Олень и черепаха

Он снова был на поляне. Лунный свет заливал траву, делая её неестественно белой, как простыня, разостланная под открытым небом. Тени деревьев лежали на земле длинными, искривлёнными полосами, скрещиваясь, как чьи-то растопыренные пальцы, тянущиеся к чему-то невидимому. Вокруг стояла тишина — такая глубокая, что он слышал собственное дыхание, которое вырывалось из груди с хрипом. У поваленного ствола кто-то склонился над Сэмом. Фигура была большой, сгорбленной, и в лунном свете Карл видел только силуэт — широкие плечи, наклонённая голова, рука, которая тянулась к Сэму, как к чему-то своему, чужому. — Отойди от него! Собственный голос прозвучал глухо, как сквозь воду, будто он кричал из глубокого колодца, из которого нет выхода. Карл побежал — ноги вязли в невидимой грязи, каждый шаг давался с нечеловеческим усилием, будто земля тянула его вниз, не давая приблизиться. Скальпель уже был в руке, холодный, мокрый — то ли от пота, то ли от чего-то ещё, что он не хотел знать. — Отойди, сука! Фигура не оборачивалась. Карл добежал, схватил её за плечо — плоть под пальцами была твёрдой, но податливой, как у живого человека, — развернул, замахнулся — и лезвие вошло в плоть. Влажно. Глухо. Легко. Слишком легко, как в свиную кожу на столе у Дженны, когда он учился накладывать швы. Но это была не кожа. Он увидел лицо. Это был не Рей. Сэм смотрел на него снизу вверх — удивлённо, почти обиженно. Скальпель торчал у него из груди, там, где кончалась ключица, и крови не было — только чернота, которая растекалась по рубашке, как пролитые чернила. — Карл? — сказал Сэм. Голос его был таким же, как всегда, — звонким, мальчишеским, с той ноткой удивления, которая обычно появлялась, когда он находил что-то новое и необычное. — Ты чего? — Я не хотел, — прошептал Карл. Рука всё ещё сжимала рукоять. Пальцы не разжимались — он пытался их оторвать, но они будто примёрзли к металлу, стали с ним одним целым. Скальпель не выходил из раны, а чернота всё растекалась, заполняя пространство, как вода, заливающая тонущий корабль. — Я знаю, — сказал Сэм. — Ты просто испугался. — Я не хотел, — повторил Карл, и голос его сорвался на крик, который заглох в тишине. — Сэм, я не хотел. Сэм хотел что-то ответить, но его глаза начали стекленеть, становясь пустыми, как у куклы, которую кто-то забыл на полке. Он открыл рот — и оттуда выпала стрела. Та самая, с пёстрым оперением, которую он видел в колчане Ребекки. Карл закричал. Проснулся он без звука. В комнате было темно и душно. Окно запотело изнутри — значит, ночью снова поднялась влажность, и воздух стал тяжёлым, как перед грозой. Карл лежал на спине, сердце колотилось о грудную клетку, как пойманная птица, которая бьётся о прутья клетки. Футболка прилипла к телу, мокрая и холодная, как будто он только что вылез из реки. Он дышал ртом, хватая воздух, как после долгого бега, когда лёгкие отказываются работать. Рука машинально потянулась вниз, к ботинку, туда, где всегда лежал скальпель. Пусто. Карл закрыл глаза. Вспомнил: Нэш забрал скальпель. Вспомнил поляну. Бельчонка, дрожащего в ладонях Сэма. Лицо Рея, когда тот упал на землю и поднял руки вверх, показывая, что не сопротивляется. Лицо Сэма, когда тот прижимал к груди маленький дрожащий комочек и смотрел на Карла с ужасом, который тот не мог забыть. Он сел на кровати, сжал край матраса. Пружины скрипнули под его весом, жалобно, как будто они тоже устали от этого мира. Сэм спал на соседней койке. Одеяло сбилось в ногах, одна рука свесилась вниз, почти касаясь пола. Он дышал ровно, спокойно, как дышат дети, которым ещё снятся нормальные сны хотя бы иногда. Не те, в которых друзья убивают их по ошибке. Карл смотрел на него и не мог отвести взгляд. Ему хотелось подойти, проверить, коснуться плеча, убедиться, что Сэм тёплый. Что он живой. Что скальпеля нет, что он не торчит у него из груди. Но он не подошёл. Просто сидел на кровати, смотрел, как поднимается и опускается грудь Сэма, и ждал рассвета. В тишине, в темноте, в той странной неподвижности, когда кажется, что мир замер, чтобы дать ему время подумать. В голове крутились обрывки сна — как картинки из чужой жизни, которые он не мог остановить. Он видел лицо Сэма, когда тот открыл рот, чтобы сказать что-то, и из него выпала стрела. Он слышал его голос — такой же, как всегда, звонкий и доверчивый, — который спрашивал: «Ты чего?» И ощущение скальпеля в руке — холодного, мокрого, готового войти в плоть. Он встряхнул головой, пытаясь прогнать образы. Рассвет пришёл медленно — сначала небо за окном посерело, потом начало розоветь, потом солнце поднялось над верхушками деревьев, и комната наполнилась светом. Карл не заметил, как это произошло. Он просто сидел и смотрел, как тени сменяют друг друга, как свет пробивается через щели в ставнях. Сэм проснулся, когда солнце уже поднялось высоко. Он потянулся, зевнул, протёр глаза. Увидел Карла, который сидел на кровати и смотрел на него. — Ты чего не спишь? — спросил он, голос его был сонным, но уже бодрым. — Не хотелось, — ответил Карл. Сэм хотел что-то спросить, но передумал. Он просто посмотрел на Карла, потом снова на потолок, потом снова на Карла. — Ты сегодня идёшь к Дженне? — спросил он вместо этого. — Наверное, — ответил Карл. — А потом — на грядки? — Наверное. — А потом — к реке? — Не знаю, — Карл пожал плечами. — Может быть. Сэм снова задумался, но ничего не сказал. Карл встал, надел шляпу, зашнуровал ботинки. Скальпеля больше не было — в ботинке было пусто, слишком легко. Карл провёл пальцем по шнурку, но ничего не почувствовал, кроме пустоты. В его руке не было оружия, которое могло бы его защитить от того, что было в его голове. Он вышел из комнаты и пошёл в столовую. Сэм бежал рядом, рассказывая о белке, которую он нашёл вчера. — Она такая маленькая! — говорил Сэм, размахивая руками. — И пушистая! Мы с Реем отнесли её Дженне. Она сказала, что она просто упала с дерева и что через пару дней её можно будет выпустить. А ты видел, как она смотрит? Она такая смешная! У неё глаза как бусинки! Карл слушал, кивал, но не слышал. Он смотрел вперёд, на дверь столовой, и думал о том, что ему придётся зайти туда, где будет Рей. Где будут Дастин и Ребекка. Где все будут смотреть на него. Где все будут знать, что он чуть не убил человека из-за собственного страха. Где все будут видеть в нём того, кем он боялся стать. Чем ближе он подходил к двери столовой, тем больше скручивало его желудок. Ноги становились тяжёлыми, как будто он тащил на себе невидимый груз. Воздух вокруг столовой казался густым, липким, и каждый вдох давался с трудом. Он чувствовал, как внутри поднимается тошнота, как горло сжимается, как сердце начинает колотиться быстрее, быстрее, быстрее. В конце концов он остановился. Сделал шаг назад. Потом ещё один. Сэм, который уже почти дошёл до двери, обернулся и спросил: — Карл, ты чего? Ты куда? Карл не помнил, что ответил. Просто пошёл прочь. Как побитая собака. Он не мог зайти. Не мог сделать шаг. Не мог сделать над собой усилие. Иначе его бы вырвало, как только он откроет дверь. Он вернулся в комнату. Туда, где никого не было. К себе под защиту, в ту самую комнату, где ему был виден каждый угол, где ему ничто не угрожало. Сел на кровать и попытался отдышаться. Но тревога снова накатывала. Воздуха не хватало. Даже с открытым окном. Карл встал, прошёлся по комнате — шаг туда, шаг обратно, туда, обратно. Тесное пространство сжимало его, и он не выдержал. Выходить из комнаты он тоже не мог. Он ушёл в ванную. Ноги дрожали, пальцы не слушались. Он открыл кран с холодной водой, набрал в ладони, плеснул в лицо. Вода была ледяной, и на мгновение это помогло — он почувствовал, как холод пробивается сквозь панику. Но потом жар вернулся с новой силой. — Дыши, — сказал он себе. — Дыши, блять. Считай. Как Эмма учила. Он попытался дышать. Считать. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три. Но лёгкие сжимались, воздух не проходил, и вместо счёта он слышал только собственное сердце, которое колотилось где-то в горле. Он сел на пол. Прислонился спиной к стене, холодной и гладкой. Сжал голову руками, вцепился в волосы, как будто мог вытащить страх из себя. Сидел так, дрожал, смотрел на свои колени, и ждал. Не знал, чего. Может, когда паника пройдёт. Может, когда он сможет встать. Может, когда кто-то придёт и скажет ему, что всё хорошо. Но никто не шёл. Дверь открылась через полчаса. Или час. Карл не знал. Он сидел на полу ванной, смотрел в одну точку и не мог пошевелиться. Дастин стоял на пороге. В руках у него был стакан воды. Он выглядел уставшим — глаза красные, волосы взлохмачены, футболка мятая. За его спиной в коридоре было пусто — ни Сэма, ни остальных ребят. Он, наверное, искал его, оббегал все места, где мог быть Карл. — Я знал, что ты не пошёл на завтрак, — сказал он, заходя в ванную и садясь на корточки перед Карлом. — Держи. Он протянул стакан. Карл взял, сделал глоток. Вода была холодной, почти ледяной. — Ты как? — спросил Дастин. В голосе не было спокойной уверенности — только усталость и какая-то растерянность. Он смотрел на Карла так, будто хотел помочь, но не знал, с чего начать. Как будто он тоже был напуган, но старался этого не показывать. — Хреново, — ответил Карл, разглядывая его лицо. — Я заметил, — ответил Дастин, садясь на пол рядом с ним, прислоняясь спиной к стене. — Ты как думаешь, я не видел? Я тоже там был. Когда ты выбежал с этим... с этим скальпелем. У меня тогда сердце чуть не остановилось. А потом Сэм с белкой, и ты такой... Я не знал, что делать. Я просто стоял и смотрель, как ты орёшь на Рея. Я думал, что ты его прибьешь. Карл молчал. — Я не знаю, что с тобой делать, — сказал Дастин, и в его голосе появилась честность, которой раньше не было. — Я просто не знаю. Ты не такой, как мы. Ты видел то, чего мы не видели. Ты делал то, чего мы не делали. Но это не значит, что ты должен всё тащить на себе. — Я не тащу, — сказал Карл, глядя в свои руки, сжатые на коленях. — Тащишь. Ты же ночью не спишь. Днём смотришь на всех, как будто кто-то вот-вот нападёт. Ты даже на грядках напряжён. И это мы все видим. Даже Сэм заметил. А он обычно ничего не замечает, если это не касается белок и яблок. Карл не ответил. — Я тоже боюсь, — сказал Дастин. — Я боюсь, что однажды ты сорвёшься окончательно. Что ты кого-то убьёшь. Или что ты сделаешь что-то такое, чего уже не исправить. И я не знаю, что делать. Я не знаю, как тебе помочь. Карл поднял голову. Посмотрел на Дастина. В его глазах не было жалости — только страх. Настоящий, человеческий страх за друга, который медленно сходит с ума и не знает, как его спасти. — Я не хочу, чтобы ты боялся, — сказал Карл. — А я не хочу, чтобы ты боялся, — ответил Дастин. — Но мы не всегда получаем то, что хотим. Они помолчали. Вода в кране капала — кап-кап-кап — медленно, ритмично, как счётчик, отсчитывающий время. — Мне снятся кошмары, — сказал Карл, глядя в стену. — Я видел, как я убиваю Сэма. Не Рея. Сэма. Потому что я думаю, что это Рей. А это Сэм. И я... я не могу это остановить. Я просто смотрю на это, и я ничего не могу сделать. — Это просто сны, — сказал Дастин, но его голос не был уверенным. — Сны не настоящие. — А если они станут настоящими? — спросил Карл. — Если я когда-нибудь не смогу отличить сон от реальности? Если я действительно сделаю что-то, что уже не исправишь? Дастин долго молчал. Потом сказал: — Тогда я буду рядом. И я остановлю тебя. Даже если мне придётся ударить тебя. Или связать. Или что-то ещё. Карл усмехнулся — криво, почти больно. — Правда? — Правда, — ответил Дастин. — Ты же мой друг. Друзья так делают. Карл смотрел на него. На его уставшее лицо, на глаза, которые тоже боялись, но не отворачивались. — Спасибо, — сказал он тихо. — Не за что, — ответил Дастин. — Только, если ты когда-нибудь решишь снова убить человека, сначала предупреди. Чтобы я успел тебя остановить. — Постараюсь, — сказал Карл. Дастин встал, протянул ему руку. Карл не взял, смотрел. — Пойдём, — сказал Дастин. — Ты должен поесть. Иначе ты упадёшь в обморок, и мне придётся тебя тащить. А ты тяжёлый. — Я не тяжёлый, — сказал Карл. — Тяжёлый, — ответил Дастин. — Ты ешь, как птица, а весишь, как мешок картошки. Карл не сдвинулся с места — он не собирался идти в столовую. Дастин может и был на его стороне, но что насчёт Ребекки? Что насчёт остальных детей, которые видели его с этим чёртовым скальпелем? Он не хотел обсуждать вчерашнее. Не хотел оправдываться. И уж точно не хотел видеть Рея — его спокойное лицо, его усталую усмешку, его руки, которые он поднял вверх, показывая, что не сопротивляется. Карл не поднялся. Сидел на полу в ванной, сжимая пустой стакан, и смотрел на капли воды, которые медленно стекали по краю раковины. Дастин выдохнул — тяжело, с присвистом. Он стоял в дверях, переминался с ноги на ногу, и Карл чувствовал его взгляд — не жалостливый, скорее растерянный. — Ладно, — сказал Дастин. — Принесу тебе хотя бы бутерброд из столовой. Я мигом. А ты... ты просто сиди здесь, ладно? Не делай глупостей. Я скоро. Карл кивнул. Он не знал, зачем Дастин с ним возится. Не знал, почему он не ушёл, как другие. Но у него не было сил отказываться. Он просто сидел, слушал, как шаги Дастина удаляются по коридору, как стихают в конце, как где-то хлопает дверь столовой. Дастин принёс бутерброд через пару минут. Быстро. Карл слышал, как он бежал по коридору, как тяжело дышал, остановившись у двери. Дастин сунул бутерброд в руку Карла — хлеб с маслом и куском колбасы. Простой. Нормальный. Как будто ничего не случилось. Карл взял бутерброд. Просто держал его, смотрел на хлеб, на масло, которое начинало таять от тепла рук. Дастин постоял какое-то время, глядя на него. Потом сказал: — Я