За гранью Фансервиса

Следующие несколько дней тянулись, как резина. Чонгук жил в режиме ожидания — сам не зная чего. Каждое утро он выходил на кухню и первым делом искал глазами Тэхёна. Каждый вечер прислушивался, не раздаётся ли из-за стены его голос — тихий, срывающийся, который Чонгук теперь мог отличить от любого другого. Тэхён же вёл себя безупречно. Смеялся на трансляциях, шутил с Чимином, дразнил Джина. На сцене они по-прежнему обнимались, и Чонгук чувствовал, как чужие пальцы сжимают его талию чуть сильнее, чем нужно. Но стоило погаснуть свету — и Тэхён становился тихим, уходил в себя, и Чонгук уже не знал, как к этому относиться. Они почти не разговаривали по душам. Обычные бытовые фразы — «кофе будешь?», «иди спать, завтра рано вставать», «где пульт?». Чонгук замечал, как Тэхён избегает оставаться с ним наедине. Если раньше он сам искал повод зайти в комнату Чонгука или позвать его к себе, то теперь между ними будто выросла невидимая стена. Тэхён был рядом — и одновременно за тысячи километров. Однажды вечером Чонгук сидел в гостиной с Чимином и Намджуном. Они смотрели какой-то дораму, но Чонгук не следил за сюжетом — он просто сидел, поджав ноги под себя, и сжимал в руке тёплую кружку. Чимин болтал без умолку — про танцы, про нового тренера, про то, что надо бы снова начать ходить в спортзал. — Ты вообще слушаешь? — Чимин ткнул его локтем в бок. — А? — Чонгук моргнул. — Да, слушаю. — Тогда повтори, что я сказал. — Ты сказал про… эм… Чимин закатил глаза. — Вот именно. Ты где витаешь, Гук? Намджун, который до этого молча смотрел в экран, оторвался и перевёл взгляд на Чонгука. В его глазах читалось привычное спокойствие, но с примесью любопытства. Он ничего не сказал, просто ждал. — Нигде, — ответил Чонгук, отворачиваясь. — Устал просто. — Ты постоянно устал в последнее время, — заметил Чимин. — И спать меньше стал. И ешь плохо. Джин-хён сказал, что ты почти не прикасаешься к ужину. — А ты прямо шпионишь за мной? — огрызнулся Чонгук, но без злости. Скорее устало. Чимин фыркнул. — Не надо шпионить, ты как зомби ходишь. Мы все заметили. Намджун наконец подал голос — спокойно, в своей привычной манере. — Если что-то случилось, ты можешь сказать. Не нам, так хотя бы себе. Чонгук посмотрел на старшего. Намджун всегда был тем, кто видел глубже, кто не лез с расспросами, но ждал, пока сам захочешь говорить. Сейчас в его взгляде не было давления — только открытая дверь, в которую Чонгук мог войти, если бы решился. — Всё нормально, Джун. Честно, — сказал Чонгук и попытался улыбнуться. — Просто творческий кризис. Намджун кивнул, не настаивая. Чимин с сомнением посмотрел на обоих, но тоже оставил тему. В этот момент в гостиную вошёл Тэхён — в пижамных штанах и большой футболке, с мокрыми после душа волосами. Он прошёл к холодильнику, даже не взглянув в сторону дивана. Достал бутылку воды, отпил прямо из горла, потом повернулся, чтобы уйти. — Тэ, — окликнул его Намджун. — Ты «Оду ветру» смотрел? Там момент непонятный. Тэхён остановился. — Какой? — Сцена в парке, когда… Чонгук смотрел на Тэхёна, пока тот слушал Намджуна. Тэхён улыбался — обычной своей тёплой улыбкой. Кивал, что-то отвечал. Но Чонгук видел, как он стоит боком, как его ноги напряжены, будто он готов сорваться с места в любую секунду. И ни разу он не посмотрел в сторону Чонгука. Когда Намджун договорил, Тэхён кивнул и вышел из гостиной, так и не взглянув на Чонгука. — Что с ним? — спросил Чимин, когда дверь закрылась. — Он тоже какой-то странный. — Просто устали все, — ответил Намджун, и Чонгук почувствовал на себе его короткий взгляд — слишком многозначительный, чтобы быть случайным. После того как Чимин ушёл к себе, а Намджун уткнулся в книгу, Чонгук ещё долго сидел в темноте гостиной. Он смотрел на дверь, за которой исчез Тэхён, и думал: как можно быть так близко к человеку и одновременно так далеко?

