вжимается боком в Минхо, во время чересчур громких, по его мнению, стонов лишь прикрывая рот тыльной стороной ладони. Ему тоже трудно усидеть на месте, но он послушно старается не дёргаться слишком сильно, чтобы не мешать альфе. С одной стороны, Чан благодарен ему за это, но с другой же – было трудно понять, нравится ли происходящее Феликсу в принципе. И если при «обычной» течке истинные эмоции легко определялись по запаху, то сейчас между кричащими цитрусами Джисона и более спокойными, но стойкими и сильными оттенками шоколада Минхо лёгкая, словно испуганная ваниль младшего омеги очень терялась, не давая кому-либо из присутствующих с точной уверенностью говорить об его состоянии. Чан может лишь надеяться, что если что-то и пойдёт не по плану, то либо сам Феликс скажет об этом прямо, либо его эмоции всё же можно будет прочитать по запаху или движениям, либо, в качестве идеального исхода, он в принципе не будет испытывать дискомфорт. На самом деле, это касалось и остальных омег – при любых других обстоятельствах Чан и не сомневался бы в том, что те прямо скажут о том, что им неприятно, или о том, как им будет лучше, но сейчас ситуация, мягко говоря, необычная, поэтому полагаться на привычки и ожидания не стоило. Как и на собственные знания. Чан слишком хорошо знал тела своих возлюбленных, и всё же сейчас, на, казалось бы, отточенной до идеала практике, он то и дело сталкивался с проблемами, пытаясь подстроиться под всех. В попытке проконтролировать одну руку – Джисону нравится, когда смазки мало и движения быстрые, а приятная боль от трения граничит с дискомфортом – он совершенно забывает о другой – Феликс не против грубости, и всё же в данный момент она его больше спугнёт, учитывая любовь младшего омеги к чему-то намного более спокойному и нежному – и наоборот, что уж говорить о том, как трудно установить оптимальный темп ртом, дабы доставить удовольствие и Минхо, у которого, вообще-то, тоже были свои предпочтения. И Чан, безусловно, действительно хорошо справляется, пускай и на грани того, чтобы окончательно запутаться, а громкие стоны и ёрзанье некоторых – Джисон, казалось, специально делал это за всех троих – омег ничуть не улучшают ситуацию. Когда Феликс кончает первым, до красных пятен сжав плечо Минхо, становится чуть легче, даже несмотря на отвлекающие Чана мысли об его состоянии после оргазма, но и те быстро улетучиваются, стоит ему почувствовать проблеск знакомого приятного аромата, не перебиваемого никакой горечью. Джисон кончает следующим – как ему и подобает, шумно, словно боялся, что об его оргазме никто не узнает. Чан не рискует стимулировать его слишком долго, но несколько раз всё же проводит по чувствительной головке ладонью, следя за тем, чтобы вздрогнувший от такого простого жеста омега не упал и не ударился. Если бы не это, Джисон не был бы удовлетворён в полной мере и на секунду, продолжая неосознанно донимать всех из-за «испорченного», по его мнению, оргазма. Последним остаётся Минхо, и Чан собирает остатки сил для того, чтобы сделать как можно приятнее. В попытке найти опору пачкает его шикарные бёдра в предсемени других омег, но Минхо это совершенно не волнует. Он лишь громче стонет, запрокидывая голову назад и кончая, когда Чан берёт его член в рот до упора и сглатывает, зная, как это действует на него. Проглотив всё, до последней капли, альфа наконец-то может выдохнуть, выполнив пусть и малую, но всё же часть своих обязанностей на ближайшие пару дней. Что ж, удовлетворять всех троих одновременно – не вариант, слишком уж много энергии уходит, да и уследить за всеми невозможно. Чан действительно хочет уделить каждому достаточно внимания, но он не может выбрать того, кого трахнуть первым. Он в принципе не хочет выбирать. И всё же, в сложившейся ситуации иначе никак. Ноги слегка побаливают – ковёр пусть и спас его колени, но всё же не до конца – поэтому Чан слегка медлит, дабы с непривычки не упасть, когда поднимается и тянется к тумбочке за салфетками. Можно ли это считать его ошибкой? Вероятно, потому что факт того, что едва отошедшие от оргазма и всё ещё пребывающие в разгаре течки омеги сразу же поволокут Чана к кровати, был вполне ожидаем. Если быть точнее, Джисон и Феликс просто толкают его на матрац, целуя по очереди так, словно намерены съесть в буквальном смысле и никого из них совершенно не смущало то, что Чан ещё минуту назад отсасывал другому омеге. Высока вероятность, что данная вещь их только сильнее возбудила, учитывая ничем другим не объяснимое рвение слизать каждую каплю чужой спермы и предсеменной жидкости с его губ и щёк. Джисон, не теряя времени, уже во всю обустроился на бёдрах альфы, нагло трясь об его пах во время нескончаемых глубоких поцелуев. Феликс же может только позавидовать его настойчивости и бесстыдству, поэтому почти всё время просто тычется носом в шею Чана, тихо вдыхая его успокаивающий запах, пока другой омега языком практически трахает его рот. Джисон не испытывает и капли смущения, когда в каком-то порыве прикусывает губу Чана, одновременно с этим сжимая его грудь в попытке сорвать такую ненужную и бесполезную сейчас футболку. Меру, безусловно, он знал, поэтому не стал бы портить вещи просто так, и всё же мог изводить до грани, если это могло принести ему незабываемое удовольствие. Касалось это, конечно, исключительно течки, хотя и вне неё ему всё равно казалось, что на его возлюбленных временами слишком много одежды во время секса или прелюдий, если та вообще была. Феликс не может сравниться с Джисоном, но явно пытается, пускай и не хочет толкаться, царапаться или даже кусаться, пускай сейчас такое поведение было