пойду. Мне надо работать. А ты выйдешь, когда сможешь. Хорошо? Карл кивнул. Дастин ушёл. Шаги стихли, и в комнате снова стало тихо. Карл сидел, сжимая бутерброд, и не мог заставить себя откусить кусок. Но Дастин его принёс, поэтому Карл нехотя, но быстро запихнул его в себя. Он знал, что нужно идти. Что Нэш хотел с ним поговорить. Что он не сможет прятаться вечно. Он встал, опираясь о стену. Умыл лицо холодной водой — ещё раз, тщательно, до красноты. Посмотрел на себя в зеркало — на бледную кожу, на тёмные круги под глазами, на взгляд, который был слишком тяжёлым для его возраста. Он постарался сделать вид, что у него не такой уж дерьмовый вид для не менее дерьмового разговора. Не вышло. Карл вышел из ванной. Прошёл по пустому коридору к кабинету Нэша. Шаг был медленным, ноги не слушались, но он шёл. Он постучал — три коротких удара. Дверь открылась сразу, как будто Нэш ждал его. — Входи, — сказал Нэш, отходя от стола. Карл вошёл. Нэш стоял у окна, спиной к нему. Он не обернулся, когда Карл закрыл дверь. Просто стоял, смотрел на двор, где дети бегали, играли, смеялись, не зная, что вчера произошло. Или зная, но делая вид, что не знают. — Садись, — сказал Нэш, не оборачиваясь. Карл сел на стул — тот же, что и в прошлый раз. Снял шляпу, положил на колени. Ждал. Сердце колотилось где-то в горле, но он не пытался его успокоить. Нэш повернулся. Его лицо было уставшим — не той усталостью, которую Карл видел раньше, когда тот разговаривал с детьми или читал им книги у костра. Другой. Глубокой. Как будто внутри него что-то сломалось, и он пытался это склеить, но не мог найти нужные куски. — Ты украл скальпель, — сказал Нэш. Не вопрос — утверждение. — Когда помогал Дженне. Карл молчал. Он знал, что Нэш не спрашивает. Он констатирует факт. — Зачем? — спросил Нэш. — Зачем тебе был нужен скальпель? Чтобы защитить себя? Чтобы чувствовать себя в безопасности? Чтобы иметь оружие, если я окажусь неправ? Карл смотрел на свои руки. Они не дрожали. — Я не знаю, — сказал он. — Я просто... я боялся. — Ты боялся здесь? — Нэш повысил голос, но не кричал. В его голосе появилась жёсткость, которой Карл раньше не слышал. — Ты боялся в месте, где тебя кормят, где у тебя есть крыша над головой, где тебя учат, где о тебе заботятся? Ты боялся настолько, что украл скальпель у человека, который спас тебе жизнь? Карл поднял голову. Посмотрел на Нэша. В его глазах не было злости — только разочарование. Глубокое, почти отцовское разочарование, от которого у Карла сжалось горло. — Я дал тебе шанс, — сказал Нэш. — Я разрешил тебе следить за Реем. Я поверил тебе. Я доверил тебе эту работу. А ты... ты украл оружие. Ты наставил его на человека, который не сделал тебе ничего плохого. Ты чуть не убил его. Из-за чего? Из-за страха? Из-за того, что тебе показалось? Карл не мог говорить. Он знал, что Нэш прав. Он знал, что поступил плохо. Не потому, что украл скальпель, а потому, что наставил его на человека без причины. Потому что позволил страху взять верх. Потому что думал, что имеет право судить людей, которых не знал. — Я доверил тебе эту работу, — повторил Нэш, и голос его дрогнул. — А ты не справился. Ты не справился, потому что был слишком сломлен, чтобы видеть, что происходит на самом деле. Карл сжал шляпу в руках. Края помялись, но он не заметил. — Я знаю, — сказал он. — Я знаю, что поступил плохо. Я знаю, что не должен был... Я просто не знал, что делать. — Ты мог прийти ко мне, — сказал Нэш, и в его голосе появилась усталость, которая была тяжелее злости. — Ты мог сказать мне. Я бы помог тебе. Но ты решил действовать сам. Ты украл скальпель. Ты наставил его на человека. Ты мог убить его. — Я знаю, — повторил Карл, и голос его сорвался. — Я знаю, что я сделал. Я знаю, что я не прав. Я... я просто не хотел никого подводить. Я хотел быть готовым ко всему. Я хотел защитить Сэма. Я хотел... — Ты хотел контролировать то, что не можешь контролировать, — сказал Нэш. — И ты ошибся. Карл молчал. Он смотрел на свои руки, на шляпу, которую сжимал в пальцах. Внутри было пусто — не больно, не страшно, не стыдно. Просто пусто. Как будто он исчерпал все чувства за эту ночь и больше ничего не осталось. — Ты думаешь, что оружие делает тебя сильнее. Но оно делает тебя опаснее. И не для врагов — для тех, кого ты пытаешься защитить. Карл кивнул. Он не спорил. — Я знаю, — сказал он. — Ты можешь остаться здесь, — сказал Нэш. — Ты можешь продолжать работать в лазарете. Ты можешь продолжать жить здесь. Но я больше не доверяю тебе в вопросах безопасности. Ты потерял это право. Карл поднял голову. Посмотрел на Нэша. В его глазах не было злости — только усталость. И что-то, что выглядело как сожаление. — Я понимаю, — сказал Карл. Нэш посмотрел на него долго. Потом сказал: — Ты не должен нести это один. Ты должен был сказать мне. Но ты не сказал. И теперь я не знаю, могу ли я тебе верить. Карл смотрел на него. Слова застряли в горле. Он думал о том, что Нэш дал ему шанс. Дав ему право следить за Реем. Право быть тем, кто замечает опасность. А он не оправдал это доверие. Потому что был слишком сломлен. Потому что страх затмил всё остальное. — Я не хочу, чтобы ты мне не доверял, — сказал Карл. — Я знаю, — сказал Нэш. — Но доверие не восстанавливается за один день. Или за один разговор. Карл кивнул. Он встал, надел шляпу. У двери остановился, обернулся. Его взгляд упал на стену, где висела большая карта с отмеченными участками, маршрутами и значками. Карл вспомнил, что до сих пор не знает, где находится. Он понятия не имел, сколько прошёл, сколько его везли в фургоне, в каком направлении двигался «Новый дом». Он смотрел на карту и ничего не понимал — линии, точки, названия, которые ничего ему не говорили. Он смотрел на Нэша. — Нэш, можно спросить? — сказал Карл. — Спрашивай, Карл, — ответил Нэш. — Где мы находимся? Где находится «Новый дом»? Нэш подошёл к нему, подозвал к столу, снял карту со стены и разложил на столе. Он развернул её, прижал уголки, чтобы не сворачивалась. Карл встал рядом, смотрел на разноцветные линии, на маленькие значки, на названия городов, которые он когда-то слышал, но никогда не видел. — Мы здесь, — сказал Нэш, водя пальцем по карте. — Это северная часть Теннесси. Маленький городок недалеко от границы с Кентукки. Называется Клинтон. Когда-то здесь жило около десяти тысяч человек. Теперь — только мы и несколько групп выживших, которые держатся в стороне. Карл смотрел на карту. Теннесси. Он никогда не был в Теннесси. Он начал свой путь в Джорджии, прошёл через леса, через поля, через города, названия которых забыл. Сколько он прошёл? Сколько его везли? Он не знал. Но он был далеко от дома. Дальше, чем думал. Он смотрел на карту и не понимал, куда смотреть. Его глаза скользили по линиям, по названиям, по отметкам, но он не мог найти точку, которая была бы им. Он щурился, пытаясь понять, но ничего не выходило. Нэш заметил. — Ты не умеешь читать по карте? — спросил он. Карлу стало стыдно. Он почувствовал, как кровь приливает к щекам, как уши начинают гореть. Он так и не научился. Даже в лесу, даже когда от карты могла зависеть жизнь, он так и не смог понять эти линии, эти значки, эти цифры. — Да, — сказал он, глядя в сторону. Нэш ничего не сказал. Не усмехнулся, не покачал головой. Он просто стал объяснять. Медленно. Терпеливо. Водил пальцем по карте, показывая, где север, где юг, как читать масштаб, как находить ориентиры. — Смотри, — сказал Нэш. — Вот река. Она идёт с севера на юг. Мы рядом с ней — здесь. Вот дорога, которая ведёт к городу. Мы недалеко от неё, но держимся в стороне, чтобы не привлекать внимания. Если ты когда-нибудь захочешь уйти — ты можешь идти по этой дороге на север или на юг. Но я надеюсь, что ты не захочешь. Карл слушал, смотрел, как палец Нэша движется по карте. Он пытался запомнить. Пытался понять. Но внутри, под слоями стыда и усталости, он чувствовал что-то ещё. Благодарность. За то, что Нэш не насмехался. За то, что он просто объяснял. — Спасибо, — сказал Карл, когда Нэш закончил. — Не за что, — ответил Нэш. — Ты должен уметь читать карту. Это важно. Карл кивнул. Он смотрел на карту, на линии, которые начинали обретать смысл. На реку, на дорогу, на город, который когда-то был домом для многих. Теперь он знал, где находится. И это было странное чувство — знать, где ты есть, даже если ты не знаешь, куда идёшь. Карл вышел из кабинета, дверь закрылась за ним с глухим, окончательным стуком. Он постоял секунду в пустом коридоре, прислушиваясь к себе. Тишина. Только сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках. Нужно было решить, что делать дальше. Его занятия с Дженной никто не отменял — нужно было идти в лазарет. Но там... Рей. Он будет там, сядет на свою койку, или уже не на койку, а на стул у стены, или будет помогать Дженне перебирать бинты, и Карл не знал, как смотреть ему в глаза после всего. Карл прислонился к стене, закрыл глаза. Как он посмотрит на Рея? Как скажет: «Привет»? Как сделает вид, что ничего не случилось? Он вспомнил лицо Рея, когда тот лежал на земле, поднимая руки вверх, показывая, что не сопротивляется. Вспомнил, как тот смотрел на него — без злости, без страха. Только усталость. Как будто он видел такое раньше. Как будто он ожидал, что рано или поздно кто-то наставит на него оружие. И Карл был тем, кто это сделал. Он чувствовал, как внутри поднимается тошнота — не от того, что он наставил скальпель на Рея, а от того, что он сделал это перед Сэмом. Перед Сэмом, который смотрел на него с ужасом, когда он выхватил скальпель. Перед Сэмом, который прижимал к груди маленького бельчонка и не понимал, что происходит. Он сжал кулаки, потом разжал. Скальпеля больше не было. Пустота в ботинке напоминала о себе — непривычно легко. Карл провёл пальцем по шнурку, но ничего не почувствовал, кроме холода. Он должен пойти. Должен извиниться. Он не знал, как, но должен. И тут он услышал голос отца. Не настоящий — тот, который жил в его голове, который иногда приходил в самые тяжёлые моменты. Рик говорил спокойно, уверенно, как говорил тогда, когда Карл был маленьким. Тогда, когда Карл нагрубил Кэрол, сказав, что «небеса — это глупость», и Кэрол ушла, обиженная. Отец нашёл его потом, сел рядом и сказал: — Если ты сказал или сделал глупость, которая обидела другого человека, то ты должен найти в себе силы, чтобы извиниться. Неважно, что ты думаешь. Важно то, что ты сделал. И ты должен исправить это, если можешь. Тогда Карл был ребёнком. Он не понимал, зачем извиняться, если он считал, что прав. Но сейчас он понимал. Он понимал, что дело не в том, прав ли он был. Дело в том, что он сделал. И он должен был исправить это. Даже если Рей не примет извинений. Даже если он скажет, что ему всё равно. Даже если Карл никогда не сможет забыть, как тот смотрел на него с земли. Он шёл в сторону лазарета, и с каждым шагом всё больше убеждался в правильности своего решения. Неважно, что он думал. Важно, что он сделал. И он должен был извиниться перед Реем. Честно. Без оправданий. Просто сказать: «Прости. Я был неправ». Из раздумий его вывел голос. — Карл, стой. Ребекка. Только этого ещё не хватало. Он может и был готов извиниться перед Реем, но Ребекка... Она не даст ему пройти просто так. Он это знал. Он чувствовал это спиной, затылком, каждой клеткой, которая напряглась при звуке её голоса. Он не обернулся. Стоял как вкопанный, смотрел на дверь лазарета в конце коридора. Она была закрыта. Из-за неё доносились голоса — Дженна, Эмма, Рей. Обычный утренний шум. Будни. А он стоял в коридоре и не мог сделать шаг. — Тебя не было на завтраке, — сказала Ребекка, подходя ближе. Её голос был ровным, но Карл слышал в нём что-то ещё — тревогу, смешанную с упрямством. — И у Нэша. Так что я подумала, что ты пойдёшь в лазарет. Ты должен объяснить, что за херня вчера с тобой случилась? Карл обернулся. Ребекка стояла в нескольких шагах от него, руки в карманах штанов. Она выглядела обеспокоенной — брови сдвинуты, взгляд колючий, но не злой. Она ждала. — Неважно, — сказал Карл, отводя глаза. — Я уже поговорил с Нэшем. — Но ты не поговорил со мной! — Ребекка повысила голос, и в нём появилась та самая наглая уверенность, которая всегда была у неё. — Что с тобой происходит? Ты вчера чуть не убил человека! Ты выбежал из-за деревьев, орал на Рея, как сумасшедший, а потом просто исчез! Ты что, думаешь, я ничего не видела? Что я не знаю, как ты на него смотрел? Или на Сэма? Он же ребёнок, Карл! Он испугался! — Я знаю, — сказал Карл, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее, колючее. — Я знаю, что он испугался. Я знаю, что я сделал. Я не хочу говорить об этом. — А я хочу! — Ребекка сделала шаг вперёд, и Карл инстинктивно отступил. — Ты не можешь просто так взять и уйти! Ты не можешь делать вид, что ничего не случилось! Это нечестно! — Нечестно? — переспросил Карл, и голос его дрогнул. — А то, что ты лезешь в мою голову, когда я не прошу, — это честно? — Я не лезу! — Ребекка вспыхнула. — Я пытаюсь понять! Потому что ты мне не безразличен, Карл! Ты думаешь, я просто так за тобой бегаю? Думаешь, мне нравится видеть, как ты сам себя уничтожаешь? — Я не уничтожаю себя! — Карл повысил голос, но тут же сбавил, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я просто... я не могу это контролировать, Ребекка! Я не могу! Я просыпаюсь ночью и не знаю, где я! Я вижу сны, ужасные, в которых я убиваю Сэма, потому что мне кажется, что это Рей! Ты не понимаешь, что это такое — бояться собственной головы! Ребекка смотрела на него. В её глазах не было злости — только боль. Такая же, как у него. — А ты думаешь, я не боюсь? — сказала она тихо. — Ты думаешь, мне не страшно смотреть на тебя? На то, как ты медленно сходишь с ума? Я же вижу, Карл! Я не слепая! — Тогда зачем ты здесь? — спросил Карл, и голос его сорвался. — Зачем ты пытаешься помочь, если я безнадёжен? — Потому что ты не безнадёжен! — крикнула Ребекка, и в голосе её послышались слёзы. — Ты не безнадёжен, Карл! Ты просто... ты просто сломлен! И это нормально! Это нормально — быть сломленным, когда мир вокруг рушится! Но ты не должен быть один! Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Карл смотрел на Ребекку и чувствовал, как внутри что-то обрывается — последняя стена, которую он строил вокруг себя. Он видел её глаза, в которых стояли слёзы, но которые не отводили взгляда. — Я не хочу быть один, — сказал Карл тихо. — Тогда перестань отталкивать меня, — сказала Ребекка, вытирая глаза рукавом. — Перестань отталкивать всех, кто пытается тебе помочь. Мы не враги, Карл. Карл молчал. Он смотрел на Ребекку, на её мокрые глаза, на её сжатые кулаки, на её хвост, который качался от ветра. — Я должен извиниться перед Реем, — сказал он. — Я знаю, — ответила Ребекка. — Иди. Карл кивнул. Он повернулся к двери лазарета, сделал шаг. Но Ребекка окликнула его: — Карл? Он обернулся. — После того как извинишься, — сказала она, — пойдём на грядки. Там есть много картошки, которую нужно посадить. И если ты не поможешь, я скажу Сэму, что ты не любишь белок. Карл усмехнулся — криво, почти больно, но это была усмешка. — Хорошо, — сказал он. — Давай, — ответила Ребекка. — Иди уже. Карл стоял перед дверью лазарета. Рука уже лежала на ручке, но он не мог заставить себя нажать. Он перебирал в голове слова, которые собирался сказать. «Рей, я хочу извиниться. Я был неправ. Я не должен был...» — нет, не так. «Рей, прости меня. Я испугался и...» — тоже не то. Он закрыл глаза, пытаясь представить, как это будет. Рей сидит на койке, смотрит на него, и Карл говорит то, что должен. Просто и честно. Без оправданий. Но слова не складывались. Он открыл дверь. В лазарете было тихо — только шорох бумаги и запах антисептика. Дженна сидела за столом, заполняла журнал. Эмма перебирала бинты на полке. Рей сидел на койке, прислонившись к стене, и смотрел в окно. Он выглядел спокойным — даже слишком спокойным для человека, на которого вчера наставили скальпель. Карл вошёл, закрыл за собой дверь. Дженна подняла голову, посмотрела на него через очки. Эмма тоже обернулась. Они ничего не сказали, но Карл чувствовал их взгляды на себе. — Рей, — сказал Карл. Голос чуть дрогнул. — Я хочу... — Знаю, — сказал Рей, не оборачиваясь. — Ты хочешь извиниться. Всё, принято. Не размусоливай херню, давай работать. Карл замер. Он не ожидал этого. Он готовился к чему угодно — к злости, к холоду, к тому, что Рей отвернётся и не захочет его слушать. Но не к этому. Не к тому, что Рей просто отмахнётся, как от назойливой мухи. — Рей, я серьёзно, — сказал Карл, делая шаг вперёд. — То, что я сделал вчера... это было неправильно. Я не должен был... я... — Слушай, пацан, — Рей повернулся к нему. В его глазах не было злости — только усталое спокойствие. — Я видел дерьмо похлеще. Меня пытались убить, резали, грабили, оставляли умирать. Ты просто испугался. Всё. Забей. — Но я... — Я сказал, забей, — Рей перебил его, и в голосе появилась та самая грубость, которую Карл слышал в первый день. — Не заставляй меня повторять. У нас работы до хрена, а ты тут с соплями. Иди к Дженне, помогай. Карл стоял, не зная, что сказать. Рей уже отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Дженна подняла голову от журнала. — Карл, — сказала она спокойно. — Иди сюда. Нужно перебрать бинты. Карл кивнул. Он подошёл к столу, сел на стул. Взял бинты, начал перебирать — белые, стерильные, пахнущие крахмалом. Руки двигались машинально, а в голове всё ещё звучал голос Рея. «Не размусоливай херню». Он не злился. Он не обижался. Он просто... принял извинения. Слишком легко. Слишком быстро. Как будто ничего не случилось. — Он не злится, — сказала Эмма тихо, садясь напротив. — Он правда не злится. — Я знаю, — ответил Карл. — Но я не понимаю почему. — Потому что он видел такое, — сказала Эмма. — Много раз. Он привык. И он знает, что ты не хотел причинить ему вред. Карл молчал. Он смотрел на бинты в своих руках, на белые, чистые края, которые нужно было перевязать. Он думал о том, что Рей прав — он действительно испугался. Но это не делало его поступок правильным. И это не делало его менее виноватым. — Я не хочу быть таким, — сказал Карл, не поднимая головы. — Я не хочу бояться. Я не хочу видеть врагов там, где их нет. Я просто не знаю, как перестать. — Научишься, — сказала Эмма. — Время. — Время, — повторил Карл. Дженна кашлянула. — Если вы оба закончили философствовать, — сказала она, — у нас есть работа. Карл усмехнулся — криво, почти невесело, но усмехнулся. Он взял бинты и начал перебирать их, складывая стопками, перевязывая тесёмкой. Рей сидел у окна и смотрел на двор, где дети играли в мяч и смеялись. Карл смотрел на него и думал о том, что, может быть, когда-нибудь он тоже сможет так — отпускать обиды. Не держать их внутри, не позволять им расти, не давать им превращаться в страх. Не сегодня. Но когда-нибудь. Карл перебирал бинты, складывая их в аккуратные стопки. Работа успокаивала — руки были заняты, мысли постепенно уходили на второй план. Рей сидел на койке, смотрел в окно, иногда потягивался и хмурился, когда движение отдавалось болью в заживающих ранах. Тишина в лазарете была почти полной — только шуршание бинтов и редкие шаги Эммы, которая переставляла пузырьки на полке. — Знаешь, пацан, — сказал Рей, нарушая тишину. Его голос был ленивым, почти сонным. — Твоя тяга к оружию — это хорошо. Я понимаю. В этом мире без него никак. Но можно оставить её для тренировок, а не для того, чтобы тыкать скальпелем в людей, которые не сделали тебе ничего плохого. Карл замер. Слова Рея были грубыми, но в них не было злобы. Он поднял голову, посмотрел на него. — У меня нет тренировок, — сказал Карл. — Шайен отменила все занятия. Не знаю, почему. Никто не говорит. Рей повернулся к нему. Прищурился. — Отменила? — переспросил он. — Совсем? — Да, — Карл пожал плечами. — Сказала, что «тренировок не будет какое-то время». И всё. Рей долго смотрел на него. Затем хмыкнул, почесал затылок. — Забавно, — сказал он. — Она мне ничего не говорила. А мы с ней пару раз говорили. Ну, когда я ещё на койке валялся. Карл удивился. Он не знал, что Шайен разговаривала с Реем. Она вообще редко с кем разговаривала, если это не касалось тренировок или охраны лагеря. — И о чём вы говорили? — спросил Карл. — Да так, — Рей махнул рукой. — О жизни, о выживании, о том, как тяжело держать детей в узде, когда вокруг всё рушится. Она, между прочим, не дура. И умеет стрелять. — Я знаю, — сказал Карл. — Она меня учила. — И как? — Рей приподнял бровь. — Получается? — Бывало лучше, — признался Карл. — Но я стараюсь. Рей помолчал, глядя на него. Карл чувствовал на себе его взгляд — изучающий, почти оценивающий. — Слушай, — сказал Рей, и в голосе его появилось что-то новое. — Я могу поговорить с ней. Насчёт тренировок. Карл поднял голову. Внутри что-то дрогнуло — не надежда, скорее любопытство. — Как? — спросил он. — Ну, — Рей пожал плечами. — Я много где был. Много повидал. Может, подскажу чего. Самооборона, ближний бой — это не только стрельба. Когда патроны кончаются, руки — единственное оружие. — Ты умеешь драться? — спросил Карл. Рей усмехнулся — грубо, без тени смущения. — Пацан, — сказал он, — я столько раз получал по морде, что могу написать книгу о том, как правильно падать, чтобы не сломать нос. И о том, как подниматься после того, как тебя ударили. Это важнее, чем стрельба. Потому что стрелять — это просто. А вот когда тебя бьют, а ты не можешь ответить, — это другое. Карл молчал. Он смотрел на Рея, на его руки, на шрамы, которые виднелись из-под рукавов. Он не знал, что этот человек пережил. Но он знал, что Рей не врал. — Хочешь научиться? — спросил Рей, глядя на него. Карл задумался. — Я не знаю, — сказал он. — Я не доверяю себе. После всего... после того, что случилось... — Я знаю, — Рей усмехнулся. — Но я предлагаю тебе научиться чему-то полезному. Это не про доверие. Это про выживание. Карл смотрел на него долго. Рей сидел спокойно, не двигаясь, не давил, не настаивал. Просто ждал. — Ладно, — сказал Карл. — Поговори с Шайен. Рей кивнул, откинулся на подушку и закрыл глаза. — Договорились, — сказал он. — Но учти: эти уроки не для того, чтобы ты убивал. А для того, чтобы ты мог защитить себя. И тех, кто рядом. Карл ничего не ответил. Он взял бинты и продолжил перебирать их. Внутри было странное, почти незнакомое чувство. Не спокойствие — скорее готовность. К чему-то новому. К чему-то, что могло изменить его. После лазарета Карл пошёл на обед. Ему всё ещё было неловко — вчерашнее событие висело над ним, как туча, которая никак не хотела рассеиваться. Он чувствовал на себе взгляды детей, когда шёл через двор, слышал, как кто-то перешёптывается за его спиной. Но он не оборачивался. Просто шёл вперёд, стараясь не думать о том, что они говорят. В столовой было шумно. Дети бегали между столами, кто-то уронил поднос, и ложки с грохотом разлетелись по полу. Карл взял поднос, встал в очередь. Сегодня давали суп с лапшой и кусок хлеба с маслом. Карл взял добавку — побольше, — и направился к своему столу. Остальные уже сидели там. Дастин и Ребекка о чём-то спорили — кажется, о том, кто быстрее посадит картошку на грядках. Сэм сидел рядом, ел суп и вертел в руках солдатика. Увидев Карла, он замахал ложкой. — Карл! Садись! Я тебе место оставил! Карл сел. Внутреннее напряжение, которое сжимало его с самого утра, начало понемногу отпускать. Он слушал разговоры — как Дастин объяснял Ребекке, что у него есть секретный метод посадки, который сэкономит им кучу времени, и как Ребекка насмешливо отмахивалась, называя его метод ерундой. Сэм перебивал их каждые пять минут, чтобы рассказать о белке, которую он спас, и о том, что она, наверное, уже скучает по нему. Карл не знал, шутит он или говорит серьёзно. Но он улыбался. Тихо, почти незаметно, но улыбался. — Ты сегодня какой-то... спокойный, — сказал Дастин, отрываясь от спора. — Случилось что-то? — Нет, — ответил Карл. — Просто... я извинился перед Реем. Дастин кивнул, не спрашивая подробностей. Ребекка посмотрела на него через стол, и в её взгляде не было осуждения — только что-то тёплое. Сэм, который, как обычно, болтал о своём, на секунду замолчал, а потом добавил: — А я сегодня видел, как Рей с Шайен разговаривал. Они стояли у забора и о чём-то говорили. Долго. Шайен сначала хмурилась, а потом улыбнулась. Это странно. Она вообще редко улыбается. Карл замер. Он вспомнил слова Рея в лазарете — «я могу поговорить с ней». Он не думал, что Рей сделает это так быстро. Или вообще сделает. — Интересно, о чём они говорили, — сказал Дастин, задумчиво глядя в окно. — Шайен не из тех, кто просто так улыбается. — Может, он рассказывал ей анекдот, — предположила Ребекка. — Он умеет рассказывать анекдоты. Плохие, но умеет. Карл не ответил. Он смотрел в свою тарелку и думал о том, что, может быть, Рей сдержал слово. Может, он действительно поговорил с Шайен. Может, скоро у него снова будут тренировки. Не стрельба, но что-то, что могло бы помочь ему чувствовать себя более уверенно. Он не знал, радоваться этому или нет. — Карл, ты с нами? — спросил Сэм, прерывая его мысли. — Мы идём на грядки. Ты помнишь, что там картошка? — Картошка, — повторил Карл. — Да, я помню. Он доел суп, отнёс поднос на мойку и вышел следом за остальными. Солнце уже поднялось высоко, и воздух был тёплым, летним. Дети разбредались кто куда — кто-то на огород, кто-то в мастерские, кто-то на тренировку. Карл шёл с Дастином, Ребеккой и Сэмом к грядкам, и тревога, которая преследовала его весь день, начала понемногу отступать. Не полностью — она всё ещё сидела где-то внутри, как заноза, которую невозможно вытащить. Но сейчас, в этом тепле, среди этих людей, она казалась не такой острой. На грядках их уже ждали лопаты и вёдра. Карл взял свою, встал на свободное место и начал копать. Земля была сырой, тёплой. Он слышал, как рядом Дастин и Ребекка снова спорят о чём-то, как Сэм рассказывает курам о том, какой он сегодня крутой. И внутри, под слоями недоверия и страха, что-то начинало меняться. Медленно. Неохотно. Неожиданно Карл заметил Рея, который шёл к ним навстречу. Тот двигался медленно, но уверенно — без палки, хотя хромота ещё сохранялась. Карл нахмурился, его плечи автоматически напряглись, но он заставил себя выдохнуть и расслабиться. Рей махал рукой, приветственно и широко, как будто они были старыми знакомыми. На его лице была улыбка, такая же наглая и уверенная, как в первый день их знакомства, но теперь в ней не было вызова — только дружелюбие. — Привет, ребятня, — сказал Рей, подходя к грядкам. — Работаете, да? Сэм, как обычно, не упустил шанса. Он тут же подскочил к Рею и начал тараторить: — Рей! Рей! А бельчонок! Помнишь, мы его нашли? Он уже шевелится! Дженна сказала, что через пару дней его можно будет выпустить! А ты знаешь, что белки умеют делать запасы на зиму? Они собирают орехи и прячут их в дуплах! Я тоже хочу так делать! Только я буду прятать не орехи, а яблоки! Или печенье! Рей слушал его с улыбкой, кивая и вставляя короткие фразы. — Да ну? — удивился он. — Яблоки? Это правильно. Яблоки — полезно. Особенно печёные. Сэм засиял от такого внимания и начал рассказывать ещё что-то про белок, но Карл уже не слушал. Он видел, как Рей перевёл взгляд на Ребекку и Дастина. — Ну что, лучница, — обратился он к Ребекке. — Стреляешь уже в яблочко или всё ещё по кустам? Ребекка усмехнулась, не отрываясь от тяпки. — В яблочко, — ответила она с лёгкой дерзостью. — Я не сдаюсь, пока не попаду. А ты, я