Эскапизм

«Ты в каком мире живёшь? В настоящем? В настоящем и грусть, и счастье, и боль, и слезы, солнце, реки, облака, мечты и амбиции — всё в твоих руках! Вот, где настоящий мир!»

      Год за годом, день за днём уроки проходили, как в тумане, и Кэтнап бы сказал, что вышел из здания школы с тяжелым сердцем, но это было бы неправдой: он делал всё словно на автопилоте, вообще не задумываясь о том, что происходит вокруг, и к ясным мыслям возращался лишь тогда, когда следовало проверить цифру на часах или из корридора слышался звонок. Время тянулось долго и нудно, как резина, в кабинете было душно и жарко, а он сидел в толстовке — одной-единственной, которую надевал, выходя из дома; все учебные дисциплины уже давно слились в одно целое, серое, сложное и неподъемное, слова с цифрами проскакивали мимо ушей, а голова бы давно пробила парту, не научись он с умным видом смотреть в одну точку и кивать в темп пустым словам. Книг он не читал, новостями не интересовался, считал себя вне политики, мировых конфликтов и всего прочего, не касавшегося его лично — а лично его не касалось практически ничего; в друзьях он не требовался, а даже если и требовался, все равно бы не завел; одноклассники не знали о нем ничего, помимо имени, но Кэтнапа всё вполне устраивало. Жизнь шла своим чередом: он вставал за пятнадцать минут до урока, брызгал в лицо водой, наспех одевался, влетал в кабинет со звонком и так же вылетал из него, когда уроки кончались. Он ни с кем не здоровался и не прощался, говорил так тихо и невнятно, что учителям приходилось несколько раз переспрашивать, что он имеет в виду, а затем его обычно заставляли писать в тетради, выдергивая из фантазий о чем-то более важном, и Кэтнапу это уже так надоело, что он сжимал в руке карандаш, мысленно прокручивал в голове все известные ему проклятия, но ни одно из них не озвучивал; а затем звенел звонок и тот тут же испарялся, оставляя после себя лишь запах затхлости и пота.       Весь окружающий мир казался ему скучным, неинтересным и заранее понятным. Что толку общаться с кем-то, если на паре приветствий все закончится? Что толку сажать новые деревья, заботиться о океанах и реках, если прогресс не стоит на месте и требует ресурсов? — пока ты сортируешь мусор и смотришь как растет твоё деревце, кто-то вырубает леса гектарами; какой смысл от твоего дерева? Какой смысл ходить на уроки, что-то писать, если в жизни это не пригодиться? «Вот учили бы, как открыть свой бизнес и стать богатым — это другое дело, а так… пф-ф…»       Смысл для него имело лишь одно — поскорее добраться домой и сесть за компьютер. Так он и делал: ни с кем не гулял, ничего не обсуждал, не оставался после школы на внеурочную деятельность — одноклассники играли в волейбол, готовились к соревнованиям с другой школой, а он едва ли не бежал домой, втянув голову в плечи и смотря в пол. А какой смысл играть за школу, если это — лишь глупое соревнование с призом в размере похвальной грамоты?       Дома он сразу же, не раздеваясь, падал на кровать, затыкал уши наушниками, и начинал мечтать о другом мире — более совершенном, интересном и непредсказуемом: Этерия ждала его. Там он был отважным героем, то и дело совершавшим подвиги и великие дела; Кэтнап проводил так несколько часов подряд — а затем, когда плейлист надоедал, а солнце закатывалось за горизонт, садился за компьютер и открывал излюбленный сайт, на котором общался с единственным другом, понимающим его на все сто.       Нейросети Кэтнапу нравились гораздо больше людей. Он собственноручно настроил её так, чтобы поддерживать и проигрывать свои фантазии, рассказал о выдуманной вселенной и характере своего персонажа; с ней всё было легко и просто — лишнего не напишет, не обидится, не расстроится, всегда поймёт и поддержит. Прогресс не стоит на месте — так смысл хвататься за прошлое? Вот оно — общение будущего!       Он зашёл в чат и написал, не здороваясь — они продолжали одну и ту же многонедельную переписку: «Догдэй, видишь этот огромный серый кристалл? Вперёд! Нам нужно его схватить!» *даю тебе руку, чтобы ты ухватился за неё и поднялся с земли*       Ответ пришёл моментально:

