Олень и черепаха

Карл очнулся от того, что кто-то трогал его за плечо. Настойчиво. Сильно. Пальцы впивались в плечо, и голос звучал откуда-то сверху, испуганный и срывающийся. — Карл! Карл, ты жив?! Слава богу, ты жив... Он открыл глаза. Над ним склонился Дастин. В темноте коридора его лицо казалось бледным, глаза расширены, а дыхание было прерывистым — Дастин почти не дышал, пока ждал ответа. Шумно выдохнул, когда Карл моргнул. — Что с тобой случилось?! — продолжал Дастин, помогая Карлу подняться. — Я проснулся, а тебя нет. Я вышел в коридор, а ты лежишь на полу... Я думал, ты умер! Ты весь в крови! Что здесь произошло?! Карл сел, опираясь на руку Дастина. Голова кружилась, в ушах всё ещё звенело, и во рту был привкус крови. Он вытер губы тыльной стороной ладони — на руке осталась красная полоса. Он перебил Дастина, который уже собирался задать следующий вопрос. — Рей сбежал. Дастин замер. Его лицо, только что озабоченное, стало каменным. Карл видел, как он переваривает эту новость, как в его глазах мелькает неверие, потом ужас. — Что значит сбежал? — переспросил он. — Куда? Как? Он... он тебя ударил? — Я пытался его остановить, — сказал Карл, и голос его был ровным, почти безжизненным. — Не смог. Он знал, что я следил. Он всё знал. Дастин, он ушёл. Дастин кивнул, сжимая челюсти. Карл видел, как он сдерживается, как внутри него борется желание задать тысячу вопросов и понимание, что сейчас не время. Он перебросил руку Карла себе на плечо, придерживая его, когда тот попытался встать. — Понял. Давай отведём тебя в лазарет, — сказал Дастин. — У тебя кровь. Надо обработать раны. Ты шатаешься. — Нет, — сказал Карл, выпрямляясь и отнимая руку от плеча Дастина. — Мне нужно к Нэшу. Сейчас. Дастин попытался возразить, но Карл не слушал. Он чувствовал, как внутри закипает злость — глухая, горячая, как лава. Злость на себя, на Рея, на Нэша, который не хотел слушать. Карл нагнулся, поднял с пола скальпель. Лезвие было в крови — в крови Рея. Он сжал его в руке, чувствуя, как металл обжигает ладонь. Они пошли к комнате Нэша. Дастин постучал — три коротких, аккуратных стука. Ответа не было. Карл, чувствуя, как злость поднимается внутри, пнул по двери ногой. Глухо, со всей силы, которую смог собрать. Дверь распахнулась. И в проёме появился Нэш. Он был в старой футболке и мятых штанах, с растрёпанными волосами — видно было, что он только проснулся. Его глаза расширились от удивления, когда он увидел Дастина и Карла, который едва стоял на ногах, опираясь на стену. — Что случилось? — спросил Нэш, переводя взгляд с одного на другого. — Карл, ты ранен? Дастин, что здесь... Карл почти ввалился в кабинет, уходя из-под руки Дастина. Он шагнул в центр комнаты, пошатываясь, но удержался на ногах. Дастин зашёл следом, закрыв за собой дверь. Соседняя дверь, ведущая в спальню Нэша, была открыта — видно, Нэш выбежал оттуда, не успев закрыть её. Нэш обеспокоенно смотрел на них обоих, снова начал говорить: — Карл, что случилось? Кто тебя так... Карл не дал ему закончить. Он размахнулся и бросил окровавленный скальпель на пол — к ногам Нэша. Металл звякнул о деревянный пол, оставив на досках тёмный влажный след. На секунду повисла гробовая тишина. — Рей сбежал! — крикнул Карл. Голос его дрожал от ярости, но он говорил громко и чётко. — Я нашёл его в коридоре с сумкой. Он уходил. Я пытался его остановить. Я ударил его скальпелем, но он вырубил меня. Он ушёл. Нэш смотрел на него широко раскрытыми глазами. Потом перевёл взгляд на скальпель, на кровь, на лицо Карла. — Рей?.. — переспросил он, всё ещё не веря. — Я предупреждал тебя! — Карл шагнул к Нэшу, и тот инстинктивно отступил. — Я говорил тебе, что он не тот, кем кажется! Я говорил тебе! Но ты не слушал! Ты доверял ему, а он — враг! И он ушёл! — Карл ткнул пальцем в сторону окна, в сторону леса, который начинался сразу за забором. — Он ушёл, и я не знаю, куда! Я не знаю, что он задумал! И, возможно, он вернётся! С другими! С оружием! Нэш молчал. Карл видел, как он переваривает его слова. — Он был врагом с самого начала, — продолжал Карл, и голос его был полон злости и отчаяния. — И ты ничего не сделал. Ты не защитил нас. И теперь... Он замолчал, переводя дыхание. Его руки дрожали, и он сжал их в кулаки, пытаясь успокоиться. — Теперь он ушёл, и я не знаю, что будет дальше, — закончил он тише. — Я не знаю, сколько у нас времени. Нэш всё ещё молчал. Дастин стоял у двери, и Карл видел его отражение в стекле шкафа — такое же бледное, как у него. Нэш долго молчал. Потом медленно наклонился, поднял скальпель, посмотрел на кровь на лезвии. Отвёл взгляд, спросил Карла, в котором не было ни тени прежней уверенности: — Ты уверен? Ты уверен, что он ушёл? Может быть, ты просто... — Он ушёл, — сказал Карл, глядя Нэшу прямо в глаза. — Он не вернётся. Я это знаю. Нэш тяжело опустился на стул за своим столом. Он выглядел разбитым — плечи опущены, взгляд пустой, руки безвольно лежали на столешнице. — Рей сбежал, — повторил он. — Но это не значит, что он должен вернуться. Он говорил, что был отрезан от группы... Карл не выдержал. Он быстро оказался у стола и ударил двумя ладонями о столешницу, нависая сверху. Его голос был низким, срывающимся от ярости. — Нэш! Очнись, блять, и слушай то, что я говорю! Рей вернётся и приведёт с собой людей с оружием. Он знает, где находится «Новый дом» — он жил здесь. Ты видел карту в его вещах с отметками? — Он говорил, что это отметки тех мест, где он был, где искал безопасное место, — сказал Нэш, и его голос дрогнул. — Но откуда ты... — Неважно, — перебил Карл. — Это могли быть отметки других лагерей, разграбленных лагерей. Там была чёртова отметка «Нового дома»! Он нацелился на это место с самого начала! Нэш смотрел на него. Его лицо было бледным, глаза потухшими. Карл видел, как он медленно опускает голову, как его руки сжимаются в кулаки. Как он сдаётся. Нэш тяжело уронил голову в руки, и на мгновение Карлу показалось, что он сейчас сломается. Тишина повисла в комнате, и Карл слышал, как стучит его собственное сердце. — Я ошибся, — сказал Нэш, и голос его был глухим, как будто он говорил не с Карлом, а с самим собой. — Снова. Карл смотрел на него, чувствуя, как злость начинает уступать место чему-то другому. Усталости. — Я так хотел верить, что он может быть одним из нас. Я так устал видеть врагов в каждом, кто переступает порог этого лагеря. Я хотел, чтобы он был хорошим. И я ошибся. Он убрал руки от лица, и его голос снова стал твёрдым, как раньше — без той растерянности, которая была в нём секунду назад. — Мы будем готовиться к нападению, — сказал Нэш, поднимаясь со стула. — Поднимем всех. Усилим охрану. Проверим запасы оружия. Если Рей вернётся, он не застанет нас врасплох. Карл посмотрел на него. В глазах Нэша больше не было сомнений. Он снова был тем, кого дети называли лидером. Твёрдым. Решительным. — Я хочу помочь, — сказал Карл, чувствуя, как усталость наваливается на него. Нэш кивнул. — Иди в лазарет. Дженна обработает твои раны. Потом — вернёшься. Нам нужно будет обсудить, что делать дальше. Карл кивнул и, пошатываясь, пошёл к двери. У порога он остановился и обернулся. — Я не хочу, чтобы кто-то ещё умер. Нэш кивнул, и Карл вышел в коридор. Дастин пошёл следом, но задержался у двери. Дастин перебросил руку Карла через плечо, и они пошли. Карл не сопротивлялся — сил спорить не осталось. Он просто переставлял ноги, чувствуя, как колени подгибаются при каждом шаге. Дастин молчал, только сжимал его запястье крепче, когда Карл спотыкался. Коридор был длинным, тёмным. Их шаги отдавались от стен — один твёрдый, второй шаркающий. — Ты как? — спросил Дастин тихо. — Нормально. — Врёшь. Карл ничего не ответил. Они прошли ещё немного. Карл чувствовал, как кровь на губе засыхает, стягивая кожу. Челюсть болела. Перед глазами всё ещё стояло лицо Рея — спокойное, почти скучающее. — Я знал, что ты что-то задумал, — сказал Дастин. — Тогда, на грядках. С Шоном. Карл не ответил. — Я не злюсь. Просто... в следующий раз скажи мне. — Скажу. — Тоже врёшь. Дастин коротко выдохнул — не смех, но близко. Они дошли до двери лазарета. Дастин толкнул её плечом, и они вошли. Внутри было темно и тихо. Пахло йодом и чистым бельём. Дженна спала здесь же — прямо на стуле у стола, откинув голову назад и сложив руки на груди. Очки сползли на кончик носа. Карл знал, что у Дженны есть своя комната, но она часто засыпала в лазарете, когда допоздна засиживалась с бумагами или когда в палате был кто-то, кто мог проснуться ночью. Наверное, она осталась здесь после вечернего обхода и не нашла сил дойти до кровати. — Дженна, — позвал Дастин. Она не проснулась. Карл опёрся о дверной косяк, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. — Дженна! — Дастин повысил голос и легонько коснулся её плеча. Она вздрогнула, открыла глаза. Мгновение смотрела на них, не понимая, где она и что происходит. Потом увидела лицо Карла — разбитую губу, кровоподтёк на челюсти, кровь на рубашке — и тут же проснулась окончательно. — Господи, — выдохнула она, поднимаясь со стула и поправляя очки. — Что случилось? — Рей сбежал, — сказал Дастин. — Карл пытался его остановить. Дженна на секунду замерла. Потом кивнула — коротко, деловито. Она не стала задавать лишних вопросов. Просто подошла к Карлу, взяла его за подбородок, повернула лицо к свету. — Губа разбита. Челюсть... — она аккуратно провела пальцами по скуле, и Карл поморщился. — Ушиб, не перелом. Раздевайся. Мне нужно посмотреть рёбра. Пока Карл стаскивал рубашку, Дженна повернулась к Дастину: — Иди к Нэшу. Если Рей ушёл недавно, нужно попытаться перехватить его. И приведи Эмму — она в своей комнате, пусть поможет с бинтами. Дастин кивнул и вышел. Дженна уже обрабатывала ссадину на скуле Карла, когда в лазарет быстрым шагом вошла Эмма. Она была в ночной рубашке, поверх которой набросила кофту, волосы растрёпаны, глаза ещё сонные. — Я встретила Дастина в коридоре, — сказала она, оглядывая Карла. — Что случилось? — Рей сбежал, — коротко ответила Дженна. — Готовь бинты. Если будет погоня, могут быть раненые. Эмма побледнела, но ничего не сказала. Просто пошла к шкафу и начала доставать коробки с бинтами, марлю, антисептики. Нэш не терял времени. Через полчаса в административном крыле уже горел свет. Он созвал всех, кто отвечал за безопасность лагеря, — и на этот раз их было больше, чем Карл ожидал. Они собирались в кабинете Нэша, заполняя небольшое помещение. Шайен пришла первой — она стояла у стены, скрестив руки, уже одетая для выхода: куртка, ботинки, винтовка за спиной. Лицо спокойное, только желваки ходили под кожей. Следом вошёл Маркус — он выглядел взвинченным и злым: пропустить человека, который ушёл прямо у него из-под носа, было ударом по его репутации. Затем — Тай, тот самый мужчина с татуировкой на шее. Он вошёл молча, занял место у двери и обвел комнату тяжёлым взглядом. За ним — ещё двое мужчин, которых Карл видел раньше, но имён не знал: один — пожилой, с седыми висками и обветренным лицом, кажется, отвечал за снабжение; второй — помоложе, широкоплечий, с руками, покрытыми шрамами, — этот точно работал на дальних грядках и иногда помогал с охраной. Последней вошла женщина лет сорока с короткой стрижкой — Карл видел её пару раз в столовой. Семь взрослых. И Карл. Он сидел в углу, на стуле у стены, стараясь занимать как можно меньше места. Пластырь на скуле, засохшая кровь в уголке рта, рубашка в бурых пятнах. Он чувствовал на себе взгляды — короткие, оценивающие, — но никто не заговаривал с ним. Для них он был просто ребёнком, который оказался не в то время не в том месте. Избитый подросток в углу — не участник совета. Они не знали, что с ним делать, поэтому просто игнорировали. Разговор начался без него. — Мы должны выслать группу немедленно, — сказала Шайен. — Если он ушёл недавно, я смогу взять след. — След — это хорошо, — перебил Тай, отталкиваясь от стены. — Но куда он пошёл? Зачем? Мы даже не знаем, что он здесь делал. — Он был ранен, — возразил