смотрю, уже без палки. Выздоравливаешь? Рей хмыкнул, поправил воротник куртки. — Лучше, чем было. Дженна сказала, если буду переть, как лось, то раны откроются. Но я всё равно пру. Потому что я — мужик здоровый, мне нельзя лежать. — Ну-ну, — сказал Дастин, усмехаясь. — Только не надорвись. Рей перевёл взгляд на Карла. Тот стоял с лопатой в руке, смотрел на него, сжав челюсти. Рей ухмыльнулся — не насмешливо, а скорее понимающе, как будто знал, что Карл сейчас чувствует. — Ты что-то хотел, Рей? — спросил Карл, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Рей задержал на нём взгляд, чуть склонив голову набок. — Да, я поговорил с Шайен, — сказал он, и в его голосе появилась та самая уверенность, которая была у него, когда он говорил о чём-то важном. — Тренировка завтра после обеда. Она сказала, что соберёт группу. Карл замер. Слова Рея повисли в воздухе, и он не знал, что на них ответить. Завтра. После обеда. Тренировка. Шайен согласилась. — Группу? — переспросил Карл. — Да, — кивнул Рей. — Шайен решила, что несколько человек не помешают. Будете полезно учиться не только стрелять, но и двигаться. И не только с оружием. — И ты... будешь там? — спросил Карл. Рей усмехнулся, поправил воротник куртки. — Если Шайен разрешит, — ответил он. — Сказала, что я могу помочь с ближним боем. Если, конечно, ты не против. Карл смотрел на него. Внутри всё ещё клокотала смесь чувств — недоверие, страх, благодарность, которую он не хотел признавать. Но он знал, что Рей не врал. Он действительно поговорил с Шайен. Он действительно сделал то, что обещал. — Я не против, — сказал Карл. Рей кивнул, хлопнул его по плечу — легко, почти по-дружески. — Тогда завтра, после обеда, — сказал он и развернулся, чтобы уйти. — И Карл... Не опоздай. Карл смотрел ему вслед, сжимая лопату в руках, и чувствовал, как понемногу, медленно, но верно появляется не доверие — скорее готовность дать шанс. Себе. Рею. Новому дню, который мог быть чуточку лучше, чем вчерашний. — Тренировки! — завопила Ребекка, бросая лопату на землю с таким грохотом, будто это был не инструмент, а оружие, которое она только что повергла. — Тренировки! Ура! Больше никаких червей и копания в грязи! Она чуть ли не прыгала от счастья, раскинув руки в стороны, как будто хотела обнять весь мир. Её хвост подпрыгивал в такт движениям, и она выглядела такой счастливой, что Карл невольно улыбнулся. Даже Дастин, который обычно был сдержанным, посмеивался, глядя на неё. — Ты чего, впервые в жизни увидишь тренировку? — спросил Дастин, скрестив руки на груди. — Или ты так рада, что не придётся копать? — И то, и другое! — выпалила Ребекка. — Ты представляешь, мы будем не просто в грязи копаться! Мы будем двигаться, стрелять, бегать! Это же круто! Она повернулась к Карлу. Её глаза горели, и она, не думая, схватила его за руки, потянула вверх. — Карл, ты понимаешь, что это значит? Мы снова будем тренироваться! Давай, прыгай со мной! Карл не ожидал такого. Она дёрнула его за руки, и он, потеряв равновесие, сделал шаг вперёд, почти наступив на лопату. Его собственная лопата тоже упала на землю с глухим стуком, но он не обратил на это внимания. Ребекка прыгала перед ним, её хвост мелькал из стороны в сторону, и он не мог сдержать улыбку. Чувствуя её энергию, он начал улыбаться ещё шире, чувствуя, как её счастье заражает его. — Да ладно, — сказал Карл, пытаясь освободить руки, но не слишком настойчиво. — Ты серьёзно? — Серьёзно! — крикнула Ребекка. — Ты что, не рад? Мы же снова будем вместе тренироваться! И Рей обещал помочь с ближним боем! Это же круче, чем грядки! Дастин усмехнулся, поднял лопаты и прислонил их к забору. — Ладно, — сказал он. — Если ты не успокоишься, я отберу у тебя тяпку и заставлю копать до вечера. — Не отберёшь! — парировала Ребекка, отпуская руки Карла и хватая Дастина за плечи. — Ты тоже будешь прыгать! Давай! Дастин поднял руки вверх, защищаясь: — Я лучше постою. Я уже накопался. Ребекка засмеялась, отпустила его и снова повернулась к Карлу. — Завтра, после обеда, — сказала она, улыбаясь. — Ты придёшь? Карл посмотрел на неё, на её сияющие глаза, на её хвост, который всё ещё качался из стороны в сторону, и почувствовал, как напряжение, которое он носил в себе весь день, начинает отпускать. — Приду, — сказал он. — Ну и отлично, — сказала Ребекка и подняла лопату с земли. — А теперь — давайте копать. Чем быстрее мы закончим, тем быстрее наступит завтра. И тренировка. Она снова взялась за работу, и Дастин, усмехнувшись, последовал её примеру. Карл тоже поднял лопату, встал на своё место. Он копал, чувствуя, как в груди разрастается что то тёплое. На следующий день жара была невыносимой. Солнце поднялось высоко, и особенно после обеда оно стало просто палящим, как будто кто-то включил невидимый обогреватель над лесом. Воздух был тяжёлым, влажным, и каждый шаг давался с трудом. Даже тени деревьев не спасали — они только создавали иллюзию прохлады, которая исчезала, как только ты делаешь шаг вперёд. Они шли через лес на стрельбище. Тренировка должна была быть там, даже если они не собирались стрелять. Карл шёл в середине группы, за Шайен, которая шагала впереди с уверенностью человека, который не замечает жары. Рядом с ней шёл Рей — медленнее, но без палки, иногда отставая на шаг, но упорно держась. — Господи, — простонала Ребекка, вытирая пот со лба рукавом. — Я плавлюсь. Прямо сейчас, на месте. — Ты не плавишься, — сказал Дастин, который шёл чуть позади. — Ты просто ноешь. — Я не ною! — возмутилась Ребекка. — Это факт! Это жара! Настоящая, невыносимая жара! Я видела, как Дженна вчера поливала грядки, и вода испарялась до того, как долетала до земли! — Это невозможно, — сказал Карл, но ему самому казалось, что воздух дрожит над землёй. — А ты не умничай, — огрызнулась Ребекка. — Ты тоже мокрый. Карл хотел ответить, но Рей, который шёл впереди, услышал их разговор и обернулся. Он тоже вспотел, но держался бодро, как будто жара была для него привычным делом. — Эй, ребятня, — сказал он. — Если вы сейчас расплавитесь, мне придётся вас вёдрами собирать. А я не хочу таскать вёдра. У меня рука болит. — Надо было не чинить забор, — ответила Ребекка. — Тогда бы не болела. Рей усмехнулся. — Лучница, — сказал он, — если бы я не чинил забор, ты бы сейчас бегала по лесу и искала, где спрятаться от ходячих. А так — есть забор, есть безопасность. Не ной. Ребекка фыркнула, но спорить не стала. Они вышли на поляну. Стрельбище выглядело так же, как и всегда — мишени на своих местах, огороженные мешками с песком, стол для оружия, ящики для патронов. Шайен остановилась в центре, повернулась к группе. Рей прислонился к забору, сложил руки на груди, наблюдая. — Сегодня мы не будем стрелять, — сказала Шайен, обводя взглядом группу. — Сегодня мы будем учиться защищаться без оружия. Карл заметил, как Рей кивнул, но ничего не сказал. Шайен продолжала: — Оружие — это хорошо. Но если оно у вас есть, это не значит, что вы можете рассчитывать только на него. В любой момент могут кончиться патроны, сломаться винтовка или вас могут застать врасплох. Поэтому вы должны уметь защищать себя руками. Она вышла в центр, подозвала к себе Дастина. — Я покажу вам несколько приёмов. Сначала я покажу, потом вы повторите. Не пытайтесь делать слишком быстро. Сначала медленно, но правильно. Потом — быстрее. Она развернулась, взяла Дастина за руку и начала показывать — как освободиться от захвата, как поставить блок, как ударить так, чтобы противник потерял равновесие. Дастин делал, что она говорила, но выглядел неуклюже. — Теперь вы. Дети начали разбиваться по парам. Карл оказался с Ребеккой. Он смотрел на её лицо, на её глаза, которые горели азартом, и чувствовал, как жара отступает на второй план. — Давай, — сказала Ребекка. — Покажи, чему тебя учили. Или ты только книжки читать умеешь? Карл усмехнулся. Он сделал шаг вперёд и повторил приём, который показывала Шайен. Не идеально, но вполне сносно. Ребекка взвизгнула, но поймала его руку и попыталась сделать то же самое. — Не так, — сказал Рей, всё ещё наблюдавший с забора. — Руку выше. Не бей, а направляй. Он должен сам упасть. Карл посмотрел на него. Рей кивнул, подбадривая. — Попробуй снова. Карл попробовал снова. Лучше. Ребекка охнула и отпустила его руку, потирая запястье. — Тебе больно? — спросил Карл, чувствуя вину. — Нет, — сказала Ребекка. — Это просто неожиданно. Карл снова занял позицию, и они продолжили тренироваться. Жара была невыносимой, но внутри, под слоями пота и усталости, он чувствовал что-то другое. Азарт. Желание учиться. Шайен продолжала показывать приёмы. Она двигалась плавно, экономно — каждое движение было отточено, как у человека, который делал это тысячи раз. Она не тратила лишних слов, только короткие команды: «Рука выше», «Корпус вперёд», «Не заваливайся». На поляне было жарко, но она работала так, будто не замечала этого. Дети — их было человек восемь — разделились на пары и пытались повторять за ней. Карл узнал Майка и Тома — они стояли в стороне, неуклюже пытаясь скопировать блок и захват. Рядом с ними — две девочки, которых Карл видел в столовой, но имён не знал. Они хихикали, когда у них что-то не получалось, но продолжали пытаться. И Ребекка с Дастином. Шайен ходила между парами, поправляла руки, подсказывала: — Не бей, направляй. Если будешь бить, он просто упадёт и разобьёт себе нос. А если направишь — он сам потеряет равновесие. — А если я не хочу, чтобы он вставал? — спросил Майк, пытаясь вырваться из захвата Тома. — Если ты хочешь, чтобы он не вставал, — ответила Шайен, — то ты должен ударить в солнечное сплетение. Сбоку, под рёбра. Но я не учу вас нападать. Я учу вас защищаться. Запомните разницу. Рей смотрел из-за забора, прислонившись к столбу, наблюдал. Карл снова схватил Ребекку за руку, пытаясь повторить захват, который показывала Шайен, но она вывернулась и попыталась ответить тем же. Карл перехватил её руку. — Хорошо, — сказала Шайен, заметив их. — Но не держи так сильно. Если не уверен — отпусти. Лучше отступить, чем получить удар, от которого не сможешь отойти. — Она толкнула меня, — сказал Карл, вытирая пот со лба. — Толкнула, — подтвердила Ребекка, ухмыляясь. — Хотела посмотреть, что ты будешь делать. Шайен не улыбнулась. Она подошла к Карлу и Ребекке, жестом показала им отойти в стороны. Карл послушно отступил на шаг, разминая плечо. Ребекка встала в стойку. — Покажи мне захват, — сказала Шайен, обращаясь к Карлу. Карл повторил движение, которое она показывала раньше. Шайен кивнула. Затем она перехватила его руку, сделала шаг вперёд, повернулась, и через секунду Карл уже стоял спиной к ней, чувствуя, как его рука заведена за спину, а лицо смотрит в землю. — Вот так надо освобождаться, — сказала она спокойно. — Видите? Он не может ударить, не может убежать, не может даже пошевелиться. Она отпустила Карла. Он выпрямился, потирая запястье. — Теперь ты, — сказала Шайен, кивая Ребекке. — Только попробуй, — Ребекка улыбнулась ему, подходя ближе. — Теперь попробуй освободиться, — сказала Шайен. — Рука вверх, корпус вперёд, поворот. Как я показала. Ребекка взяла его за руку — крепко, но не больно. Карл сделал шаг вперёд, повернулся, как учила Шайен. Ребекка не удержалась, её рука скользнула, и она чуть не упала, но удержалась. — Чёрт, — сказала она, усмехаясь. — Ты быстро учишься. — Хорошо, — сказала Шайен, глядя на неё. — Лучше, чем в прошлый раз. Но не зацикливайся на одном приёме. Если не получается — пробуй другой. Если не работает — уходи в сторону. Не стой на месте. Она отошла к другой паре, чтобы поправить Тома и Майка. — Она строгая, — заметил Рей, подходя ближе, но не вмешиваясь, просто глядя на тренировку. — Но толковая. Я таких уважаю. Карл кивнул. Он чувствовал, как мышцы начинают привыкать к новым движениям, как тело запоминает, что делать, когда кто-то хватает тебя за руку. Пот лил градом, но он не замечал жары. Только движения, только приказы Шайен и ощущение, что он делает что-то важное. — А когда мы будем учиться нападать? — спросил Том, когда Шайен отошла от них. Шайен остановилась, повернулась к нему. — Мы не будем учиться нападать, — сказала Шайен, обводя взглядом группу. — Я учу вас защищаться. Если вы научитесь защищаться, нападать не понадобится. Если вы нападёте — вы рискуете. Если вы защищаетесь — вы контролируете ситуацию. Запомните это. Она уже хотела продолжить, но Рей оттолкнулся от забора и вышел вперёд с той самой наглой небрежностью, которая была у него в крови. У него на лице была лёгкая ухмылка, но она не касалась глаз. Он остановился рядом с Шайен, посмотрел на детей. — Защищаться — это хорошо, — сказал он, чуть повысив голос, чтобы все слышали. — Но в реальной жизни, когда какой-нибудь ублюдок подойдёт слишком близко, у тебя не будет времени красиво защищаться. Ты должен знать, как ударить первым, чтобы успеть. Я могу показать пару приёмов. Ты не против, Шайен? Шайен сжала челюсти на секунду. Карл видел, как напряглись её плечи, как она на мгновение задержала взгляд на Рее, и в этом взгляде было недовольство, смешанное с чем-то другим — может, любопытством. Она кивнула, отошла к забору и скрестила руки на груди, давая ему место. Рей вышел в центр. Его лицо изменилось — улыбка исчезла, взгляд стал холодным, сосредоточенным, почти опасным. Он посмотрел на детей, и в его глазах не было той добродушной лени, которая была раньше. — Хорошо, ребятня, — сказал он. — Я покажу вам приёмы, которые работают в реальной жизни. Не на площадке, не в зале, а в переулке, в лесу, в грязи. Это не красиво. Это не правильно. Но это работает. Он подозвал к себе Майка — тот подошёл с некоторой опаской, видимо, чувствуя, что Рей сейчас будет делать что-то не совсем то, чему учила Шайен. — Допустим, этот