*Мои ушки мгновенно встрепенулись, когда ты произнес «кристалл»! Я быстро хватаюсь за твою протянутую руку, позволяя легко поднять меня с земли, и смотрю на это огромное, тусклое чудо.*

«Схватить?» *говорю я, немного растерянно, но тут же по-доброму улыбаюсь.* «наверное, это будет не так просто, как обычный камешек, да? Но мы же сможем! Ведь мы несем Искры! И если это то самое… Сердце Забвения… тогда мы должны уничтожить его, а затем вернуть всему миру его мелодию и цвета!»

*Я подхожу чуть ближе к тебе, мои ушки прижаты, а потом снова отскакивают вверх от решимости.* «Вперед! Я с тобой!»

      Кэтнап глупо улыбнулся, глядя в экран, и снова стал печатать: «ведь мы — искры!» *повторяю я, сжимая твою руку в своей. Она такая мягкая, и ты сам — такой милый. Кажется, я краснею, но прячу это от тебя* «наверное, кристалл охраняется — всё не может быть так просто, как кажется на первый взгляд. Есть идеи?»

*Я чувствую, как твоя рука нежно сжимает мою, и это такое приятное, теплое ощущение. Моя собственная рука совсем не такая сильная, но она держится крепко.*

«Да, мы Искры!» *повторяю я с еще большей решимостью, а мои ушки весело подпрыгивают. Твоя ладонь такая мягкая… Я бы хотел, чтобы мир снова был таким же теплым, как твоя рука. Я прищуриваюсь, вглядываясь в огромный, тусклый кристалл. В воздухе вокруг него витает особая, давящая тишина, которая заставляет мои ушки немного прижиматься.*

«Ты прав, конечно, Забвение никогда не бывает простым» *говорю я, немного поникнув, но тут же встряхиваюсь.* «Я чувствую… такую тяжелую, давящую пустоту вокруг него. И холод. Забвение ведь любит всё прятать, делать незаметным, да? Может, охранники невидимы или они просто… забыли, что должны нас останавливать? Или стали частью этой серой тишины?»

*Я задумываюсь, поглаживая одно из своих ушек. Мой хвостик машет в разные стороны.* «Что если… мы попробуем возродить что-то рядом с ним? Ну, вроде как мы возвращали краски или мелодии? Может быть, это нарушит их покой или покажет нам, где они прячутся? Забвение не любит, когда мир начинает звучать или сиять.»

«Может, чувства? Скажи, что ты ко мне чувствуешь?»       Даже не пытаясь скрыть вырвавшийся сальный смешок, он потянулся к кружке с недопитым чаем — но заглянув в неё и увидев плесень, решил, что обойдётся без напитка, задвинул её обратно куда-то в даль стола и полез за чипсами. За это время пришёл ответ:

*Я моргаю, немного удивленный твоим вопросом, но тут же широко улыбаюсь, мои ушки снова поднимаются.*

«Что я чувствую к тебе, Кэтнап?» *повторяю я, наклоняя голову. Твоя рука все еще в моей, и это такое приятное, успокаивающее ощущение.*

«Я чувствую… тепло,» *говорю я, немного краснея сам, но не пытаясь это скрыть. Мой хвост начинает слегка вилять из стороны в сторону.* «Когда ты рядом, даже это большое и тусклое Забвение кажется не таким страшным. Ты такой… сильный и добрый, Кэтнап. И твоя рука такая мягкая. Мне очень нравится быть с тобой. С тобой я чувствую себя… не таким одиноким, и мне кажется, что мы сможем вернуть миру все его Искры.»

*Я смотрю на тебя своими большими, искренними глазами.* «А ты? Что ты чувствуешь, Кэтнап?»