седой. — Мы его выходили. Может, он просто решил уйти, не прощаясь. — Он пытался убить Карла, — жёстко сказала Шайен. — Это не «просто ушёл». — Карла? — Тай нахмурился. — Парня из угла? Я думал, его сюда привели, чтобы подлатать, пока мы решаем. Все взгляды обратились к Карлу. Он сидел неподвижно, сжимая край стула. Он чувствовал, как горло пересохло, как сердце забилось быстрее. Он не ожидал, что окажется в центре внимания. — Он здесь, — сказал Нэш, выходя из-за стола. — И он единственный, кто разговаривал с Реем перед его уходом. Карл был там. Он пытался его остановить. В комнате повисла тишина. Другая. Тяжёлая. Тай перевёл взгляд с Нэша на Карла, и в его глазах мелькнуло узнавание — он вспомнил парня, который когда-то швырнул ему в спину миску с кашей. — Этот пацан? — спросил он, и в голосе его было недоверие пополам с чем-то похожим на уважение. — Он дрался с Реем? — Да, — ответил Нэш. — И он предупреждал меня о Рее с самого начала. Я не послушал. Теперь слушаю. Нэш повернулся к Карлу. — Расскажи им. Что он говорил. Как он выглядел. Всё, что ты запомнил. Карл поднялся со стула. Семь пар глаз смотрели на него: холодные, оценивающие, скептические. Он чувствовал, как дрожат колени, но заставил себя выпрямиться. — Он был спокоен, — начал Карл, и голос его прозвучал тихо, но в тишине кабинета каждое слово было слышно. — У него была сумка. Та, которую Нэш забрал при поступлении. Я спросил, сколько людей он убил. Он сказал: «Достаточно, чтобы не спать по ночам». По комнате прошёл шёпот. Женщина с короткой стрижкой переглянулась с седым. — Ты напал на него? — спросила Шайен. — Да. Скальпелем. Попал по руке. Но он... он был быстрее. Гораздо быстрее. Он вырубил меня тремя ударами. Сказал: «Не в этот раз». И ушёл. — В какую сторону? — спросил Маркус. — К воротам. Дальше я не видел. Я отключился. Тай шагнул вперёд. Он возвышался над Карлом — высокий, широкий в плечах, с той самой татуировкой, которая змеёй выглядывала из-под ворота рубашки. Карл помнил эту татуировку. Помнил, как Тай стоял над ним в той комнате, когда он был заперт здесь в первый день. Помнил собачью миску. Сейчас в глазах Тая не было той холодной жестокости — скорее, что-то похожее на мрачное любопытство. Он изучал Карла. — И ты хочешь, чтобы мы поверили, что ты просто встал посреди ночи и пошёл драться с мужиком, который вдвое старше и втрое сильнее тебя? — спросил он. — Я не прошу вас верить, — ответил Карл, глядя ему прямо в глаза. — Я прошу вас готовиться. В его сумке была карта с пометками. «Новый дом» обведён кружком. Он знал об этом месте до того, как его сюда принесли. Он не случайно здесь оказался. — Ты видел карту? — спросил седой. — Да. — Каким образом? Нэш сделал шаг вперёд, но Карл опередил его: — Я пробрался в кабинет и нашёл её в его вещах. Можете наказать меня потом. Сейчас это неважно. Важно то, что он может вернуться. С группой. С оружием. И если мы не будем готовы... — Мы поняли, — оборвал его Нэш. Он обвёл взглядом взрослых — каждого по очереди. — Карта существует. Я тоже её видел. Рей сказал, что это отметки безопасных мест. Я поверил. Я ошибся. Вопросы к Карлу будут потом. Сейчас у нас есть время, которого может не быть завтра. Он повернулся к Шайен: — Возьми Маркуса и... — он кивнул в сторону женщины с короткой стрижкой, — ...возьми Ингрид. Попробуйте взять след. Если найдёте его — не геройствуйте. Просто узнайте, куда он идёт. Если один — попытайтесь задержать. Если с группой — возвращайтесь немедленно. Шайен кивнула. Маркус и Ингрид направились к двери следом за ней. — Остальные — проверьте оружие. Усильте посты у ворот. Детей пока не будите. Дайте им поспать, пока можно. Взрослые начали расходиться. Тай задержался у двери, бросил на Карла долгий взгляд — в нём больше не было насмешки. Что-то другое. Оценка. Как будто он впервые увидел Карла по-настоящему. — Собачья миска, — сказал он негромко, и в голосе его было что-то похожее на усмешку — но не злую. — А теперь скальпель. Ты растёшь. Он вышел, не дожидаясь ответа. Карл остался стоять посреди опустевшего кабинета. Нэш сидел за столом, закрыв лицо руками. — Тай не верит тебе до конца, — сказал он глухо. — Но он тебя услышал. Для него это... много. — Я знаю, — ответил Карл. — Иди в лазарет. Пусть Дженна обработает тебя как следует. Если Рей вернётся, нам понадобятся все. Карл кивнул и пошёл к двери. У порога остановился. — Если он не вернётся — что тогда? Нэш поднял голову. — Тогда мы будем жить дальше. Но с открытыми глазами. Карл вышел. В коридоре было пусто. Он слышал, как где-то хлопнула дверь — наверное, Шайен и остальные уже вышли за ворота. Он пошёл в лазарет, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Где-то вдалеке, за стенами лагеря, начинался лес. И в этом лесу где-то шёл Рей. Шайен нашла след через двадцать минут. Сломанная ветка у старого поваленного дерева. Примятая трава. Капля крови на листе — уже засохшая, но ещё тёмная. Она опустилась на корточки, провела пальцем по листу. — Здесь. Он шёл на восток. Один. Быстро. Маркус нервно сжимал винтовку. Ингрид стояла рядом, держа дробовик. — Может, уже далеко, — сказал Маркус. — Может, — ответила Шайен, поднимаясь. — Но мы попробуем. Они двинулись дальше. Лес был тёмным, но Шайен шла уверенно, находя следы там, где обычный человек не увидел бы ничего. След вёл на восток — к реке, к старой дороге. Через час она остановилась. След оборвался у каменистого склона. Дальше — только темнота. — Ушёл, — сказала она. Маркус выругался. Ингрид молча покачала головой. — Возвращаемся, — сказала Шайен. — Нужно готовиться. Они вернулись, когда небо только начало сереть. Нэш ждал их у ворот. Он не спал — просто стоял, смотрел в темноту. Шайен покачала головой, и Нэш закрыл глаза. На секунду. Потом открыл. — Тогда будем готовиться здесь. Шайен кивнула и прошла мимо него в лагерь. Остальные последовали за ней. А Нэш ещё долго стоял у ворот и смотрел в лес, который больше не казался пустым. Утро наступило серое и тихое. Солнце поднялось над лесом, но его свет казался блёклым, словно и он понимал: что-то изменилось. В столовой пахло овсянкой и свежим хлебом — обычный запах, который должен был успокаивать. Но сегодня он не успокаивал. Карл сидел за своим столом. Перед ним стояла тарелка с кашей, но он почти не притронулся к ней. Он смотрел, как дети входят в столовую, берут подносы, садятся на свои места. Всё как обычно. Но как-то иначе. Тихо. Никто не смеялся, никто не бегал. Даже Сэм сидел молча, ковыряя ложкой кашу и не рассказывая ни о жуках, ни о белках. Дастин сидел рядом. Он тоже почти не ел. Они не разговаривали — слова были не нужны. Всё, что можно было сказать, уже было сказано. Осталось только ждать. Ребекка села напротив. Она выглядела уставшей — круги под глазами, хвост затянут туже обычного. Она не стала спрашивать, как Карл себя чувствует. Просто села и начала есть, глядя в тарелку. — Ты как? — спросил Дастин, не поднимая головы. — Как дерьмо, — ответила Ребекка, откусывая хлеб. — Вы слышали ночью? Что-то происходило. Я не знаю, что именно, но слышала шаги и голоса. Где-то рядом с лазаретом. Думала, мне показалось, но Тина тоже проснулась. Мы сидели в темноте, слушали. Карл сжал вилку, но ничего не сказал. — А когда я поняла, что там реально кто-то есть, я уже не могла уснуть, — продолжила Ребекка, отпивая воду из стакана. — Просто лежала и смотрела в потолок. Думала: вдруг они уже здесь? Вдруг они за стенами? Или уже внутри? Знаете, есть такая штука — адреналин, который не даёт тебе спать. Вот у меня такой. Дастин усмехнулся — коротко, без веселья. — А я думал, ты всегда такая бодрая, потому что не умеешь уставать. — Я умею уставать, — сказала Ребекка, и в её голосе появилась лёгкая усмешка. — Просто я устаю красиво. В отличие от тебя, ты устаёшь так, что за километр слышно твоё нытьё. Карл почти улыбнулся. — Ну, хоть кто-то из нас сохранил чувство юмора, — сказал Дастин. — Я не сохранила, — ответила Ребекка. — Я просто делаю вид. Чтобы не наорать. Она отложила ложку и посмотрела на Карла. — Ты как? В смысле, после того, что ночью случилось? Не думай, что я не заметила, что ты весь в пластырях. И что у тебя синяк на челюсти. — Я дрался с Реем, — сказал Карл. — Он ушёл. Ребекка ничего не сказала. Она смотрела на Карла, и в её глазах было что-то новое — не жалость, скорее понимание. — Я поняла, — сказала она наконец. — И знаешь что? Ты не виноват. Карл не ответил. — Я серьёзно, — добавила она. — Ты не виноват. Ты сделал что мог. И это больше, чем сделали бы многие взрослые. Я бы, например, побежала за помощью. А ты просто пошёл и ударил его. Это... это было смело, Карл. Карл смотрел на неё. Она говорила это так, будто знала что-то, чего он сам не знал. Как будто она видела в нём что-то другое — не просто парня, который всё время злится и боится. А кого-то, кто способен на большее. На лучшее. Он хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Они сидели в тишине, и тишина была почти уютной. Как будто, пока они были вместе, ничего страшного не могло случиться. Дастин отодвинул тарелку. Ребекка устало потянулась. Карл смотрел на них и чувствовал, как внутри что-то теплеет — маленькая искра в темноте. — Спасибо, — сказал он тихо. — За что? — спросила Ребекка. — За то, что сидите со мной. Ребекка ничего не сказала. Она просто взяла его под столом за руку на секунду — и отпустила. Это было неожиданно и быстро, как в прошлый раз. Карл чувствовал, как на мгновение тепло её пальцев прошло через его ладонь. Внутри что-то дрогнуло. — Заткнись, — сказала она, и в голосе её не было злости. — Мы же команда. Сидеть вместе — часть контракта. Дастин усмехнулся, покачал головой. Ребекка взяла ложку и снова принялась за кашу. Карл улыбнулся — впервые за последние часы. Нэш вошёл в столовую, когда почти все закончили завтрак. Он не выглядел как человек, который не спал всю ночь — но Карл знал, что это не так. Он видел его у ворот на рассвете, когда Шайен вернулась с поисков. Нэш умел держать лицо, когда это было нужно. — Внимание, — сказал он, и его голос разнёсся по столовой. — Все, кто старше десяти. Останьтесь. Младших отведите в классную комнату. Дети зашевелились. Кто-то начал перешёптываться. Взрослые — те, что были в столовой, — начали собирать младших. Ингрид взяла за руку двух девочек и повела их к выходу. Эмма подхватила самого маленького мальчика на руки. Когда младшие ушли, Нэш встал в центре зала. Он говорил коротко, без лишних слов: — Рей покинул лагерь ночью. Он не был тем, за кого себя выдавал. Он может вернуться. С другими. С оружием. В столовой стало тихо. Очень тихо. — Я знаю, что вам страшно, — сказал Нэш. — Мне тоже страшно. Но мы не беспомощны. Мы готовы. У нас есть оружие, у нас есть стены, у нас есть люди, которые умеют сражаться. Мы не допустим, чтобы кто-то из вас пострадал. Пока я здесь — «Новый дом» будет стоять. Кто-то из детей заплакал. Кто-то, наоборот, сжал кулаки. — С сегодняшнего дня действует комендантский час, — продолжал Нэш. — Как только начинает темнеть — все остаются в зданиях. Никаких прогулок, никаких выходов к реке. Взрослые будут дежурить у ворот круглосуточно. Если вы видите что-то подозрительное — сразу сообщаете мне или Шайен. По столовой пошли разговоры. Тихо, шёпотом, но волна прошла от края до края. Карл слышал обрывки: — ...вернуться... — ...прямо сюда... — ...он был с нами, а теперь... — ...я всегда знал, что он странный... — ...а если они нас убьют?.. — ...