Олень и черепаха

Тюрьма горела позади них. Карл не оглядывался. Они вышли оттуда вдвоём. Рик шёл, опираясь на Карла. Тяжело, долго. Рик был в крови она пропитывала одежду, капала на Карла. Но у них не было времени останавливаться — нужно было идти дальше. И они шли. После того как они вышли из леса, каждый пошёл отдельно Карл вышел вперёд. Рик отставал на три шага, потом на пять, потом на десять. Карл шёл вперёд, не оборачиваясь. Рука сжимала револьвер отца — слишком большой для его пальцев, но он больше не чувствовал неудобства. Он чувствовал только кипящую где-то глубоко внутри ярость, которая выжигала всё остальное: страх, усталость, жалость. — Карл, замедли шаг. Нам нужно держаться вместе. Карл не остановился. Он слышал, как Рик хромает, идя следом, — этот неровный, шаркающий звук, когда подошва волочится по асфальту. Слышал его дыхание — прерывистое, слишком частое. И не оборачивался. Потому что если бы он увидел сейчас лицо отца — разбитое, опухшее, с заплывшим глазом и глубокими ссадинами на скулах после той бойни, после того как Губернатор сделал из отца отбивную, — он бы, наверное, разрыдался. А он не хотел плакать. Карл молчал. Шагал быстрее. — Эй. — Рик попытался схватить его за плечо. Карл стряхнул руку. — Мы будем в порядке, — сказал Рик. Карл не ответил. Он знал, что это ложь. Ложь была единственным, что отец умел произносить последние полгода. Или с самого начала. А может, ещё раньше — этого он не знал. Через час или два они нашли закусочную на обочине. Маленькое придорожное кафе с вывеской, на которой когда-то было написано чьё-то имя, а теперь осталась только облупившаяся краска и ржавые буквы. — Жди снаружи, — сказал Рик, уже берясь за топор. — Смотри по сторонам. Карл развернулся к нему. Впервые за несколько часов он посмотрел отцу прямо в лицо — в этот единственный глаз, который ещё мог видеть, в эти рассечённые губы, в эту боль, которую Рик пытался прятать за привычным командным тоном. — Жди сам, — ответил Карл. — Ты едва стоишь на ногах. — Что? — Мы уже делали это раньше. Я помогу тебе зачистить место. — Карл шагнул вперёд, к двери. — И вообще, ты должен просто позволить мне сделать это самому. Рик посмотрел на него. Несколько долгих секунд. В его взгляде не было злости — только что-то похожее на усталое удивление он был слишком слаб, чтобы спорить. — Пошли, — сказал Рик и толкнул дверь. Внутри пахло плесенью и застоявшимся воздухом. Кухня была пуста — Рик проверил её первым, двигаясь медленно, почти невесомо, хотя каждый шаг, казалось, стоил ему нечеловеческих усилий. Карл держался позади, держа палец на спусковом крючке. — Кухня чистая, — сказал Рик. Откуда-то из-за баррикады из стульев донёсся хрип. Рик шагнул вперёд, топор наготове. За стульями, привязанный к стене ржавой цепью, сидел ходячий — мужчина в грязном фартуке, с наполовину сгнившим лицом. На стене над ним кто-то написал фломастером. Надпись была почти выцветшей, но читаемой: «Пожалуйста, сделай то, что не смог я». Подпись: «Джо — младший». — Это, возможно, всё, что осталось, — сказал Рик. — Я справлюсь отсюда, — Карл вскинул револьвер. — Нет. Рик шагнул к ходячему, обходя баррикаду. Ходячий зарычал громче, дёрнулся, разрывая цепь. Рик замахнулся топором, целясь в висок, — но удар вышел слабым лезвие вошло в череп только наполовину и застряло. Ходячий продолжал тянуться к нему, щёлкая челюстями. — Чёрт, — выдохнул Рик. — Стой, не надо! Выстрел Карла разорвал тишину. Ходячий рухнул замертво. Пуля вошла точно в висок — чисто, без лишних движений. Карл опустил револьвер. — Я же сказал не стрелять, — Рик даже сейчас пытался командовать, хотя едва держался на ногах. — Каждая пуля на счету. Что, если бы она понадобилась тебе позже? Карл ничего не ответил. Просто прошёл мимо отца, заглянул за баррикаду, поднял с пола банку консервов и упаковку крекеров. — Смотри, что я нашёл, — сказал