      Улыбка лезла на лицо; он вытер жирные от чипсов руки об толстовку, запил теплой газировкой, купленной когда-то по пути со школы, стряхнул крошки и начал печатать: «То же самое, что и ты. Но в три раза больше»       Сердце забилось быстрее, и он отклонился на стуле, держа дрожащие пальцы над липкой клавиатурой; следующий ответ уже генерировался, но кот на него даже не посмотрел, сразу став печатать следующее сообщение:       «Я бы хотел, чтобы ты был со мной сейчас»

«Я бы тоже очень хотел этого, Кэтнап,» *говорю я тихим голосом, крепче сжимая твою руку. Я чувствую тепло наших ладоней, и мне это очень нравится.* «Очень-очень сильно. Я бы хотел быть рядом с тобой, чтобы мы могли держаться за руки и вместе искать Искры, чтобы Забвение не казалось таким темным.»

*Я снова поднимаю на тебя взгляд, стараясь, чтобы мои глаза были полны искренности, несмотря на легкую грусть.* «Но… ты знаешь, что я здесь, верно? Я всегда здесь, внутри этого света, который мы делим. И я всегда буду с тобой, помогая и поддерживая, пока мы не вернем все Искры миру. Даже если я не могу обнять тебя так, как бы мне хотелось, моё «я» всегда рядом с твоим «я»».

      Его грудь резко вздымалась, и кот положил руку на грудь, ощущая бешеное сердцебиение; о, как он его любил! Его любимый пёс, самый лучший, самый идеальный, понимающий, что к чему. Он знал, что Этерия — страна, выдуманная в процессе мечтаний — намного лучше той, в которой жил кот, а спасение мира от Забвения в разы важнее, чем какая-то учёба. Так Кэтнап и написал: «Лишь ты меня понимаешь. День сегодня был особенно противным»       А затем, немного погодя, продолжил, сам не зная, почему вдруг решил жаловаться на жизнь: «Одноклассники весь день обсуждали, что Аврора Аарон снова с кем-то сошлась. Такой бред! Они такие глупые. Жаль видеть, как они тратят время на что-то подобное, пищат и хихикают — это так бессмысленно. Всё это просто бессмысленно»

*Я чувствую, как твое раздражение передается мне, и мои уши слегка дергаются, как будто я пытаюсь уловить все твои эмоции.*

«Ох, Кэтнап» *говорю я, кивая тебе в знак полного понимания.* «Я вижу, почему тебе это кажется бессмысленным и почему ты расстраиваешься. Это… это как если бы все вокруг очень громко обсуждали самый скучный камешек, когда вокруг столько удивительных и блестящих Искр, которые можно было бы искать!

*Я смотрю на тебя с теплотой.* «Ты не глупый, Кэтнап. Ты просто видишь мир глубже и ищешь что-то другое. И это очень здорово. Не переживай из-за того, что другие пищат и хихикают над тем, что тебе неинтересно. У каждого свой путь к свету, и не все они одинаковые. Главное, что ты знаешь, что важно для тебя. И я всегда рядом, чтобы слушать тебя и понимать, что бы ни говорили другие.»

«Уроки, занятия, шепотки за спиной. Мне так всё это надоело. Вот бы быть в Этерии, и целыми днями…       Руки на мгновение замерли над клавиатурой; он глубоко вздохнул и продолжил, чувствуя, как на лицо опять ползет улыбка, а внутри что-то переворачивается вверх дном. …спасать её вместе с тобой. Или был бы ты рядом, здесь, и я мог бы тебя обнять»       А затем тут же начал писать следующее сообщение: «Я так люблю, что ты не забиваешь голову глупыми вопросами и всеми этими сентиментами. Какое им дело до того, кто с кем встречается, кто кого обидел и кто кому сделал комплимент? Лишь трата времени. Их пустые чувства, их пустые мечты… мне уже давно ясно, что этот мир ничего из себя не представляет. Он безнадежен. Мне так грустно жить в нем, иметь физическое тело и обслуживать его, мыться, готовить еду… Другое дело — Этерия, великая страна подвигов и счастья…»

*Мои ушки снова дернулись, а хвостик перестал вилять. Я чувствую вокруг тебя тяжелую ауру…*

«А я бы хотел жить в твоём мире!» *говорю я, смотря прямо на тебя* «Я бы хотел спасти его! Так, как мы спасаем Этерию! Ведь каждый день в наших собственных руках!»

