Олень и черепаха

Солнце стояло высоко в небе, и Карл снова работал. Но сегодня что-то изменилось — он чувствовал себя отдохнувшим. Не полностью, не так, как в старом мире, когда можно было проспать до полудня и валяться в кровати ещё час. Но иначе. Мышцы уже не ныли так сильно, плечо почти не беспокоило, и он даже начал находить в работе какой-то ритм. Это напоминало ему грядки в «Новом доме» — те же размеренные движения, то же солнце над головой, те же голоса рядом. Только вместо Дастина и Ребекки теперь были Трой и Брэдли. И если Дастин ворчал, а Ребекка подкалывала, то эти двое... — Ты неправильно держишь косу, — сказал Трой, проходя мимо. Карл остановился и вытер пот со лба. Коса была старой, с деревянной рукоятью, отполированной чужими ладонями. Он держал её так, как ему казалось правильным. — А как надо? Трой вздохнул, будто Карл только что спросил, зачем нужна вода. Он подошёл, взял косу из его рук и показал: — Ниже бери. Левая рука здесь, правая — здесь. И не маши ей, как дубиной. Это коса, а не топор. Ты должен как бы... скользить. Вот так. Он сделал плавное движение, и высокая трава легла ровным рядом. Движение было экономным, точным — Трой вообще всё делал экономно. Он не тратил лишних слов, не тратил лишних движений. Карл вспомнил Шайен — та учила его стрелять с той же скупой эффективностью. Трой говорил меньше, но суть была та же. — Понял? — Понял. — Тогда работай. Тут ещё половина поля. Трой отдал косу и пошёл к забору — проверять, не расшатались ли доски после вчерашнего ветра. Он всегда находил, что проверить. Карл заметил, что Трой вообще редко сидел без дела: если не работал, то осматривал территорию, подкручивал, подбивал, подвязывал. Не потому что Бонни заставляла — она вообще редко приказывала, — а потому что ему, кажется, было некомфортно без работы. Как будто работа была его способом молчать. Брэдли появился через полчаса с ведром воды и сел на перевёрнутый ящик, вытянув ноги. — Ну как, косишь? — Кошу, — ответил Карл, не оборачиваясь. — Трой тебя уже задолбал своими уроками? — Нет. — Ну ещё задолбает. Он любит учить. Раньше, до всего этого, он был бригадиром на стройке. Привык командовать. Карл остановился. Стройка. Рей говорил про стройку. Он отогнал эту мысль. — А ты кем был? — Я? — Брэдли усмехнулся. — Да так, всем понемногу. Грузчиком, механиком, один раз даже барменом. Пока не выгнали. — За что выгнали? — За то, что я налил себе больше, чем посетителям. Карл фыркнул. Брэдли заметил это и ухмыльнулся. — О, ты умеешь смеяться! А я уж думал, ты робот. Как Трой, только мелкий. — Я не мелкий. — Ну да, конечно. Ты просто компактный. Боевой компактный робот. БКР. Будешь БКР. — Не буду. — Будешь. Я решил. — Брэдли хлопнул себя по колену и встал. — Ладно, БКР, давай покажу, как точить косу. А то Трой показал, как косить, а про точку забыл. Он всегда забывает про точку. Считает, что все должны сами догадываться. А люди не догадываются. Люди тупые. — Я не тупой. — Ты — нет. Но ты всё равно не догадался бы про точку. Потому что ты никогда не косил. Я в твоём возрасте играл в видеоигры и думал, что работа — это для дураков. Он взял точильный брусок и начал показывать, как водить по лезвию. У него это получалось не так ловко, как у Троя с косой — он делал больше движений, чем нужно, и при этом болтал без остановки. — Главное — угол. Если угол неправильный, ты будешь просто гладить лезвие, а не точить. Вот смотри: проводишь вот так, плавно, без рывков. Как будто гладишь кошку. У тебя была кошка? — Нет. — У меня была. Здоровый рыжий котяра. Он сдох ещё до всего этого. От старости. Я его похоронил под яблоней. Мама плакала. Трой сказал: «Это просто кошка». Но он тоже расстроился. Просто не показывал. Он вообще никогда ничего не показывает. Ты заметил? — Заметил. — Вот. А я показываю. Мама говорит, что я слишком много показываю. Что я как открытая книга. А Трой — как закрытый сейф. Кодовый. Без кода. Карл слушал и думал, что это, наверное, самая точная характеристика братьев, которую он слышал. Трой — закрытый сейф. Брэдли — открытая книга. Один молчит, другой болтает без умолку. Один командует, другой подкалывает. Но при этом они работают вместе. — Спасибо, — сказал Карл, забирая наточенную косу. — За точку. — На здоровье, БКР. Обращайся. После обеда была новая задача. Бонни попросила перебрать старые доски у сарая — те, что остались после прошлогоднего ремонта. Где-то среди них были ещё крепкие, пригодные для забора или крыльца. — Трой тебе поможет, — сказала она. — Брэдли не давайте — он в прошлый раз три гвоздя согнул и попал себе молотком по пальцу. — Я слышал! — донёсся голос Брэдли с крыльца. — Вот и хорошо, что слышал. Может, в этот раз научишься. Трой уже ждал у сарая. Он методично вытаскивал доски из кучи и раскладывал их на три стопки: «годные», «на дрова», «может, пригодятся». Карл встал рядом и начал помогать. Некоторое время они работали молча. — Брэдли сказал, ты был бригадиром, — сказал Карл. Трой не ответил сразу. Он осмотрел доску, провёл по ней пальцем, отложил в «годные». — Был. На стройке. Давно. — А потом? — Потом всё рухнуло. Стройка, мир, всё. Он замолчал. Карл уже привык, что Трой не договаривает, и не стал переспрашивать. Но Трой вдруг добавил: — Брэдли тогда только школу закончил. Не знал, куда идти. Я сказал: «Поживёшь у меня, пока не найдешь работу». Он нашёл. А потом всё рухнуло. — И вы вернулись сюда? — Мама вернулась. Мы — за ней. Она сказала: «Дом вашего отца всё ещё стоит. Пока он стоит, у нас есть место». Она всегда так говорит, что у нас есть место, куда мы можем вернуться. Он снова наклонился к доскам. Разговор был окончен. Но Карл почувствовал: что-то изменилось. Трой только что сказал ему больше, чем за всё предыдущее время. Может