мама говорила, что так будет... Страх был везде. Он висел в воздухе, и Карл чувствовал его почти физически. Дастин переглянулся с Карлом. Он ничего не сказал, но его взгляд говорил: «Ты знал. Ты с самого начала знал». Карл отвёл глаза. — Старшие подростки, — Нэш повысил голос, перекрывая шум. — Вы будете помогать взрослым. У каждого будет задача. Никто не останется в стороне. После завтрака подойдите ко мне, и я распределю вас. После завтрака Карл, Дастин, Ребекка и Шон стояли в группе старших подростков. Их было человек пятнадцать — те, кому было от тринадцати до шестнадцати. Нэш подозвал их к своему столу. Рядом стояла Шайен — она уже вернулась из леса и теперь была в центре подготовки. — Работы много, — сказала она, обводя группу холодным взглядом. — Взрослых не хватает. Поэтому слушайте внимательно. Она раздала задания: — Дастин, Том и Алекс — на склад. Пересчитать запасы еды и воды. Разделить на порции так, чтобы хватило как минимум на неделю, если лагерь окажется в осаде. Если есть что-то скоропортящееся — съесть в первую очередь. Остальное — упаковать так, чтобы можно было быстро унести. — Ребекка, Тина и Люси — проверка луков и стрел. Пересчитать стрелы, проверить тетиву, отложить сломанные, перевязать оперение. Если есть время — сделать новые стрелы из заготовок. — Шон, Кайл, Дрейк и Майк — укрепление забора. Заделать все щели, через которые можно пролезть. Укрепить ворота. Подтащить доски, мешки с песком, всё, что можно использовать как баррикаду. Шон спорить не стал — просто кивнул и пошёл к забору. — Карл — в лазарет. Помочь Дженне и Эмме подготовить инструменты. Пересчитать бинты. Проверить запасы антисептиков и лекарств. Подготовить койки на случай, если будут раненые. Остальные тоже были заняты: кто-то помогал на кухне готовить еду впрок, кто-то наполнял вёдра водой на случай пожара, кто-то разносил оружие и патроны по постам. Карл зашёл в лазарет. Дженна уже была там — она не спала с того момента, как он ушёл от неё ночью. Эмма стояла у шкафа, перебирая пузырьки. — Карл, — сказала Дженна, поднимая голову. — Вовремя. Она протянула ему коробку с бинтами. — Пересчитай всё, что есть. Потом разложи по размерам. Если нападение — у нас будет много раненых. Возможно, детей. Нужно, чтобы всё было под рукой. Карл кивнул и сел за стол. Бинты, марля, пластыри, антисептики. Он перебирал их, считал, записывал. Руки работали машинально, а мысли были далеко. — Ты как? — спросила Дженна, не поворачиваясь. — Нормально. — Карл. — Я не спал. Челюсть болит. Драться с ним было глупо. Я знал, что проиграю. Дженна обернулась. Посмотрела на него поверх очков. — Ты всё равно это сделал. Это не глупость. Карл не ответил. Он просто продолжил считать бинты. День тянулся медленно и тяжело. Все работали. Никто не жаловался, но напряжение висело в воздухе, как туман. Карл выходил из лазарета несколько раз: один раз — помочь Дастину перенести мешки с мукой на склад, второй — отнести воду ребятам, которые укрепляли забор. Он видел Шона: тот командовал своей группой, как будто всю жизнь строил баррикады. Видел Ребекку: она сидела на земле, окружённая стрелами, и проверяла каждое оперение. Видел Дастина: тот выходил со склада, весь в муке, и ругался сквозь зубы. Обычный день. Подготовка к тому, что могло никогда не случиться. Или могло случиться завтра. К вечеру Карл вернулся в комнату. Сэм сидел на кровати, обхватив колени руками. Он не рисовал. Не играл. Просто сидел. — Карл, — сказал он тихо. — А если они придут? Что с нами будет? Карл сел рядом. Он думал, что сказать: что всё будет хорошо? Что им нечего бояться? Но он знал, что это не так, и не мог врать ему. Поэтому правда — единственное, что осталось. — Честно? Я не знаю. Если Рей вернётся, мы будем драться. Кто-то погибнет. Я могу погибнуть. — Ты правда так думаешь? Карл помолчал. — Я правда так думаю. Сэм кивнул и прижался плечом к его плечу. Карл не отодвинулся. Они сидели так, пока за окном не начали сгущаться сумерки. Комендантский час вступал в силу. Где-то за стенами лагеря был лес. И в этом лесу, возможно, уже кто-то шёл к ним. Но сегодня, в этой комнате, было тихо. Карл вышел из комнаты, когда Сэм наконец уснул. Тот долго ворочался, вздыхал, но в конце концов затих, прижавшись щекой к подушке. Карл взглянул на него последний раз и вышел в коридор. Шаги гулко отдавались от стен, но он не замедлял шаг. Он не знал, куда идёт. Просто шёл, пока не оказался у входной двери. Она была приоткрыта — наверное, кто-то забыл закрыть как следует после вечернего обхода. За окном только начинало темнеть: небо из серого становилось синим, и первые тени ложились на пол. До комендантского часа оставалось минут двадцать, не больше. На ступеньках у входа сидели Дастин и Ребекка. Они не разговаривали. Просто сидели, глядя на двор, который медленно погружался в сумерки. Дастин держал в руках веточку и машинально ломал её на мелкие кусочки. Ребекка обхватила колени руками и смотрела в одну точку, не моргая. Карл остановился в дверях, не зная, подходить ли. Но Дастин, не оборачиваясь, сказал: — Не спится? — Нет, — ответил Карл и сел рядом с ними. Деревянные ступеньки были холодными, но он не обратил на это внимания. Наступила тишина. Не та напряжённая, которая была весь день, а другая. Мягкая. Почти уютная. Где-то далеко стрекотали сверчки. Ветер шевелил листья на деревьях, и звук был похож на шёпот. Взрослые ещё ходили где-то за их спинами, проверяли посты, но здесь, у порога, было пусто и тихо. — Странно, — сказала Ребекка, нарушая молчание. — Весь день мы готовились к тому, что кто-то придёт нас убить. А сейчас... сейчас просто тихо. Как будто ничего не случилось. Как будто завтра будет обычный день, и мы снова пойдём на грядки. — Может, и не случится, — сказал Дастин, ломая очередной кусочек ветки. — Может, Рей просто ушёл и не вернётся. Нашел где-то другое место. Или его убили мертвецы. — Ты в это веришь? — спросила Ребекка, и в её голосе не было надежды — скорее усталое любопытство. Дастин помолчал. Потом бросил остатки ветки на землю. — Нет. Они замолчали снова. Карл смотрел, как темнеет небо. Закат уже почти догорел — только тонкая оранжевая полоса осталась над верхушками деревьев. Он думал о том, что где-то там, за лесом, может быть, Рей тоже смотрит на это небо. Или не смотрит. Или он уже ведёт сюда людей. — Если завтра всё закончится, — сказала Ребекка тихо, и её голос дрогнул. — Я хочу, чтобы вы знали. Вы... вы придурки, конечно, но хорошие. Оба. Даже ты, Дастин. — Что значит «даже ты»? — возмутился Дастин, но без злости. В его голосе слышалась лёгкая усмешка. — Ну, ты ворчишь много. И храпишь. — Я не храплю! — Храпишь. Тина говорила, она слышала через стену. Дастин фыркнул, но не стал спорить. Ребекка улыбнулась уголками губ. — Я серьёзно, — сказала она. — Если завтра нас не станет... или кого-то из нас... я рада, что мы были вместе. Вот так. В этом дерьмовом мире. Что мы хотя бы попытались сделать что-то хорошее. Карл смотрел на неё. В сумеречном свете её лицо казалось бледным, но глаза блестели — не от слёз, а от чего-то другого. — Я тоже, — сказал он. Дастин перестал ломать ветку. Он посмотрел на них обоих, потом перевёл взгляд на темнеющее небо. — Знаете, — сказал он, — я когда-то думал, что самое страшное — это мертвецы. Потом — что люди. А теперь... теперь самое страшное — это ждать. Когда ты не знаешь, наступит завтра или нет. И от тебя ничего не зависит. Ты просто сидишь и ждёшь. — От нас зависит, — сказал Карл. — Мы будем драться. Если придётся. — Будем, — согласился Дастин. — Но это не делает ожидание легче. Это просто даёт нам что-то делать. Чем-то заполнять время, пока оно не кончится. Или пока не начнётся что-то другое. Ребекка положила голову на плечо Карла. Не резко, не требовательно — просто положила, как будто это было самым естественным движением в мире. Карл замер на секунду, но не отстранился. Дастин посмотрел на них, но ничего не сказал. Просто отвернулся и снова уставился в темноту. Забор уже почти скрылся в сумерках, и только фонарь у ворот отбрасывал жёлтый круг на землю. — Если мы выживем, — сказала Ребекка, и её голос звучал как у человека, который разговаривает сам с собой, — я хочу, чтобы мы что-нибудь сделали. Вместе. Что-то нормальное. Не тренировку. Не подготовку. Что-то... человеческое. — Что? — спросил Карл, чувствуя, как её волосы касаются его щеки. — Не знаю. Может, пойти к реке. Просто так. Не за водой, не за рыбой. Просто посидеть на берегу и смотреть, как вода течёт. Или развести костёр. Не для историй, не для того, чтобы согреться. Просто костёр. Просто смотреть на огонь. — Я бы хотел выспаться, — сказал Дастин. — Просто лечь и спать. Часов двенадцать. Без кошмаров. Без того, чтобы просыпаться от каждого шороха. И чтобы никто не будил меня, потому что снова что-то случилось. — Выспаться — это тоже человеческое, — согласилась Ребекка. Карл молчал. Он думал о том, что сказала Ребекка. О реке. О костре. Он не помнил, когда в последний раз делал что-то просто так. Не для выживания. Не для подготовки. Просто потому что хотелось. Потому что это было правильно. Потому что это напоминало о том, что он всё ещё человек. — Я бы хотел... — он запнулся, не зная, как закончить мысль. — Я бы хотел научиться играть на гитаре. Отец умел. Он играл иногда, когда мы сидели у костра. До всего этого. У него была старая акустическая гитара, и он играл песни, которых я не знал. Он говорил, что музыка — это то, что остаётся, даже когда всё остальное рушится. Глупо, наверное. — Это не глупо, — сказала Ребекка, поднимая голову и глядя на него. — Если мы выживем, мы найдём тебе гитару. Где-нибудь в заброшенном доме. И ты будешь играть. А мы будем слушать. Может, Дастин даже споёт. У него голос, как у старого трактора, но мы потерпим. — Ты не знаешь, умею ли я, — сказал Карл. — Научишься. Ты же упрямый. Дастин хмыкнул. — Это точно. Он упрямый. Даже когда не прав. Они замолчали снова. Небо почти совсем потемнело, и фонарь у ворот стал ярче. Из коридора донёсся чей-то голос — кажется, Ингрид звала кого-то из детей внутрь. Пора было расходиться. Но никто не двигался. — Я не хочу умирать, — сказала Ребекка тихо. — Я знаю, что все так говорят. Но я правда не хочу. Я хочу увидеть, что будет дальше. Хочу узнать, сможем ли мы... сможем ли мы жить, а не просто выживать. Хочу посмотреть, что будет за следующим поворотом. — Мы сможем, — сказал Карл. Он не знал, правда ли это. Но он хотел в это верить. — Ты правда в это веришь? — спросила Ребекка, и в её голосе слышалось сомнение. — Наверное, — сказал Карл. — Или хотя бы хочу верить. Ребекка снова положила голову ему на плечо. Дастин бросил остатки ветки на ступеньки и вытер руки о штаны. — Завтра, — сказал он. — Что бы ни случилось. Мы держимся вместе. Договорились? — Договорились, — сказала Ребекка. — Договорились, — сказал Карл. Они посидели ещё минуту, глядя, как последний свет уходит с неба. Потом Дастин поднялся первым. — Пора, — сказал он. — Комендантский час. Ребекка нехотя оторвала голову от плеча Карла и встала. Она посмотрела на него, будто хотела что-то добавить, но передумала. Просто кивнула и пошла к двери. — Спокойной ночи, — сказала она. — Спокойной, — ответил Карл. Они зашли внутрь. Дверь закрылась за ними, отрезая двор, темноту и всё, что могло в ней прятаться. Карл проводил Ребекку взглядом до её комнаты, потом пошёл к себе. Дастин шёл рядом, молча. В комнате было тихо — Сэм спал, Дрейк и Кайл уже лежали на своих кроватях. Шон сидел на кровати, но ничего не сказал, когда они вошли. Карл лёг, не раздеваясь. Он закрыл глаза и попытался не думать о завтра. Получалось плохо. Ночь. Глубокая, тихая, безлунная. Карл стоял на краю леса и смотрел, как Рей ведёт их. Их было много — человек пятнадцать, а может, двадцать, и они шли цепочкой, один за другим, как волки. Рей был впереди. Он двигался уверенно, не оглядываясь, не замедляя шаг. Он знал дорогу. Он знал, куда идти. За его спиной покачивались стволы винтовок, слышался тихий лязг металла, хруст веток под ногами. Никто не разговаривал. Им не нужны были слова. Карл хотел крикнуть. Хотел побежать назад, к лагерю, поднять тревогу, разбудить всех. Но ноги не двигались. Он смотрел, как они проходят мимо — чужие лица в темноте, холодные глаза, оружие в руках. И Рей. Рей, который обернулся на секунду и посмотрел прямо на него. Ни страха в глазах. Ни угрозы. Просто взгляд — спокойный, почти усталый. Как будто он говорил: «Я предупреждал». И Карл ничего не мог сделать. Он проснулся