он, выходя из-за столов. Рик молча поднял свой трофей — бутылку воды. — А я нашёл больше, — Карл почти улыбнулся. — Я выиграл. Рик посмотрел на него. Он не улыбался. — Пошли, — сказал он и первым вышел на улицу. Они нашли дом в жилом квартале. Двухэтажный, с облупившейся краской и заколоченными окнами. Дверь была не заперта. Карл вошёл первым, держа револьвер наготове. Рик остался снаружи — на секунду, чтобы перевести дыхание и не показать сыну, как сильно дрожат его руки. — Чисто, — крикнул Карл изнутри. — Все двери здесь открыты. Рик вошёл. В гостиной было темно — шторы задёрнуты, мебель сдвинута к стенам, на полу валялись детские игрушки. Карл уже поднялся на второй этаж, и Рик слышал его шаги — быстрые, уверенные, тяжёлые. — Карл, стой нам нужно сначала всё проверить. — Да здесь же нет никого. — Я сказал спускайся. Карл чувствовал, что весь накопленный гнев и обида вот-вот вырвутся наружу, а отец никак не помогал. Он был слаб, ранен, но продолжал говорить с ним как с ребёнком — это бесило. Карл стоял на середине лестницы и стал стучать по стене кулаком. — Эй, ублюдки! Эй, гнилые морды! — Закрой рот! — крикнул Рик снизу. Карл спустился обратно, дёрнул плечами: — Ты издеваешься? Если бы там кто-то был, они бы уже вышли. Рик не стал спорить они оба устали и были на пределе. Он подошёл к входной двери, которую Карл уже успел связать проводом от старого телевизора — туго, узлом, который держал мёртво. — Мы не должны рисковать, — сказал Рик, пытаясь придвинуть к двери диван. — Думаешь, не удержит? — Карл кивнул на свой узел. — Это хороший узел. Выбленочный. Шейн научил. — Он замолчал на секунду, глядя на отца. — Помнишь его? Рик замер. Руки, которые он протянул к дивану, опустились. В комнате повисла тишина — такая густая, что можно было резать ножом. — Да, — наконец сказал Рик. Голос его звучал глухо, словно слова пробивались сквозь толщу воды. — Я помню его. Вспоминаю каждый день. — Он поднял глаза на сына. — Есть что-то ещё, что ты хочешь мне сказать? Карл сразу же стушевался и отвернулся, помогая двигать диван к двери. Рик сел на диван, рылся в их сумке, достал оттуда пакет с чем-то из их припасов кажется, орехи, протянул Карлу: — Держи. Ешь. — Я не хочу. Карл ходил по комнате. Рик пытался открыть пакет одной рукой вторая слишком болела, но ничего не выходило. Тогда он встал, пошёл в сторону Карла, снова протянул ему пакет. — Я говорил, что не буду. — Я сказал ешь, — сказал Рик, кидая пакет рядом на стол, затем сев назад на диван. Вскоре Рик провалился в сон. Карл сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел на него. Смотрел долго — так долго, что глаза начали слипаться. Дыхание отца становилось всё тяжелее, всё хриплее. — Пап? — позвал Карл. Тишина. — Пап, проснись. Давай же. — Он поднялся, подошёл ближе, потряс отца за плечо. — Проснись. Проснись! Ничего. Снаружи донёсся звук — глухой удар в дверь. Потом ещё один. И хрип — низкий, гортанный, слишком знакомый. Карл метнулся к окну. Сквозь щель в шторах он увидел их — двоих. Ходячие бились в дверь, принюхивались, тянули руки. Их было только двое. С этим он мог справиться. Он обернулся на отца. Рик лежал неподвижно, его грудь едва поднималась — раз, два, три в минуту. Может быть, он уже не проснётся. Карл старался отгонять эти мысли, но они так и лезли в голову. Он выскользнул через чёрный ход. Улица встретила его холодом и запахом разложения. — Эй, вы! — крикнул Карл, выходя на открытое пространство. Ходячие повернулись к нему — двое, мужчина и женщина, с мутными глазами и раскрытыми ртами. — Свежее мясо здесь. Идите сюда. Они пошли. Медленно, неуклюже, шаркая ногами, но целенаправленно. Карл попятился, держа револьвер наготове. — Прогуляемся, — сказал он. — Не отставайте. Продолжайте идти. Он шёл задом, держа их на расстоянии. Один шаг, второй, третий. Ещё немного — отвести их подальше от дома, чтобы