быть, он начинал доверять. Может быть, просто устал молчать. К вечеру Карл снова сидел на крыльце. Ноги гудели, ладони покрылись мозолями, но это была приятная усталость. Он смотрел, как солнце садится за деревьями, и думал о том, что Бонни сейчас позовёт ужинать. И о том, что завтра снова будет работа. Брэдли вышел на крыльцо с кружкой чая и сел рядом. — Ну что, БКР, как день? — Нормально. — «Нормально»? Ты скосил полполя, перебрал доски и не отрубил себе ногу. Это не «нормально». Это продуктивно. — А ты что делал? — Я? — Брэдли усмехнулся. — Я руководил. — Ты сидел на ящике и болтал. — Это и есть руководство. Ты просто не понимаешь. Карл покачал головой, но уголки его губ дрогнули. Брэдли заметил это и ухмыльнулся. — О, опять! Ты почти улыбнулся. Я считаю это личной победой. Завтра научу тебя чему-нибудь ещё полезному. Как правильно сидеть на ящике, например. — Я умею сидеть на ящике. — Умеешь. Но неправильно. У тебя спина прямая, как у солдата. Надо расслабиться. Вот смотри... Он откинулся назад и чуть не свалился с крыльца. Карл поймал его за плечо. — Спасибо, БКР. Ты спас мне жизнь. — Ты бы не умер. — Но было бы больно. А я не люблю боль. В отличие от тебя. Ты, кажется, вообще ничего не чувствуешь. Карл промолчал. Брэдли посмотрел на него и вдруг стал серьёзнее. — Это шутка была. Я знаю, что ты чувствуешь. Просто не показываешь. Как Трой. Только ты не сейф. Ты... я не знаю. Как нож в ножнах. Острый, но спрятанный. И когда ты его достаёшь... Он не закончил. Вспомнил, наверное, как Карл чуть не зарезал его в сарае. Но в его голосе не было страха. — Ладно, БКР. Пойду помогу маме с ужином. А ты сиди. Отдыхай. Заслужил. Он ушёл в дом. Карл остался на крыльце. Солнце почти село. Из дома пахло едой. Где-то за сараем Трой забивал последний гвоздь. И Карл подумал, что этот день был хорошим. Не потому что случилось что-то особенное. А потому что ничего плохого не случилось. Дни потекли один за другим — не быстро, но и не медленно. Карл просыпался до рассвета, когда Трой и Брэдли ещё только натягивали ботинки. Плечо почти не болело, разве что к вечеру, после целого дня с топором или косой. Ладони покрылись новыми мозолями — он сжимал и разжимал кулак, привыкая к ним. Рубашка, в которой он пришёл, исчезла на пару дней и вернулась чистой, с аккуратными заплатками на локтях — Бонни ничего не сказала, просто положила её на его место в сарае. Он заметил. Но тоже ничего не сказал. Он знал распорядок: вода, скотина, грядки, дрова. Иногда — починить забор с Троем. Иногда — перебрать доски с Брэдли, который болтал без умолку и ни разу не попал молотком по гвоздю, зато три раза — по пальцу. Трой молчал, Брэдли смеялся, Бонни наливала чай с мятой — она запомнила, что мятный ему нравится больше. Они позволяли ему разгуливать по ферме. Не следили за каждым шагом, не запирали сарай на ночь. Брэдли шутил с ним, называл БКР и делал вид, что командует, хотя на деле просто сидел на ящике и болтал. Трой показывал, как правильно держать косу, как отличить гнилую доску от крепкой — объяснял коротко, по делу, без лишних слов. Бонни приносила им воду в поле, звала перекусить, спрашивала, не жмёт ли в плече, и качала головой, когда Карл отвечал «нормально». Они были... удобными. С ними было проще, чем он ожидал. Но Карл не расслаблялся до конца. Он замечал, как Брэдли осёкся на полуслове, когда за ужином зашла речь о том, сколько у них осталось припасов на зиму. Трой бросил на него короткий взгляд — даже не взгляд, а тень взгляда, — и Брэдли тут же перевёл разговор на другое. На погоду. На кур. На что угодно, кроме припасов. Карл сделал вид, что не заметил. Он замечал, как Трой каждый вечер обходил территорию — не просто так, а с ружьём. Как будто ждал чего-то. Или кого-то. Когда Карл однажды спросил: «Ты всегда проверяешь периметр перед сном?», Трой ответил: «Привычка». И всё. Никаких подробностей. Он замечал, что пристройка с замком никогда не открывалась при нём. Дверь была всегда заперта. Никто не говорил о ней. Никто не ходил туда в его присутствии. Однажды он спросил Брэдли, что там, и тот начал было отвечать — но Трой, проходивший мимо, сказал: «Инвентарь. Ничего интересного». Он замечал, что Бонни никогда не расспрашивала его о прошлом. Она задавала безопасные вопросы: как спалось, не жмёт ли ботинок, не хочет ли он добавки. Но ни разу не спросила, откуда он пришёл, где научился зашивать раны, почему у него шрамы на руках. Это могло быть простой вежливостью. А могло быть нежеланием знать ответ. Потому что если ты не знаешь человека — с ним проще расстаться. Или проще сделать что-то ещё. Карл всё это замечал. И делал то же самое. Он не рассказывал им о «Новом доме». О Рее. О Шайен. О Дженне. О Сэме, Дастине и Ребекке. Он говорил о работе, о погоде, о том, что неплохо бы починить крыльцо до дождей. Он поддерживал разговор ровно настолько, чтобы не казаться скрытным, но и не открывал ничего лишнего. Они держали его на расстоянии — и он держал их на расстоянии. Они присматривались к нему — и он присматривался к ним. Но это не было враждебностью. Это было... равновесием. Осторожным, хрупким, но равновесием. Они работали вместе, ели вместе, смеялись над шутками Брэдли и слушали редкие комментарии Троя. Они были почти как семья — или как её тень. И Карл, против своей воли, начал привыкать. Он всё ещё спал с ножом под рукой. Но теперь он не сжимал его, засыпая. Нож просто лежал рядом — на всякий случай. Потому что случай мог наступить в любой момент. И Карл знал это лучше, чем кто-либо. В очередной долгий рабочий день — они чинили крышу сарая, и Карл всё ещё чувствовал запах старой древесины на руках — Бонни вышла на крыльцо и позвала его в дом. — Карл, иди сюда. Я сделала лимонад. Настоящий, из лимонов, Трой