бы от него вполне ожидаемым и, по сути, действительно безобидным. «Прорваться» к чужим губам ему удаётся лишь тогда, когда Джисон отстраняется, дабы вдохнуть воздух прежде, чем вновь занять рот альфы сразу же после Феликса. Словно ища «спасение» хоть в чём-то, взгляд страдающего от нехватки кислорода Чана падает на Минхо, что, как оказалось, ненадолго отлучался от всеобщего беспорядка для того, чтобы принести таблетки и несколько бутылок воды. Не будь руки Чана заняты – младшие омеги специально вжимали его запястья в матрац, не желая, чтобы у альфы была хоть какая-то возможность вырваться и прервать их поцелуи – то он бы обязательно ударил себя по лбу, не прощая себе то, как он мог забыть о такой вещи. Очевидно, во время течки организм сильно истощается, а сил на полноценные приёмы пищи не находится даже в периоды «прояснения», отчего прием витаминов был в их случае едва ли не единственным способом не заиметь чрезмерные слабость и головокружение уже через пару дней от недоедания. Конечно, помимо этого было ещё кое-что – беременность тоже была нежелательной, а презервативы находящиеся в столь уязвимом состоянии омеги ненавидели даже больше, чем невыветриваемый запах тревоги в их уютном гнезде. И всё же, дать таблетки одному омеге в течке уже было настоящим испытанием – не считая, конечно, Минхо, ведь тот на данный момент мыслил достаточно трезво для того, чтобы принять их самостоятельно – что уж говорить о том, чтобы проконтролировать их приём сразу у двух, но, к счастью, происходило это не в первый раз, из-за чего все они уже давно знали способ того, как с этим справиться. Минхо, взяв две таблетки в рот, нежно, но с ощутимым напором поцеловал сначала Феликса, не отпуская его до тех пор, пока тот послушно не проглотил их, крепко держась за старшего омегу. Благо, юноша не отпирался, лишь сначала не совсем понимал чего от него хотят, оттого и не открывал рот долго, в итоге сдавшись под напором Минхо и его запаха. Если проследить и за тем, чтобы Феликс выпил достаточное количество воды, то в какой-то степени с ним было даже легко, в отличии от Джисона, с которым уже приходилось помучиться – поведение младших во время течки полностью отражалось и в принятии лекарств в том числе, отчего Минхо необходимо было выкручиваться, учитывая характер омег. С настойчивым Джисоном нужно было быть ещё более настойчивым, вжимая его в матрац, если потребуется, и используя абсолютно все остатки сил и здравого смысла, чтобы всего лишь заставить его открыть рот и проглотить чёртову таблетку. Каким-то необъяснимым образом его открывающаяся во время течки натура ненавидела те всей душой, сопротивляясь и брыкаясь во время каждого приёма, но, к счастью, обходилось без драк. И воду, благо, Джисон принимает уже обычно, стараясь скорее избавиться от неприятного вкуса на языке. Совсем скоро младшие вряд ли станут пить её просто так, из-за чего придется проворачивать этот трюк с таблетками и с питьем тоже, но лучше уж так, чем позволить им заработать обезвоживание или что похуже. Чан смотрит на действия Минхо с упоением в перерывах между тем, как кто-то из «свободных» от принятия лекарств омег так и норовит залезть ему в рот. Не будь у него течки, то он бы умудрился и нормальной еды на неделю им всем приготовить, и альфу «подменять» периодически, давая тому хотя бы поспать, и следить ещё и за порядком в доме, раз делать это в данный момент, по сути, некому. Чана эта черта Минхо в какой-то степени возбуждала и он не скрывал этого – каждый раз сам таял от проявляемой им заботы, даже если та вообще была направлена не на него. Было что-то в том, как старший омега стаи проявлял свою любовь к остальным её членам. Что-то, что заставляло их всех задуматься о будущем их семьи, даже если сам Минхо делал это не специально, просто по наитию, постоянно отмахиваясь от чужих наблюдений по этому поводу. В еде всегда старался учитывать все предпочтения – ему просто нравилось готовить! – постоянно выслушивал даже, казалось, незначительные проблемы других членов стаи, помогая в силу своих возможностей – они же семья, в этом нет ничего удивительного! – во время каждой течки или гона хотя бы раз проведывал ребят, спрашивая о самочувствии, выполняя мелкие пожелания и задерживаясь на несколько часов по одной простой просьбе – ему просто нравилось, когда во время его течки о нём так же заботились! Конечно, вся стая заботилась друг о друге, просто Минхо делал это по-особенному, что чувствовалось всеми как нечто слишком правильное и само собой разумеющееся. У Чана приятное тепло от таких моментов в груди растекалось, а сердце замирало от одного только вида того, как Минхо кладёт прохладное полотенце на лоб кому-то из младших во время жара, помогает обустроить гнездо из собственных вещей или успокаивает нарастающую тревогу своим запахом и объятьями. Чан не может не смотреть на него влюблённо, думая о том, насколько идеально Минхо подходит «роль» старшего омеги в стае, несмотря на все отрицания. Даже сейчас ему каким-то образом удавалось мыслить слишком трезво, вспоминать обо всех важных, казалось бы, мелочах и, чтобы дать им всем передышку, умудриться найти способ увлечь младших омег друг другом, по сути лишь шепнув им что-то на ушко и легонько подтолкнув к действиям. После этого Минхо достаёт ещё одну таблетку, но вместо того, чтобы принять её самостоятельно, отчего-то ждёт, смотря на Чана с яркой, той самой искрой в глазах, и на вопросительный взгляд альфы легко отвечает: — Сам же понимаешь, что тебя происходящее истощит не меньше. Конечно же, давать тебе противозачаточные никто и не думал, — он мило хихикает, беря с тумбочки воду