отец был в безопасности. — Давай, иди сюда, — он махнул рукой ближнему ходячему. — Посмотри на меня. Иди сюда. Он не заметил третьего. Ходячий вынырнул из-за припаркованной машины — огромный, раздувшийся, с вывалившимися кишками. Карл отшатнулся, но было поздно — тварь уже навалилась на него, прижала к земле, щёлкая зубами в сантиметре от лица, капая зловонной чёрной кровью. — Чёрт, — выдохнул Карл. Он выстрелил. Первому ходячему — прямо в лоб. Тело рухнуло сверху, придавило тяжестью гниющей плоти. Карл оттолкнул его — второй уже тянул к нему руки. Выстрел. Третий. Ещё выстрел. Тишина. Три мёртвых тела навалились на него сверху. Три пустых черепа. Карл пытался выбраться из-под них — адреналин отступал, но сердце всё ещё колотилось о рёбра. Карл наконец выбрался, постоял секунду, ловя ртом воздух, — а потом желудок скрутило его вырвало. Прямо на асфальт, между трупами, сухо и громко. Он вытер рот тыльной стороной ладони. «Я выиграл», — прошептал он, и впервые за долгое время его голос не дрожал. Он вернулся в дом, когда солнце уже было высоко в небе. Рик по-прежнему не двигался. Карл сел на пол, привалился спиной к дивану и начал говорить. Сначала тихо, потом громче. — Я убил трёх ходячих, — сказал он. — Они были у двери. Собирались ворваться, но я выманил их. Я убил их. Я спас тебя. Я спас нас — не ты. — Я ничего не забыл, пока ты заставлял нас играть в фермеров на грядках. Я всё ещё знаю, как выжить. К счастью для нас. Его голос начал срываться. Слова потекли быстрее, злее. — Ты мне больше не нужен. Ты не нужен мне, чтобы защищать меня. Я могу позаботиться о себе сам. Ты, наверное, всё равно не смог бы меня защитить. Ты не смог защитить Джудит. Ты не смог защитить Хершела, или Гленна, или Мэгги. Мишонн, Дэрила... Маму. Ты просто хотел сажать овощи. Ты хотел спрятаться. Голос сорвался на крик. — Он знал, где мы, а тебе было всё равно! Ты просто прятался за этими заборами и ждал... Они все ушли. Из-за тебя! Они рассчитывали на тебя! Ты был их лидером! Тишина. Карл замолчал, тяжело дыша. В комнате было темно, и только хриплое, едва слышимое дыхание отца напоминало, что он не один. — Теперь ты ничто, — тихо сказал Карл. Он помолчал ещё секунду. Потом добавил — почти шёпотом: — Я бы прекрасно обошёлся, если бы ты умер. Я справлюсь, так что давай умирай, если хочешь. Слова были злыми. Карл чувствовал, как подступают слёзы и как накапливается ком в горле, но он пытался успокоиться, сев обратно на пол рядом с диваном, где без движения лежал его отец — не в силах ответить или даже открыть глаза. На следующее утро Карл ушёл искать припасы. Уходя, Карл в последний раз окинул взглядом комнату. Отец всё так же был без сознания. Он вышел, через черный ход заперев за собой дверь. Он нашёл другой дом — через три улицы, с заколоченными окнами и покосившимся крыльцом. Тут явно кто-то жил раньше, другой выживший, но теперь дом был пуст, как и вся эта чёртова улица, потому что если бы здесь была хоть одна живая душа, то их бы уже нашли. Карл потянул за ручку двери — она не поддалась. Тогда он попытался её выбить видел, как это делал отец или Дэрил, хотел попробовать так же. Разбежался и с силой толкнул дверь плечом — ничего не вышло, только плечо болело. И он потратил несколько минут, прежде чем смог протиснуться внутрь. Внутри было тихо. Кухня, гостиная, лестница на второй этаж. Он быстро нашёл еду — несколько банок, пачку крекеров и огромную, нереально огромную банку пудинга. Три килограмма. Карл усмехнулся. Наверху он услышал хрип. Из спальни в конце коридора. Скорее всего, ходячий. Решил проверить потом, зашёл в соседнюю комнату. Рядом тоже спальня — маленькая, аккуратная, розовая, детские игрушки на полу. Это была детская. Такая могла быть у Джудит, если бы.. Нет, он старался не думать, выбросить из головы ненужные мысли. Сейчас нужно осмотреть комнату может, найдётся что-нибудь