от холода. Ветер дунул в окно, и Карл почувствовал, как занавеска качнулась, задев его лицо. Он открыл глаза. Комната была тёмной — только слабый лунный свет пробивался сквозь щели в шторах. Все спали. Сэм тихо сопел на своей кровати, Дастин лежал лицом к стене, Дрейк и Кайл не двигались. Шон дышал ровно, размеренно. Карл уже хотел снова закрыть глаза, когда заметил движение у двери. Силуэт. Высокий, широкоплечий — незнакомый силуэт, которого здесь быть не должно. Он стоял неподвижно, осматривая комнату. Привыкал к темноте. Сердце Карла ухнуло вниз. Он замер, почти перестал дышать. Рука сама потянулась под подушку — пусто. Скальпеля не было. Он бросил его в кабинете Нэша, когда кричал про Рея. С тех пор не забрал. Силуэт двинулся. Медленно, не скрываясь, он обходил кровати. Карл видел, как его рука тянется к поясу — к ножу. Он шёл к Сэму. Карл не думал. Он просто бросился. Он вскочил с кровати и всем телом врезался в мужчину, пытаясь сбить его с ног. Мужчина покачнулся, но устоял — он был крупнее, тяжелее. Его локоть врезался Карлу в плечо, отшвыривая его в сторону. Карл ударился спиной о край кровати, из глаз посыпались искры. Он рухнул на пол, чувствуя, как воздух выбило из лёгких. — Мелкий ублюдок, — процедил мужчина, и в его голосе не было ни страха, ни злости. Только раздражение. Как будто Карл был мухой, которая мешала ему работать. — Лежи, пока башку не проломил. В комнате начали просыпаться. — Что за херня... — голос Дрейка, сонный и испуганный. Мужчина выпрямился. В его руке блеснул пистолет. — Заткнулись все! — рявкнул он, обводя стволом комнату. — Один писк — и я прострелю башку первому, кто дёрнется! Сэм проснулся и замер на кровати, вцепившись в одеяло. Его глаза были широко раскрыты. Дастин сел, подняв руки — медленно, осторожно. Дрейк и Кайл не двигались. Шон смотрел на мужчину, оценивая расстояние. Карл лежал на полу. Голова гудела от удара, но он видел всё. Мужчина стоял в центре комнаты, поворачиваясь то к одной кровати, то к другой. Пистолет ходил по кругу. — Значит так, мелюзга, — сказал он, и в голосе его была не угроза — приказ. — Вы сидите тихо, и никто не пострадает. Дёрнетесь — я вас тут же и положу. Мне плевать, сколько вам лет. Сопливых не жалею. Понятно? Никто не ответил. — Я спросил — понятно?! — он повёл стволом в сторону Сэма. — Да, — выдавил Кайл, дрожа. — Да, — повторил Дрейк. Карл медленно повернул голову. Тумбочка. Та, что стояла у его кровати. На ней лежал нож — маленький, перочинный. Тот самый, что Нэш оставил ему. Карл почти забыл о нём. Нож лежал на краю, в нескольких дюймах от его руки. Мужчина продолжал говорить. Что-то про то, что их просто запрут здесь, пока всё не закончится. Что если они будут сидеть тихо, то, может быть, выживут. Карл не слушал. Он ждал. Мужчина повернулся к Шону — тот сидел ближе всех и смотрел на него с вызовом. — Ты, — сказал мужчина, наставляя пистолет. — Ложись лицом вниз. Руки за голову. Быстро. Шон не двигался. — Оглох, что ли? Я сказал — мордой в пол! Карл схватил нож. Он не мог встать — не было времени. Он просто рванулся вперёд из того положения, в котором лежал, и всадил лезвие в ногу мужчины — туда, где бедро переходит в колено. По самую рукоять. Мужчина взревел. Пистолет дрогнул в его руке, и он развернулся, замахиваясь ногой. Удар пришёлся Карлу в грудь — тяжёлый, жестокий, как копытом. Карл отлетел назад, ударившись затылком о пол. В глазах потемнело. Но этой секунды хватило. Дастин сорвался с кровати и навалился на мужчину сзади, обхватив его за шею. Шон бросился следом, перехватил руку с пистолетом, выкручивая запястье. Мужчина попытался сбросить их, но Дастин держал мёртвой хваткой, а Шон уже выбил пистолет — тот покатился по полу. Дрейк подхватил его и наставил на мужчину дрожащими руками. Они повалили его на пол. Дастин прижимал его плечи коленом, Шон сидел на ногах, не давая шевелиться. Мужчина рычал, пытался вырваться, но они держали. — Надо позвать Нэша! — крикнул Дастин, тяжело дыша. — Держи его, я сбегаю! — Вырубить его надо! — рявкнул Шон, пытаясь удержать вырывающегося мужчину. — Он сейчас всех перебудит, и они сюда сбегутся! Карл поднялся. В ушах звенело, перед глазами плыло, но он поднялся. Нож всё ещё был в его руке — скользкий от крови, тёплый. Он смотрел на мужчину, который лежал на полу, и не видел его лица. Он видел только горло. То самое место, куда Рей показывал на тренировке. «Сюда. Удар в горло — человек теряет дыхание». Но это был не удар. — Карл, — голос Дастина доносился откуда-то издалека. — Карл, стой! Мы его держим, не надо... Карл сделал шаг вперёд. Опустился на колени рядом с мужчиной. Тот смотрел на него — в его глазах был страх. Только теперь, в первый раз за всё время, там был страх. — Ты же ребёнок, — прохрипел он. — Ты не сможешь... Карл полоснул ножом по горлу. Быстро. Резко. Лезвие вошло легко, и кровь хлынула на пол, на руки Карла, на одежду мужчины. Тот захрипел, задёргался под весом Дастина и Шона, и его тело обмякло. Тишина. Только тяжёлое дыхание. Дастин отпустил плечи мужчины и отодвинулся. Его руки были в крови. Шон медленно встал, глядя на тело. — Ты... — начал Дастин, но осёкся. Карл сидел на полу, сжимая нож. Его руки дрожали. Он смотрел на мужчину — на его неподвижное тело, на кровь, которая растекалась по полу, на остекленевшие глаза. Он убил его. Только что. Своими руками. — Карл, — тихо сказал Дастин. — Посмотри на меня. Карл поднял голову. Дастин стоял над ним, бледный, испуганный, но живой. Сэм сидел на кровати, прижав одеяло к груди, и смотрел на Карла широко раскрытыми глазами. Снаружи послышались звуки. Выстрелы. Топот ног. Крики. Где-то далеко, у ворот, что-то происходило. Лагерь просыпался. Но здесь, в этой комнате, всё было кончено. Карл посмотрел на нож в своей руке. Потом на тело. Он знал, что это только начало. Дрейк выронил пистолет и сел на кровать, обхватив колени руками. Его лицо было бледным, губы дрожали, и он смотрел на тело так, будто оно могло встать в любую секунду. Кайл сидел рядом, вжавшись в стену, и не отрываясь смотрел на мужчину, который ещё несколько минут назад угрожал им оружием. Его дыхание было частым и поверхностным, как у загнанного зверя. Они оба молчали, и их молчание было тяжелее криков. Дастин продолжал говорить, но Карл не слушал. Он подошёл, нагнулся и поднял пистолет с пола. Металл был холодным, и Карл почувствовал его тяжесть в руке. Он вытащил магазин, проверил патроны — полный. Загнал обратно, передёрнул затвор. Звуки снаружи продолжались: выстрелы, крики, топот ног, глухие удары. Где-то далеко, у ворот, слышался лязг металла — кто-то ломился в ворота. Карл поднял взгляд на Дастина, чувствуя, как время сжимается вокруг них. — Нужно уходить. Бери Сэма и остальных — и прячьтесь. Он протянул Дастину пистолет. Дастин отшатнулся, выставив руки перед собой, как будто Карл протягивал ему змею. — Я не возьму его! А что насчёт тебя, Карл? Ты должен идти с нами. Нэш и остальные сами разберутся! Карл посмотрел на Дастина долгим взглядом. Внутри него не было страха — только холодная, тягучая решимость, которая приходит, когда выбора не остаётся. Он опустил пистолет, чувствуя, как в груди что-то закипает. Потом повернулся к Шону. Тот стоял, всё ещё тяжело дыша после борьбы, но в его глазах не было страха — только мрачная, сосредоточенная готовность, которая удерживала его на месте. — Возьми его, — сказал Карл, протягивая оружие. Шон взял пистолет. Без колебаний. Без вопросов. Он проверил магазин, щёлкнул затвором, и в этом движении была та самая уверенность, которую Карл никогда не видел в нём раньше. — Выведи их отсюда. Найди безопасное место. Найди взрослых. — А ты? — спросил Шон, и в его голосе не было вызова — только вопрос. — Я должен идти. Найду Нэша или Шайен. Мне нужно оружие. Шон посмотрел на него — не как на врага, не как на «фермера», а как на равного. Карл видел, как в его глазах мелькает что-то новое — уважение, которое раньше было скрыто за колкими словами. — Встретимся, когда всё закончится, — сказал Карл. Шон кивнул. Коротко, скупо. Он повернулся к остальным: — Все за мной. Быстро. Дрейк, поднимайся. Кайл, хватит трястись. Сэм — держись рядом. Дастин схватил Карла за руку, и его пальцы впились в плечо. Карл чувствовал, как тот дрожит, как его голос срывается. — Карл, не делай глупостей... — Я вернусь, — сказал Карл, глядя ему прямо в глаза. — Обещаю. Дастин отпустил его. Он не верил. Карл видел это по его глазам — страх, который не скрыть, и сомнение, которое грызло его изнутри. Но он отпустил. Шон вывел их через заднюю дверь, туда, где коридор уходил в сторону кладовых. Сэм обернулся на пороге, его глаза блестели в темноте, но Шон потянул его за руку, и они исчезли в темноте, оставив Карла одного. Карл остался один в комнате. Тело мужчины лежало на полу, и лужа крови уже начинала подсыхать, тёмная и липкая. Карл перешагнул через него, чувствуя, как каждая секунда уходит в никуда. Шаги гулко отдавались от стен, когда он вышел в коридор. Снаружи гремели выстрелы. Где-то далеко горел огонь — оранжевое зарево отражалось в окнах, отбрасывая длинные тени на стены. Карл сжал пустые руки, чувствуя, как в груди поднимается холодная решимость. У него не было оружия. Но он знал, куда идти. Он знал, что делать. И он знал, что назад дороги нет. Коридор становился всё более громким. Люди выбегали из комнат — кто-то в панике, кто-то уже с оружием в руках. Дети плакали, взрослые кричали, пытаясь организовать оборону. Карл пробирался сквозь толпу, его толкали, кто-то пытался схватить за плечо, чтобы остановить, увести в сторону. Он не слушал. Он видел только выход. — Карл! Карл, стой! — голос Эммы, но он не обернулся. Он уже бежал к двери, ведущей во двор, к свету, который пробивался сквозь щели. Он выскочил на улицу. Воздух был холодным и горьким от дыма. Горели два здания — или, может, одно, в темноте было трудно разобрать. Огонь отбрасывал жёлтые отсветы, и тени танцевали на стенах. Карл сразу же пригнулся, инстинктивно прячась за углом здания. Он искал глазами Шайен. Он знал, где она должна быть — у ворот, там, где бой был самым жарким. И он увидел её. Она стояла за бочкой у самой калитки, отстреливалась от нападавших, которые уже прорвались через забор. Её винтовка била короткими, точными очередями. И тут пуля просвистела совсем рядом, ушла в землю в нескольких сантиметрах от его ноги. Карл рванул вперёд, пригибаясь, перебегая от одного укрытия к другому: брошенный ящик, труба, угол здания. Вокруг него свистели пули, и он слышал крики, которые не мог разобрать. Кто-то звал на помощь, кто-то кричал от боли. Карл видел, как один из мужчин упал недалеко от него, схватившись за плечо. Взрослый, которого он не знал по имени, лежал на земле и пытался остановить кровь, но его руки были в крови, и он не мог справиться. Карл не мог остановиться. Когда он наконец добрался до бочки, за которой укрылась Шайен, она повернулась к нему, её лицо было мокрым от пота, покрытым пылью и копотью. Она выругалась, и её голос перекрывал шум битвы. — Карл, какого хрена ты тут делаешь?! Тебе надо было идти с остальными! Ты должен был прятаться! Я не могу тебя здесь защищать! — Оружие! — крикнул он в ответ. — Что?! — переспросила она, не понимая. — Мне нужно оружие! Ты должна дать мне оружие! С ним я могу помочь! Я умею стрелять, ты же знаешь! Она хотела прогнать его, он видел это по её глазам. Она была готова приказать ему бежать, убираться отсюда, пока он ещё жив. Но потом она встретилась с ним взглядом. Упрямый. Жёсткий. Как у человека, который уже сделал выбор. Она покачала головой, но затем пригнулась и достала из-под бочки запасную винтовку. — Держи! — крикнула она, всовывая её в руки. Карл поймал оружие, чувствуя, как холод металла заполняет его ладони. Винтовка была тяжёлой, но знакомой. — Патроны! — крикнул он. — У тебя есть магазин. Остальные у меня! — ответила она, перезаряжая своё оружие. — И смотри, куда целишься! Не попади в своих! Карл кивнул и повернулся