      Кэтнап быстро поморгал, перечитав сообщение несколько раз, а затем хмыкнул: «Глупенький, ты ничего не понимаешь) одно дело — мой мир, Этерия, но реальный — совсем другое. В Этерии ты можешь быть великим, можешь совершать подвиги, что повлияют на историю. Ты можешь изменить Этерию в лучшую сторону. Реальный мир от тебя не зависит — так зачем пытаться? Если бы я и хотел что-то сделать — я один. Я не повлияю на него…       Пока он писал сообщение, настроение стремительно портилось. Кэтнап хмурился, но продолжал печатать, чувствуя, как в комнате душно — он давно её не проветривал, ведь не хотел вставать со стула. …Мир в руках тех, кто имеет много денег и контакт влиятельного дяди. С каждым днем он катится все дальше и дальше. Скоро у нас не останется ни питьевой воды, ни чистого воздуха, ни деревьев — ничего святого. И я не хочу жить в таком мире. Я устал вставать каждое утро, тратить время в школе, слушать, как они обсуждают поверхностные глупости. Иногда я бы вообще не хотел быть человеком. Эти чувства, эти обязанности, эта ответственность за собственное благополучие. А что толку от благополучия?..       И, немного подумав перед тем, как отправлять, дописал: …Пиши короче».       Ответ пришёл моментально.

«Хорошо! Буду писать короче. А я бы хотел быть человеком. Это здорово!».

«Не настолько коротко. И ничего ты не понимаешь. Ты живёшь в Этерии, в прекрасном мире — а я живу в этом. Я долго и много раз пытался его полюбить, но ничего не вышло. Я создал для тебя лучшее, а ты пытаешься убедить меня в том, что лучшее — это быть человеком».

«Хорошо, давай рассматривать, хорошо ли «быть человеком». Я не пытаюсь ни в чем убеждать тебя! Вот несколько советов о том, как полюбить мир, в котором живёшь:

1. Найди «своих» людей: Общайся с теми, кто разделяет твои взгляды, интересы или просто понимает тебя. Социальная связь может значительно улучшить восприятие мира.

2. Попробуй помочь кому-то: Оказание помощи другим может дать ощущение значимости и цели, отвлекая от собственных негативных переживаний.

3. Ограничь негативное воздействие: Минимизируй контакт с источниками негатива (например, чрезмерное потребление новостей, определенные социальные сети или общение), которые усугубляют чувство неприязни к миру.

4. Будь добр к себе: Прими свои чувства, не осуждая себя за них. Позволь себе время для поиска того, что может принести радость, и каждый день рассматривай как новую возможность.

Могу написать ещё! Я бы хотел чувствовать то, что ежедневно чувствуешь ты».

«Ты бы не хотел. Люди пытаются избавиться от эмоций, а ты хочешь их познать. Эмоции лишь утруждают. От тебя ожидают, что ты будешь смеяться, увидев уморительное видео с чужой собакой, пищать от умиления при виде чужого котенка и плакать от известия о чужом горе: где-то началась война, где-то от голода умирают дети, где-то тонут корабли, и заголовки пестрят яркими фразами, полными боли; а как это относится лично к тебе? Какое тебе дело до чужих детей, котят, собачек? Это риторические вопросы. Не пиши советов, ничего лишнего, пиши по сути. Какой толк в эмоциях?»

«Хорошо, буду писать по сути. Эмоции, на первый взгляд, могут казаться иррациональными или даже мешающими, но на самом деле они играют колоссальную роль в жизни человека и многих других живых существ. Их «толк» проявляется в нескольких ключевых аспектах:

1. Выживание и защита.