где-то раздобыл. Не спрашивай где. Он вошёл в дом, вытирая руки о штаны. В гостиной было прохладно — ставни прикрыты, и солнечный свет пробивался тонкими полосками, расчерчивая половицы. Пахло деревом, сушёными травами и чем-то сладким — кажется, Бонни пекла что-то утром. — Я сейчас принесу, — сказала она, скрываясь на кухне. — Ты пока посиди. Карл остался один в гостиной. Это было странно. Его никогда не оставляли в доме одного — не потому что запрещали, а просто так не случалось. Но и не запрещали ходить по нему. Он стоял посреди комнаты, не зная, куда себя деть, и оглядывался по сторонам. Гостиная была небольшой, но уютной — той особенной уютностью, которая бывает только в домах, где живут подолгу и с любовью. Диван с выцветшей обивкой, накрытый вязаным пледом — грубая шерсть, ручная работа, такие вещи не покупают в магазинах. На спинке — пара вышитых подушек с цветочным узором, чуть выгоревших от солнца. У стены — старый комод с облупившейся краской, на нём — фарфоровая статуэтка пастушка с овечкой, кажется, потёртая, но целая. Рядом — стопка книг с пожелтевшими страницами. На подоконнике — горшок с геранью, единственным цветком, который выжил во всём этом хаосе. И везде, в каждой мелочи, чувствовалась рука Бонни: в том, как подобраны занавески, как расставлены книги, как аккуратно сложен плед. Крест всё так же висел на стене — простой, деревянный, с облупившейся краской. Карл уже видел его в первый день. Но теперь его взгляд зацепился за другое. Фотография. Она стояла на комоде, в простой деревянной рамке. Карл подошёл ближе. На фотографии была семья: Бонни — моложе, с тёмными волосами без седины, в светлом платье; Трой и Брэдли — совсем ещё мальчишки, один повыше, второй пониже, оба в дурацких рубашках, застёгнутых на все пуговицы; и мужчина — высокий, широкоплечий, с тяжёлым подбородком и добрыми глазами. Он стоял позади всех, положив руки на плечи сыновей, и улыбался. Они все улыбались. Даже Трой. Даже Брэдли, который на фотографии был ещё совсем ребёнком, с выгоревшими на солнце волосами и щербатым ртом. Семья. Карл осторожно взял рамку в руки. Сердце ухнуло вниз — глухо, тяжело. У него тоже когда-то было такое. Дом. Семья. Глупые фотографии, которые мама заставляла их делать каждое лето. Он помнил, как ненавидел эти фотосессии: стой ровно, улыбайся, не моргай. Однажды он так разозлился, что надулся и отказался выходить из комнаты. Мама стояла в дверях с камерой и уговаривала его полчаса, а папа встал у неё за спиной и начал корчить рожи — такие глупые, нелепые, что Карл в итоге расхохотался. Мама обернулась, но папа уже сделал серьёзное лицо. «Я ничего не делал», — сказал он. И мама им не поверила, но всё равно улыбнулась. Карл моргнул. Фотография в его руках чуть дрогнула. Он осторожно поставил рамку на место — точно так, как она стояла. Ни на миллиметр в сторону. — Вот, держи. Он обернулся. Бонни стояла в дверях с двумя стаканами лимонада. На её лице была лёгкая улыбка — та самая, с которой она всегда на него смотрела. Но что-то в её глазах изменилось. Она видела, где он стоял. Видела, что он смотрел на фотографию. Но ничего не сказала. Карл взял стакан. Лимонад был холодным, кисло-сладким, с кусочками льда. Настоящий лимонад — он не пил такой с детства. — Спасибо, — сказал он. — На здоровье. — Бонни села в кресло и взяла свой стакан. — Это мой муж, Уолтер. На фотографии. Хороший был человек. Упрямый, как мул, но хороший. Трой на него похож. А Брэдли — на меня. Характером, не лицом. Лицом он в отца. Карл не знал, что сказать. Он просто кивнул и сделал глоток. — Ты, наверное, скучаешь по своим, — сказала Бонни. Это был не вопрос. Карл посмотрел на неё. Она не давила. Не требовала ответа. Просто сидела и пила лимонад, глядя в окно. И впервые за долгое время он почувствовал, что может сказать правду. — Да. Скучаю. — Это не проходит. Но становится легче. Иногда. Они сидели в тишине. Лимонад холодил пальцы. За окном стрекотали сверчки. И Карл подумал, что этот разговор — первый за всё время здесь, — в котором не было ни лжи, ни недомолвок. Хотя бы на минуту. Лимонад и прохлада дома подействовали на него, но ненадолго. Через полчаса Карл снова был на ногах, с косой в руках — солнце пекло, трава ложилась ровными рядами, и работа шла своим чередом. Он работал, не поднимая головы, погружённый в ритм: взмах, шаг, взмах, шаг. А потом он услышал голоса. Трой и Брэдли — он узнал их сразу, даже не глядя. Но с ними был ещё один голос. Третий. Незнакомый. Карл поднял взгляд. Он был далековато от дома — поле, где он косил, находилось на приличном расстоянии от крыльца, — а солнце светило ярко, заливая всё вокруг белым светом и смазывая очертания. Он прищурился, прикрывая глаза ладонью, и всё равно видел смутно. Но достаточно, чтобы разобрать: рядом с Брэдли шёл человек. На нём была грязная, рваная одежда — старая рубашка, когда-то, может быть, клетчатая, а теперь неопределённого цвета. Штаны висели мешком. Он шёл медленно, чуть пошатываясь, как ходят люди, которые долго не ели нормально. Брэдли держался рядом с ним — не поддерживал, но был на расстоянии вытянутой руки. Трой шёл чуть позади, с ружьём в руке, опущенным стволом вниз — не угрожал, но и не прятал. Карл стоял и смотрел. Человек не был похож на угрозу. Он был похож на него самого неделю назад — такой же грязный, такой же истощённый, такой же осторожный. Путник. Очередной выживший, который набрёл на эту ферму так же, как и он, — случайно, в надежде на еду и крышу над головой. Бонни говорила, что они помогают путникам. Кормят, дают отдохнуть, и те идут дальше. Карл слышал это ещё в первый день, но тогда слова были просто словами. Он не ожидал увидеть здесь кого-то ещё. Не потому что не верил — просто... он забыл, как это выглядит. Забыл, что