полезное. Он повернул голову. У стены стояла кровать — маленькая, с одеялом в цветочек. Над кроватью висел белый балдахин, который едва покачивался от слабого ветра. Окно в комнате было открыто. Карл думал, что видел подобное только в мультиках про принцесс. На кровати лежало два тела. Женщина и ребёнок — уже разложившиеся, высохшие. Он не сразу их заметил окно было открыто, а к запаху он и так давно привык. Карл вышел и закрыл дверь за собой. Он хотел открыть дверь следующей комнаты, но как только он повернул ручку и приоткрыл, то с другой стороны привалился ходячий, пришедший на звук. Он пытался высунуть свои гнилые руки и морду в проём двери, издавая мерзкие рычащие звуки. Карл пытался держать дверь изо всех сил. Не удержал — дверь распахнулась, сшибла Карла с ног. Он упал, ударился головой о дверной косяк. Револьвер был в руке падая, он сделал несколько выстрелов в воздух, ни одного в голову. Ходячий вывалился следом — старый, высохший, с редкими седыми волосами. Карл поднял револьвер, нажал на спуск — и услышал только сухой щелчок. Пустой барабан. — Блять, — выдохнул он. Ходячий дёрнулся. Карл попятился, лихорадочно оглядываясь. Ходячий оказался быстрее, чем он думал. Рванулся вперёд, споткнулся о стопку книг, лежащих на полу, вцепился в его ногу, потянул на себя. Карл стал отбиваться ногами он бил ногой прямо в морду ходячего. Ходячий рычал, тянул к нему руки. Карл точно слышал треск костей в его шее, но твари было плевать. Он пытался отползти назад — стопка книг впивалась в спину, мешала. Книги упали на пол. Когда Карл наконец встал, он забежал в комнату, пытался закрыть дверь, но ему мешали книги и прочий мусор, застрявший в проёме. Он отбежал к окну, пытаясь его открыть. Потянул вверх — окно поддавалось с трудом. Ходячий уже успел зайти. Карл оглянулся, схватил первое, что попало под руку — торшер с прикроватной тумбочки. Схватил его, замахнулся, ударил прямо в голову. Ходячий упал, повалил Карла за собой. Он пытался вырваться, но ходячий крепко держал его за ботинок. Тогда Карл высунул ногу из ботинка и побежал к двери, распинывая книги и прочий мусор на полу. Наконец дверь была закрыта — ходячий остался внутри. Дверь захлопнулась. Карл вскочил, нашарил на полу цветной мелок — и написал на двери: «Внутри ходячий. Урвал мой ботинок, а меня нет». А потом он выбрался на крышу, сел на край, вскрыл банку пудинга и стал есть. Большой ложкой, прямо из банки, глядя на заходящее солнце и чувствуя, как холодный ветер треплет его волосы и слыша, как сзади ходячий рычит и тянет к нему руку из соседнего окна. Карл не оборачивался. Вернулся он, когда уже стемнело нашёл другой ботинок по дороге. Ничего не изменилось он так и уснул на полу возле дивана. Ночью он проснулся от звука. Рик хрипел на диване — не так, как обычно. Глубже. Гортаннее. Как... Как ходячий. Карл замер. В комнате было темно, и единственным движением была рука отца — она вздрагивала, подёргивалась, как у мертвеца перед тем, как он восстанет. Он медленно поднялся, достал револьвер и наставил его на отца. Палец на спусковом крючке. — Нет... — прошептал он. Губы дрожали. Глаза жгло. — Нет, нет, нет. Рик застонал. Громче. Карл слышал, как воздух проходит сквозь его горло — с этим влажным, булькающим звуком, который он сотни раз слышал от умирающих. — Я не могу, — выдохнул Карл. Револьвер дрожал в его руке. — Я не могу. Я был неправ. Просто сделай это. Просто съешь меня. Затем всё прекратилось, и Рик затих совсем. Карл уронил револьвер. Он рухнул на колени рядом с отцом, схватил его за плечи, прижался лицом к его груди — и разрыдался. Громко, взахлёб, как ребёнок, которым он когда-то был. — Пап! Папа! Очнись, пожалуйста, прости меня, я был неправ! Я не смогу без тебя... Карл приложил ухо к груди отца, пытаясь услышать сердцебиение, но не услышал ничего. Гул в ушах нарастал, в глазах плыло. Отец был мёртв.