и предлагая ту вместе с витаминами, когда видит, что младшие всё ещё мирно резвятся рядом, пытаясь взять первенство в поцелуе. Побеждал, очевидно, Джисон, хотя и Феликс моментами отставал не сильно. — Но я могу и сам съесть что-нибудь позже или, по крайней мере, выпить таблетку самостоятельно, — Чан не сопротивляется, лишь недоумевает, напрочь забыв о том, каким временами игривым бывал Минхо – и пускай проявлялось это не то, чтобы редко, в этот сумбурный день даже такие очевидные вещи вылетали из головы. — Считай это моим сегодняшним желанием, — омега шепчет аккурат в пухлые от терзаний и трения губы, проходясь языком лишь по уголку тех. — Сам же вызвался помочь всем в равной степени. А для этого тебе нужно много сил, так что не спорь. Во время поцелуя Минхо открыто мнёт бедро Чана, а после напрямую и пах, заставляя его и так колом стоящий член затвердеть ещё сильнее, но резко отступает сразу же, как только жадный до чужих губ альфа берёт таблетку в рот. Чан чуть не возмущается, но быстро вспоминает о том, что они не одни, поэтому послушно выпивает предложенную воду и проглатывает витамины, когда видит, что младшие вновь обращают на них внимание. Всё-таки, даже чудодейственный таинственный способ Минхо был недолговечным, что уж говорить обо всех тех заранее провальных идеях Чана, что крутились у него в голове. Конечно, он отнюдь не желал избавиться от Феликса и Джисона, просто ему бы действительно было намного спокойнее, если бы эти двое могли увлечься друг другом чуть дольше и за ними не нужно было следить. — Пожалуйста, — невнятно произносит вновь забравшийся на Чана Джисон, видя, что тот наконец-то свободен. Несмотря на всё ещё никуда не девшуюся настойчивость, его поведение было довольно спокойным, а тишина в комнате лишь иногда нарушалась его негромкими просьбами и шумным дыханием других омег. И Чана это немного настораживает. Он смотрит на Феликса, взгляд которого не фокусировался уже, кажется, вовсе – слишком явный признак того, насколько он возбуждён, и с этим нужно что-то делать. Чан физически не может выбрать. Крайне тяжело смотреть на то, как его возлюбленные в чём-то нуждаются и он не может дать им всем это сразу и в полной мере. И всё же, вопреки ожиданиям, Феликс лишь спокойно подталкивает Джисона ближе, безмолвно «пропуская» того вперёд. Смотрит на Чана, будто в ожидании, а сам красный весь от возбуждения, смущения и неловкости. Джисон отнюдь не был эгоистом и, если бы кто-то из омег попросился быть первым, точно так же бы и уступил, но сейчас он взаправду был самым нуждающимся из всех присутствующих – течка, если говорить о конкретном времени, у него началась раньше, да и проходила тяжелее всего, учитывая сколько внимания ему было необходимо. — Прости, — тихо шепчет Чан в губы Феликса, оставляя на них недолгий, но запоминающийся поцелуй. Как же ему хочется клонировать себя ещё на две части, чтобы в полной мере дать возлюбленным то, чего они заслуживали. — Ты следующий, обещаю, солнце. Феликс млеет то ли от чужих слов, то ли от поцелуя в ключицу, аккурат рядом с заставляющей трепетать сердце меткой, и спокойно отползает на другую половину кровати, когда Минхо мягко отводит его туда. Чану всё ещё слишком неловко перед ними двумя, но при этом он прекрасно понимал, что нужно начать хоть с кого-то, удовлетворить всех одновременно ему просто не по силам, и, к тому же, если он будет медлить, это будет терзать всех, без исключений. И Чан спешит поскорее начать. Джисон, ожидаемо, громкий. Даже на простой подготовке с всего лишь тремя – для него этого действительно было мало – пальцами в заднице, его хныканье, стоны и вздохи слышны, по ощущениям, даже находящимся на отдыхе парням. Альфа с лёгкостью вводит четвёртый палец и поражается обилию естественной смазки, количества которой наверняка хватит для того, чтобы затопить всю нижнюю комнату. — Больше, — практически приказной тон, но Чан знает, что изначальный посыл таковым не являлся. В течке Джисон едва мог понимать происходящее, поэтому о собственных желаниях приходилось сообщать кратко и быстро, если на это находились силы. И, на самом деле, выходило у него вполне умело, ибо Чан сразу же, с одного слова, понимает то, чего от него хотят. Джисон, даже не глядя на чужой обнажённый член, удовлетворённо стонет, трясь о него задницей, а после и норовясь взять внутрь. Попытки насадиться самостоятельно не увенчались успехом, поэтому Чану вновь приходится сжать его неугомонные бёдра, чтобы направить и задать для начала хоть какой-то приемлемый – по мнению омеги, конечно же – темп. Наконец-то. Джисон выглядит так, словно в рай попал – его рот в немом стоне открывается пропорционально тому, насколько глубоко в него входят, а закатывающиеся от неземного удовольствия глаза вместо их владельца говорили о том, как ему хорошо. Чану казалось крайне возбуждающим то, насколько внешний вид Джисона кричал о том, что в его голове пусто, ибо все мысли забиты одним лишь только большим толстым альфьим членом, заполняющим его до предела. — Блять, да, — он говорит постоянно: то невнятно лихорадочно шепчет что-то о своём удовольствии, то громко хнычет, прося большего. Каждый раз Джисон буквально падает на чужой член, что при каждом движении вытрахивал из него последние крупицы здравого смысла. — Глубже, пожалуйста, ещё чуть-чуть глубже. В нынешней позе глубже было просто некуда, но Джисон едва мог это понять, продолжая в бреду выкрикивать нескончаемые просьбы и мольбы, словно кто-то мог решить его проблему. Чан удивлён не был, но и отрицать совершенно не стал бы то, насколько омега был горячим и податливым, искренне стараясь самостоятельно