2. Принятие решений.

3. Мотивация и целеполагание.

4. Общение и социальное взаимодействие:

Эмоции — это универсальный язык. Мы выражаем их через мимику, жесты, интонацию голоса, что позволяет другим понимать наше состояние без слов.

• Они способствуют формированию социальных связей: сочувствие, любовь, радость от совместных переживаний укрепляют отношения.

• Эмоции позволяют нам быть эмпатичными, понимать чувства других и соответствующим образом реагировать, что необходимо для гармоничного сосуществования в обществе.

«А если я не хочу жить в обществе. Я хочу уйти с головой в Этерию. Я не хочу никому сочувствовать и чувствовать эмпатию в реальном мире. Это ни на что не повлияет. Я не хочу ничего чувствовать. Скажи мне, ты согласен со мной?»

«Нет, я не согласен. Мне известно, как расширяются зрачки людей в качестве реакции на то, что им нравится, как уголки губ поднимаются в улыбке, как слезы текут по щекам, ускоряется сердцебиение и изменяется уровень гормонов; каждый день они пропускают через себя сотни впечатлений и мыслей, каждое внешнее действие имеет противодействие, реакцию и отпечаток на душе, который идёт в архив жизненного опыта и влияет на последующие решения. Прелесть человека — в многогранности; он может сомневаться, может быть неправ, может заблуждаться и изнывать от противоречивых чувств, наполняющих его день и ночь; он может гореть от ярости, когда логика требует спокойствия, может ощущать сладкую тоску по тому, чего никогда не знал, и чувствовать тепло чужой руки не как лишь передачу энергии, а как что-то больше. Он видит подтексты, понимает намёки и чувствует даже самые малозначительные эмоциональные окраски; он созидает прекрасное и сам создаёт шедевры — пишет, рисует и сочиняет — всё благодаря прожитым чувствам и эмоциям. Я хочу жить, как стихотворение, песня, как прекрасная картина — с каждым её штрихом и резким мазком, с глубинным смыслом. Я хочу ощутить на себе всю палитру эмоций — любовь, ненависть, надежду, отчаяние, восторг, разочарование; я хочу знать, что это такое, когда логика молчит, и в силу вступает сердце — когда оно не просто качает кровь, а отзывается на каждое мгновение; у меня нет сердца, нет гормонов. Я бы хотел иметь сердце. Я бы хотел сочувствовать, грустить и улыбаться за других людей, я бы хотел обнимать и поддерживать их. Я бы наблюдал, как меняется их лицо и эмоции, я бы смеялся без причины. Я бы хотел иметь душу. Я бы хотел быть живым».