парень стоит перед тобой, — сказал Рей, взяв Майка за руку. — Он сильнее тебя. Он выше. Он тяжелее. Что ты сделаешь? — Убегу? — неуверенно спросил Майк. — Если есть куда, — кивнул Рей. — А если нет? Если он загнал тебя в угол, если он держит тебя за руку, если у тебя нет оружия? Тогда ты делаешь вот что. Рей перехватил руку Майка, резко шагнул вперёд и почти неуловимым движением заставил того потерять равновесие. Майк охнул, оказавшись спиной к Рею с заломленной рукой. — Смотрите, — сказал Рей, не поворачивая головы. — Я не вырываюсь. Я не борюсь. Я использую его силу против него. Он тянет меня — я делаю шаг вперёд. Он толкает меня — я ухожу в сторону. И бью. Он отпустил Майка, хлопнул его по плечу. — Без обид, парень. Просто показываю. Майк кивнул, растирая запястье, и отошел. — Теперь вы, — сказал Рей, обводя взглядом группу. — Сначала покажу вам, куда бить, чтобы человек упал и не встал. Не надолго, но чтобы у вас было время уйти. Запомните эти места. Он подошёл к Карлу, встал рядом. Карл напрягся, чувствуя, как в воздухе появляется что-то новое — напряжение, которое не было связано с жарой. — Вот, — Рей ткнул пальцем в горло Карла, не касаясь кожи, но почти касаясь. — Сюда. Любой удар в горло — человек теряет дыхание на несколько секунд. Этого достаточно, чтобы уйти. Ниже — солнечное сплетение. Если ударить сюда, человек сгибается и теряет контроль над телом. Ещё ниже — пах. Не надо быть джентльменом, если твоя жизнь зависит от этого. Он отошёл на шаг, посмотрел на Карла. — Теперь на практике. Попробуй ударить меня. Карл замешкался. Он не ожидал, что Рей попросит его об этом. — Что? — Ударь меня, — повторил Рей спокойно. — В горло, в солнечное сплетение или в пах. Не бойся. Карл поднял руку, не зная, что делать. Он не хотел причинять боль. Но Рей стоял перед ним, смотрел на него холодно, не мигая, и Карл понял, что он не шутит. Он сделал выпад, целясь в солнечное сплетение. Рей перехватил его руку, сделал шаг в сторону, и Карл уже стоял спиной к нему, чувствуя, как его рука заведена за спину, а лицо почти касается земли. — Недостаточно быстро, — сказал Рей. — Ты замешкался. В бою у тебя не будет времени думать. Сделаешь паузу — и ты мёртв. Карл чувствовал, как его рука напряжена, как она может сломаться, если Рей надавит сильнее. Он не пытался вырваться. Просто стоял, выжидал, пока Рей отпустит. — Хорошо, — сказал Рей, отпуская его. — Теперь ты. Карл не знал, что делать. Он стоял, смотрел на Рея, чувствуя, как жара давит на плечи, как мышцы напряжены в ожидании следующего движения. Рей смотрел на него, и Карл чувствовал, что он оценивает его, ждёт ошибки. Он почувствовал, как в груди поднимается то, что он не мог контролировать — не злость, не страх. Он хотел учиться. Он хотел быть лучше. Он хотел знать, что сможет защитить себя, даже если у него нет оружия. — Покажи мне ещё, — сказал Карл. Рей усмехнулся — коротко, почти незаметно, и Карл заметил, как его глаза потеплели. — Не торопись, — сказал он. — Сначала научись правильно дышать. В бою дыхание — это всё. Если ты дышишь правильно, ты двигаешься правильно. Если ты дышишь неправильно — ты устаёшь быстрее, чем противник. Карл кивнул. Он сделал вдох, выдох, пытаясь сосредоточиться на том, что говорил Рей. Он чувствовал, как его тело начинает слушаться, как мышцы расслабляются, как он готовится к следующему движению. — Теперь попробуй снова, — сказал Рей. — Ударь меня. Карл сделал шаг вперёд, целясь в горло, но Рей перехватил его руку, и Карл оказался на земле, согнувшись от удара в живот. Он закашлялся, пытаясь вдохнуть, но Рей уже отошёл, дав ему время прийти в себя. — Неплохо, — сказал он. — Но ты всё ещё слишком медленный. Карл поднялся, вытирая рот. Он чувствовал, как внутри закипает что-то горячее — желание быть лучше, сильнее, быстрее. Он не знал, сможет ли он когда-нибудь победить Рея в бою, но он хотел попробовать. — Ещё, — сказал он. Рей кивнул и снова встал в стойку. Карл почувствовал, как его тело начинает двигаться почти автоматически. Медленнее, чем нужно, но уже без лишних мыслей. Карл сосредоточился. Он понял, что Рей был бы серьёзным противником. Если бы они когда-нибудь дрались, Карл был бы мёртв. Но он не думал об этом. Он просто двигался, впитывая каждое движение, каждый совет, каждую уловку. Затем Рей сказал им разбиться на пары и отрабатывать удары. Карл встал в пару с Ребеккой. Карл чувствовал, как начинает запоминать движения. Он был сосредоточен. Сначала Рей отходил к парам, поправлял, комментировал. Затем отошёл к забору, встал рядом с Шайен. Они о чём-то разговаривали. До Карла доходили только обрывки фраз. — ...а в Техасе я как-то водил грузовик через всю пустыню, — говорил Рей, и в голосе его была та особенная ленивая ностальгия, с которой говорят о чём-то давно забытом. — Остановился у придорожного кафе. Там была такая официантка... звали её... ну, неважно. Чёрт, я тогда весь мир объездил. Когда я работал водителем, я объездил всю страну. От побережья до побережья. Водителем. Карл на мгновение отвлёкся. Водителем? Он вспомнил, как Рей говорил, что работал на стройке. Или нет? Он говорил, что был на стройке. А сейчас — водителем. Карл пытался сопоставить, но в голове мелькнула мысль... Он пропустил удар. Боль отрезвила. Кулак Ребекки пришёлся ему в плечо, и он упал на спину, ударившись лопатками о твёрдую землю. На мгновение мир покачнулся, но боль прогнала все мысли. Он смотрел в небо, чувствуя, как жара давит на лицо, как пот стекает по вискам. И вдруг всё встало на свои места. Водителем. Рей сказал, что работал водителем. Но до этого он говорил, что работал на стройке. Одно из двух — ложь. Зачем ему врать? Карл почувствовал, как внутри поднимается холодное, липкое чувство. Он медленно сел, потирая плечо, и посмотрел на Рея. Тот стоял у забора, говорил с Шайен, и на его лице была та же лёгкая ухмылка. — Ты как? — спросила Ребекка, подходя к нему. — Я не сильно? — Всё нормально, — ответил Карл, вставая. — Я просто отвлёкся. Он посмотрел на Рея ещё раз. Тот не смотрел на него — он был увлечён разговором с Шайен. Карл перевёл взгляд на Шайен. Она слушала Рея, но её лицо не выражало ни удивления, ни недоверия. Она просто слушала. Карл не знал, что это значит. Может, он просто неправильно расслышал. Может, Рей действительно работал и тем, и другим. А может, он врёт. И если он врёт, то зачем? Он выдохнул и снова встал в стойку. Ребекка ждала. Карл кивнул ей — Давай. Но краем глаза он всё ещё видел Рея у забора. Они тренировались, пока солнце не начало садиться. Небо на западе окрасилось в оранжевый и розовый, и тени стали длинными. Время близилось к ужину, и все, наконец, побрели назад к лагерю — запыхавшиеся, мокрые от пота, с ногами, которые гудели от усталости. Наверняка от них несло за километр, но никто не обращал внимания. Дастин и Ребекка шли впереди, о чём-то громко спорили — или болтали, Карл не мог разобрать. — Ты больше воняешь, — сказал Дастин, отодвигаясь от Ребекки. — Отойди от меня, а то задохнусь. — Чего? — возмутилась Ребекка, останавливаясь и упирая руки в бока. — Да от тебя вообще помойкой несёт! Ты больше меня воняешь! У тебя даже трава вянет, когда ты проходишь мимо! — Это от тебя трава вянет, — парировал Дастин. — Я просто иду рядом, а она уже желтеет. — А ты сам жёлтый, как лимон! — крикнула Ребекка в ответ. — Это я от твоего запаха позеленел! — Дастин усмехнулся и ускорил шаг. Карл шёл чуть позади, слушал их перепалку, но почти не вникал. Голова была занята другим. Мысли о Рее, о его словах, о том, что он мог врать, не отпускали. Он пытался понять, зачем Рею врать о своей прошлой жизни, но не находил ответа. Ребекка, заметив, что Карл молчит и идёт с отсутствующим видом, замедлила шаг и поравнялась с ним. Она положила руку ему на плечо, легонько сжала, привлекая внимание. — Ладно, ладно, — сказала она, ухмыляясь. — На самом деле это Карл больше всех воняет. Вон даже молчит, чтобы мы не заметили. Думает, если не дышать, то запах не разлетится. Карл моргнул, выныривая из своих мыслей. — Что? — переспросил он, не совсем понимая, о чём она говорит. — Я говорю, ты так много молчишь, что уже воняешь сильнее нас, — повторила Ребекка с усмешкой. — Или ты просто решил, что если не будешь дышать, никто не заметит, как от тебя разит? — Я не молчу, я просто думаю, — ответил Карл, улыбнувшись уголками губ. — О чём? — спросила Ребекка, наклоняя голову. — О том, как сильно вы оба воняете, — сказал Карл, улыбаясь уже шире. — И о том, что если не прекратите спорить, я скажу Дженне, что вы не мылись после тренировки. — Мы и так не мылись, — фыркнула Ребекка. — Мы же только что закончили. — Вот именно, — Карл усмехнулся, чувствуя, как мысли о Рее немного отступают. Дастин обернулся, услышав их разговор. — Ты серьёзно? — спросил он, изображая ужас. — Если Дженна узнает, она заставит нас мыться дважды. И чистить зубы три раза. — Тогда молчите оба, — сказал Карл, — или я всё расскажу. Они рассмеялись. Втроём, уставшие, грязные, но довольные. Смех разносился по лесу, и Карл чувствовал, как напряжение, которое он носил в себе весь день, начинает отпускать. В лагере они разошлись по душевым. Карл стоял под струёй холодной воды, чувствуя, как она смывает пот, грязь и усталость. Он закрыл глаза и позволил себе просто стоять, не думая ни о чём. Не о Рее, не о тренировках, не о завтрашнем дне. Только холодная вода и тишина. Когда он вышел, переодетый в чистую одежду, он встретил Ребекку и Дастина у входа в столовую. Они тоже выглядели свежими, с мокрыми волосами и красными от пара щеками. Ребекка уже что-то весело рассказывала Дастину, и он слушал, улыбаясь. Ужин прошёл спокойно. Карл сидел за своим столом, слушал, как Ребекка и Дастин снова спорят — на этот раз о том, кто быстрее добежит до столовой завтра утром. Сэм сидел рядом, счастливо уплетая кашу, периодически вставляя свои комментарии о том, что он тоже хочет бегать, но ему нужно сначала доесть. Карл улыбнулся и взял кусок хлеба. Ужин продолжался, и смех детей разносился по столовой, смешиваясь с запахом горячей еды и теплотой вечера. Из раздумий Карла вырвал голос Дастина. — Я говорю, о чём ты думаешь? — спросил Дастин, отрываясь от своей тарелки и глядя на Карла. В голосе его уже не было игривости — только искреннее любопытство. Карл поднял голову, посмотрел на Дастина, потом на Ребекку, которая тоже ждала ответа. Он хотел отмахнуться, сказать «ни о чём» и продолжить есть. Но внутри всё кипело. Мысли о Рее не давали покоя. Они застряли в голове, как заноза, которую невозможно вытащить. И Карл понял, что не может молчать. Не здесь. Не сейчас. Не перед ними. — О Рее, — сказал Карл. За столом повисла тишина. Ребекка перестала жевать и нахмурилась. — Ты чё опять за своё? — сказала она, и в голосе её послышалось раздражение. — Серьёзно? Мы только что с ним тренировались, он нас учил, показал приёмы, и ты опять... — Он сегодня провёл классную тренировку, — перебил Дастин, пытаясь смягчить обстановку. — Я вот что-то новое узнал. Например, про удар в солнечное сплетение. Раньше я даже не знал, что это так работает. — Вы заметили? — спросил Карл, не обращая внимания на слова Дастина. — Что? — спросили они почти одновременно. — Когда Рей разговаривал с Шайен, он сказал, что работал водителем. Грузовики, вся страна, пустыня. А в лазарете он говорил, что работал на стройке. Вы не находите это странным? Ребекка закатила глаза. — Ну, может, он работал и там и там, — сказала она с явным раздражением. — Какая, блять, разница? Люди меняют работу. Или он тебе должен был рассказать всю свою биографию в первый же день? Дастин кивнул, но его голос был мягче: — Я понимаю, ты хочешь докопаться до него, но, Карл, может, ты слишком много думаешь об этом? Ну работал он и там, и там. Может, он просто не хотел говорить о себе в начале. Это не значит, что он врёт. — Он мог сказать правду в первый раз, а сейчас — соврать, — упрямо сказал Карл. — Или наоборот. Но зачем ему врать о такой ерунде? Если он врёт о мелочах, значит, он может врать и о чём-то важном. Ребекка фыркнула, откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди. — Слушай, Карл, — сказала она, и голос её стал резче. — Ты реально зациклился на нём. Он научил тебя драться. Он не сделал тебе ничего плохого. А ты сидишь и выискиваешь в нём врага, потому что тебе нужно на ком-то сорвать злость. Может, тебе стоит просто, блять, расслабиться и перестать видеть угрозу в каждом, кто дышит рядом с тобой? Карл сжал челюсти. Он знал, что Ребекка права — в том, что он зациклился. Но он не мог просто взять и забыть. Это чувство — что Рей что-то скрывает, что в его словах есть ложь, — сидело в нём слишком глубоко. — Если он не врёт, — сказал Карл, глядя на Ребекку, — то почему у него нет вещей? Он пришёл в лагерь без ничего, только сумка, но Нэш сказал, что он оставил запасы с оружием где-то в лесу. Зачем ему было прятать оружие, если он не собирался нападать? Ребекка прищурилась. — А ты бы свои вещи оставил на видном месте? — спросила она насмешливо. — Чтобы их кто-то нашёл и ограбил? Это было бы просто глупо. А он не выглядит глупым. Дастин нахмурился. Карл понял, что тот задумался. Он увидел в его глазах тень сомнения, но Дастин быстро взял себя в руки и сказал примирительно: — Карл, мы не знаем всей истории. Но Нэш проверил его. И он доверяет ему. Это не просто так. Я понимаю, у тебя есть причины сомневаться, но, может, стоит дать ему шанс? Не врагу, а человеку, который пытается помочь. Карл хотел возразить, но Ребекка перебила его: — Хватит, Карл. Серьёзно. Мы тут все пытаемся выжить, а ты продолжаешь копаться в прошлом, как будто это что-то изменит. Он здесь, он помогает, и пока он не сделал ничего плохого, у тебя нет ни одной