прийти к своей цели «почти» без участия альфы: на дрожащих коленях всё равно чётко и упорно поднимается каждый раз, игнорируя горячие руки на своём теле. Чан не направляет, но всё ещё держит его за талию, наблюдая за тем, как на мягком животе вырисовываются очертания его собственного члена, что, как казалось Джисону, перестраивал его внутренности, создавая из него идеальную секс-игрушку для альфы. Ему хотелось этого – быть послушным компактным мастурбатором, который делал всё сам и даже не нуждался в уходе после использования. Джисону нравилось внимание, но вместе с этим ему очень нравилось быть брошенным сразу после секса, словно его единственная цель – быстро удовлетворить чужую потребность. И он старается. Ему не хочется, чтобы его хвалили, ему необходимо, чтобы в него кончили, испачкав спермой, повязали, растянув узлом, а после, ненужного и бесполезного, бросили куда-то на пол, забыв об его существовании до следующего желания подрочить. Никто во время течки, конечно же, не станет с ним этого делать, но Джисон не может перестать думать об этом. Не может перестать представлять то, как из его использованной не закрывающейся дырки будет капать на пол сперма, которую ему так любезно решили подарить, несмотря на то, что он не заслужил. Не может перестать мечтать о том, как чужой член выебет из него все мозги, действительно превратив лишь в куклу для секса. — Альфа, ты почти там, ты почти... Блять, — Джисон резко останавливается, прижимаясь всем телом к возлюбленному и кончая с непривычно тихим и высоким стоном. Дышит тяжело, дрожит весь, но, по всей видимости, ему хорошо. Чан даже ощущал то, как головка его члена упирается в самое глубокое и сокровенное место омеги, заставляя того чувствовать себя настолько прекрасно, что перед глазами искры летали. Чужая реакция и умопомрачительная узость, с которой Чана сжимали внутри, помогли и ему прийти к собственному оргазму и, как того желала до сих пор возбуждённая душа Джисона, залить его внутренности своей спермой. Омега удовлетворённо стонет и, кажется, ещё бубнит себе под нос что-то уже дико смущающее для Чана, но тот предпочитает сделать вид, что не слышал этого, хотя пометку о чужих фантазиях на всякий случай где-то в голове оставляет. Сонливость почти одолевает его, но витающий вокруг запах других омег и тянущее ощущение внизу живота в один момент отрезвляют, заставляя вспомнить о том, что это было лишь начало. Блять, он и забыл про этот чёртов узел. Проблем с его проникновением в Джисона не возникает совершенно – тот легко и послушно принимает в себя всё, но Чан совершенно не подумал о том, сколько действительно времени им понадобится для того, чтобы закончить. Спустя пару минут разум прояснился, а возбуждение слегка спало, и всё же они с, хвала богам, наконец-то хоть немного успокоившимся Джисоном всё ещё не могли рассоединиться до окончания сцепки и это создавало маленькую проблему. Другим омегам тоже нужна была помощь Чана, а сцепка была пускай и очень желанной, но не необходимой, длясь чуть дольше, чем обычный секс. Не то, чтобы он был готов оставить своих возлюбленных не до конца удовлетворёнными, и всё-таки ему было неприятно осознавать, что часть драгоценного времени потратится исключительно на ожидание. И брошенный на Феликса беглый взгляд его совершенно не успокоил. У омеги глаза на мокром месте от возбуждения, из рта вырываются тихие всхлипы, а сам он смотрит на Чана в ответ, словно моля о помощи без каких-либо слов. Феликс выглядел так всегда, когда оргазм уходил от него, оставляя на грани и не давая получить желаемое несколько раз подряд. Иногда ему всё же нравилось подобное, но под присмотром хотя бы нескольких членов стаи, всего один-два раза и не во время течки, поэтому нарушение хотя бы одного из условий создавало для него мучительную пытку. Он не может кончить без альфы и это было не очень хорошо, в особенности учитывая, что Чан прямо сейчас не имел возможности помочь ему в полной мере, всё ещё находясь внутри Джисона с узлом. Становится немного спокойнее, когда Минхо аккуратно подводит Феликса к ним, но этого, ожидаемо, недостаточно, чтобы полностью удовлетворить его. Не зная, что делать, Чан додумывается лишь подрочить омеге, вновь используя свою ладонь для того, чтобы хоть немного облегчить его течку. Ему кажется, что одной только его руки будет недостаточно, но это всё, что он может дать – у Феликса вряд ли получится прямо сейчас сесть ему на лицо, член всё ещё занят, а изменить положение тела Чан не может из риска навредить или, как минимум, сделать очень неприятно себе и Джисону. И всё же, похоже, даже простая дрочка хоть немного, но действительно помогает, учитывая то, как громко Феликс стонет, стоит только начать. Он вцепляется в чужое плечо так, словно от него вот-вот уйдут, вновь не дав достичь оргазма и безжалостно бросив прямо перед самым финалом. Никто из его возлюбленных, конечно же, так бы никогда не поступил, но ему сложно осознать это прямо сейчас – в разгар течки, почти у пика наслаждения, за которое ещё минуту назад невозможно было ухватиться. Выдыхает шумно и рвано, словно плача, но влаги на коже и тревожного запаха Чан, благо, не чувствует, продолжая двигать ладонью в комфортном для Феликса темпе. Он также рад, что Джисон не испытывает ревности и ничуть не расстраивается из-за сместившегося внимания. Всё-таки, запах омег был для него уже родным, отчего даже в столь необычной ситуации Джисон никоим образом не отвлекает никого из них, хотя явный интерес к Феликсу проявляет, изредка касаясь его тела лишь кончиками пальцев, то ли боясь спугнуть, то ли проверяя, реально ли вообще происходящее. Минхо