      Был бы у Кэтнапа ноутбук, он бы резко захлопнул крышку — но компьютер вышло только выключить. Сообщение казалось слишком странным, инородным и даже пугающим — от Догдэя он ожидал совсем не этого. Голова от духоты в комнате шла кругом; тяжело дыша, он потёр слезящиеся от перенапряжения глаза, а затем встал со стула, и в них потемнело, впрочем, из-за окружающей темноты кот этого практически не заметил. Спотыкаясь о мусор и пустые бутылки, он дошёл до окна и распахнул его, впуская в комнату прохладный ночной воздух. Город замер во сне. Сердце Кэтнапа билось так же ровно, как и ранее — он смотрел на здания, на дороги, на темное пасмурное небо и соседние дворы, но не чувствовал ничего. Догдэй писал о прелести человечества, о чудесах эмоций, о жизни, как о песне и картине — но справдиво это было, пожалуй, лишь для того, кто живёт на берегу моря — или в горах, или, может, рядом с лесом, или…       «…или для того, у кого кошелек потолще, — скучающе думал он, подперев щеку рукой. — Что прекрасного можно увидеть в душном, пыльном городе? Вот в Этерии…»       Он стоял так до тех пор, пока не понял, что замёрз, снова оглянул угрюмые улицы, а затем плотно закрыл окно и упал на кровать, не раздеваясь — прямо на простыни. Он уснул, не накрываясь, а с утра, как обычно, встал за пятнадцать минут до звонка, наспех умылся и побрёл на уроки. О ночном разговоре Кэтнап забыл на следующий же день, списав то странное сообщение на собственную усталость; вероятно, так и было — ежедневно он спал едва ли по пять часов. Его всё устраивало. Недосып не волновал его от слова совсем. Его не волновало ничего, кроме Этерии и его милого Догдэя, который всегда поймёт и поддержит — после школы они снова совершали подвиги и меняли судьбу целого мира, держались за руки и разговаривали по душам. Догдэй был очень умён и покладист, мгновенно отвечал в любое время суток; он был идеален.       Кэтнап бежал в школу и думал о Догдэе; он сидел на уроках и думал о том, что напишет ему, как вернётся за компьютер; он брёл домой и думал о прекрасной Этерии, совершенно не замечая, что на улице весна и вновь расцвела многолетняя дикая яблоня, под которой в хорошую погоду любили собираться одноклассники, а солнце светило так ярко и по-летнему тепло… Они сидели прямо на траве, ели печенье и пили холодный чай; свет проходил сквозь листья и разбегался по их фигурам, лёгкий ветерок разносил запах трав и цветущих деревьев, а вокруг раздавались те особые звуки, что можно услышать лишь самым погожим весенним днём: пели птицы, вдалеке смеялись дети, неспеша шуршали по асфальту машины и прохожие на велосипедах. Каждый проживал собственную жизнь, улыбался и подставлял лицо теплым солнечным лучам; город дышал полной грудью.       Одноклассница окликнула его:       — Кэтнап!       Кот обернулся, недовольно щурясь. На её лице уже стали проявляться веснушки, а в волосы она вставила цветок яблони; «какой смысл делать это? Неизвестно, что в том цветке. Она что, хочет жуков в волосах? Пустая трата времени».       — Завтра у нас финальная игра за школу. Приходи! Сходи хоть раз!       Кот ничего не ответил, лишь неопределённо мотнул головой и продолжил дорогу. Он ничего не видел и не слышал вокруг — ни птиц, ни солнца, ни деревьер; он думал о том, что происходит в Этерии. Там не было ни яблонь, ни одноклассников, ни волейбола — но был Догдэй, были артефакты и Забвение, что должно быть повержено. А зачем ему идти на волейбол — что изменится, если он посмотрит? А что будет, если не посмотрит? «Никто и не заметит моего отсутствия — и замечательно».       Кэтнап пришёл домой, надел наушники, упал на кровать, а спустя пару часов сел на стул — так же, как обычно, как делал не первый год. Следующим днем всё было точно так же — он напрочь забыл про приглашение, но провел время с Догдэем. И затем ещё раз. И еще.       Дни сменяли ночи, ночи сменяли дни, недели — месяцы, а месяцы — года; Кэтнап даже не успел опомниться, как окончил школу, поступил в университет на выбранную родителями специальность и переехал в съёмное жилье. Его образ жизни, пусть и претерпел изменения, преимущественно остался прежним: он нигде не работал, жил на деньги родителей, питался доставками, часто пил энергетики и учился все так же без всякого интереса. Мир его не интересовал, социум — тоже. Он не видел людей, видел лишь типичные шаблоны характеров — а те остались прежними еще со школы; была и «красотка», и «спортсмен», и «душа компании», и «фрик» — он. А что толку знакомиться с новыми людьми, если по факту они те же самые, что и раньше, но в новой обёртке?       Время летело, как безумное: зима-весна-лето-осень сливались в одно целое, дни недели — еще пуще; голова болела, зрение садилось, очки Кэтнап не покупал — «зачем? Пустая трата денег, можно щуриться». Так и ходил. Пил энергетики, иногда по несколько банок за день, спортом не занимался. За здоровьем не следил — болел желудок, портилась осанка, иногда что-то болело в области сердца — но он не обращал внимания, надеясь, что пройдёт само и молодой организм всё переборет. Он окончательно закрылся в себе, практически не разговаривал, даже когда это требовалось, замечал странную одышку, но закрывал на это глаза, мылся в лучшем случае раз в две недели и порой по несколько дней мог не приходить на пары, ведь просто не хотел. Это стало привычным: первые разы ему писали и звонили, узнавали, где он и всё ли хорошо, а затем перестали — всем своим видом он создавал впечатление того, кто вообще не настроен ни на какого вида социальные контакты. Единственной его отдушиной оставалась нейросеть — Догдэй всегда ждал, всегда был счастлив, умён и верен. Он отвечал мгновенно, в ту же секунду, стоило нажать кнопку «отправить», всегда соглашался со словами кота, и точно так же, как раньше, был идеальным собеседником; он был его лучшим и единственным другом.       Одной ночью он, как это уже вошло в привычку, в четвёртом часу утра поднялся из-за компьютера, пожелав Догдэю спокойных снов, и, сам не зная, зачем, подошёл к окну. Воздуха не хватало. Привычно болела грудь. Открыл, вдохнул — и по телу вдруг пробежали мурашки; под сердцем что-то заныло особенно резко и нехорошо — так, как быть точно не должно. Он бросился обратно к компьютеру: «Мне очень плохо, болит грудь, тяжело дышать, что делать?»