люди могут помогать друг другу просто так. Трой заметил его — Карл видел, как он поднял голову, посмотрел в его сторону. Но ничего не сказал, не махнул рукой, не позвал. Просто отвёл взгляд и продолжил идти. Как будто Карла здесь не было. Как будто он был частью пейзажа — таким же, как коровы, как забор, как поле, которое нужно скосить. Карл вернулся к работе. Взмах, шаг, взмах, шаг. Трава ложилась под косу, солнце пекло затылок. Он работал и думал о том человеке. О том, что их теперь двое. Двое путников на одной ферме. И о том, что он не знает, хорошо это или плохо. Вечером Бонни позвала его на ужин, как обычно. Когда Карл вошёл в дом, запах ударил ему в лицо — густой, мясной, с чем-то пряным и сладковатым. На столе, покрытом всё той же выцветшей скатертью, стояли тарелки. Сегодня это были не отбивные, а тушёное мясо — крупные куски, томлёные в густой подливе с луком и морковью. Рядом — картофельное пюре с маслом и зеленью, ломти свежего хлеба и кувшин с водой. Карл замер на секунду. Он уже знал, что Бонни любила широкие жесты, но каждый раз это заставало его врасплох. — Садись, садись, — засуетилась она, пододвигая ему тарелку. — Сегодня без отбивных, но ты не разочаруешься. Мясо тушилось почти весь день, я добавила розмарин и чеснок. Трой, кстати, починил петлю на курятнике, а ты и не заметил. А Брэдли опять уронил ведро в колодец. — Оно само упало! — возмутился Брэдли, уже сидевший за столом. — Я его поставил на край, а оно... — Оно упало, потому что ты криворукий, — перебил Трой, не поднимая головы от тарелки. — Ничего я не криворукий! Ты сам в прошлом месяце сломал ручку от насоса! — Она была старая. — Ага, старая. А ты — сильный. Слишком сильный для старых ручек. — Мальчики, — Бонни хлопнула ладонью по столу, но без злости, — хватит. У нас гость. — Он уже не гость, — заметил Брэдли, кивая на Карла. — Он тут неделю живёт. Это уже сосед. — Я не сосед, — сказал Карл. — Ну да, ты БКР. Боевой компактный робот. Роботы не бывают соседями. Трой хмыкнул — коротко, почти беззвучно, но Карл заметил. Бонни покачала головой и начала раскладывать мясо по тарелкам. Обычный вечер. Обычные разговоры. Карл ел, слушал перепалку братьев, и что-то в груди понемногу отпускало. Он почти забыл о том человеке, которого видел днём. — А где тот парень, которого сегодня привели? — спросил он непринуждённо, продолжая есть. Все взгляды обратились к нему. Ложка Брэдли замерла на полпути ко рту. Трой медленно поднял голову. Тишина длилась всего секунду — может, две, — но Карл почувствовал её. Почувствовал, как что-то в комнате изменилось. Бонни заговорила первой. — Ты про того беднягу из леса? — Её голос был таким же тёплым, как всегда. Она потянулась за кувшином и подлила воды в стакан Карла. — Мы накормили его, дали воды, и он ушёл. Сказал, что не может оставаться. Торопился куда-то. — Куда? — спросил Карл. — Не знаю, милый. Он не сказал. Может, у него где-то семья. Может, группа. Ты же знаешь, как это бывает: одни задерживаются, другие идут дальше. Она говорила легко, почти беззаботно, и её лицо было спокойным. Карл перевёл взгляд на Троя. Тот уже вернулся к еде и не поднимал глаз. Брэдли тоже молчал — для него это было необычно, он всегда находил что добавить. — Быстро он ушёл, — сказал Карл, не глядя ни на кого конкретно. — Я думал, вы предложите ему остаться на ночь. — Мы предложили, — ответила Бонни. — Он отказался. Сказал, что хочет пройти как можно дальше до темноты. Мы не стали его держать. Нельзя держать человека, который хочет уйти. Карл кивнул. Он отрезал ещё кусок мяса и отправил в рот. Вкус был отличным — мясо таяло на языке, подлива была в меру солёной, картофельное пюре — воздушным. Он ел и думал о том, что Бонни только что сказала ему правду. Или неправду. Он не знал. Но он знал, что человек, который весь день брёл через лес, измученный и голодный, не отказывается от ночлега просто так. Особенно когда ему его предлагают. И он знал, что ведро, которое Брэдли уронил в колодец, было не единственным, что сегодня упало. Что-то ещё упало. Что-то, о чём никто за этим столом не хотел говорить. Следующие несколько дней Карл работал. Он таскал воду, косил траву, чинил забор, колол дрова. Солнце вставало рано, и он вставал вместе с ним. Тело привыкло к нагрузке. Он научился различать характер каждого инструмента: коса была старой и требовала бережного обращения, топор — тяжёлым, но надёжным, вилы — неудобными, но терпимыми. Он знал, в каком порядке нужно обходить хозяйство, чтобы не делать лишних кругов. Знал, что мул попытается укусить его за рукав, и уже не дёргался. Знала, что куры разбегаются, если идти слишком быстро. Бонни хвалила его за работу. Трой молча кивал. Брэдли болтал. И каждый вечер на столе было мясо. В первый день Карл не придал этому значения — суп с кроликом, ничего особенного. Потом — отбивные, тушёное мясо в густой подливе с луком и морковью. Свиные рёбрышки на неделе, снова тушёное мясо, на этот раз с гарниром из печёной картошки. Карл работал на этой ферме достаточно, чтобы знать: у них две тощие коровы, пяток кур и старый мул, который, кажется, был жив только потому, что забыл умереть. Ни свиней, ни овец. Он проверял — каждый день, когда таскал воду к загону, он видел: коровы на месте. Обе. Тощие, печальные, но живые. Куры копошились в пыли. Мул дремал у забора. Однажды, помогая Брэдли перебирать старый ящик в сарае, он наткнулся на свёрток из промасленной тряпки. Внутри лежали ножи — длинные, узкие, с хорошо заточенными лезвиями. Один с костяной рукоятью, другой с деревянной, потёртой от времени. Оба — чистые, смазанные маслом. Не ржавые, не пыльные, как всё остальное в этом ящике. Ими явно пользовались недавно. — Разделочные, — пояснил Брэдли, заметив его взгляд. — Для