За гранью Фансервиса

Чонгук проснулся с тяжёлой головой. В комнате было серо — шторы не задернуты до конца, сквозь щель пробивался бледный сеульский рассвет. Намджун уже ушёл, его кровать аккуратно заправлена. Чонгук лежал и смотрел в потолок, надеясь, что всё, что случилось ночью, окажется странным сном. Но тело помнило, как он стоял в коридоре босиком, как слушал чужой шёпот, как потом вернулся в комнату и не мог уснуть. Тэхён любит его. Семь лет. Это не укладывалось в голове. Он сел на кровати, потёр лицо ладонями. Татуировки на пальцах казались чужими. В зеркале на стене отражался уставший парень с опухшими глазами — мало кто догадался бы, что у этого парня только что рухнула картина мира. Чонгук попытался представить, что было бы, если бы он не пошёл за водой. Или если бы Тэхён говорил тише. Или если бы дверь была закрыта плотнее. Но всё случилось именно так, и назад дороги не было. Из коридора потянуло запахом кофе и жареного хлеба — Джин уже на кухне, это точно. Чонгук слышал, как Хосок что-то радостно говорит, а Чимин сонно мычит в ответ. Обычное утро. Но теперь Чонгук думал о том, как Тэхён войдёт на кухню и сядет напротив. Сможет ли он смотреть ему в глаза? Сможет ли улыбнуться, как ни в чём не бывало? Он вышел позже всех. Зашёл на кухню, налил себе кофе, сел в угол. Тэхён уже сидел за столом — в старом свитере, который Чонгук ему когда-то подарил на день рождения. Волосы мокрые после душа. Он ел тост с джемом, листая что-то в телефоне, и не поднял головы, когда Чонгук сел. Но Чонгук заметил, как пальцы Тэхёна на секунду замерли на экране. Один короткий миг — и снова задвигались. Тэхён знал, что Чонгук здесь. И делал вид, что не замечает. Чимин спросил, кто вчера съел его йогурт. Юнги буркнул, что не он. Намджун переписывался с кем-то из продюсеров и не поднимал глаз. Всё шло своим чередом. Чонгук пил кофе и смотрел на Тэхёна искоса. Тот вёл себя совершенно обычно — даже слишком. Он улыбнулся шутке Хосока, кивнул Джину, когда тот спросил про расписание на день. Ни тени того всхлипа, который Чонгук слышал ночью. Ни намёка на ту боль, которая прорывалась в телефонном разговоре. «Он профессионал, — подумал Чонгук с неожиданной горечью. — Он столько лет прячется, что это вошло в привычку». Чонгук вдруг поймал себя на том, что злится. Не на Тэхёна — на себя, на то, что не замечал раньше. Все эти моменты, когда Тэхён слишком долго на него смотрел. Когда на концертах их объятия длились на секунду дольше, чем с другими. Когда Тэхён находил любой предлог, чтобы сесть рядом в машине или на самолёте. Чонгук списывал это на тёплую, чуть навязчивую дружбу — Тэхён всегда был таким со всеми, кого любил. Но теперь Чонгук пересматривал каждый эпизод в голове, и картинка менялась. После завтрака у всех были дела. Джин и Хосок уехали на запись какого-то шоу. Юнги закрылся в студии. Намджун ушёл в спортзал. Чимин позвал Чонгука играть в FIFA, но Чонгук отказался — сказал, что хочет полежать. На самом деле он просто не мог сосредоточиться на игре. Чимин пожал плечами и ушёл к себе. Чонгук остался один в гостиной. Он включил телевизор для фона, уставился в одну точку и почувствовал, как внутри нарастает что-то странное. Ему нужно было увидеть Тэхёна. Не для того чтобы что-то выяснять — просто чтобы убедиться, что тот существует, что ночной разговор не приснился. Он встал и медленно пошёл по коридору. Дверь в комнату Тэхёна была чуть приоткрыта. Изнутри доносилась музыка — тихая, грустная, что-то на английском, Чонгук не узнал трек. Он замер перед дверью, понимая, что это граница. Сейчас он мог развернуться и уйти, и всё осталось бы как есть. Или мог войти и сделать первый шаг к тому, что изменит всё. Он не знал, чего хочет больше — узнать правду до конца или сохранить то, что