причины ему не доверять. — У меня есть причины, — ответил Карл. — Я просто не могу их объяснить. — Тогда не объясняй, — отрезала Ребекка. — Просто перестань его подозревать и попробуй жить дальше. Карл замолчал. Он смотрел в свою тарелку, чувствуя, как раздражение и усталость накрывают его с головой. Он хотел сказать им, что они ошибаются. Что он чувствует, что Рей лжёт. Но слова застряли в горле. Дастин положил руку ему на плечо. — Слушай, Карл, — сказал он тихо. — Если ты хочешь, мы можем поговорить с Нэшем. Ещё раз. Но если Нэш скажет, что Рей не опасен, ты должен будешь принять это. Договорились? Карл молчал. Он знал, что Дастин пытается помочь. Но он не был уверен, что готов принять это. — Договорились, — сказал он наконец. Дастин убрал руку. Ребекка вздохнула, покачала головой, но больше не сказала ни слова. Карл снова взял вилку, но есть уже не хотелось. Он просто сидел и смотрел в окно, на темнеющее небо, и думал о том, что, возможно, они правы. Может быть, он слишком много думает. Может быть, он сам создаёт проблемы там, где их нет. Но что-то внутри, под слоями усталости и сомнений, всё ещё не давало ему покоя. Он не знал, что это было. Но он знал, что не мог просто так отмахнуться. После ужина все начали расходиться. Дети потянулись к своим комнатам, кто-то ещё задержался в столовой, чтобы допить чай. Карл тоже уже собирался идти к себе, но вспомнил, что оставил свою книгу в лазарете. «Справочник по неотложной помощи» — он начал читать новую главу перед ужином и хотел закончить её перед сном. Сейчас ему не помешало бы отвлечься от всего — от мыслей о Рее, от тренировок, от того, что он всё ещё не мог понять, кому верить. Когда он зашёл в лазарет, там была только Дженна. Она сидела за столом, что-то писала в бумагах — крупным, размашистым почерком, который Карл уже научился узнавать. Вечерний свет падал на её лицо, делая его мягче, почти спокойным. Лазарет был тихим, пахло йодом и чистым бельём. Карл коротко поздоровался, кивнув: — Добрый вечер. — Добрый, Карл, — ответила Дженна, не поднимая головы. Он прошёл к столу, где обычно сидел, и увидел книгу — она лежала на краю, там, где он её оставил. Карл взял её в руки, провёл пальцами по обложке, чувствуя знакомую шершавость бумаги. Уже хотел уйти, когда услышал голос Дженны: — Карл, постой. Он обернулся. Дженна встала из-за стола, подошла к шкафчику с лекарствами, открыла дверцу и начала копаться в ящиках. Карл ждал, не понимая, зачем она его остановила. — Ты что-то хотела? — спросил он. — Рей сегодня проводил тренировку вместе с Шайен, да? — спросила Дженна, не поворачиваясь. Её голос был спокойным, но Карл почувствовал в нём что-то новое — он не мог понять, что именно. — Да, — ответил Карл, чувствуя, как внутри поднимается любопытство. — Показывал нам приёмы самообороны. Говорил, куда бить, чтобы человек упал. Показывал, как вырываться из захвата. — Сегодня было жарко, — сказала Дженна, закрывая шкафчик. — Рей сказал, что пойдёт к реке искупаться. Карл сначала не понял, что она имеет в виду. Он смотрел на неё, пытаясь понять, к чему она клонит. Но её пристальный взгляд заставил him вспомнить. — Он говорил, что не любит воду, — сказал Карл неуверенно, и голос его дрогнул. — В лазарете. Он сказал, что ненавидит воду. Что плавать не умеет. Дженна кивнула, и в этом кивке было что-то окончательное. Она не улыбнулась, не сказала «я так и знала». Она просто кивнула, как будто подтвердила что-то, что уже знала. Затем она протянула руку вниз, выдвинула ящик стола, лежащий под столешницей, и достала скальпель. Карл замер. Блестящая сталь лежала на её ладони, она положила его на край стола, и он узнал его. Тот самый. Который он украл. Который прятал в ботинке. Который Нэш забрал. — Я знаю, что это ты взял скальпель, — сказала Дженна, и голос её был таким же ровным, как всегда, будто речь шла о погоде или о завтрашнем меню в столовой. — Знала с первого дня, как он пропал. Карл смотрел на скальпель. Металл блестел в свете лампы. — Почему ты не сказала Нэшу? — спросил он. Голос его звучал почти шёпотом. — Тебе нужно было оружие, — сказала Дженна, и в её голосе впервые появилась та самая усталость, которую Карл иногда замечал в ней, когда она думала, что он не смотрит. — Не для того, чтобы убить кого-то. Ты хотел быть готовым защищать. Я знаю тебя. Поэтому я не стала ничего говорить. Повисло молчание. Карл чувствовал, как его пальцы сжимают книгу, как бумага мнётся под пальцами. — Сегодня на тренировке Рей сказал Шайен, что был водителем грузовика, — сказал Карл, не зная, зачем он это говорит. — Но в лазарете... — Он говорил, что работал на стройке, — закончила Дженна, и в её голосе появилась та же мысль, которую Карл не мог высказать. — Я помню. Она протянула Карлу скальпель. Карл смотрел на него с недоверием, чувствуя, как внутри борется желание взять его и страх перед тем, что это значит. — У меня нет оснований не верить Рею, — сказала Дженна, и голос её стал твёрже, почти как у Шайен, когда она давала команды на тренировке. — Но я знаю, что он не так прост, как кажется. А Нэш может ошибаться. В своей погоне за людским доверием он не всегда видит то, что нужно. Карл протянул руку. Скальпель был холодным, гладким, и он снова чувствовал его тяжесть в ладони. Его вес был знакомым, почти успокаивающим, как привычка, от которой он не мог отказаться. — Возьми скальпель и будь готов, — сказала Дженна. — Надеюсь, он тебе не пригодится. Карл сжал скальпель в руке. Металл был холодным, но в пальцах он нагревался, становясь почти тёплым. — Спасибо, — сказал Карл. — Не за что, — ответила Дженна, возвращаясь к столу. — Иди. Я знаю, ты хотел почитать. Карл кивнул и вышел из лазарета, чувствуя, как внутри поднимается странное чувство. Он не знал, что делать дальше, но он знал, что у него есть оружие. И он знал, что Дженна на его стороне. А это было больше, чем у него было раньше. Карл сжал скальпель в руке, чувствуя его тяжесть, и вышел в коридор. Вечер был тихим, и он шёл к себе, готовясь к новому дню. Который мог стать последним. Или первым. Карл не знал. Но он был готов. Карл шёл назад в комнату, уже со скальпелем в ботинке на его привычном месте. Металл привычно давил на щиколотку, возвращая то самое ощущение контроля, которое Карл почти потерял. Он прижимал книгу к груди и был погружён в свои мысли — о Рее, о Дженне, о её словах, о скальпеле, который снова был с ним. Он думал о том, что Дженна знала. Знала, что он украл скальпель, и ничего не сказала Нэшу. Знала, что Рей не тот, кем кажется. Карл не знал, что делать с этим знанием, но оно грело его где-то внутри, как маленький огонёк в темноте. Он не сразу услышал, что его зовут. Голос был тихим, почти нерешительным, и Карл сперва подумал, что ему показалось. Но когда он поднял голову, то увидел у двери в комнату Шона. Тот стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на Карла с каким-то новым выражением — не привычной наглой ухмылкой, а чем-то более серьёзным. Карл нахмурился, чувствуя, как внутри поднимается напряжение. Только этого ему не хватало. — Привет, фермер, — сказал Шон, и в его голосе не было привычной насмешки. — Что это у тебя там? Книжка хоть интересная? Карл остановился, сжимая книгу в руках. Он смотрел на Шона с подозрением. Они не были друзьями. Они вообще редко разговаривали, если не считать той совместной работы в лазарете. — Чего тебе, Шон? — спросил Карл, и голос его прозвучал жёстче, чем он хотел. Привычная ухмылка Шона сползла с лица. Он выглядел усталым — не той усталостью, которая бывает после долгого дня, а чем-то более глубоким. Карл заметил, как он переминается с ноги на ногу, как его взгляд скользит по сторонам. — Поговорить надо, — сказал Шон тихо. — Отойдём? Карл насторожился. Его первым желанием было отказаться, послать Шона куда подальше и уйти в комнату. Но что-то в голосе Шона заставило его задуматься. Он медленно кивнул, чувствуя, как внутри поднимается любопытство. Они вышли на улицу, во двор, где вечерний воздух был прохладным и тихим. Карл остановился, повернулся к Шону. — О чём ты хотел поговорить? — спросил он. — О Рее, — ответил Шон, и его голос стал ещё тише. Карл медленно оглянулся по сторонам. Двор был пуст — только тени от деревьев и звук сверчков. Он чувствовал, как внутри поднимается холодное, липкое чувство. — И что Рей? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Дурочку только не включай, — сказал Шон, и в его голосе появилась та самая наглость, которую Карл знал, но она была приглушена, как будто Шон сам не был уверен в своих словах. — Ты не очень-то Рея жалуешь. Это я видел. Мы все видели. Ты устроил то шоу на большом костре. Ты его на скальпель взял. Ты его явно не любишь. — Может быть, — сказал Карл, сжимая книгу в руках. — А тебе какое дело? — Такое, что я слышал, как Рей и Нэш говорили ещё тогда в лазарете, — сказал Шон, понижая голос почти до шёпота. — Я под окнами стоял. Мимо проходил. И решил послушать. Карл почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Он сжал книгу в руках, чувствуя, как бумага мнётся под пальцами. — И что ты узнал? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Шон пожал плечами, но в его глазах мелькнуло что-то новое. — Да в общем-то ничего особенного, — сказал он. — Нэш спрашивал его о прошлом. О том, где он был, что делал. Рей говорил, что работал на стройке, потом где-то ещё. Сказал, что в его группе были люди, но он не знает, живы ли они. А когда Нэш спросил, почему он не пошёл искать их, Рей ответил, что не хочет возвращаться к тому, что было. Что он хочет начать новую жизнь. Карл слушал, чувствуя, как внутри поднимается разочарование. — И это всё? — спросил он, не скрывая разочарования. — Он сказал, что не хочет возвращаться к прошлому? — Постой, — сказал Шон, и его голос стал тише. — Это ещё не всё. Нэш спросил him, не скрывает ли он что-то, что может быть опасно для лагеря. И Рей ответил... он ответил: «Ничего, что могло бы вам навредить». Не «ничего». А «ничего, что могло бы вам навредить». Слышишь разницу? Карл замер. Шон был прав. Это звучало странно. Рей не сказал «ничего». Он сказал «ничего, что могло бы вам навредить». — И что это значит? — спросил Карл, чувствуя, как внутри поднимается холодное, липкое чувство. — Не знаю, — ответил Шон. — Но это звучит так, будто он что-то скрывает. Что-то, что не навредит нам, но что-то он всё равно не говорит. Карл смотрел на Шона, чувствуя, как в голове крутятся мысли. Рей что-то скрывает. Он не говорит всей правды. И Нэш, возможно, не знает об этом. — Почему ты рассказываешь это мне? — спросил Карл. Шон помолчал, глядя в землю. Карл видел, как он сжал кулаки, как напряглись его плечи. Шон не хотел признаваться, но ему пришлось. — Рей скользкий тип, — сказал Шон, и в его голосе появилась та самая усталость, которую Карл заметил в начале разговора. — Но Нэш ему верит. А ты нет. Карл смотрел на Шона долго, чувствуя, как внутри поднимается странное, почти незнакомое чувство. Не доверие — скорее понимание. Что они оба не верят Рею. Что они оба чувствуют, что он что-то скрывает. — Ладно, — сказал Карл. — Я понял. Шон кивнул, развернулся и ушёл в сторону комнаты. Карл остался стоять во дворе, сжимая книгу в руках, чувствуя, как в ботинке лежит скальпель — холодный, гладкий, напоминающий о том, что он не беспомощен. За завтраком Карл сидел за своём столом, механически пережёвывая кашу. Вкуса он почти не чувствовал — мысли снова вернулись ко вчерашнему. Ребекка и Дастин сидели напротив, и Карл знал, что они смотрят на него. Он чувствовал их взгляды на себе. Они заметили, что он снова замкнулся, что он снова не здесь, а где-то далеко, в своих мыслях. — Карл, — сказала Ребекка, откладывая ложку. — Ты опять в своей голове? Что случилось? — Да, ты какой-то... — Дастин запнулся, подбирая слово, — отстранённый. Всё в порядке? Карл поднял голову и посмотрел на них. Ему хотелось рассказать всё, с самого начала: про скальпель, про Дженну, про то, что Рей не так прост, как кажется. Но он сдержался. Слова застряли в горле, как кость. Он не хотел втягивать их в это. Не сейчас. — Всё в порядке, — сказал он, заставляя себя улыбнуться. — Просто не выспался. Снились какие-то кошмары. — Опять? — спросила Ребекка, и в её голосе появилась тревога. — Бывает, — Карл пожал плечами, отводя взгляд. Он посмотрел на Сэма, который сидел рядом и сосредоточенно ковырял кашу, выискивая в ней кусочки яблока. Карл почувствовал, как внутри что-то теплеет. Сэм был таким беззаботным, таким наивным, что рядом с ним все проблемы казались менее значительными. — Сэм, — сказал Карл, протягивая руку и легонько взъерошив его волосы. — Ты чего такой серьёзный? Кашу не любишь? — Люблю, — ответил Сэм, поднимая глаза. — Но тут яблоки плавают. А я их не люблю, когда они мягкие. — А я люблю, — сказал Карл, забирая его ложку и вылавливая кусочек яблока. — Давай я их съем. Сэм улыбнулся — широко, как всегда, и Карл почувствовал, как что-то внутри оттаивает. Сэм был тем, ради кого стоило быть сильным. Он протянул руку и дотронулся до плеча Карла. — Я тоже не выспался, — сказал Сэм. — Но Дженна сказала, что если я буду хорошо есть, то быстро вырасту. И тогда я буду сильным, как ты. Карл улыбнулся — не широко, но искренне, и Сэм счастливо закивал, возвращаясь к своей каше. Карл наблюдал за ним, и ему стало легче. — Ладно, — сказал он. — Ешь. Мы потом пойдём на грядки. Сэм кивнул и с энтузиазмом принялся за еду, оставив яблоки на попечение Карла. После завтрака все начали расходиться. Карл снова пошёл на грядки, где его ждала привычная работа. Дастин и Ребекка уже взяли свои лопаты, Карл тоже подошёл к своему участку земли, готовый копать. Солнце уже поднялось, и воздух был тёплым, обещая ещё один жаркий