дичи. Трой любит, чтобы всё было по правилам: один нож для шкуры, другой для мяса. Карл кивнул. Это имело смысл — Трой вообще любил порядок. Но что-то в этих ножах было неправильное. Что-то, что он не мог уловить. Он отложил их в сторону и забыл. В тот же день, проходя мимо запертой пристройки, он уловил запах. Сладковатый, густой. Так пахнет мясо, которое коптят или вялят. Или что-то ещё — что-то, что он уже чувствовал раньше. Нора. Дождь. Гниль, смешанная с сыростью. Он остановился, принюхался. Запах шёл из-под двери — слабый, едва заметный. Если бы он не знал, куда смотреть, он бы прошёл мимо и не заметил. Но он заметил. — Эй, БКР! — голос Брэдли раздался от дома. — Мама зовёт ужинать! Карл пошёл к дому. Запах остался за спиной. Вечером на столе снова было мясо — на этот раз жаркое с картошкой и зеленью. Карл ел медленно, думая о своём. О коровах, которые всё ещё живы. О ножах, которыми явно пользовались. О запахе из пристройки, который не имел отношения ни к какой дичи. На следующий день, когда они с Троем чинили крышу сарая, Карл спросил — небрежно, между делом, не отрываясь от работы: — Откуда у вас столько мяса? Трой не ответил сразу. Он забил гвоздь, проверил, крепко ли держится доска, и только потом заговорил: — С охоты. Мы с Брэдли ходим в лес. Ставлю силки, иногда подстреливаю что-то. Оленя, кабана. В прошлом месяце повезло — кабан попался крупный. Мяса хватило надолго. — Брэдли охотится? — Карл позволил себе лёгкое удивление. Трой хмыкнул — коротко, почти неслышно. — Брэдли скорее болтает, чем охотится. Но он таскает добычу. И не жалуется. Иногда. — Возьми меня в следующий раз, — сказал Карл. Трой повернулся к нему. Его лицо было непроницаемым — как всегда. Он смотрел на Карла долгим, оценивающим взглядом, будто решал, стоит ли это того. — Ты умеешь охотиться? — Умею. Ставил силки. Стрелял дичь. — Из чего? — Из винтовки. Трой кивнул. Он не спросил, где Карл научился стрелять. Не спросил, откуда у него винтовка. Просто кивнул и снова взялся за молоток. — В следующий раз, — сказал он. — Когда пойдём. Если захочешь. — Захочу. Трой ничего не ответил. Но Карл почувствовал: что-то изменилось. Трой только что согласился взять его с собой — туда, куда они обычно ходят одни. Может быть, это был знак доверия. Может быть — проверка. А может быть, он просто устал таскать добычу на себе и хотел лишнюю пару рук. Карл вернулся к работе. Молоток Троя стучал размеренно, гвозди входили в доски ровно. Над головой плыли облака. Где-то в загоне мычала корова. И Карл думал о том, что охота — это хорошо. Охота объясняет мясо. Охота объясняет ножи. Охота объясняет всё. Следующий раз случился совсем скоро. Было раннее утро — солнце только поднялось над лесом, и трава ещё блестела от росы. Карл уже привык вставать затемно, но сегодня его разбудили не привычные голоса со двора, а шаги прямо у двери сарая. Трой и Брэдли пришли вдвоём, и у обоих за спиной висели ружья. — Вставай, — сказал Трой. — Ты хотел на охоту? Идём. Карл ещё не успел нормально проснуться — глаза слипались, в голове был туман, — но мысли об охоте бодрили. Он давно не был в лесу. Не в том лесу, через который он продирался, голодный и злой, а в другом — тихом, утреннем, где можно идти не прячась и не ожидая нападения. Он быстро натянул ботинки, схватил винтовку из сумки и уже пошёл к выходу, как вдруг остановился. Пистолет. Его так и не вернули. — Трой. — Что? — Где мой пистолет? Тот, который ты забрал в первый день. Трой помолчал минуту. Его лицо, как всегда, ничего не выражало. Потом он сунул руку за спину, вытащил пистолет из-за пояса и лениво, почти небрежно бросил Карлу. Тот поймал его одной рукой — привычно, как будто не было этой недели без оружия. Проверил магазин. Полный. — Хватит болтать, — сказал Трой. — Идём, а то все звери разбегутся. И они пошли в лес. Утро было прохладным, воздух пах влажной землёй и хвоей. Лес начинался сразу за полем — густой, тёмный, но уже пронизанный первыми лучами. Трой шёл первым, выбирая путь. Он двигался бесшумно — Карл заметил это ещё в первый день, но теперь, в лесу, это стало особенно очевидно. Трой не наступал на сухие ветки, не задевал кусты плечом, не разговаривал. Он был частью леса — так же, как Дэрил когда-то. Брэдли, наоборот, шёл шумно. Он спотыкался о корни, ворчал, что ветки лезут в лицо, и вообще, по его словам, охота была худшим из занятий, которые можно придумать. — Почему нельзя просто поставить силки и ждать? — ныл он, перешагивая через поваленное дерево. — Зачем тащиться в такую рань через весь лес? — Потому что в силках ты поймаешь только белку, — ответил Трой, не оборачиваясь. — А нам нужно мясо. — Мне не нужно мясо. Мне нужно спать. Я хочу спать, а не мясо. — Ты хочешь жрать. Значит, тебе нужно мясо. Карл слушал их перепалку и почти улыбался. Это напоминало ему «Новый дом» — Дастина с его вечным ворчанием, Ребекку с её подколами. Только теперь вместо грядок был лес, а вместо тяпки — винтовка за спиной. Они бродили по лесу около часа. Трой шёл впереди, находя какие-то одному ему заметные следы, Брэдли ворчал, что ветки лезут в лицо, а Карл молчал и смотрел по сторонам. Охота не задалась: то ли звери ушли дальше в лес, то ли ветер был не с той стороны, но дичи они не видели. — Может, устроим привал? — предложил Брэдли в третий раз. — Может, заткнёшься? — ответил Трой. Наконец им повезло. У ручья стоял олень — тощий, мелкий, с ещё мягкими рогами. Не трофей, а так, на пару ужинов. Трой поднял ружьё, прицелился, выдохнул и выстрелил. Олень дрогнул и рухнул на землю. Эхо выстрела разнеслось по лесу, вспугнув птиц. А потом они услышали крик. Женский. Высокий, отчаянный, полный ужаса. Карл сорвался с места сразу — даже не подумал, просто побежал. За спиной Трой выругался