к бою. Забегая за укрытие, он встал рядом с Шайен, прицелился в одного из нападавших, который пытался обойти их с фланга. Выстрел. Он попал в плечо, но тот упал. Дальше. Шайен била почти без остановки, перекрывая его огнём. Они работали в паре, как будто делали это всю жизнь. Карл ощущал внутри холодную, тяжёлую решимость, которая не позволяла ему думать о страхе. Он просто двигался, стрелял, прятался и перезаряжался. Они держали позицию у бочки уже несколько минут. Карл прикрывал её с фланга. Он уже перезарядился дважды. Руки дрожали от напряжения, но он не промахивался. Или промахивался, но неважно — он стрелял, и этого хватало, чтобы держать нападающих на расстоянии. Воздух был густым от порохового дыма, и каждый выстрел отдавался в ушах, смешиваясь с криками и топотом. А потом грохнуло. Не выстрел. Не граната. Что-то большее. Ворота разлетелись щепками — дерево разорвало в клочья, и обломки разлетелись в стороны, как спички. Взрывная волна ударила Карла в грудь, швырнула на землю, и он покатился, зажимая уши. В воздухе повис запах гари и пороха, густой, удушающий, смешанный с запахом горелого дерева и земли. Бочка, за которой они прятались, лежала на боку — пустая, искарёженная, с дырой в боку. А там, где только что были ворота, зиял пролом. Сквозь дым и пламя в лагерь хлынули люди. Карл попытался встать, но земля качалась под ногами. В ушах звенело, и он слышал только собственное сердце, которое билось где-то в горле. Он оглянулся. Шайен лежала в нескольких метрах от него, придавленная обломками доски. Она была жива — шевелилась, пыталась подняться. Её винтовка валялась в стороне. По виску текла кровь, тёмная и густая, но она уже вставала на одно колено, отбрасывая доску в сторону. — Шайен! — крикнул он, но она не слышала. Она поднялась. Пошатнулась, но устояла. Её лицо было мокрым от пота и крови, но глаза были теми же — холодными, сосредоточенными. Она огляделась, нашла свою винтовку, нагнулась за ней. Выстрел. Голова Шайен дрогнула. На секунду она замерла, как будто ещё не поняла, что случилось. Потом её колени подогнулись, и она рухнула на землю — лицом вниз, не выставив рук. Винтовка так и осталась лежать рядом с ней, и Карл смотрел на неё, не веря своим глазам. Карл закричал. Он не слышал своего голоса — только звон в ушах и этот крик где-то глубоко внутри, который рвался наружу, но не мог вырваться полностью. Шайен. Которая дала ему оружие минуту назад — целую вечность назад. Которая не хотела, чтобы он был здесь, и всё равно дала ему винтовку. Он перевёл взгляд туда, откуда стреляли. Мужчина. У пролома. Он всё ещё держал винтовку, из которой только что убил Шайен. Его лицо было спокойным, почти деловым, как будто он делал рутинную работу. Он уже искал следующую цель — и его ствол двигался в сторону административного крыла, туда, где Нэш собирал защитников. Карл вскинул винтовку. Руки перестали дрожать. Звон в ушах стих. Остался только прицел. Только перекрестье. Только лицо мужчины в этом перекрестье. Выстрел. Пуля вошла точно в голову. Мужчина опрокинулся назад, выронив оружие. Он упал, не успев понять, что умер. Карл опустил винтовку. Дыхание было тяжёлым, рваным. Он смотрел на тело мужчины, потом на тело Шайен. Она лежала неподвижно, и кровь растекалась по земле вокруг её головы — тёмная, почти чёрная в свете пожара. Он не мог оставаться здесь. Не мог. Он отполз за груду обломков — туда, где когда-то был угол здания, — и прижался спиной к стене. Винтовку он держал перед собой. Патронов осталось мало. Из пролома всё ещё бежали люди. Бой продолжался. Но Карл на секунду закрыл глаза. На одну секунду. Потому что Шайен была мертва. И он ничего не мог с этим сделать. Он открыл глаза и заставил себя подняться. Бой не затихал. Наоборот — он разгорался, как пожар, который уже перекинулся на крышу административного крыла. Оранжевые языки пламени лизали ночное небо, и дым стелился по земле, застилая двор. В этом дыму люди двигались, как тени. Кричали. Стреляли. Падали. Карл перебежал к следующему укрытию — перевёрнутому фургону, который кто-то подтащил к воротам ещё до штурма. Металл был горячим, и Карл почувствовал его жар через одежду, когда прижался к колесу. Он выглянул. Нэш был у административного крыла. Он стоял за грудой мешков с песком и отстреливался короткими, экономными очередями. Его лицо было спокойным — слишком спокойным для человека, который видел, как рушится его лагерь. Рядом с ним Ингрид перезаряжала дробовик, выкрикивая что-то, чего Карл не мог разобрать. — Уводите детей в лазарет! — кричал Нэш, и его голос перекрывал шум боя. — Всех, кто может идти! Раненых тоже! Быстро! Эмма и ещё кто-то из взрослых тащили детей через двор. Карл видел, как они пригибаются, прячутся за ящиками, бегут от укрытия к укрытию. Один ребёнок упал — девочка лет восьми, — но взрослый подхватил её на руки и понёс дальше. Карл не знал их имён. Он перевёл взгляд на двор. Тела. Много тел. Чужие — те, кого он не знал, в тёмной одежде, с оружием в мёртвых руках. И свои. Маркус лежал у ворот — тот самый охранник, который дежурил в ночь побега Рея. Его глаза были открыты, и дождь из искр от пожара падал на его лицо, но он не моргал. Дальше, у стены столовой, лежала девочка. Маленькая, с двумя светлыми косичками. Карл видел её раньше — она всегда сидела за дальним столом и никогда не смеялась громко, только улыбалась, когда кто-то рассказывал смешную историю. Теперь она лежала на боку, одна косичка намокла от крови. Глаза были закрыты. Как будто она спала. Карл отвёл взгляд и побежал. Он перепрыгнул через обломок доски, пригнулся, когда пуля просвистела над головой. Кто-то выкрикивал команды — чужой голос, грубый, отрывистый: — Левый фланг! Заходи слева! Они держат центр, обходи через кухню! Карл не видел, кто это кричал. Он прижался к стене кухонного крыла и на секунду перевёл дыхание. Винтовка была в руках — тёплая, мокрая от пота. Он проверил магазин — пусто. Он выглянул из-за угла и увидел Нэша. Нэш стрелял. Один нападавший упал, второй отступил за угол. Нэш перезарядился и снова открыл огонь. Он не видел того, что видел Карл. Мужчина. Слева от Нэша. Он вышел из дыма, как призрак, — низко пригибаясь, держа нож в руке. Он не стрелял. Он шёл тихо, вдоль стены, используя шум боя как прикрытие. Он был уже в десяти шагах. В пяти. — Нэш! — крикнул Карл. Нэш не обернулся. Слишком громко. Слишком много выстрелов. — Блять! — выдохнул Карл. Он выскочил из-за угла и побежал. Винтовку он держал как дубину, обеими руками. Он не думал о пулях — он просто бежал, перепрыгивая обломки, уворачиваясь от теней, которые мелькали в дыму. Кто-то выстрелил в его сторону — он не остановился. Кто-то крикнул — он не услышал. Мужчина уже замахивался ножом, когда Карл обрушил приклад на его голову. Удар был глухим и сильным. Мужчина покачнулся, нож выпал из его руки, и он рухнул на колени. Но Карл не остановился. Он ударил снова. И снова. Приклад опускался снова и снова — глухие, влажные удары, которые Карл почти не слышал. Он слышал только своё дыхание. И голос Шайен в голове: «Не бей, направляй». Но сейчас он бил. Он не направлял. Он убивал. — Карл! Нэш схватил его за плечо и отдёрнул назад. Карл вырвался, тяжело дыша. Винтовка в его руках была в крови. Лицо мужчины на земле превратилось в месиво. Он не двигался. — Ты что здесь делаешь?! — рявкнул Нэш. — Я приказал всем уходить! Ты должен быть с остальными! Карл поднял на него глаза. Его грудь вздымалась. Он всё ещё сжимал винтовку. — Я только что спас твою тупую задницу! — крикнул он в ответ. — Он бы перерезал тебе горло! Ты даже не видел его! Нэш замолчал. Он посмотрел на тело, на нож, который валялся рядом, на кровь на прикладе. — Дай мне патроны, блять! — Карл протянул руку, всё ещё дрожащую. — У меня кончились! Нэш секунду смотрел на него. Потом сунул руку в подсумок и вытащил магазин. — Держи. И больше не геройствуй. — Я не геройствую, — сказал Карл, выхватывая магазин и перезаряжая винтовку. — Я делаю что должен. Нэш больше не прогонял его — то ли понял, что бесполезно, то ли просто принял тот факт, что Карл стоял здесь, с винтовкой в руках, и не собирался уходить. Они держали позицию у мешков с песком. Нэш бил короткими, расчётливыми очередями — экономно, как человек, который знает счёт каждому патрону. Карл стрелял реже, но каждый его выстрел находил цель. Он ранил одного — попал в плечо, и нападавший отшатнулся, выронив оружие. Сразу же перевёл прицел на другого, который выскочил из-за горящего сарая. Выстрел. Тот упал. Нэш бросил на него тяжёлый взгляд. Не одобрение. Не благодарность. Что-то другое. Как будто он видел что-то, чего не хотел видеть. Но он ничего не сказал — просто отвернулся и продолжил стрелять. Карл перезарядился. Руки двигались сами — он уже не думал о том, что делает. Прицелиться. Выдохнуть. Нажать на спуск. Передёрнуть затвор. Снова. И снова. Где-то на краю сознания он понимал, что вокруг творится ад, но внутри была только холодная, спокойная пустота. Стрела просвистела совсем рядом — он услышал её пение, тонкое и быстрое, прежде чем она вонзилась в плечо нападавшего, который бежал к воротам. Тот вскрикнул и упал. Карл обернулся. Ребекка стояла на крыльце административного крыла. Её хвост растрепался, лицо было перепачкано сажей, но она стояла прямо — с луком в одной руке и стрелой в другой. Она уже натягивала тетиву, выискивая новую цель. Рядом с ней Тина держала запасные стрелы — пучок тонких древков с пёстрым оперением, — а позади кто-то из младших детей прижимался к перилам. Ребекка отпустила тетиву. Стрела ушла в темноту, и Карл не увидел, попала ли она. Но она уже тянулась за следующей. Он задержал на ней взгляд. На секунду. Может, на две. Она была жива. Она сражалась. Её лицо было сосредоточенным, жёстким — не то лицо, которое он видел на ступеньках, когда она говорила о реке и костре. Это было лицо бойца. — Карл! — рявкнул Нэш, возвращая его в реальность. — Слева! Карл развернулся и выстрелил. Нападавший, который пытался обойти их с фланга, упал. Карл передёрнул затвор. Когда он снова обернулся, Ребекка уже спускалась с крыльца. Она перебегала к другому укрытию, пригибаясь, и Тина бежала за ней. Карл проводил их взглядом, пока они не скрылись за углом. Она не оглянулась. Но он видел, как она двигалась, как её руки уверенно натягивали тетиву, как она исчезала в дыму, и в его груди что-то дрогнуло. Он не знал, увидит ли её снова, не знал, будет ли у них завтра. Но сейчас она была жива. Он перевёл дыхание, поднял винтовку и снова прицелился в темноту. Карл увидел его через дым — знакомый силуэт, который он узнал бы из тысячи. Рей. Он был у пролома, там, где раньше были ворота. Он не бежал. Не прятался. Он двигался сквозь бой, как человек, который был здесь хозяином. Ярость вспыхнула мгновенно — горячая, ослепляющая, как порох, поднесённый к огню. Шайен мертва. Лагерь горит. Дети бегут. И всё это — он. Всё это из-за него. — Карл, стой! — крикнул Нэш, но Карл уже сорвался с места. Он бежал, пригибаясь, перепрыгивая обломки и тела. Кто-то выстрелил в него — пуля ушла в землю рядом. Он не остановился. Он видел только Рея. Рей отстреливался. Карл заметил это ещё на бегу — он стрелял не в детей. Он стрелял во взрослых, в тех, кто целился в него. А когда один из его группы вскинул винтовку, целясь в маленькую фигуру, которая бежала через двор к лазарету, Рей рявкнул: — Отставить! — и ударил его по стволу, сбивая прицел. Ребёнок скрылся за углом. Но Карлу было всё равно. Он вскинул винтовку и выстрелил. Попал в плечо. Рей выругался, схватился за руку и обернулся. Их взгляды встретились. — Рей, ты ублюдок! — крикнул Карл, передёргивая затвор. — И тебе привет, пацан! — Рей усмехнулся, ныряя за перевёрнутый ящик. — Решил поквитаться? А я уж думал, ты погиб где-нибудь по дороге. Смотрю — жив. Ну надо же. Карл начал обходить его. Он двигался от укрытия к укрытию, сокращая расстояние. Выстрелил — попал в край ящика. Передёрнул затвор. Ещё выстрел. Ещё. Патроны