у них было. Вместо того чтобы войти, он тихо постучал костяшками пальцев. — Тэ? — позвал он негромко. Музыка притихла. Через несколько секунд дверь открылась. Тэхён стоял на пороге, в тех же домашних штанах и растянутой футболке. Волосы ещё не высохли до конца, на плече тёмное пятно. Он выглядел спокойным, но Чонгук заметил, как дёрнулась его бровь — едва заметно, только если специально смотреть. — Чего ты? — спросил Тэхён. Голос ровный, будто ничего не случилось. — Ничего. Скучно. — Чонгук засунул руки в карманы толстовки. Он хотел добавить что-то ещё, но слова застряли в горле. Просто стоял и смотрел на Тэхёна. На его губы. На то, как падает тень от ресниц. Тэхён выдержал его взгляд несколько секунд, потом усмехнулся — той самой мягкой, чуть грустной улыбкой, от которой у Чонгука всегда теплело внутри. — Ты странный сегодня, Гук. — Тэхён скрестил руки на груди. — Плохо спал? — Да так, — Чонгук пожал плечами. — Ты тоже, наверное. Тэхён не ответил. В его глазах мелькнуло что-то — испуг? надежда? — но он быстро спрятал это за маской спокойствия. Они помолчали. Коридор был узким, расстояние между ними — меньше метра. Чонгук чувствовал запах шампуня Тэхёна, тот самый, который теперь казался ему особенным. — Зайдешь? — спросил Тэхён почти небрежно, но Чонгук услышал в голосе напряжение. Словно Тэхён сам боялся своего приглашения. — Давай в другой раз. — Чонгук отступил на шаг. — Я хотел просто… спросить, будешь ужинать? Джин-хён сказал, что закажет китайскую еду. Тэхён кивнул, и Чонгук развернулся, чтобы уйти. Но через плечо бросил: — И Тэ? Тот свитер… он тебе идёт. Он не видел лица Тэхёна, потому что пошёл сразу, но услышал тихий выдох за спиной. И от этого выдоха по позвоночнику пробежал холодок. Вечером они снова сидели за одним столом. Китайская еда, как и обещал Джин. Все говорили о предстоящих концертах в Японии, о новой хореографии, о том, что нужно будет выучить несколько фраз на японском. Чонгук кивал, вставлял реплики, улыбался. Но краем глаза всё время следил за Тэхёном. Тот ел палочками, слушал Чимина, смеялся в нужных местах. Идеальная картинка. Только иногда, когда взгляд Тэхёна случайно встречался с взглядом Чонгука, Чонгук замечал, как блестят его глаза. Не от смеха. От чего-то другого. Ночью, когда все разошлись по комнатам, Чонгук долго сидел на подоконнике в гостиной, глядя на огни Сеула. Он прокручивал в голове разговор, который подслушал. Слова Тэхёна звучали снова и снова, как заевшая пластинка. «Я уже семь лет просто сгораю от одного его взгляда». Чонгук прикрыл глаза и попытался представить, что чувствует человек, который столько лет живёт с такой тайной. Который каждый день видит того, кого любит, и ничего не может сделать. Который улыбается в камеру, обнимает на сцене и притворяется, что это просто дружба. Чонгук подумал: «А если бы я оказался на его месте?» И ответ пришёл слишком быстро — он бы не выдержал и года. Он не знал, что делать с этой информацией. Сказать Тэхёну, что всё знает? Промолчать и делать вид? Или… попробовать понять, что он сам чувствует? Потому что одно Чонгук понял точно: после того, как он узнал правду, Тэхён перестал быть для него «просто другом». И дело было не в жалости и не в отвращении. Дело было в том, что Чонгук начал замечать то, чего раньше не замечал. И это пугало его сильнее, чем любые признания. Он вернулся в комнату, когда Намджун уже спал. Лёг на кровать, уставился в потолок и дал себе слово: пока он не разберётся в себе, он не сделает ничего, что могло бы навредить Тэхёну. Никаких игр. Никаких проверок. Только наблюдать и ждать. Может быть, со временем всё прояснится само. Но глубоко внутри, там, где он боялся копаться, теплилась мысль: «А что, если тебе не нужно время? Что, если ты уже знаешь ответ?»