и крикнул: «Брэдли, сторожи тушу!» — а затем его шаги зазвучали следом. Они выбежали на поляну. Ходячие уже шли на звук выстрела — четверо, может, пятеро, — медленно, но целеустремлённо. А посреди поляны, прижавшись спиной к поваленному дереву, стояла девушка со светлыми волосами, перепачканными грязью. Рядом с ней на земле сидел парень — он держался за ногу, и его лицо было белым от боли. Девушка держала в руках палку — жалкое оружие, бесполезное против мертвецов. Трой и Карл переглянулись. Трой чуть кивнул, и они достали ножи — не ружья, чтобы не привлекать новых ходячих. Карл двинулся первым. Он не думал — тело помнило всё, чему его учили. Первый ходячий даже не успел повернуться: нож вошёл в висок, и мертвец рухнул. Второй заметил Карла и потянулся к нему руками — Карл ушёл в сторону, перехватил его за плечо и ударил в затылок. Трой работал рядом — молча, без лишних движений. За полминуты они уложили четверых. Пятый, самый медленный, ещё ковылял к поляне — Трой добил его ударом в голову и вытер нож о кору ближайшего дерева. Карл перевёл дыхание и посмотрел на пару. Девушка теперь прижимала к себе парня, её руки дрожали. Парень попытался улыбнуться, но вышло криво — боль в ноге мешала. — Вы здесь откуда? — спросил Трой, убирая нож. — Мы... Мы просто проходили мимо, — ответила девушка, и её голос дрожал. — Хотели выйти к дороге, но заблудились. — А потом я, растяпа, подвернул ногу, — добавил парень, морщась. — Всё это совсем не вовремя. Но вы, ребята, пришли вовремя. Вы спасли нас. Спасибо. Карл думал о том, что этот парень — полнейший идиот. Подвернуть ногу и чуть не быть сожранным ходячими? Анекдот. Лицо его выражало всё, о чем он думал, и, кажется, девушка это заметила. Она виновато улыбнулась и отвела взгляд. Трой протянул парню руку и помог подняться. Тот зашипел от боли, но устоял на одной ноге. Трой закинул его руку себе на плечо. — Мы живём недалеко отсюда, на ферме, — сказал он. — Можете пойти с нами. Парень и девушка переглянулись. Их лица осветились улыбками — искренними, почти до глупости радостными. — Конечно, мы согласны! Какой дурак откажется? — воскликнул парень и рассмеялся, хотя смех тут же прервался гримасой боли. Девушка скромно улыбнулась и кивнула. Карл закатил глаза. Ну точно, идиоты. Они пошли обратно — Трой тащил парня, девушка шла рядом, а Карл чуть позади. Парень болтал без умолку, хотя каждый шаг отдавался ему болью. — Мы так и не представились! Я — Дэниэл, а это Эшли, — он кивнул в сторону девушки, которая шла рядом и всё ещё прижимала руки к груди. — Трой. — Карл. Секунда тишины оказалась слишком долгой, потому что Дэниэл снова не замолкал. — Вы немногословны, да? Оба такие угрюмые. Прямо два сапога пара. Оба мрачные, как грозовые тучи. У вас тут что, веселье запрещено? Я понимаю, мир рухнул и всё такое, но можно же иногда улыбнуться, а? — Может, и ты меньше болтай — не подвернул бы ногу, — грубо ответил Карл. Дэниэл перевёл на него взгляд и всё ещё улыбался. — Какой злобный. Это ваш сын? — сказал он, обращаясь к Трою. Трой и Карл обменялись удивлёнными взглядами. Карл хотел ответить, но Трой его опередил: — Нет уж, упаси господь. Карл хмыкнул. — Не переживай, — сказал он Трою, — я бы тоже не хотел такого отца, как ты. Вдруг у вас тупость — это наследственное. Трой бросил на него короткий взгляд, в котором читалось что-то среднее между «заткнись» и «неплохо». Дэниэл рассмеялся — громко, заливисто, — и тут же зашипел от боли. — О, а он ещё и шутит! Я думал, ты вообще не умеешь разговаривать. Ну, знаешь, как дикий зверёк. Маленький, злобный, молчаливый. А ты, оказывается, с чувством юмора. — Я не маленький. — Ну, не очень большой. Эшли тихо засмеялась — впервые за всё время. Карл вздохнул и ускорил шаг. Они дошли до Брэдли, который сидел на туше оленя и скучал. — Ну наконец-то! Я уж думал, вы там... — он осёкся, увидев незнакомцев. — А это кто? Трой коротко объяснил. Брэдли кивнул, поднялся и отряхнулся. — Ладно, давайте грузиться. БКР, берись за задние ноги. Карл и Брэдли подняли оленя. Трой поддерживал Дэниэла, который, кажется, уже начал привыкать к своему положению и даже пытался шутить о том, что «в следующий раз подверну ногу специально, лишь бы меня несли». Эшли шла рядом, и Карл заметил, что она всё ещё дрожит — то ли от холода, то ли от пережитого страха. Когда они вышли из леса, солнце стояло высоко. Бонни уже ждала на крыльце. Увидев процессию, она всплеснула руками и заулыбалась. — О, у нас гости! И олень! Заходите скорее, я как раз поставила чайник. И она исчезла в доме, даже не спросив, откуда взялись эти люди. Как будто так и должно было быть. Как будто на этой ферме всегда появлялись незнакомцы, и каждому находилось место за столом. Карл помог отнести оленя к пристройке и остановился на секунду у закрытой двери. Изнутри не доносилось ни звука. Он развернулся и пошёл к колодцу — мыть руки. Сегодня он охотился. Сегодня он помог. Сегодня он заслужил ужин. А всё остальное могло подождать. Трой разделал оленя быстро — Карл даже не успел заметить, как туша исчезла за дверью пристройки. Через полчаса мясо уже лежало на кухне, а Бонни, вооружившись ножом и фартуком, колдовала над обедом. В доме запахло специями и свежей кровью. Путников усадили в гостиной на диван — тот самый, с вязаным пледом и вышитыми подушками. Дэниэл вытянул больную ногу на низкий столик, морщась при каждом движении, но продолжая улыбаться. Эшли сидела рядом, поджав ноги, и всё ещё вздрагивала от каждого громкого звука. Брэдли, разумеется, уже разговорился с ними — он вообще любил новых людей, особенно тех, кто готов был слушать его болтовню. — ...