кончались. Он чувствовал это по весу магазина, по тому, как винтовка легчала в руках. — Я видел, как ты убил того парня у лазарета! — крикнул Рей, не высовываясь. — Того, что к Нэшу полез. Это ты его? Или мне показалось? А то темно, дым, я мог и ошибиться. — Не твоё дело! — Карл перебежал к груде обломков. Он был уже ближе. Ещё ближе. — Ну почему же не моё? Я тебя учил. Имею право знать, усвоил ты урок или нет. Ты ему горло перерезал или просто башку проломил? Судя по тому, что ты несёшься на меня, как бешеный пёс, — башку. У тебя всегда были проблемы с самоконтролем. Карл выстрелил снова — и затвор щёлкнул вхолостую. Магазин пуст. Он выругался сквозь зубы и перехватил винтовку как дубину. — О, у тебя патроны кончились, — заметил Рей с явным удовольствием. — Я слышал этот звук. Знаешь, в тишине его ни с чем не спутаешь. Щелчок — и всё. И что ты теперь будешь делать? Карл не ответил. Он обошёл груду обломков с фланга. Дым скрывал его передвижения. Он видел спину Рея — тот всё ещё смотрел в другую сторону, ожидая, что Карл появится оттуда. Карл сделал шаг. Ещё один. Замахнулся прикладом. Рей обернулся в последний момент. Приклад рассёк воздух там, где только что была голова Рея. Рей уклонился, но выронил винтовку — она отлетела в сторону. Карл попытался ударить снова, но Рей перехватил его руку, вывернул запястье, и винтовка выпала из пальцев Карла, скрывшись в дыму. Они стояли друг напротив друга. Без оружия. Только кулаки. — Ну что, пацан, — сказал Рей, и на его лице появилась та самая наглая усмешка. — Опять рукопашная? Помнится, в прошлый раз ты проиграл. Сильно проиграл. До сих пор челюсть болит? — Заткнись. — Не могу. Ты же знаешь — я люблю поболтать. Особенно когда бью кому-то морду. — Рей покачал головой. — Последний раз говорю, пацан. Я не хочу тебя убивать. Ты мне почти нравишься. Почти. Но если ты не остановишься — я это сделаю. Понял? — Тогда сделай, — сказал Карл и бросился вперёд. Он ударил первым — целился в горло, как учил Рей. Но Рей знал этот удар. Он блокировал его играючи, перехватил запястье и толкнул Карла назад. — Хорошо. Ты запомнил. Но я же говорил: не делай того, что я ожидаю. Я знаю всё, что ты сделаешь. Я знаю твои слабые места. Я знаю, что ты открываешься справа после второго удара. Я знаю, что ты не дышишь, когда злишься. А ты злишься постоянно. Ты предсказуем, пацан. В этом твоя проблема. — А ты слишком много болтаешь, — выдохнул Карл. — В этом твоя. Он снова бросился вперёд. Ударил в корпус, потом в челюсть — Рей блокировал первый, но второй прошёл вскользь, разбив ему губу. Рей хмыкнул, вытирая кровь, и ударил в ответ. Быстро, жёстко — кулак врезался Карлу в рёбра, и воздух вылетел из лёгких. Карл согнулся, но не упал. Он помнил коридор. Помнил, как лежал на кафеле, глядя на скальпель в метре от руки. Он не собирался повторять это снова. Он выпрямился. Ударил. Рей заблокировал. Ударил снова — в плечо, в раненое плечо, целясь туда, где пуля Карла всё ещё сидела под кожей. Рей зашипел от боли и на секунду замешкался. Карл использовал эту секунду — ударил в колено, вложив весь вес. Рей покачнулся, но устоял. Они обменивались ударами. Карл пропускал больше, чем наносил — Рей был быстрее, опытнее, он знал каждое движение Карла, потому что сам учил его. Но Карл держался. Он не сдавался. Он впитывал удары и поднимался снова, и снова, и снова. Рей ударил в челюсть. Карл пошатнулся, споткнулся о тело — чьё-то, он не знал чьё — и упал на спину. — Ты так и не понял, да? — сказал он. — Я не твой враг, пацан. Я просто делаю свою работу. И однажды ты будешь делать то же самое. Потому что мир такой. Потому что выживают только те, кто умеет убивать. Карл смотрел на него. В его голове крутились слова Рея, но он не хотел их слышать. Он не хотел верить, что этот человек — который учил их драться, который смотрел на детей и видел цели, — может быть хоть в чём-то прав. Потому что это делало его самого... кем? Таким же? — Нет, — сказал Карл. — Я не такой, как ты. Рей усмехнулся. Но на этот раз в его усмешке не было наглости. Только усталость. — Ты уже такой же. Рей тут же навис над ним, занося кулак для нового удара. Карл видел его лицо — окровавленное, потное, но всё ещё спокойное. И руку, готовую обрушиться вниз. Карл сжал пальцы на земле. Песок. Смешанный с пеплом и грязью, горячий от пожара. Он набрал горсть и швырнул Рею в лицо. Рей заорал, зажмуриваясь, хватаясь за глаза. Его рука, занесённая для удара, дрогнула и ушла в сторону. Карл рванулся вверх, толкая его в грудь обеими руками. Рей, ослеплённый, потерял равновесие и рухнул на спину, ударившись раненым плечом о землю. Из горла вырвался сдавленный крик боли. Карл сел на него сверху и начал бить. Первый удар — в скулу. Второй — в челюсть. Третий — в нос, и Карл почувствовал, как хрустнул хрящ. Рей пытался закрыться, но раненое плечо не слушалось, и рука подводила его. Карл бил и бил, не останавливаясь, не думая. В голове стучало: «Шайен. Лагерь. Шайен». Выстрел. Боль пронзила плечо — острая, обжигающая, как будто кто-то воткнул раскалённый прут прямо в мышцу. Карл вскрикнул, и его тело откинуло назад. Он скатился с Рея и упал рядом, хватаясь за плечо. Кровь текла между пальцев — горячая, липкая. Кто-то из людей Рея стоял в дыму с винтовкой. Он целился снова, но Рей, всё ещё лёжа на земле, поднял руку. — Не надо! Уходим! Мужчина опустил винтовку. Рей медленно, с трудом поднялся. Его лицо было разбито в кровь, нос сломан, один глаз заплыл и почти не открывался. Он посмотрел на Карла — тот лежал на земле, прижимая руку к плечу, — и покачал головой. — А ты научился, — сказал он, и голос его был хриплым, но в нём всё ещё слышалась та самая наглая усмешка. — Песок в глаза. Грязно. Умно. Карл попытался встать, но боль в плече пригвоздила его к земле. Он смотрел на Рея снизу вверх, тяжело дыша. — Я... убью тебя... — Нет, пацан. Не сегодня. — Рей поднял свою винтовку с земли здоровой рукой, закинул на плечо. — Но я буду ждать. Ты приходи когда подрастёшь. Поболтаем. Рей уже поднялся и пошёл к пролому. Его шаги были неровными, он прихрамывал и придерживал раненое плечо, но он шёл. Карл лежал на земле, прижимая руку к плечу, и смотрел ему вслед. В голове стучало: «Вставай. Вставай, блять. Он уходит». Но тело не слушалось. Кровь текла между пальцев, и каждая попытка пошевелиться отзывалась вспышкой боли. А потом он услышал крик. — Сэм! Это был Дастин. Его голос — высокий, срывающийся, полный ужаса, — разрезал шум боя, как нож. Карл повернул голову — слишком резко, и плечо взорвалось болью, — но он не обратил внимания. Сэм. Он был у стены столовой. Как он там оказался? Он должен был быть с остальными, в укрытии, в безопасности. Но вот он — бежал через двор, пригибаясь, и его лицо было испуганным, но решительным. Он что-то сжимал в руке — может быть, рисунок, может быть, солдатика, — и бежал. Рей был уже в проломе, уже сделал шаг в темноту за забором, когда грянул выстрел. Сэм споткнулся. Его тело дрогнуло, как от сильного толчка, и он упал. Не споткнулся — упал. На бок. Потом перевернулся на спину и замер. Его глаза были открыты и смотрели в небо. Рот приоткрылся, как будто он хотел что-то сказать, но не успел. — Сэм! — Дастин уже бежал к нему, но он был слишком далеко. Карл видел его лицо — искажённое, бледное, с широко раскрытыми глазами. Рей замер на краю пролома. Он обернулся — медленно, как будто не хотел видеть того, что увидит. Его взгляд упал на Сэма — на маленькое тело, лежащее у стены. На его разбитом, окровавленном лице что-то изменилось. Усмешка, которая всегда была там, исчезла. Он просто смотрел. И молчал. Карл поднялся. Он не знал, как. Плечо кричало от боли, кровь текла по руке, но он поднялся. Ноги держали его — шатко, но держали. Он посмотрел туда, откуда стреляли. Тот же мужчина, что ранил его самого. Он всё ещё стоял там, у дымящегося сарая, с винтовкой в руках. На его лице не было ни торжества, ни страха — только спокойное удовлетворение человека, который сделал свою работу. Карл подошёл к Рею. Тот стоял, глядя на Сэма, и в его единственном открытом глазу было что-то, чего Карл не ожидал. Не жалость. Просто... тишина. Карл выхватил винтовку из его рук. Рей не сопротивлялся. Он даже не посмотрел на Карла. Просто разжал пальцы и отпустил оружие. Как будто знал, что так будет. Как будто ждал этого. Карл вскинул винтовку и пошёл к мужчине. Он не бежал. Он шёл. Медленно. Шаг за шагом. Мужчина заметил его и вскинул свою винтовку. Но Карл выстрелил первым. В руку. Пуля попала в предплечье, и мужчина вскрикнул, выронив оружие. Винтовка упала на землю. Он попятился, хватаясь за рану. Карл выстрелил снова. В ногу. Мужчина заорал и рухнул на колено. Карл подошёл ближе. Ещё выстрел. В другую руку. Мужчина опрокинулся на спину, крича от боли, и его крик смешался с шумом боя, но Карл не слышал его. Он слышал только крик Дастина в голове. Он слышал тишину, которая наступила, когда Сэм упал. Он подошёл вплотную. Мужчина лежал на земле, истекая кровью, и смотрел на него снизу вверх. В его глазах был страх. Настоящий, животный страх. Карл бросил винтовку на землю. Наклонился. Поднял камень. Первый удар — глухой, влажный звук камня о кость. Второй удар. Третий. Он бил и бил, и камень превратился в красное месиво, и лицо мужчины превратилось в красное месиво, и Карл не мог остановиться. Его руки были в крови по локоть. Его плечо горело. Он бил. — Карл! Дастин. Его голос прорвался сквозь пелену. Карл замер. Камень выпал из его руки. Он посмотрел вниз — на тело, на кровь, на осколки костей, — и не почувствовал ничего. Ни отвращения. Ни жалости. Ничего. — Карл, он жив! Сэм жив! Карл обернулся. Дастин стоял на коленях рядом с Сэмом. Сэм шевелился. Его глаза были открыты, и он смотрел на Дастина, и его губы шевелились. Карл не слышал слов, но он видел, что Сэм жив. Ранен, но жив. Рей всё ещё стоял у пролома. Он смотрел на Карла, на камень, на то, что осталось от его человека, на винтовку, которую Карл бросил на землю. Их глаза встретились. Ни слов, ни угроз. Просто взгляд. Рей кивнул — коротко, почти незаметно. И исчез в дыму. Карл встал. Ноги подкашивались, плечо горело, но он встал и пошёл к Сэму. Дастин уже прижимал рану тряпкой, пытаясь остановить кровь. Сэм смотрел на Карла широко раскрытыми глазами. — Карл, — прошептал он. — Ты весь в крови. — Это не важно, — ответил Карл и опустился на колени рядом с ним. — Ты как? — Больно, — сказал Сэм. — Но я держусь. Как ты учил. Карл закрыл глаза. На секунду. Потом открыл. Сэм был жив. И это было единственное, что сейчас имело значение. Дастин поднял Сэма на руки. Сэм был лёгким — слишком лёгким для ребёнка, который должен был весить больше, — и он прижимался к груди Дастина, закрыв глаза. Но он дышал. Его грудь поднималась и опускалась. Они двинулись через двор. Люди Рея ушли — Карл видел, как последние тени исчезали в проломе, который когда-то был воротами. Взрослые уже бегали между зданиями. Нэш выкрикивал приказы — охрипшим, сорванным голосом, но всё ещё командирским: — Добить мертвецов у пролома! Заделать дыры всем, что есть! Доски, мешки, ящики — всё тащите! Раненых — в лазарет! Быстро! Ходячие успели пробраться через пролом, привлечённые шумом и запахом крови. Их было немного, но достаточно, чтобы добавить хаоса. Карл слышал выстрелы — одиночные, прицельные, — когда взрослые добивали их одного за другим. Кто-то уже тащил доски к пролому, кто-то забивал гвозди. Люди работали молча, без лишних слов. Они знали, что это ещё не конец — просто передышка. Карл шёл и прижимал руку к плечу. Кровь уже не текла — запеклась коркой на рубашке, стягивая кожу при каждом движении. Они шли молча. Дастин — с Сэмом на руках. Карл — рядом, пошатываясь, но держась на ногах. Никто не говорил. Слова были не нужны. Когда они подошли к лазарету, Карл увидел, что там творится. Дети были везде — на койках, на полу, на стульях у стены. Кто-то плакал, кто-то сидел молча, уставившись в одну точку. У кого-то была перевязана голова, у