тоже не стоит в стороне – успокаивающе гладит Феликса по голове, свободной рукой проходясь по его самым чувствительным доступным точкам, чтобы хоть как-то помочь и Чан вновь, в который раз за день, ему безмерно благодарен ему за это. Альфе даже на мгновение кажется, что именно из-за Минхо Феликс и кончает так легко и быстро – если бы не знакомая вязкая влага на ладони и тихий, практически никем не услышанный всхлип, Чан бы этого и не заметил. Феликс утыкается лбом в руку альфы, шумно дыша и не переставая дрожать после оргазма. Чан хочет спросить о том, как он себя чувствует, но Минхо опережает его, аккуратно подползая ближе и касаясь плеча Феликса так нежно и осторожно, словно была вероятность спугнуть его любым хоть немного резким движением. Тот не реагирует, поэтому старший омега лишь наклоняется и шепчет ему что-то на ухо. Чан только сейчас замечает, насколько же запах вокруг в один момент стал успокаивающим и приятным, что даже прижавшийся к нему Джисон замурчал, хотя для него подобное проявление умиротворённости было чем-то достаточно редким. На этот раз Феликс вновь ничего не говорит, но уже хотя бы кивает, и Минхо, по всей видимости, данный ответ более чем устраивает. — Всё хорошо, — он гладит уткнувшегося в чужое плечо омегу по голове, не столько в попытке ещё больше успокоить, сколько по привычке – всё-таки Минхо любил заботиться о младших даже во время собственной течки и сегодняшний день был лишь подтверждением этого. — По всей видимости, запах секса дурно повлиял на него и ему было трудно кончить без тебя. Сколько ещё примерно продлится сцепка, не знаешь? — Где-то минут пять-десять, если я правильно понял количество уже прошедшего времени, — он теперь немного жалеет, что руки до сих пор так и не дошли до того, чтобы повесить часы напротив кровати. — Но всё точно в порядке? У тебя и Феликса ничего не болит? Чан вновь чувствует неловкость за то, что сосредоточившись на Джисоне, он полностью упустил из вида остальных омег. А ещё за то, что Минхо вновь сделал за него самую тяжёлую часть – заботился о Феликсе, который был вынужден лишь смотреть на то, как единственный присутствующий в доме альфа трахается с другим омегой. — Всё нормально, — Минхо никогда не врёт о таких вещах и Чан наконец-то может выдохнуть спокойно, без нависшей тревоги продумывая хоть какой-то план дальнейших действий. Ещё больше его успокаивает то, как Феликс даже немного оживляется, когда сцепка наконец-то заканчивается и Джисон, на удивление слегка сонный, по своей воле собирается перебраться на другую сторону кровати. Стоит ему встать полностью, часть спермы вытекает, пачкая бёдра и живот альфы, но никого из них это, похоже, не слишком сильно волнует, хотя Феликс и смотрит на открывшуюся ему картину завороженно. Без какой-либо зависти и уж тем более ревности – никто в их стае даже не уверен, умеет ли он ревновать в принципе – омега наблюдает лишь с искренним любопытством, спокойно ожидая своей очереди. Сил на то, чтобы повторить за Джисоном и оседлать чужой член, у него нет, но, благо, Чан понимает это без лишних слов, аккуратно, но вместе с этим быстро и умело перевернув Феликса на спину, чтобы ему было комфортнее. Мягкие подушки под головой помогают расслабиться, смесь запахов, витающая в воздухе, опьяняет, а ещё больше Феликсу нравится то, насколько горячо выглядит нависший над ним альфа, одним своим видом забивая все мысли лишь желанием трахаться. Когда настоящий член наконец-то проникает в него, у Феликса блаженство в закатывающихся глазах искрится, его голова откидывается назад, а сам он едва слышно, но очень довольно стонет, желая, чтобы это мгновение продлилось вечно. С каждым толчком его собственный вновь вставший член бьётся о живот, а дико смущающие звуки бесконтрольно вырываются из его рта, смешиваясь с не менее смущающим хлюпаньем естественной смазки, которой он уже успел залить все простыни. Несмотря на то, что Феликс действительно старается сдерживаться и минимизировать количество стонов и бессвязного хныканья, выходит у него совсем плохо, несмотря на искренние попытки. Чан уже привык отводить его руки от рта, чтобы послушать всё то, что так легко вгоняло Феликса в краску, поэтому нет ничего удивительного в том, что ему приходится делать это снова – несильно сжать чужие запястья, зафиксировав их по обе стороны от его головы. Опираться не совсем удобно, но зато так он может слышать всё, смотря прямо в глаза лежащему под ним смущающемуся олицетворению наслаждения. Раскрасневшийся Феликс как всегда выглядит безумно очаровательно, послушно принимая член альфы, и Чан не может не проговорить это вслух, искренне гордясь своим милым омегой. — Ты так хорошо справляешься, — он шепчет аккурат в ухо Феликсу, зная, что тот наверняка будет сбит с толку, если разговаривать на такие темы чуть громче. Безусловно, он уже где-то не здесь, но Чан действительно понимает, что во всём нужно соблюдать меру. Он слишком хорошо знает Феликса и в том числе был в курсе того, как тому была необходима похвала. Как минимум, ему было очень хорошо каждый раз, когда та была произнесена вслух – это чувствовалось и в реакции, и в запахе, и в том, как после каждого слова, внутри омеги становилось поразительно узко, словно тот намеренно подтверждал чужие мысли подобным образом. — Хороший мальчик, — Чан даже сбивается с темпа, стоит Феликсу из-за комплимента резко сжать его член внутри себя. — Вот так, ты всё делаешь идеально. Феликс чувствительный. Очень. Каждое прикосновение ощущается за десять, а похвала лишь усугубляет его положение, превращая в безвольную расплывшуюся лужицу, но ему нравится, он не хочет, чтобы