и вот я ему говорю: «Трой, это не доска, это труха. Она рассыплется, если на неё просто посмотреть». А он мне: «Не рассыплется». Я говорю: «Рассыплется». Он говорит: «Не рассыплется». Ну, мы поспорили. Я встал на эту доску. Угадайте, что было дальше? — Она рассыпалась? — предположила Эшли. — Она рассыпалась! И я провалился прямо в погреб! Хорошо, что там было сено, а не что-то твёрдое. Трой сказал, что я специально. Но я не специально! Я просто знал, что она рассыплется. Дэниэл рассмеялся, но смех тут же перешёл в стон — нога давала о себе знать. Бонни, проходя мимо с кастрюлей, бросила на него сочувственный взгляд. — Карл, будь добр, принеси гостям воды. Они, наверное, умирают от жажды после такой прогулки. Карл кивнул и пошёл на кухню. Налил два стакана воды из кувшина, вернулся в гостиную и молча протянул их гостям. Эшли взяла стакан обеими руками и принялась пить мелкими глотками — жадно, но сдержанно, как человек, который привык экономить воду. Дэниэл выпил свой залпом и вытер рот рукавом. — Спасибо, друг! Ты не представляешь, как это освежает. Мы шли почти без воды с самого утра. Карл сел на стул напротив дивана. Он не отвечал — просто смотрел. Изучал. Эшли была худая — не истощённая, но близко к тому. Светлые волосы, когда-то, наверное, ухоженные, теперь сбились в колтуны. Под ногтями грязь. Одежда — старая, но добротная, не рванина. Она не выглядела как человек, который провёл в лесу недели. Скорее — как тот, кто ушёл из безопасного места недавно. Дэниэл был другим. Он выглядел... слишком живым для этого мира. Слишком улыбчивым. Слишком разговорчивым. Его одежда была новее, чем у Эшли, и сидела лучше. На поясе — пустые ножны. Нож, видимо, потерял где-то по дороге. Или его отобрали. На запястье — след от часов, которых уже не было. Может, продал? Может, украли? Карл перевёл взгляд на его ногу. Синяк уже расползался по щиколотке — тёмно-фиолетовый, отёчный. Дэниэл старался не шевелить ногой, но каждый раз, когда Брэдли рассказывал что-то смешное, он дёргался и морщился. Карл пытался вспомнить пошагово. Вывих? А что, если перелом? Нужно сначала осмотреть. Дженна говорила: «Всегда проверяй подвижность. Если кость не смещена — это ушиб или растяжение. Если сустав неестественно подвижен — возможен перелом. Если форма сустава изменена — вывих». И ещё: «Никогда не вправляй вывих сам, если не уверен. Можно повредить нерв». Но Дженны здесь не было. Был только он. Он прервал Брэдли на полуслове: — Нужно осмотреть твою ногу. Без двух рабочих ног ты долго не протянешь. В гостиной стало тихо. Брэдли осёкся на полуслове и уставился на Карла. Дэниэл перестал улыбаться. — Что, прямо сейчас? Может, сначала пообедаем? А то Бонни старалась, неудобно как-то... — Обед подождёт. — Карл уже встал со стула и подошёл к дивану. — Ты врач? — спросила Эшли, и в её голосе был интерес пополам с сомнением. — Нет. Но я умею. — Как это — умеешь, но не врач? — Дэниэл нервно усмехнулся. — Ты вообще выглядишь так, будто тебе лет пятнадцать. С какого возраста ты умеешь осматривать ноги? — С этого. Стягивай ботинок. Дэниэл посмотрел на Эшли, ища поддержки, но она только пожала плечами. — Ну... ладно. Хуже не будет. Наверное. Эшли опустилась на колени рядом с диваном и осторожно взялась за шнурки. Дэниэл зашипел, когда она потянула ботинок, и вцепился в подушку. — Тише, тише, — приговаривала она, как ребёнку. — Сейчас будет легче. — Легче не будет! — простонал он. — Будет больно! Очень больно! Зачем я вообще пошёл в этот лес? Зачем? — Ты хотел найти дорогу, — напомнила Эшли. — Я идиот! Я полный идиот! Карл опустился на корточки перед диваном и осторожно взял ногу Дэниэла в руки. Кожа была тёплой, влажной от пота. Он начал ощупывать — медленно, методично, как учила Дженна. Пальцы скользили по щиколотке, по голени, по стопе. «Начинай с неповреждённой стороны, — звучал её голос в голове. — Сравнивай. Ищи асимметрию. Спрашивай, где больно». — Здесь? — Нет. — Здесь? — Ай! Да! Да, вот тут! Что там? Перелом? Скажи честно, я выдержу. Если что — можешь отрезать, я не против. Ну, почти не против. У меня есть ещё одна нога, я справлюсь. Люди и без ног живут, правда? Я читал про одного парня, который... — Заткнись, — сказал Карл. Дэниэл заткнулся. Карл продолжил осмотр. Он осторожно повернул стопу — Дэниэл застонал, но не закричал. Подвижность была ограничена, но не критично. Кость не смещена. Сустав двигался — болезненно, но в пределах нормы. Отёк сильный, но форма сустава не изменена. Никаких признаков крепитации — того характерного хруста, который бывает при переломе. — Это не перелом, — сказал Карл наконец. — Сильный ушиб, может быть растяжение. Нужен холод и покой. И тугая повязка. Дэниэл выдохнул с таким облегчением, будто ему только что подарили вторую жизнь. — Слава богу! Я же говорил, что это не перелом! Эшли, ты слышала? Не перелом! Я буду ходить! Ну, не сразу. Но буду! — Я слышала. — Эшли улыбнулась — впервые широко, открыто. У неё была хорошая улыбка, добрая. — А ты реально разбираешься, — сказал Дэниэл, глядя на Карла. — Прости, что сомневался. Ты, конечно, мелкий и злобный, но полезный. Очень полезный. — Я не мелкий. — Ну, не очень мелкий. Средний. Компактный. Брэдли хмыкнул. — Я же говорил. БКР. Боевой компактный робот. Теперь ты видишь? Он и охотиться умеет, и рану зашить, и ноги осматривать. Универсальный. — Я не робот, — сказал Карл. — Роботы тоже так говорят. Бонни вошла в гостиную с полотенцем в руках. — Я слышала, нужен холод? У меня есть лёд в погребе. И бинты. Сейчас принесу. Она ушла и вернулась через минуту с куском льда, завёрнутым в чистое полотенце. Карл приложил его к щиколотке Дэниэла — тот снова зашипел, но на этот раз с облегчением. — Спасибо, — сказал он тихо. — Правда. Ты нас уже дважды спас за один день. Если так пойдёт дальше, я буду должен тебе жизнь. Или две. Карл ничего не ответил. Он думал о том, что Дженна