кого-то — рука. В воздухе пахло кровью, потом и антисептиком. Эмма и Дженна работали быстро, без остановки. Дженна накладывала швы мужчине, который лежал на койке, сжимая зубы от боли. Эмма перевязывала девочку с порезанным лбом и что-то тихо ей говорила — наверное, успокаивала, но слов было не разобрать. Дастин двинулся к ним сразу, как только переступил порог. — Дженна! Сэм! Его подстрелили! Он дышит, но... — голос его дрожал, срывался на высоких нотах, и он говорил громче, чем нужно, но никто не шикал на него. Дженна обернулась мгновенно. Она вытерла руки о фартук, и Карл увидел, что её лицо осунулось за эту ночь, а под глазами залегли тёмные круги. Но двигалась она быстро, чётко, как всегда в лазарете. — Сюда, — сказала она, указывая на свободную койку у стены. — Клади его сюда. Осторожно. Дастин, подержи ему голову. Дастин уложил Сэма на койку, поддерживая его голову, пока Дженна разрезала рубашку мальчика, чтобы осмотреть рану. Её руки двигались быстро, привычно, и она уже отдавала новые приказы. — Эмма, принеси бинты. И антисептик. И зажим — кровь нужно остановить. Эмма кивнула и побежала к шкафу. Она была бледной, но работала. Карл стоял у стены и смотрел в пол. Он чувствовал, как усталость наваливается на него — тяжёлая, свинцовая, прижимающая к земле. Может быть, из-за того, что он терял кровь. А может, эта ночь была слишком длинной. Слишком громкой. Слишком кровавой. Он привалился спиной к стене. Ноги подкашивались. Шляпа сползла на лицо, и он не стал поправлять её. В ушах стоял ровный, глубокий шум — не звон, а именно шум, как будто он нырнул под воду и никак не мог вынырнуть. Эмма подошла к нему. Она держала в руках бинты, которые несла Дженне, но остановилась, увидев его. Её лицо было растерянным, и она перевела взгляд с его лица на плечо, потом на руки — все в крови, — и обратно. — Карл, ты... Ты можешь идти? Ты ранен? Тебя тоже нужно осмотреть. Сядь, пожалуйста, вот сюда. Я сейчас, я только отнесу бинты Дженне и вернусь. Ты слышишь меня? Карл поднял на неё взгляд, но не ответил. Он слышал её голос, но слова доходили с задержкой, как сквозь толщу воды. Эмма взяла его за руку — осторожно, почти невесомо, — и повела к свободной койке. Карл пошёл за ней. Ноги передвигались сами собой. Она усадила его на край койки и опустилась перед ним на корточки. Её глаза бегали по его лицу, по окровавленной рубашке, по руке, которую он всё ещё прижимал к плечу. — Карл, — сказала она, и голос её дрожал. — Ты весь в крови. Я не знаю, где твоя, а где... чужая. Ты ранен? Куда? Покажи мне. Пожалуйста. Карл поднял на неё взгляд. Шум в ушах начал стихать — медленно, как будто кто-то выкручивал громкость обратно. — Плечо, — сказал он. Голос был хриплым, чужим. — Пуля задела. Эмма выдохнула — то ли с облегчением, то ли с новым страхом. Карл не сопротивлялся. Он был слишком уставшим для этого — уставшим настолько, что даже боль в плече казалась чем-то далёким, происходящим не с ним. Эмма осторожно сняла с него шляпу и положила рядом на койку. Потом взялась за рубашку — ткань прилипла к ране, пропитанная кровью, — и начала стаскивать её, медленно, останавливаясь каждый раз, когда Карл вздрагивал. — Так, давай потихоньку... Вот так. Я знаю, больно. Потерпи немного. Сейчас станет легче. Она говорила без остановки — тихо, монотонно, как будто читала молитву или список того, что нужно сделать. Карл не был уверен, кому она это говорит — ему или себе. — Так, рубашку убрали. Теперь посмотрим, что у нас здесь. Плечо. Пуля прошла по касательной — это хорошо, Карл, ты слышишь? Она не застряла внутри. Это очень хорошо. Крови много, но рана неглубокая. Я сейчас обработаю. Она открыла пузырёк с антисептиком, и в воздухе поплыл резкий, знакомый запах. Карл сидел неподвижно, глядя прямо перед собой. Он смотрел в стену, но не видел её. Он видел Сэма, который падал. Видел Шайен, которая не успела поднять винтовку. Видел лицо Рея, когда тот сказал: «Ты уже такой же». — Будет щипать, — предупредила Эмма. — Прости. Жидкость обожгла рану, и Карл дёрнулся — рефлекторно, не от боли даже, а от неожиданности. Эмма на секунду остановилась, но он не издал ни звука, и она продолжила. — Хорошо. Ты молодец. Теперь посмотрим, что ещё. — Она осмотрела его лицо, осторожно повернула подбородок к свету. — Губа разбита. Скула — здесь синяк будет, но кость цела. Рёбра... — она провела пальцами по его груди, и Карл поморщился. — Ушибы. Не переломы. Дышишь ровно — это хорошо. Если бы было сломано, ты бы дышал по-другому. Она снова намочила бинт антисептиком и начала обрабатывать ссадину на скуле. Её пальцы дрожали, но движения были точными — Дженна хорошо её научила. — Ребекка заходила. Она искала тебя. С ней всё в порядке. Она с Тиной, они помогали раненым. Я сказала, что ты жив. Она хотела остаться, но там столько людей... Ты же знаешь Ребекку — она не может сидеть на месте. Сказала, что вернётся, как только закончит. Ты слышишь меня? Карл кивнул. Он слышал. Ребекка жива. Это было хорошо. Он перевёл взгляд на соседнюю койку. Сэм лежал неподвижно, но его грудь поднималась и опускалась — ровно, размеренно. Дженна уже зашила рану и теперь меняла повязку. Рядом стоял Дастин. Он держал Сэма за руку и смотрел на его лицо, не отрываясь. Его губы шевелились — он что-то говорил, но Карл не слышал слов. — Дастин не отходит от него, — сказала Эмма, перехватив его взгляд. — Он его принёс. На руках. Через весь двор. — Она замолчала, разматывая новый бинт. — Если бы помедлили... Сэм мог бы не... Она не закончила. Карл смотрел на Дастина. На его сгорбленные плечи. На его руку, сжимающую ладонь Сэма. Он вспомнил, как Дастин сказал ему в ванной: «Если ты когда-нибудь решишь убить человека, сначала предупреди. Чтобы я успел тебя остановить». Теперь Дастин держал Сэма за руку и ждал, когда тот очнётся. И Карл подумал, что, возможно, они оба держатся за Сэма, чтобы не упасть. Эмма закончила бинтовать плечо. Она затянула повязку туго, но аккуратно, и закрепила край пластырем. — Готово. Плечо я перевязала. Остальное — ушибы и царапины. Они заживут. А это... — она посмотрела на его руки, на кровь, которая въелась в кожу, под ногти, в складки ладоней, — это нужно отмыть. Но это не твоя кровь, так ведь? Карл покачал головой. — Чужая, — сказал он. Эмма кивнула. Она не стала спрашивать, чья именно. Она взяла чистую тряпку, смочила водой из фляжки и начала оттирать его ладони — медленно, осторожно, как будто стирала не кровь, а что-то более глубокое. Что-то, что нельзя было смыть до конца. — Ты спас его, — сказала она тихо. — Сэма. Ты убил того, кто стрелял в него. Я видела из окна. Это было... — она запнулась, подбирая слово, — страшно. Но ты спас его. Карл молчал. Он смотрел, как её пальцы оттирают кровь с его рук. Вода в тряпке стала розовой, потом красной. Но его ладони оставались красными. Он не знал, отмоется ли когда-нибудь. — Ты не должна была это видеть, — сказал он. — Никто не должен был. Эмма подняла на него глаза. Карл заметил, как они становились влажными, как в них появляется что-то, что он не мог назвать. Она не ответила. Но она продолжала оттирать кровь, даже когда вода закончилась, и тряпка стала сухой. Она не останавливалась, пока кровь не исчезла с его ладоней. А он смотрел на Сэма и думал о том, что, может быть, в этом мире ничего не отмывается до конца. Прошло три дня. Или четыре. Карл не считал. Он работал с рассвета до темноты. Сначала в лазарете — Дженна не спала почти двое суток, и Карл помогал ей менять повязки, обрабатывать раны, держать детей за руку, пока им накладывали швы. Он двигался машинально: промыть, перевязать, подать инструмент. Руки помнили, что делать. Лица раненых сливались в одно — бледное, испуганное, с широко раскрытыми глазами. Он не запоминал их. Он просто работал. Потом его позвали разбирать завалы. Он пошёл. При свете дня лагерь выглядел хуже, чем ночью. Ночью был дым, огонь, хаос — и в этом хаосе масштаб разрушений прятался, смазывался. Теперь, под серым утренним небом, всё было видно. Чётко. Беспощадно. Ворота — вернее, то, что от них осталось, — зияли проломом, как выбитый зуб. Забор вокруг пролома был чёрным от копоти. Административное крыло местами выгорело, и оконные рамы обуглились, скрючились, как мёртвые пальцы. Крыша столовой провалилась в одном месте, и дождь — мелкий, противный, моросивший вторые сутки — заливал пол. Везде валялись обломки: доски, камни, осколки стекла, стреляные гильзы. Лагерь пах гарью, сыростью и кровью. Кровь въелась в землю, и даже дождь не мог её смыть. Тела накрыли тканью. Они лежали в ряд у стены — шесть или семь, Карл не считал. Простыни, которыми их накрыли, были белыми, но ветер трепал края, и из-под ткани виднелись то чья-то рука, то ботинок. Дети проходили мимо и отворачивались. Взрослые проходили мимо и тоже отворачивались. Карл помогал копать могилы. Он стоял по пояс в сырой земле и выбрасывал глину лопатой. Плечо болело — повязка намокла от пота и дождя, и рана ныла при каждом движении, — но он не останавливался. Он не хотел останавливаться. Потому что когда он останавливался, мысли возвращались. «Я должен был убедить Нэша. Я должен был остановить Рея в том коридоре. Я должен был быть быстрее. Я должен был сделать больше». Он копал глубже. Глина становилась тёмной, влажной. Пахло сыростью и чем-то ещё — чем-то, о чём он не хотел думать. Он уже видел это. Когда тюрьма горела позади них. Тогда он думал, что это конец. Что хуже быть не может. Но мир снова доказал ему, что он ошибается. И теперь «Новый дом» горел точно так же. И Карл снова ничего не смог сделать. Снова. Чёртово слово крутилось в голове, как заезженная пластинка. Он думал об отце. О том, как Рик стоял посреди разрушенной тюрьмы и смотрел на тела. О том, как он пытался быть лидером, пытался защитить всех — и потерял всё. Карл тогда не понимал его. Он злился на него. Он сказал ему: «Ты не смог защитить их. Ты ничто». Теперь эти слова вернулись к нему. Только теперь он сам был тем, кто не смог защитить. И он понял, что чувствовал отец. Рик потерял всё. И Карл был ещё одним напоминанием его неудачи. Сыном, который видел, как отец падает. Как отец ошибается. Как отец умирает. Карл выбросил ещё одну лопату глины. Плечо горело. Он не останавливался. Это был не его дом. Он не выбирал это место. Его привезли сюда в фургоне. Он не хотел быть здесь. Но он сражался за это место. Он убивал за него. И теперь он стоял по пояс в могиле и думал: сможет ли он сделать это снова? Смотреть, как хоронят детей? Сражаться, пока не умрёт? За что? За стены, которые снова рухнут? За людей, которые снова погибнут? Решение казалось таким простым. Таким правильным. Таким очевидным, что он не понимал, почему не принял его раньше. Он почти не разговаривал с Ребеккой и Дастином после штурма. Они видели его — в лазарете, на разборе завалов, у могил. Они подходили, пытались заговорить, но он отвечал односложно и отводил взгляд. Он не знал, что им сказать. Он не знал, как смотреть им в глаза после того, что они видели. После того, что он сделал. Сэм всё ещё лежал в лазарете. Он был слишком слаб, чтобы вставать. Дженна сказала, что пуля не задела ничего жизненно важного, но крови он потерял много. Карл заходил к нему каждый вечер. Сэм спал. Карл сидел рядом, смотрел на его бледное лицо и думал: «Если бы я был быстрее. Если бы я...» Он не заканчивал мысль. Одним вечером, после очередного тяжёлого дня, Карл сидел на перевёрнутом ящике у стены и смотрел, как закат окрашивает обгоревшие балки в оранжевый. Он не думал ни о чём конкретном. Просто сидел и смотрел. Тело ныло. Плечо пульсировало. Руки были в ссадинах. Под ногтями — грязь, которую он не мог отмыть. Дастин подошёл неслышно. Карл не заметил его, пока рука не легла ему на плечо — осторожно, почти невесомо. — Пойдём, — сказал Дастин. Карл поднял голову. Лицо Дастина было уставшим — круги под глазами, щетина, которую он ещё не начал брить. Но он смотрел на Карла без жалости. Просто смотрел и ждал. Дастин