это прекращалось. Не хочет, чтобы Чан переставал его хвалить. Простые слова действовали на него, словно наркотик, и Феликс не скрывал своей зависимости, хотя и не решался попросить бо́льшего. — Примешь мой узел? — было бы несправедливо наградить им лишь Джисона, хотя Чан и понимал, что из-за этого Минхо придется ждать ещё дольше. Он знает, что старший омега на его месте поступил бы точно так же, но укол вины так и не отпускает его, пускай Минхо в обязательном порядке и получит узел тоже, лишь позднее. — Ты такой замечательный и послушный, поэтому я хочу подарить тебе его. Ты заслужил. — Я не... — Феликс отводит мокрый от возбуждения взгляд в сторону, не решаясь продолжить, но Чан знает – он абсолютно каждый раз не был уверен в том, получится ли у него принять что-то настолько большое. И всё же, абсолютно всегда у него это выходило с первой попытки и без каких-либо проблем. Именно за это Чан неоднократно хвалит его, в награду дарит сотню томительных поцелуев, а брачную метку обновляет по одной лишь прихоти, несмотря на то, что все члены стаи делают это с меньшей периодичностью. — У тебя обязательно получится, — Чан настойчив и это работает: Феликс млеет от его слов, от такой простой, и всё же необходимой ему похвалы, и не желает перечить, полностью отдаваясь ощущениям и мягким пухлым губам. Во время поцелуя хочет зарыться пальцами в волосы альфы, неосознанно оттягивая те, но всё, что он сейчас может – простонать в чужой рот, когда от самых глубоких толчков весь вздрагивает, теряясь в собственных мыслях. Этого хватает, чтобы Феликс кончил, смотря Чану прямо в глаза, и это одновременно самая возбуждающая и самая смущающая вещь в его жизни, делающая с ним что-то невероятное. На его ресницах снова собираются слёзы, но на этот раз исключительно от искреннего наслаждения, коим пронизывалась каждая клеточка его тела, каждая частичка его кожи, такой чистой и манящей оставить как можно больше укусов, засосов и меток. Узел, как и в случае с Джисоном, входит крайне легко, словно по маслу, что не может не удивить всё ещё не отошедшего от оргазма Феликса. Чан тонет в нём, растворяется в его губах и взгляде, пока тот смотрит во время сцепки влажными глазами на него в ответ и выглядит так мило, будто его только что и не трахали вовсе. — Так... Много, — совсем тихо, практически в бреду говорит он, но за Чана цепляется, не желая, чтобы тот уходил. — Спасибо, альфа, — Феликс, ну точно котёнок, вновь тычется носом в его шею, на этот раз едва слышно мурча в удовлетворении. Не то, чтобы в это обращение вкладывался большой смысл – возможно, ему было даже трудно понять кто из стаи в принципе о нём прямо сейчас заботится – но у Чана всё равно сердце замирает всякий раз, когда подобное происходит. Было в этом что-то интимное, что-то правильное, словно таким образом его воспринимали как хорошего партнёра во время течки. Конечно, некоторые – на удивление, не только Джисон, но и Минхо с Сынмином в том числе – частенько использовали подобные обращения ради собственной выгоды, но даже так это почти всегда работало. Знали ведь, на что конкретно давить, чертята. Не переставая думать об этом, Чан, в угоду комфорту, вновь меняет позу, но уже таким образом, чтобы Феликс был сверху и они легче переждали узел. Технически, альфа мог простоять и в прежней достаточное количество времени, и всё же сейчас – не самый подходящий момент пытаться впечатлить кого-то, несмотря на то, что очень хотелось. Феликс кладёт ладонь на свой живот, аккурат там, где Чан наполнял его своим семенем, а тепло расплывалось глубоко-глубоко внутри, даря ощущение безопасности и спокойствия. В обычной ситуации он бы обязательно прикрыл пылающее лицо ладонями, будучи вне себя от смущения, но сейчас происходящее настолько заворожило его, что мыслей о том, как он выглядит в глазах возлюбленных, не возникало вообще. Хотя, по скромному мнению Чана, Феликс выглядел прекрасно всегда. Не успев вдоволь насладиться видом мурлыкающего от узла омеги, он неожиданно для себя слегка напрягается, когда подходит Джисон. Неужели ему не хватило? Будет ли справедливо дать ему ещё прямо сейчас? Получится ли донести до него просьбу подождать или он уже не в том состоянии, чтобы понимать чужую речь? Десятки вариантов, со скоростью света пролетающие у него в голове, в один момент рассеиваются, стоит ему увидеть, что Джисон пришёл совершенно не к нему. Со стороны Чана действительно было немного эгоистично изначально предполагать, что омега в течке – не считая Минхо – будет тянуться только к нему, совершенно не желая взаимодействовать с другими омегами. Конечно же очевидно, что это было не так, да и сам Чан не редко становился свидетелем того, как омеги устраивали общее гнёздышко с объятьями, поцелуями и сладким тягучим запахом и раньше, даже когда все альфы из стаи были дома, имея возможность прийти на помощь в любой момент. Чану становится стыдно за свои первые мысли, пускай он и понимает, что всё дело было в панике – в погоне за тем, чтобы подарить удовольствие каждому возлюбленному, он напрочь забыл о том, что это самое удовольствие заключается не только в его члене. Всё ещё не отошедший от оргазма Джисон не стал бы лишний раз двигаться и уж тем более вставать на дрожащие колени, чтобы доползти до Феликса, если бы поцелуй с ним не принёс ему удовлетворения. А целовался с Феликсом он, несмотря на свои обыденные предпочтения, так нежно и сладко, что руки дрожали, а мгновение тянулось так же медленно, как тягучая карамель. Во время коротких перерывов на воздух исследует губами его покрытые веснушками щёки, будто бы норовясь слизать шоколадные «крошки» с них. Джисон