***

На следующий день у них был редкий выходной. Ни репетиций, ни записи, ни интервью. Чонгук проснулся поздно, когда солнце уже стояло высоко. В комнате никого не было — Намджун, наверное, ушёл в студию. Чонгук побрёл на кухню, надеясь найти что-нибудь съедобное. Там уже сидел Тэхён. Один. Перед ним стояла чашка кофе, и он смотрел в окно, подперев щёку рукой. Заслышав шаги, он обернулся. На секунду их взгляды встретились — и Чонгук снова увидел то, что Тэхён так старательно прятал. Боль. Тоску. И ещё что-то, похожее на голод — тот самый взгляд, который Чонгук теперь не мог спутать ни с чем. — Привет, — сказал Тэхён и первым отвёл глаза. — Кофе только что сварил. Ещё есть. — Спасибо. — Чонгук налил себе чашку и сел напротив. Между ними на столе стояла сахарница и пустая тарелка от засохшего тоста. Чонгук сделал глоток, обжёгся, поморщился. — Не пей, — сказал Тэхён, почти машинально. — Я тоже обжёгся. — Ты всегда обжигаешься, — заметил Чонгук. — И ты всегда меня предупреждаешь. — Тэхён усмехнулся, но в усмешке не было веселья. Просто констатация факта. Повисла тишина. Неловкая, тяжёлая. Чонгук чувствовал, что должен что-то сказать — что угодно, лишь бы разорвать этот вакуум. Но слова застревали в горле. И тут Тэхён сам заговорил. — Ты стал редко со мной разговаривать, Гук. — Он не смотрел на Чонгука, крутил пустую кружку в руках. — Мы раньше… я не знаю. Ты как-то отстранился. Чонгук почувствовал укол совести. Это он отстранился? Это Тэхён постоянно убегал и прятал взгляд. — Я не отстранялся, — ответил он. — Это ты всегда занят. — Я не занят. — Тэхён наконец поднял глаза. — Я просто… не хочу мешать. Думал, может, тебе надоело. — Что надоело? — Ну… — Тэхён пожал плечами. — Моё общество. Сидеть со мной до ночи, смотреть фильмы. Я иногда бываю слишком навязчивым, я знаю. Чонгук смотрел на него и не верил своим ушам. Тэхён, который тихо страдал годами, считал, что он навязчивый. Что он может надоесть. Чонгуку захотелось встать и обойти стол, обнять его, сказать, что он никогда не надоедал. Но он остался на месте, потому что боялся — если подойдёт слишком близко, не сможет контролировать себя. — Ты не навязчивый, Тэ, — сказал Чонгук тихо. — Ты… ты мой лучший друг. Ты никогда не мог надоесть. Тэхён долго смотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то — надежда? неверие? — и сразу погасло. — Спасибо, — сказал он просто и встал из-за стола. — Пойду оденусь. Чимин хотел в кафе. Он ушёл, оставив Чонгука одного с недопитой чашкой и странной болью в груди. Чонгук понял, что разговор не получился — они снова говорили о чём-то и ни о чём. Тэхён не признался, Чонгук не спросил. А внутри всё кипело.

***

Вечером того же дня Чонгук сидел в своей комнате, когда в дверь постучали. Вошёл Юнги — без стеснения, как к себе домой. Он упал на кровать Намджуна и уставился в потолок. — Ты чего? — спросил Чонгук, откладывая телефон. — Скучно, — ответил Юнги. — Хосок уснул, а у меня бессонница. — Он повернул голову и посмотрел на Чонгука. — А ты почему такой грустный? — Я не грустный. — У тебя лицо как у побитой собаки. Не грустный, ага. Чонгук хотел огрызнуться, но передумал. Юнги не лез в душу, но если уж спрашивал — значит, действительно замечал. Он был самым молчаливым из всех, но говорил редко и по делу. — Юнги, — спросил Чонгук, помедлив. — А ты когда-нибудь чувствовал, что ты… ну… не такой, как все? Юнги приподнял бровь. — В каком смысле? — В любом. — Чонгук не знал, как сформулировать. — Что то, что ты чувствуешь к кому-то, не вписывается в то, что считается нормальным. Юнги замолчал. Долго, так, что Чонгук уже пожалел о вопросе. Потом старший заговорил — негромко, почти бесстрастно. — Я думаю, нормального не существует. Есть только то, что ты чувствуешь на самом деле, и то, что ты думаешь, будто должен чувствовать. — Он сел на кровати, поджал ноги. — Если ты спрашиваешь про себя, то отвечу так: никто, кроме тебя, не имеет права решать, правильно твоё чувство или нет. Даже ты сам, если подумать. Чонгук сжал челюсть. — Я не про себя. — Конечно, не про себя, — Юнги усмехнулся, встал и направился к двери. — Кстати, Тэхён сегодня опять не ужинал. Джин переживает. Может, ты поговоришь с ним? А то он тебя слушается больше, чем нас. И вышел. Чонгук остался один, прокручивая в голове слова Юнги. «Никто не имеет права решать, правильно твоё чувство или нет». Он думал о Тэхёне, который не ужинал. О Тэхёне, который смотрел на него так, будто видит в последний раз. О Тэхёне, который сказал «ты стал редко со мной разговаривать». Чонгук вдруг понял, что больше не может делать вид. Не может притворяться, что ничего не знает. Он должен что-то сделать — не важно, что именно. Но сначала ему нужно было увидеть Тэхёна. По-настоящему. Не на кухне, не в коридоре, не через плечо. Он встал с кровати и пошёл к двери. Сердце колотилось, как перед выходом на сцену, но он всё равно постучал. — Тэ, — позвал он. — Можно к тебе?