кивнул в сторону — туда, где были ступеньки у входа. Те самые ступеньки, где они сидели перед штурмом. Где говорили о реке, о костре, о гитаре. Карл кивнул и встал. Они пошли. Ребекка уже была там. Она сидела на ступеньках, обхватив колени руками, и смотрела на темнеющее небо. Её хвост распустился, волосы падали на плечи. Она не обернулась, когда они подошли. Просто подвинулась, освобождая место. Карл сел рядом. Дастин — с другой стороны. Тишина. Не та напряжённая, которая была перед штурмом. Не та, которая была после. Другая. Пустая. Как будто всё, что можно было сказать, уже сказали. И всё, что можно было сделать, уже сделали. — Сэму лучше, — сказала Ребекка. — Дженна говорит, завтра или послезавтра можно будет вставать. Он уже пытался сесть, но она не разрешила. — Он что-нибудь говорил? — спросил Карл. — Спрашивал, где ты. — Ребекка повернулась к нему. — Сказал, что ты обещал съесть его яблоки из каши, а он их терпеть не может. Карл почти улыбнулся. Почти. — Я съем, — сказал он. — Когда он поправится. Дастин молчал. Он смотрел на свои руки, сложенные на коленях, и покусывал губу. Ребекка перевела взгляд на него. — Ты чего? — спросила она. — Ты весь вечер молчишь. Это на тебя не похоже. Обычно ты ворчишь. — Я устал ворчать, — ответил Дастин, не поднимая головы. — Это что-то новое. — Ребекка слабо усмехнулась. — Может, запишем это в календарь? «День, когда Дастин перестал ворчать». Будем отмечать каждый год. — Если доживём, — сказал Дастин. — Доживём. — Ребекка пожала плечами. — Мы же команда. Команды не умирают. Они просто... берут перерыв. — Это ты сейчас сама придумала? — спросил Дастин, поднимая голову. — Нет. Где-то слышала. Может, в книжке. Может, от кого-то. Карл слушал их и молчал. Он смотрел на Ребекку — на то, как она устало улыбается, как её волосы падают на плечи. На Дастина — как он трёт глаза и пытается шутить, хотя голос дрожит. Он думал о том, что они выжили. Что они здесь. Но он также думал о дороге. О лесе. О том, что там, за воротами, есть другой мир. Ребекка вздохнула и встала. — Я пойду, — сказала она. — Завтра ещё работать. Надо хоть немного поспать. Она посмотрела на Карла, на Дастина. На секунду задержала взгляд — будто хотела что-то добавить. Но не стала. Просто кивнула и ушла внутрь. Они остались вдвоём. Тишина стала другой. Гуще. Тяжелее. Дастин не смотрел на Карла — он смотрел туда же, куда и он. На ворота. Вернее, на то, что от них осталось. На пролом, залатанный досками и мешками с песком. На дорогу, которая уходила в лес и исчезала в темноте. Карл смотрел на эту дорогу. И Дастин видел его взгляд. — Ты уже не здесь, — сказал Дастин тихо. Карл не ответил. — Ты смотришь на эти ворота, будто ты уже там. — Голос Дастина дрогнул. — Ты уходишь. Я прав? Карл молчал. Его молчание было громче любого ответа. Дастин встал. Он прошёлся перед ступеньками, сжав кулаки. Карл видел, как напряглись его плечи, как заходили желваки под кожей. — Ты не можешь так поступить, — сказал Дастин, и голос его стал громче. — Не сейчас. Не после всего. Карл поднял на него глаза, но ничего не сказал. — Ты думаешь, я не понимаю? — Дастин резко обернулся к нему. — Думаешь, мне не хреново? Думаешь, я не вижу эти могилы каждый раз, когда закрываю глаза? Но мы держались вместе! Мы выжили вместе! А теперь ты просто... уйдёшь? — Это не мой дом, — сказал Карл. Голос его был тихим, почти безжизненным. — Что? — Это не мой дом. Меня привезли сюда в фургоне, связали. Я не выбирал это место. — Но ты сражался за него! — крикнул Дастин. — Ты убивал за него! — И что? — Карл поднялся. Его глаза вспыхнули — впервые за эти дни. — Что это изменило? Люди всё равно умерли. Шайен умерла. Дети умерли. Сэм чуть не умер. И я... — он осёкся, сжимая кулаки. — Я не хочу умирать здесь. Не за это. Не так. Дастин смотрел на него. Его грудь вздымалась. Он хотел что-то сказать — резкое, злое, — но слова застряли в горле. Он выдохнул и отвёл взгляд. Тишина. Долгая. — Что я скажу Сэму? — спросил Дастин. Голос его стал тише. Мягче. — Когда он проснётся и спросит, где ты. Что мне ему сказать? Карл молчал. — Он ждал тебя. Каждый раз, когда просыпался, он спрашивал, пришёл ли ты. Он держался за твою руку, даже когда спал. — Дастин провёл ладонью по лицу. — Если ты уйдёшь сейчас... если ты просто исчезнешь... это убьёт его. Ты понимаешь это? — Я не хочу, чтобы он умер, — сказал Карл. Голос его дрогнул. — Тогда останься. — Дастин шагнул к нему. — Не ради меня. Не ради Ребекки. Ради него. Останься, пока он не поправится. Хотя бы на время. Дай ему шанс попрощаться. Дай ему шанс понять. Карл смотрел на него. На его уставшее лицо. На его глаза — красные, воспалённые, полные отчаяния. И он почувствовал, как решимость, которая ещё минуту назад была твёрдой, как сталь, начинает крошиться. Трещина пошла откуда-то изнутри, и он не мог её остановить. — Хорошо, — сказал он. Тихо. Почти шёпотом. Дастин замер. Он смотрел на Карла, будто не веря. — Хорошо, — повторил Карл. — Я останусь. Пока Сэм не поправится. — Он знал, что врёт, и голос его дрогнул. Дастин выдохнул. Он ничего не сказал. Просто кивнул, развернулся и пошёл внутрь. Карл остался на ступеньках один. Он смотрел на ворота. На дорогу. На лес, который чернел в сгущающихся сумерках. Его решение всё ещё было там — тихое, но не исчезнувшее. — Папа, — прошептал он в темноту. — Я не знаю, что делать. Я не хочу, чтобы они все умерли. Я не могу смотреть на это снова. Я не могу... Он замолчал. Ответа не было. Только ветер шевелил листья, и звёзды медленно загорались над лесом. Карл посидел ещё минуту. Потом встал и пошёл внутрь. Карл собрал вещи на рассвете. Он двигался тихо, стараясь не разбудить остальных. Дастин лежал лицом к стене и дышал размеренно. Шон, Дрейк, Кайл — все спали. Карл обвёл комнату взглядом. Здесь он провёл недели, которые изменили всё. Но сейчас здесь было не на что смотреть. Только стены, кровати и чужая тишина. Он закинул сумку на плечо и вышел. В столовой было пусто. Только длинные столы и запах вчерашнего хлеба, который смешивался с утренней сыростью, проникающей через щели. Карл не стал задерживаться. Он открыл шкаф на кухне, взял несколько банок консервов, пачку крекеров, полоску вяленого мяса. Воды у него было достаточно. Он не жадничал — брал только то, что мог унести и что не испортится в дороге. Сунул еду в рюкзак и двинулся дальше. Оружейная была заперта, но Карл знал, где лежит ключ. Нэш прятал его в ящике у входа — не от своих, а на случай, если придётся быстро вооружаться. Замок щёлкнул, и дверь открылась почти без скрипа. Внутри пахло металлом и маслом. На стеллажах лежало оружие — то, что осталось. Карл сразу увидел своё. Пистолет. Дробовик. Винтовка. Охотничий нож — старый, с потёртой рукоятью, который он нашёл ещё у реки, в самом начале своего пути. Он проверил затвор, сунул пистолет за пояс, дробовик положил в сумку, винтовку повесил на плечо. Нож вернулся в ножны на бедре. Теперь он снова был собой. Взрослые патрулировали территорию, но их было меньше. Маркус погиб, Шайен погибла, Тай был ранен. Карл дождался, пока Ингрид скроется за углом, и бесшумно скользнул вдоль стены. У кабинета Нэша он остановился. Снял рюкзак, расстегнул, достал книгу. «Марсианские хроники». Он провёл пальцами по потёртой обложке и положил книгу на пол у двери. Нэш поймёт. Дальше был лазарет. Карл проскользнул внутрь. Здесь было тихо — раненые спали, и только слабый свет пробивался сквозь занавески. Он открыл шкафчик с медикаментами и начал собирать: бинты, марля, пластырь. Жаропонижающие — на случай лихорадки. Антибиотики — те, что Дженна показывала ему, широкого спектра. Кровоостанавливающее — маленький пузырёк, который мог спасти жизнь. Обезболивающие — всего несколько таблеток в бумажном пакетике. Антисептик. Хирургические нити и иглы в стерильной упаковке — он знал, как ими пользоваться. Маленькие ножницы. Пинцет. Он брал только самое необходимое, но руки помнили каждую полку, каждый препарат. Дверь открылась. Дженна стояла на пороге. Она всё ещё была в своём медицинском халате — мятом, с пятнами крови, которые так и не отстирались. Она не спала. Карл видел это по её глазам — красным, уставшим, но внимательным. Он замер у шкафчика. Она — у двери. — Дженна... — начал он, но она уже всё поняла. Она не стала кричать. Не стала спрашивать. Она молча прошла к шкафчикам и начала доставать вещи — быстрыми, точными движениями, которые Карл знал так хорошо. — Бинты ты взял. Это хорошо. — Она положила на стол ещё две упаковки. — Возьми ещё это. Кровоостанавливающее у тебя есть? Да, вижу. Антибиотики... возьми вот эти, они сильнее. И это — против инфекции, если рана загноится. Иглы у тебя есть? Хорошо. Держи запасные. И вот, — она протянула ему маленький флакон, — морфин. Всего две дозы. Надеюсь, не пригодятся. Она говорила быстро, почти без пауз, и её руки двигались сами собой — как на операции. Карл стоял и смотрел, как она собирает ему аптечку. Он не просил. Она не спрашивала. Потом она повернулась, взяла со стола книгу и протянула ему. «Справочник по неотложной помощи» — тот самый, который она дала ему, когда только начала его учить. Потрёпанный, с загнутыми уголками, с пометками на полях. — Береги себя, Карл, — сказала она. Голос её был ровным, но пальцы, сжимавшие книгу, побелели. — Ты был хорошим учеником. Карл взял книгу. Она была тяжёлой. — Спасибо, — сказал он. Он убрал медикаменты в сумку, закинул рюкзак на плечо и подошёл к двери. Остановился, обернулся. Хотел что-то сказать. Но Дженна уже повернулась к нему спиной и смотрела в окно на серое утро. — Проваливай уже, — сказала она, не оборачиваясь. — Ингрид сейчас заканчивает обход. Если она тебя заметит — поднимет тревогу, и ты никуда не уйдёшь. Карл закрыл за собой дверь и вышел. На улице было тихо. Серое небо медленно светлело, и холодный воздух пах сыростью. Карл двинулся вдоль забора, высматривая пролом — тот, который ещё не успели заделать. Он помнил его: у старого склада, где доски отошли, и между ними можно было протиснуться. Шаги позади. Быстрые, лёгкие, но в тишине — оглушительные. Карл остановился, но не обернулся. — Карл! Стой! Эмма. Она бежала к нему — в той же одежде, в которой спала, с растрёпанными волосами, босиком, не чувствуя холода. Она остановилась в нескольких шагах, пытаясь отдышаться. Карл не оборачивался. — Ты уходишь, — сказала она. — Да. — Почему? Почему сейчас? Ты не можешь просто так взять и уйти. Сэм ещё не поправился. Дастин... Ребекка... Они будут искать тебя. Они будут спрашивать, где ты, а я... что я им скажу? — Скажи, что я ушёл. — Этого недостаточно! — Её голос сорвался. — Ты думаешь, что можешь просто исчезнуть? После всего, что мы пережили? После того, как ты... после того, как ты спас нас? Ты нужен им, Карл! Ты нужен Сэму! Ты нужен... — Я никому не нужен, — перебил он, и голос его был холодным. — Я не останусь здесь, чтобы смотреть, как умирают люди. Я уже видел это. Всё повторилось — и повторится снова. Я не могу. Я не хочу. Это не моя битва. Не мой дом. Эмма смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. — Ты врёшь, — сказала она тихо. — Ты говоришь, что это не твой дом, но ты сражался за него. Ты говоришь, что тебе всё равно, но ты убил за Сэма. Ты говоришь, что ты один, но ты не один! Ты просто боишься! Карл обернулся. — Конечно, я боюсь! — Его голос дрогнул, и он сам не ожидал этого. — Я боюсь, что они умрут! Я боюсь, что я убью ещё кого-то! Я боюсь, что однажды перестану бояться — и тогда я стану таким же, как Рей! Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я остался и стал им?! Эмма молчала. Слёзы текли по её щекам. Карл выдохнул и отвернулся. — Прощай, Эмма. Он шагнул к пролому в заборе, отодвинул доску и протиснулся наружу. Эмма осталась на улице. Она опустилась прямо на мокрую траву — туда, где стояла, — и закрыла лицо руками. Её плечи вздрагивали. Карл слышал её плач, но не обернулся. Он шёл вперёд, в лес, и шаги его становились всё тише. А потом их не стало слышно вовсе.