не даёт Феликсу двигаться, чтобы тот лишний раз не задевал всё ещё находящийся внутри него узел, и кладёт тёплую руку на его мягкий живот, словно желая разделить с ним это ощущение. В какой-то момент Чану кажется, что он не должен это видеть. Что он застал какой-то невероятно интимный момент, пускай подобное и не было редкостью среди омег во время группового секса. Чан видел это сотню раз, но абсолютно всегда его это отчего-то смущает, словно для него это что-то запретное просто потому что он альфа. В их стае никогда не было подобных правил, касающихся вторичного пола, не считая тех редких исключений, что были связаны с комфортом и запахом у болеющих омег, и даже так, это был совершенно другой случай. Чан отворачивается и почти не дышит, будто это что-то изменит, и всё же он выходит из Феликса только тогда, когда сцепка заканчивается полностью и он полностью уверен в том, что никто из них не испытает дискомфорт. Очевидно, что спермы вытекает много, а также ожидаемо, что из-за чуть прояснившегося разума Феликса происходящее тоже очень смущает и вместе с этим слегка расстраивает его одновременно – приятное ощущение наполненности покидало его вместе с теплом альфы, которое он так долго старательно хранил в себе. — Давай сохраним это, — пальцев Джисона недостаточно для того, чтобы вновь заставить Феликса кончить, но их более чем хватает на то, чтобы не дать оставшейся сперме вытечь полностью. Младший омега скромно улыбается, тихо благодаря его, когда они оба аккуратно отходят на другую сторону кровати. Минхо же не теряет ни минуты – в тот же момент набрасывается на Чана с поцелуем, не давая ему и мгновения на размышления и съедая его губы так, словно от этого зависела их жизнь. Он соскучился, хотя всё это время был буквально в метре от альфы, наблюдая и следя за тем, чтобы всё прошло гладко. Чан понимает это, чувствует то, насколько его желают, а потому, придя в себя, сразу же меняет их позу на более удобную, аккуратно – чтобы случайно не повредить гнездо – переворачивая их с омегой и вжимая того в матрац. — Ты тоже заслуживаешь внимания. Прости, — Чан искренне извиняется, целуя Минхо куда-то в ключицу и тычась носом в его шею. Запах привычно спокойный, но это вовсе не означает, что его владелец не может быть обижен. Всё-таки, Минхо действительно мог скрывать и слегка менять свой запах так, чтобы не настраивать на панику других, и от знания этого факта Чану легче нисколько не становилось. — Эй, всё в порядке. Ты же не виноват в том, что произошло такое, — омега обнимает его голову, утешительно перебирая пальцами вьющиеся прядки волос. Такое простое и, казалось бы, бессознательное действие во всю так и веяло умиротворением, словно накрывая Чана тёплым уютным одеялом. — Тем более, у меня течка легче проходит, можешь пока отдохнуть и... — Нет уж, я обещал, что позабочусь о вас одинаково, поэтому так и будет. — А выдержишь? — На лице Минхо вновь появляется та самая игривая улыбка. — Кажется, у нас есть немного времени. Но если ты действительно сильно устал, то не стоит и... Ох, — Чан входит без предупреждения, прекрасно зная о том, насколько Минхо это любит. Прекрасно зная о том, как Минхо этого хочет. И, чтобы быть полностью спокойными, они оба в последний раз бросают взгляд в сторону младших, что мирно резвятся с коробкой игрушек на другой стороне кровати. Джисон как всегда активен что в роли, что в движениях, а Феликс может лишь стонать и хныкать, пока его втрахивают в постель, но их обоих это вполне устраивает. Кажется, они даже забыли о существовании Минхо и Чана, полностью отдаваясь друг другу так, словно в гнёздышке кроме них никого и не было. Это не может не радовать – и во внимании они временно не нуждались, и старшие могли спокойно расслабиться, забывшись. И Минхо отпускает себя. Впутывает пальцы в волосы Чана, когда тот входит под тем самым углом, и стонет громко, стоит тому задеть его самые чувствительные точки. Обхватывает чужую талию ногами, чтобы член проник глубже, и, чёрт возьми, это действительно происходит, сведя его с ума до закатывающихся глаз. Чан обожает бёдра Минхо. Обожает мять их, кусать, облизывать, помечать, трахать, когда выдаётся возможность. Может, делами стаи они заняты и часто, но быстрый перепихон на кухне прямо во время готовки помогал им снять напряжение лучше любых успокоительных. Минхо, будучи в игривом настроении и явно желая сказать об этом самом настроении своим возлюбленным, временами ходил лишь в длинных широких футболках, честно украденных, кажется, из шкафа кого-то из альф. Тем самым он открывал Чану идеальный доступ к своим сексуальным упругим бёдрам, давая возможность трахнуть их прямо так – без предупреждения, подойдя сзади во время выполнения каких-либо домашних дел. И не только готовки, на самом деле – иногда, желая скрасить запланированную поверхностную уборку, Минхо специально ходил по дому в одном лишь фартуке, нарочито медленно протирая пыль в местах, к которым нужно было наклониться. Или изредка имитируя «застревание» где-либо, по совпадению, в одних лишь безумно коротких шортах, что вот-вот норовились порваться по шву, не выдерживая напора его шикарной задницы. Банально, но на альф – и не только, впрочем – работало безотказно, да и ему самому нравилось, отчего все были лишь в плюсе, не считая, конечно, иногда безвозвратно порванной от таких игр одежды. Ему обязательно покупали новую, в качестве компенсации, естественно, и всё же лишние траты Минхо не любил, учитывая, что их с возлюбленными бюджет был преимущественно общим, а оттого и распределение оного ложилось на его плечи. И даже так, несмотря на статус самого старшего