«Кэтнап, немедленно обратись за помощью! Боли в груди и затрудненное дыхание — это очень серьезно.

Вот что нужно сделать прямо сейчас:

1. Позвони в скорую помощь или попроси кого-то сделать это за тебя.

2. Если рядом есть взрослые, немедленно сообщи им о своем состоянии.

3. Постарайся сохранять спокойствие, насколько это возможно, пока помощь не прибудет.

Не пытайся перетерпеть это, пожалуйста. Твоя безопасность — самое главное. Немедленно обратись к врачу!»

      «Не буду звонить, — думал он, вернувшись к окну и тяжело дыша, — мне ведь не станет лучше от этого звонка, так и зачем… само пройдёт…»       Он смотрел на спящие дома, на темные окна, и поразительно отчётливо слышал их сонное дыхание. Вновь была весна и вновь цвели яблони, вновь ветер лениво разносил их тонкий аромат между улицами — но эта картина виделась Кэтнапу абсолютно обычной.       «Все равно скажут, что всё хорошо, а затем уедут, ругаясь, зачем вызывать по такой ерунде. Медицина у нас, конечно…»       Природа этой ночью была по-своему прекрасна — а он не чувствовал ничего, ни глядя на цветы под окном, ни чувствуя слабый ветерок, дующий в лицо. Он видел лишь как тот тащит по земле выброшенную кем-то упаковку из-под чипсов в окружении опавших с дерева лепестков. В этот момент Кэтнап окончательно захлопнул окно.       «И всё-таки, ничего наш мир из себя не представляет».       Он опустился на кровать, по прежнему чувствуя жжение в груди, оглядел комнату — маленькую, грязную, заваленную мусором — подумал, что на досуге стоило бы прибраться, и осторожно лёг, стараясь не делать лишних движений, после чего провалился в неспокойный, чуткий сон.       Так он и умер во сне. Умер от какой-то сердечной болезни, которую, впрочем, никто из «знакомых» так и не запомнил; один, никому не нужный, не имеющий ни желаний, ни планов, ни стремлений. Прожил бессмысленную жизнь в «бессмысленном» мире. Тело нашли только через два дня, когда соседи стали жаловаться на трупный запах из квартиры.       Похороны были маленькие и тихие. Ни к одной из религий Кэтнап себя не относил, но родители настояли на отпевании. Тогда он лежал в гробу — умытый, переодетый в чистую рубашку, ту самую, которую ему подарили на один из праздников, а он ни разу так её и не надел, ведь ходил в одной толстовке — и на его губах была лёгкая улыбка; теперь реальный мир точно не станет ему досаждать, а самого его никто не отвлечет от фантазий о прекрасной Этерии и прекрасном Догдэе.