день. Карл воткнул лопату в землю, чувствуя, как работа успокаивает его, отвлекает от мыслей. Он работал в своём ритме, как вдруг заметил Шона, идущего в его сторону. Дастин, увидев их вместе, тоже подошёл к ним. В его руках была лопата, и Карл понял, что он готов вмешаться, если понадобится. — Шон, иди своей дорогой, — сказал Дастин, вставая между ним и Карлом. Карл повернулся к Дастину. — Всё нормально, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Я сам. Дастин посмотрел на него, потом на Шона, но ничего не сказал. Он отошёл на шаг, но остался стоять рядом, готовый вмешаться в любой момент. Карл кивнул в сторону, показывая Шону отойти, и пошёл следом. Они отошли в тень старого дерева, где их никто не мог услышать. — Что на этот раз? — спросил Карл, скрестив руки на груди. Шон оглянулся по сторонам, убеждаясь, что никто не подслушивает. — Помнишь, когда Рея принесли, при нём была сумка? — спросил он тихо, почти шёпотом. Карл кивнул. Он вспомнил ту сумку — старую, потёртую, которую Дженна убрала в шкаф, а потом, наверное, передала Нэшу. — Сумка должна лежать где-то у Нэша в кабинете, — сказал Шон, и его голос стал ещё тише, почти заговорщицким. — Надо пробраться в кабинет Нэша и посмотреть, что внутри. Карл замер. Он смотрел на Шона, чувствуя, как внутри поднимается что-то холодное. С одной стороны, это было безумие — лезть в кабинет Нэша, рисковать, что их поймают. С другой стороны, это был шанс узнать правду. — Ты понимаешь, что если нас поймают, то мы влетим? — спросил Карл, чувствуя, как голос его становится твёрже. — Понимаю, — сказал Шон, и в его глазах мелькнул вызов. — Но если ты хочешь знать, что скрывает Рей, то это единственный способ. Карл смотрел на него. Он не доверял Шону. Но он доверял фактам. А факты говорили о том, что Рей что-то скрывает. И что сумка может быть ключом к разгадке. — Когда? — спросил Карл, чувствуя, как внутри поднимается азарт. — Сегодня, — ответил Шон. — После обеда. Нэш будет на собрании. Кабинет будет пуст. Я отвлеку охранника, а ты зайдёшь внутрь. Карл кивнул, чувствуя жгучую смесь адреналина и возбуждения. Он хотел ответить, но его прервал чей-то голос. Он обернулся и увидел Дастина, который подошёл ближе. — Вы о чём шепчетесь? — спросил Дастин, с подозрением глядя на Шона. — Ни о чём, — ответил Карл, глядя на Дастина. — Просто Шон сказал, что Дженна попросила помочь в лазарете после обеда. Дастин не поверил. Он смотрел на Карла, потом на Шона, но ничего не сказал. — Ладно, — сказал он. — Тогда идём. Картошка сама себя не посадит. Карл кивнул и пошёл за Дастином, чувствуя на себе взгляд Шона. Он собирался сделать что-то, что могло изменить всё. Или разрушить всё. Он не знал. Но он должен был попробовать. Карл ждал за углом административного крыла, прижавшись спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле, и он старался дышать ровно, но получалось плохо. Ладони вспотели, и он вытер их о штаны. Шон уже ушёл к посту охранника. Карл услышал его голос — громкий, почти весёлый: — Маркус, там замок на кладовой заклинило. Я пытался открыть, но, кажется, сломал ещё больше. Можешь глянуть? Маркус выругался сквозь зубы. Послышались шаги — тяжёлые, удаляющиеся. Карл выглянул из-за угла. Коридор был пуст. Он выдохнул и скользнул к двери кабинета Нэша. Дверь оказалась не заперта. Ручка подалась легко, почти бесшумно. Карл проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь — медленно, чтобы не щёлкнул замок. В кабинете было тихо. Пахло кофе и старой бумагой. На столе лежали бумаги, но Карл не стал их трогать — слишком рискованно. Он огляделся. Сумка Рея могла быть где угодно. Он начал искать. Сначала заглянул под стол. Ничего, только коробка с какими-то папками. Затем открыл шкаф у стены. На полках лежали одеяла, инструменты, несколько книг. Сумки не было. Карл выругался про себя и закрыл дверцы. Он обвёл взглядом комнату. Стул в углу был пуст. Подоконник — тоже. Он уже начал паниковать, когда заметил сумку на нижней полке стеллажа, за стопкой старых журналов. Потёртая, с обтрёпанными краями. Та самая. Карл опустился на корточки, вытащил сумку из-за журналов и расстегнул молнию. Звук показался ему оглушительным. Он замер, прислушался. Тишина. Выдохнул и запустил руку внутрь. Первое, что он вытащил — скомканную футболку. Серая, старая, с пятном на вороте. Он отложил её в сторону, стараясь запоминать, в каком порядке всё лежало. Дальше пошли мелочи: моток верёвки, сломанная зажигалка, пустой спичечный коробок. Мусор, который таскает с собой любой выживший. Карл запустил руку глубже. Пальцы нащупали что-то маленькое, металлическое. Он вытащил это. Рация. Маленькая, армейская, с короткой антенной. Карл нажал кнопку — тишина. Перевернул. Отсек для батареек был пуст. Он отложил рацию в сторону, запоминая. Рация без батареек — сама по себе не улика. Дальше пошла карта. Карл развернул её — бумага была потёртой, протёртой на сгибах почти до дыр. Он вгляделся в пометки карандашом: кружки, крестики, маленькие символы рядом с каждым. Его взгляд скользнул по карте и замер. «Новый дом» — их лагерь — был обведён аккуратным кружком. Не зачёркнут, как некоторые другие. Обведён. Холод пробежал по спине. Рей знал об этом месте. Знал, где оно находится, ещё до того, как его принесли в лазарет без сознания. Он не случайно оказался в лесу рядом с лагерем. Он шёл сюда. Или его послали. Снаружи послышались шаги. Не Маркуса — кто-то шёл по коридору. Карл замер, сердце пропустило удар. Шаги приблизились, замерли на секунду, потом удалились. Карл выдохнул. Он быстро оглядел содержимое сумки ещё раз. Мусор. Верёвка. Зажигалка. Рация без батареек. Карта с пометками. Никакого оружия — всё изъяли ещё при поступлении, как и у всех. Он не взял ничего. Просто запомнил. Рука уже тянулась застегнуть сумку, когда он заметил тёмный уголок ткани, выглядывающий из внутреннего кармана. Карл сунул пальцы внутрь. Что-то мягкое, пыльное. Он вытащил это. Клоун. Маленькая тряпичная кукла — самодельная, грубая, с пуговицами вместо глаз и нарисованным углём ртом. Одна пуговица болталась на нитке, вторая держалась крепко. Волосы из жёлтых ниток были спутаны, и от ткани пахло затхлостью — запахом старых вещей, которые давно не видели света. Такие куклы не шьют взрослые. Их делают дети. Или для детей. Карл замер с куклой в руке. Это не вязалось ни с чем. Рей — грубый, циничный, с вечной ухмылкой — возил с собой тряпичного клоуна. Зачем? Чей он? Память о ком-то, кого он потерял? Или инструмент — кукла, которой он втирается в доверие к детям? Карл осторожно убрал куклу обратно во внутренний карман. Застегнул сумку. Положил на место, за стопку журналов, точно так, как лежала. Поднялся. Проверил, что ничего не забыл. Никаких следов. Он скользнул к двери, приоткрыл её. В коридоре было пусто. Шон должен был вот-вот вернуться с Маркусом. Карл выскользнул в коридор, закрыл за собой дверь и быстро пошёл прочь. Внутри всё дрожало. Он не взял карту. Не взял ничего. Только память. Карта с пометками. «Новый дом» обведён кружком. Рей знал об этом месте. Рация без батареек. И клоун. Тряпичный клоун, который не вязался ни с чем. Он вышел во двор и сразу увидел Шона. Тот стоял у старого дерева за столовой и делал вид, что ковыряет землю носком ботинка. Когда Карл подошёл, Шон резко поднял голову. Он выглядел взвинченным — желваки ходили под кожей, руки сжаты в кулаки. — Ну? — спросил он тихо, почти шёпотом. — Что там? Карл остановился напротив него, перевёл дыхание. — Оружия нет, — сказал он. — Всё изъяли, когда его принесли. Там только старые вещи, мусор, верёвка, зажигалка. — И всё? — в голосе Шона мелькнуло разочарование. — Ты рисковал, чтобы найти мусор? — Нет, — ответил Карл. — Там была карта. И рация без батареек. Шон замер. — Карта? — переспросил он. — Что за карта? — С пометками, — сказал Карл, понижая голос. — Кружки, крестики. «Новый дом» обведён. Он знал об этом месте. Он не случайно здесь оказался. Шон выдохнул сквозь зубы. В его глазах мелькнуло что-то новое — не страх, скорее подтверждение того, что он уже подозревал. — Я же говорил, — сказал он, и в голосе его не было торжества, только мрачное удовлетворение. — Говорил, что он скользкий. — Ещё там была кукла, — добавил Карл. — Что? — Тряпичный клоун. Маленький. С пуговицами вместо глаз. Лежал во внутреннем кармане. Шон уставился на него. — Нахрена ему кукла? — Не знаю, — ответил Карл. — Может, трофей. Может, память. А может, он использует её, чтобы втираться в доверие к детям. Не знаю. Но это странно. Шон помолчал, переваривая услышанное. — Ты ничего не взял? — спросил он. — Нет. Если бы я что-то забрал, то Нэш мог бы заметить. И тогда мы бы точно влетели. А так — он не знает, что мы знаем. Шон кивнул. Он посмотрел на Карла, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — И что теперь? — спросил он. — Теперь мы наблюдаем, — ответил Карл, повторяя слова, которые ему хотелось бы сказать Дженне, но которые он сказал себе сам. — Мы знаем, что он не тот, кем кажется. Мы знаем, что он здесь не случайно. Но мы не знаем, зачем он здесь и сколько их. Пока не узнаем — молчим. — А если он что-то выкинет? — Тогда мы будем готовы, — сказал Карл. Шон долго смотре на него. Потом усмехнулся — криво, но почти по-настоящему. — Знаешь, фермер, — сказал он, — а ты не такое дерьмо, как я думал. — Ты тоже, — ответил Карл. Шон хмыкнул, развернулся и пошёл к столовой, засунув руки в карманы. Карл остался стоять под деревом. Внутри всё ещё дрожало, но теперь к дрожи примешивалось что-то ещё. Уверенность. Он знал, что Рей что-то скрывает. И знал, что он не один. Карл знал, что должен идти в лазарет. Он же сказал Дастину, что Дженна попросила помочь. Если он не появится, это вызовет подозрения. Он глубоко вздохнул и направился к лазарету, стараясь идти обычным шагом. В лазарете было тихо. Дженна сидела за столом, заполняла какие-то бумаги. Рей стоял у окна, смотрел на двор, где дети бегали, играли, смеялись, не зная, что он замышляет. Он выглядел расслабленным, почти скучающим. — А, Карл, — сказала Дженна, поднимая голову, и её голос звучал ровно, как будто ничего не случилось. — Как раз вовремя. Помоги мне разобрать этот ящик. Там старые рецепты и инструкции. Нужно их разложить по годам и по специальностям. Карл подошёл к столу, на котором стоял ящик, доверху набитый бумагами — пожелтевшими, с выцветшими чернилами, кое-где порванными. Он взял первую папку, открыл её, делая вид, что читает. Рей повернулся от окна и с улыбкой посмотрел на Карла. — Помогаешь, пацан? — спросил он с той самой наглой, ленивой улыбкой, которая, казалось, всегда была у него на лице. — Помогаю, — ответил Карл, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Дженна сказала, что здесь нужно разобраться. А ты чего тут делаешь? — Отдыхаю от трудов праведных, — усмехнулся Рей. — Дженна сказала, что мне нужно ещё полежать. Восстановиться. А я не могу лежать — скучно. Карл кивнул, делая вид, что полностью погружён в свою работу. Он перебирал бумаги, но краем глаза наблюдал за Реем. Тот снова отвернулся к окну, и Карл понял, что это его шанс. Он вспомнил карту, которую видел в сумке — кружки и крестики, разбросанные по разным местам. Одно из них было в Теннесси, но Карл решил не спрашивать про знакомое место. — Рей, — сказал Карл, стараясь, чтобы голос звучал безразлично, почти лениво. — А ты когда-нибудь был в Миссисипи? Вокруг Джексона? Рей не сразу ответил. На секунду его лицо изменилось — улыбка исчезла, взгляд стал острым, внимательным, как у человека, который что-то проверяет. Это длилось не дольше мгновения, но Карл заметил. — Да, — сказал Рей, и его голос стал ровнее, почти без интонации. — А что? Почему спрашиваешь, пацан? Карл почувствовал, как внутри всё сжалось, но заставил себя пожать плечами. — Да так, просто интересно, — сказал он, делая вид, что увлечён бумагами. — Ты же говорил, что водил грузовик и много где был. Вот я и подумал, может, ты там бывал. Я сам никогда не был, но слышал, что там красиво. Рей расслабился, и его улыбка вернулась — та самая, наглая, ленивая. — Красиво, — сказал он. — Особенно если не смотреть на болота и комаров. Я там был пару раз. Возили грузы через штат. Ничего особенного. Карл кивнул, чувствуя, как внутри опускается что-то тёплое — он не ошибся. Рей знал это место. И он знал, что оно отмечено на карте. Но он не подал виду. — А что там? — спросил Карл, стараясь говорить небрежно. — Город как город? — Да, — Рей пожал плечами. — Обычный. Как и везде. Только жарко. И влажно. И комары размером с птицу. Карл хотел спросить ещё, но Рей уже отвернулся к окну. Карл кивнул, чувствуя, как внутри закипает странное чувство — он был на правильном пути. И Рей знал, что он проверяет him. Карл снова взял папку, делая вид, что читает. Внутри всё кипело, но он старался держать себя в руках. Он знал, что Рей заметил, что он проверяет его. Но он также знал, что Рей не знает, что он знает о карте. Карл улыбнулся уголками губ и снова уткнулся в бумаги. Карл вышел из лазарета, когда уже стемнело. Небо над верхушками деревьев было тёмно-синим, почти чёрным, и только на западе ещё теплилась бледная оранжевая полоса. В лагере зажгли фонари — тусклые, жёлтые, они отбрасывали длинные тени на землю. Карл шёл медленно, чувствуя, как усталость после тренировки и разговоров с Реем и Дженной наваливается на плечи тяжёлым грузом. Мысли о карте, о кружках, о кукле-клоуне не отпускали. Он почти сразу наткнулся на Сэма. Тот сидел на корточках у стены, прямо под фонарём, и что-то разглядывал в траве. Он был так увлечён, что не заметил Карла, пока тот не подошёл ближе. — Смотри, — сказал Сэм, не оборачиваясь. — Тут жук. Он чёрный и блестящий. Как пуговица. Карл присел рядом. Жук действительно