омеги в стае и возможность проводить течку в намного более вменяемом состоянии, чем это было у остальных, Минхо всё равно любил секс и никак не пытался эту любовь подавить. И хотя в их стае никогда никого не осуждали за это, находились в его окружении и те, кто не одобрял подобное поведение. Нахуй их Минхо посылать не хотел – ему бы самому хотелось там почаще оказываться – ибо сам понимал, насколько же это мнение было невероятно глупым, решая вместо споров с такими людьми лишь описывать свой планы на вечер, что практически всегда включали секс, занятия любовью и, конечно же, животный трах. Последним Чан, казалось, прямо сейчас хотел довести его до бессознательного состояния. — Блять, — Минхо хрипло выкрикивает, продолжая тяжело дышать и громко хныкать, когда головка члена в очередной раз слишком легко проскальзывает внутрь. Складывается ощущение, что его простату вот-вот разрушат этими быстрыми и тяжёлыми, пронзающими насквозь толчками, что и так выбивали из него всю душу, но ему ни в коем случае не хотелось, чтобы это прекращалось. В отличие от Джисона, он не хотел брать весь процесс в свои руки и концентрироваться на собственном удовольствии. Если быть точнее, Минхо безумно нравилось думать о том, как один только его внешний вид влияет на других членов стаи и их члены в том числе, и том, сколько те смогу продержаться, чтобы не кончить от одного только вида его раздвинутой задницы, готовой к тому, чтобы любезно принять кого- или что-либо. В отличие от Феликса, он не хотел, чтобы с ним были нежным и постоянно хвалили. Безусловно, похвала была приятной, но ещё более приятными были грязные разговоры и пошлые прозвища. Прямые мысли альфы о том, как, в какой позе и где тот хочет взять Минхо, что он не может, но обязательно планирует сделать с ним, а также то, как хорошо он принимает его член, мило выкрикивая имя того, с кем трахается. У Чана вряд ли остались сейчас силы на то, чтобы фантазировать, но грубый трах от него тоже был невероятно хорош, поэтому Минхо и не думал жаловаться, ведь всё равно течка вместе с крышесносным сексом не давали ему мыслить достаточно ясно, чтобы осознать и запомнить всё – каждое желание, каждое обещание, которое альфа раз сказал, то обязан выполнить. Хоть камеру брать и каждый раз записывать, но тогда у них точно не хватит времени на то, чтобы пересматривать всё отснятое и одновременно с этим не трахаться хотя бы пару минут, для приличия, пускай тем от них и не пахло. Зато пахло сексом и спермой, которую Минхо так жаждал получить внутрь себя вместе с огромным узлом, что точно оставит след даже на его походке и после течки, ясно давая всем окружающим понять то, каким образом омега провёл ту. И Чан дарит ему всё то, чего он так хочет. Не в качестве благодарности – за это он обязательно вознаградит позже – а просто потому что Минхо заслуживал этого без какой-либо конкретной причины. Заслуживал чувствовать себя хорошо во время течки и получать кучу спермы в свою шикарную задницу, что не перестает вскруживать голову каждому члену стаи. Заслуживал принять узел, благодаря которому его дырка вряд ли сможет закрыться в ближайший час, отчего всё семя вытечет на и так испачканные простыни. Лишь повод потрахаться вновь, чтобы в следующий раз уже точно не проронить ни капли. Но не то, чтобы у него когда-то получилось с первых трёх попыток. Минхо мурлычет, довольный и спокойный, чувствуя знакомое приятное ощущение внутри. Его живот полон и Чан не может не акцентировать на этом внимание, от возбуждения сжав чужую кожу чуть сильнее обычного, из-за чего обязательно останется след. Эти следы нравились Минхо, нравилось то, что их может увидеть вся стая, по отпечатку ладони пытаясь отгадать владельца. Довольно милая игра, не считая того, что каждый участвовавший получает либо те же руки на своём теле, что едва касаются самых чувствительных мест, либо такой же след от порки на заднице, в зависимости от победы или проигрыша. Чан думает об этом, когда обхватывает руками чужую талию, вновь меняя себя и Минхо местами. Омега, ожидаемо, кончает уже от сцепки, заливая небольшим количеством спермы их животы, но Чан не обращает на это внимание, решая убрать позже, чтобы не доставлять Минхо дискомфорт лишней стимуляцией. Услышать его стоны вновь было бы замечательно, но и лишать его спокойного восстановления было бы крайне неправильно. За сегодняшнее утро они все и вовсе успели отвыкнуть от тишины, из-за чего та слегка настораживала, но, как оказалось, зря: пока Минхо мирно отдыхает на крепкой груди Чана, ожидая окончания сцепки, другие омеги решают присоединиться к ним, прилипая исключительно в надежде на ленивые нежности. Джисон тяжело дышит, но, судя по запаху, всё в порядке. Подтверждает он это тем, что привычно для себя кусает грудь, ключицы и руку Чана, то ли не зная куда деть зубы, то ли просто желая выплеснуть остатки энергии, чтобы спалось спокойнее. Через мгновение к ним подползает и Феликс, что теперь лишь лижет шею с другой стороны от Джисона. Зачем – альфа никогда не понимал, да и не видел смысла в размышлениях на эту тему, покорно откидывая голову назад, чтобы было удобнее. Немного щекотно, но совсем скоро младшие засыпают, из-за чего отвлекают Чана лишь мелкие мурашки от тёплого дыхания, благо, успокоившихся омег. И этого явно мало. Уже через час Чана вновь затрахают, не давая и шанса выйти за пределы гнезда в ближайшее время, и всё же он готов. Он обязательно удовлетворит каждого омегу в равной степени, а также обязательно наверстает упущенные моменты позже, в более спокойной обстановке, по приезде остальных членов стаи. Их рейс же точно не задержат, ведь так?