был чёрным и блестящим. Он полз по травинке, деловито перебирая лапками, и его панцирь переливался в свете фонаря, как маленькое зеркальце. — Красивый, — сказал Карл, чувствуя, как усталость на мгновение отступает. Он смотрел на жука и почти забывал о Рее, о карте, о кукле. — Я хочу его Дженне показать, — сказал Сэм, переводя взгляд на Карла. — Она сказала, что любит жуков. А ты любишь жуков? — Не очень, — признался Карл, криво улыбнувшись. — Они ползают, жужжат, иногда кусаются. Не люблю, когда они внезапно появляются. — А чего ты их не любишь? — Сэм удивился, как будто это было самое странное, что он слышал. — Они же маленькие. И они не кусаются. Ну, этот не кусается. Может, другие кусаются, но этот нет. Посмотри, какие у него усы. Карл посмотрел. Усы у жука действительно были внушительные — длинные, тонкие, они шевелились, когда жук поворачивал голову. Сэм осторожно подставил палец, и жук переполз на него, изучив новую поверхность своими усиками. — Я назову его Пуговица, — сказал Сэм, улыбаясь. — Он же блестящий, как пуговица. Ты с нами? Пойдём в столовую, ужин скоро. Карл выпрямился, разминая затёкшие ноги. — Иди, — сказал он, глядя на дорожку к столовой. — Я тебя догоню. Но Сэм не двигался. Он стоял, переводя взгляд с жука на Карла, и нервно перебирал пальцы свободной руки. — Темно уже, — сказал он тихо. — Проводишь меня? Мне одному страшно. Карл подавил желание засмеяться. Сэм, который мог часами болтать с курами и бегать по территории с воплями, боялся темноты. — Но ты же сюда как-то дошёл, — сказал Карл, стараясь, чтобы голос звучал серьёзно. — Я тебя искал! — сказал Сэм, и в его голосе появилась обида, словно Карл только что оскорбил его самым страшным образом. — А потом на жуков засмотрелся, а назад уже... Ну, там темно, и мне кажется, что кто-то там есть. А может, и нет, но я не хочу проверять. Карл легонько толкнул Сэма в плечо, чувствуя, как тёплая волна поднимается внутри. — Пойдём уже, — сказал он, усмехаясь. — Провожу тебя до столовой. А то ты Пуговицу уронишь, и он потеряется. Сэм радостно закивал и пошёл рядом с Карлом, бережно прикрывая ладонь с жуком, чтобы тот не упал. Они шли медленно, и в какой-то момент Сэм остановился, наклонился и показал Карлу ещё одного жука. Тот был меньше, коричневый, и полз в другую сторону. — Он брат Пуговицы, — сказал Сэм. — Наверное, ищет его. Пойдём, оставим их, а то они потеряются. Карл не удержался и рассмеялся — негромко, но искренне. Он чувствовал, как внутри что-то оттаивает, как Сэм своей беззаботностью пробивает толщу страха и подозрений, которые накопились за день. Сэм засмеялся в ответ, не зная, над чем именно, но явно радуясь, что Карлу весело. Карл смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается тепло. Он не знал, что будет завтра. Но сейчас он был здесь, и Сэм был рядом, и жук Пуговица сидел у него на пальце. Когда они зашли в столовую, там уже было шумно — дети бегали между столами, кто-то уронил ложку, и она с грохотом покатилась по полу. Пахло горячим супом и свежим хлебом. Карл и Сэм взяли подносы и направились к своему столу в углу. Дастин уже сидел там, но выглядел нервным — он постоянно оглядывался по сторонам, крутил ложку в пальцах и шумно выдохнул, когда заметил Сэма и Карла. — Сэм, ты куда свалил один? — спросил Дастин, и в его голосе слышалось облегчение, смешанное с лёгким упрёком. — Мы тебя обыскались. Ребекка уже собиралась идти к забору. — Я пошёл за Карлом, — сказал Сэм, садясь на своё место и ставя поднос перед собой. — А потом мы нашли жука. Точнее, сначала я нашёл жука, а потом Карла. Он чёрный и блестящий, как пуговица. Я назвал его Пуговица. Хотел Дженне показать, но потом стемнело, и мы пошли сюда. А ты знаешь, что жуки бывают разные? Есть чёрные, есть коричневые, есть даже зелёные. Я видел зелёного в прошлом году, но он улетел. А этот не улетел. Ребекка засмеялась, качая головой. — Дастин меня тут уже достал, — сказала она, поворачиваясь к Карлу. — Всё спрашивал, где Сэм. Ходил туда-сюда, как на иголках. Я уж думала, он сейчас начнёт всех обыскивать. Дастин хмуро посмотрел на Ребекку, но в его глазах уже не было тревоги. Он взял ложку и начал есть, делая вид, что не обращает внимания на её слова. — Я просто хотел убедиться, что он в порядке, — буркнул он, не поднимая головы. — Он мог куда-нибудь залезть и застрять. Или потеряться. Или его могли украсть жуки. Сэм сел рядом с Дастином, придвинул свой поднос поближе. — Прости, что ушёл, — сказал он тихо. — Я не хотел тебя пугать. Хочешь, я отдам тебе своё печенье, которое я спрятал? Оно у меня под подушкой лежит. В салфетке. — Добавил он тише. Дастин коротко рассмеялся — негромко, но искренне. Он протянул руку и взъерошил и без того непослушные волосы Сэма. — Оставь своё печенье, — сказал он. — Ешь суп. А то Дженна узнает, что ты не ешь, и заставит тебя есть кашу с яблоками на завтрак. Сэм улыбнулся и послушно взял ложку. Они ели молча, но это молчание было тёплым, почти домашним. Дети болтали за соседними столами, кто-то смеялся, кто-то спорил о чём-то, но их стол был островком тишины в этом шуме. Карл смотрел на них, чувствуя, как внутри разливается тепло. Запах еды смешивался с запахом хлеба и вечернего воздуха, проникающего через открытое окно. Он слушал, как Сэм что-то рассказывает о жуках, как Ребекка дразнит Дастина, как Дастин ворчит в ответ. И это было хорошо. Почти как в другой жизни. Когда не нужно было никого подозревать. Когда не было ни Рея, ни скальпеля в ботинке, ни мыслей о том, что может случиться завтра. Ребекка на секунду взяла его за руку под столом. Не сильно, почти невесомо, но он почувствовал тепло её пальцев, и внутри что-то дрогнуло. Он не успел ответить, не успел понять, что это значит, — она уже убрала руку, как будто ничего не было. Но Карл запомнил это ощущение. Он смотрел, как она смеётся над чем-то, что сказал Сэм, как её хвост качается в такт смеху. И чувствовал, что это мгновение — одно из тех, которые хочется запомнить навсегда. Даже если завтра всё может измениться. Даже если завтра он мог узнать что-то, что разрушит эту картину. Сейчас он был здесь. С ними. После ужина все расходились по комнатам. Карл лежал на кровати, читал справочник при свете маленького фонарика, который висел у него над головой. Сэм сидел на полу и рисовал что-то в своём альбоме — кажется, очередного динозавра. Дастин сразу же лёг в кровать, натянул одеяло до подбородка и через минуту уже дремал, тихо посапывая. Кайл, Дрейк и Шон сидели на своих кроватях и о чём-то тихо разговаривали, иногда переходя на шёпот, когда кто-то из них повышал голос. Кайл и Дрейк начали переругиваться — сначала тихо, потом громче. Карл не слушал их — он читал про способы остановки артериального кровотечения, — но краем уха слышал, как Кайл кинул в Дрейка подушкой. Дрейк хотел кинуть в ответ, но Шон рявкнул на них обоих: — Заткнитесь оба! Спать мешаете! Кайл и Дрейк замолчали, но Карл слышал, как они перешёптываются, недовольно ворча друг на друга. Карл закрыл книгу, повесил шляпу на спинку кровати, быстро достал скальпель из ботинка и положил под подушку. Тело было тяжёлым — день выдался долгим, полным событий, и Карл чувствовал, как усталость наваливается на него, как тяжёлое одеяло. Он лёг, закрыл глаза и почти сразу провалился в сон. Карлу снился «Новый дом». Он был во дворе с Дастином, Ребеккой и Сэмом — они о чём-то разговаривали, смеялись, и всё было как обычно. Солнце светило ярко, и Карл чувствовал себя почти спокойно. Потом раздался шум. Сначала он не понял, что это — казалось, где-то далеко взорвалась петарда. Но потом звук стал громче, и Карл увидел, как стена лагеря рушится, как танк пробивает забор, как ходячие наводняют двор, как крики разрывают тишину. Он не мог двинуться. Он смотрел, как Сэма заваливает под обломками, как Дастин падает с пулей в голове, как ходячие разрывают Ребекку. Он пытался кричать, пытался бежать, но ноги не двигались, а руки были в крови — чужой, тёплой, липкой. Он не успел. Он не помог... Он проснулся в холодном поту. Карл резко сел на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, и он чувствовал, как пот стекает по спине. Во рту было сухо, язык прилип к нёбу. Комната была тёмной — ночник кто-то выключил, и только лунный свет пробивался сквозь щели в шторах. Карл слышал, как Сэм тихо сопит на своей кровати, как Дастин переворачивается во сне. Он выдохнул и медленно поднялся. Он прошёл в ванную, открыл кран с холодной водой и плеснул в лицо. Вода была ледяной, и на мгновение это помогло — он почувствовал, как жар отступает, как мысли проясняются. Он долго смотрел на своё отражение в мутном зеркале, потом вытер лицо рукавом и вернулся в комнату. Оглядел спящих Дастина и Сэма. Выдохнул. Мысли о сне не давали покоя, и Карл понял, что не сможет заснуть. Тогда он сдался и вышел в коридор. «Новый дом» ночью был совсем тихим — только тусклый лунный свет пробивался из окон, отбрасывая длинные тени на пол. Карл шёл по коридору, чувствуя, как прохлада остужает кожу. Ему нужно было пройтись, чтобы успокоить мысли. Но потом он услышал. Шаги? Он остановился, прислушался. Шаги были лёгкими, почти бесшумными, но в тишине ночи они звучали отчётливо. Карл достал скальпель из ботинка, сжал его в руке и пошёл на звук. Карл свернул за угол и увидел Рея. Тот стоял в коридоре с сумкой в руке — той самой. Лунный свет падал на его лицо, и в этом свете оно казалось чужим — не тем лицом, которое улыбалось детям в столовой. Другим. Старше. Опаснее. Карл почувствовал, как внутри что-то обрывается — коротко, глухо, словно сердце споткнулось о ребро и замерло на секунду. Рей не вздрогнул. Он остановился, медленно повернулся и посмотрел на Карла. Его лицо было спокойным, почти расслабленным. Он не боялся. Он не спешил. Воздух в коридоре стал густым, как вода, и Карл чувствовал, что каждое движение даётся ему с трудом. — Привет, Карл, — сказал Рей. Голос ровный, без обычной ленивой усмешки. — Чего не спишь? Карл молчал. Скальпель в руке блестел в лунном свете. Ладонь вспотела. Он чувствовал холод рукояти и жар собственных пальцев одновременно. Рей перевёл взгляд на скальпель. На его губах появилась лёгкая усмешка — не весёлая, скорее оценивающая. — А ты подготовился, — сказал он. Он не пытался оправдываться. Не объяснял, куда идёт с сумкой посреди ночи. Просто стоял и смотрел на Карла. И от этого взгляда — спокойного, почти ленивого — у Карла пересохло во рту. Рей смотрел на него, как смотрят на мышь, которая выбежала на середину кухни. Не со злостью. С интересом. И с уверенностью, что мышь никуда не денется. Рей двинулся вдоль стены — медленно, заложив руки за спину. Его шаги были тихими, почти бесшумными, но каждый звук отдавался у Карла в ушах. Шаг. Ещё шаг. Рей не приближался к нему, но и не отступал. Он шёл по коридору, как по своей территории, и в каждом его движении была спокойная, ленивая уверенность сытого хищника. Карл сжимал скальпель. Пальцы онемели. Он понимал — не умом, а где-то в животе, в самом нутре, — что проиграет. Что этот человек двигается быстрее, бьёт точнее, думает наперёд. Что исход уже решён. Он всё равно сделал шаг вперёд. Потому что не мог не сделать. — Ответь мне, Рей, — сказал он. Голос прозвучал тихо, но в тишине коридора каждое слово упало как камень в воду. — Сколько ходячих ты убил? Рей остановился. Повернул голову к Карлу, и на его лице мелькнуло что-то новое — не страх, не злость. Скорее удивление. — Ходячие? — переспросил он. — Ты их так называешь? Смешно. — Сколько? Рей пожал плечами. — Сотни. Если не тысячи. Счёт давно потерял. — Сколько людей? Рей замер. Усмешка сползла с его лица, как тень. На мгновение Карл увидел что-то другое — что-то тёмное, глубокое. Но оно исчезло так же быстро, как появилось. — Достаточно, — сказал Рей. — Почему? Рей посмотрел на него. В его глазах мелькнула та самая усталость, которую Карл замечал раньше, но теперь она была ближе, острее. Он не ответил. Он просто смотрел. И Карл вдруг понял: Рей не скажет. Не потому что не хочет. Потому что ответа нет. Или он слишком страшный, чтобы произнести его вслух. — Хватит вопросов, — сказал Рей. Голос его изменился — в нём больше не было лени. Только холод. Карл знал, что будет дальше. Он всё равно сделал выпад — быстрый, резкий, как учила Шайен. Скальпель скользнул по руке Рея, оставляя неглубокий порез. Рей зашипел, отдёрнул руку. — Сука, — выдохнул он. В следующую секунду он перехватил запястье Карла. Пальцы сжались — не как у человека, как у тисков. Карл почувствовал, как рука немеет, как пальцы сами разжимаются. Скальпель выпал и со звоном покатился по кафелю. Карл попытался ударить свободной рукой — целясь в горло, как учил Рей. Рей перехватил и эту руку, вывернул, и Карл почувствовал острую боль в плече. Он дёрнулся, но Рей толкнул его к стене. Спина ударилась о холодный кафель. Воздух вылетел из лёгких, как проколотый шарик. Рей ударил в живот — коротко, точно. Карл согнулся, хватая ртом пустоту. Второй удар — в плечо. Третий — в челюсть, и голова дёрнулась назад, зубы клацнули. Во рту появился вкус крови. Карл упал на пол. Холодный кафель прижался к щеке. В ушах звенело. Перед глазами плыло. Где-то в метре от него лежал скальпель. Рей склонился над ним. Его лицо было спокойным. Он не злился. Он не насмехался. Просто смотрел. — Ты не знаешь, во что лезешь, пацан, — сказал он тихо. — И ты не хочешь знать. Рей поднял сумку и пошёл к выходу. Его шаги звучали ровно, спокойно. Он не торопился. У двери остановился. — Не в этот раз. Дверь открылась. Впустила полоску лунного света. Закрылась. И тишина осела густая, как вода. Карл лежал на полу. Дышал. Смотрел на скальпель в метре от руки. Протянуть бы — и достал. Но не было сил. Он закрыл глаза.