гордилась бы им. О том, как она поправляла его пальцы на игле и говорила: «Не спеши. Лучше медленно, но правильно». О том, что он так и не попрощался с ней по-настоящему. Он отогнал эти мысли и поднялся. — Держи лёд. Через час сменим повязку. И не наступай на ногу, иначе будет хуже. — Есть, доктор. — Дэниэл отдал честь. Эшли тихо засмеялась. И даже Трой, проходивший мимо с оленьей шкурой, хмыкнул. Бонни приготовила рагу из оленя, которого они добыли утром. Мясо получилось нежным, несмотря на скромные размеры зверя, а густая подлива с морковью и картошкой пахла так, что желудок Карла заурчал ещё на пороге. Это был не пир, но пахло и на вкус было как всегда чудесно. Бонни умела творить чудеса из ничего. Они расселись за столом. Трой — слева от Бонни, Брэдли — справа. Дэниэл и Эшли сели напротив братьев, Карл — рядом с ними, с краю, как обычно. Он уже потянулся за ложкой, когда заметил движение сбоку. Эшли протянула руку — не к тарелке, а к нему. Ладонью вверх. Ждущую. Карл уставился на её руку, не понимая. — Что? — Мы молимся перед едой, — сказала она тихо, почти извиняясь. — Это быстро. Обещаю. Дэниэл уже протянул свою руку Брэдли, и тот, к удивлению Карла, взял её без колебаний — будто делал так каждый день. Трой тоже не возражал. Он уже держал руку Бонни, и его лицо, как всегда, ничего не выражало. Карл перевёл взгляд на Бонни. Она сидела во главе стола, протянув обе руки — левую Трою, правую Брэдли. И она улыбалась. Не просто улыбалась — она смотрела прямо на Карла хитрый, почти торжествующей улыбкой, как будто знала, что он сейчас чувствует. Как будто специально подстроила этот момент. Все взгляды обратились к нему — Бонни сияла, Брэдли ухмылялся, даже Трой смотрел с каким-то ленивым любопытством. Дэниэл и Эшли ждали. Повисла тишина. Карл недовольно вздохнул — громко, демонстративно, чтобы все слышали, — и взял Эшли за руку. Её ладонь была тёплой и чуть влажной. — Вот и славно, — прошептала Бонни. Эшли закрыла глаза и начала говорить. Её голос был тихим, но в тишине комнаты он звучал отчётливо. — Господь, благодарим Тебя за этот день. За то, что Ты привёл нас в этот дом, к этим людям. За то, что Ты дал нам пищу и кров. Благослови этот стол и тех, кто за ним собрался. Аминь. — Аминь, — хором повторили Бонни и Дэниэл. Брэдли пробормотал что-то похожее. Трой просто кивнул. Карл промолчал. Руки расцепились. Карл тут же отдёрнул свою и потянулся за ложкой. — Ты молишься перед каждым ужином? — спросил он Эшли, не глядя на неё. — Да. А ты нет? — Нет. — Почему? — Потому что если Бог есть, Он давно отвернулся от всего этого. А если нет — я зря потрачу время. Эшли не обиделась. Она посмотрела на него серьёзно, без осуждения. — Может быть. Но я молюсь не для Бога. Я молюсь для себя. Чтобы помнить: я ещё жива. И за это стоит быть благодарной. Карл не нашёлся, что ответить. Он просто кивнул и принялся за еду. Рагу действительно было чудесным. Карл помог Бонни убрать посуду — собрал тарелки, отнёс их на кухню, вытер стол. Она поблагодарила его: «Ты хороший мальчик, Карл», на что он привычно промолчал. Хороший мальчик. Знала бы она, сколько людей он убил. Он вернулся к работе. Людей на ферме стало больше — теперь их было шестеро — и Карл не знал, хорошо это или плохо. Дэниэл и Эшли казались нормальными. Глупыми — да. Слишком громкими, слишком улыбчивыми, слишком доверчивыми для этого мира. Но нормальными. Если бы они вели себя в лесу так же, как сегодня, — кричали, привлекая ходячих, не смотрели под ноги, не проверяли периметр, — они бы давно умерли. Но они не умерли. Они выжили — каким-то чудом, нелепым и невозможным. Если Бог есть, думал Карл, то он уберёг этих двух дураков зачем-то. Зачем — непонятно. Может, у Него просто хорошее настроение. Он работал до вечера. Доделал то, что не успел утром: закончил с косой, перетаскал дрова, проверил загон. День был долгим, но не тяжёлым — тело уже привыкло к нагрузке, и теперь работа приносила почти удовольствие. Размеренность. Порядок. Когда он колол дрова, он думал о топоре. Когда таскал воду — о ведре. Мысли не уходили в прошлое, не возвращались к «Новому дому», к Рею, к Сэму. Они были здесь. В этом просто и был покой. Когда солнце начало садиться, он ждал, что Бонни выйдет на крыльцо и позовёт его, как обычно. Но сегодня вместо неё пришла Эшли. Карл заметил её издалека — светлые волосы, всё ещё спутанные после леса, простая рубашка, которую ей, видимо, одолжила Бонни. Она шла неуверенно, оглядываясь по сторонам, будто боялась заблудиться между сараем и домом. — Привет, Карл. — Она остановилась в нескольких шагах. — Бонни попросила позвать тебя на ужин. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла робкой, почти виноватой. Карл сразу нахмурился. Что-то было не так. Не с ней — с тем, что Бонни не пришла сама. Но он ничего не сказал. Просто кивнул, убрал инструменты и пошёл следом. За ужином снова было мясо — на этот раз запечённое, с травами и печёной картошкой. Стол ломился, как всегда, и Дэниэл уже нахваливал Бонни на все лады. Когда все расселись, Эшли снова протянула руку — сначала Дэниэлу, потом Карлу. Все остальные уже взялись за руки. Все смотрели на него. Карл не двинулся. — Я уже молился сегодня, — сказал он ровно. — Этого и так слишком много для одного дня. Он взял ложку и начал есть. Бонни хмыкнула — коротко, почти одобрительно, — но ничего не сказала. Трой, кажется, даже не заметил. Брэдли пожал плечами. Дэниэл тихо засмеялся. Эшли опустила глаза, но не выглядела обиженной. Они молились без него. Карл ел. Мясо было отличным. Они коротко попрощались — Дэниэл помахал рукой, Эшли улыбнулась своей робкой улыбкой, Брэдли хлопнул Карла по плечу, Трой кивнул. Бонни уже хлопотала в гостиной. Карл заметил это краем глаза, уже стоя в дверях: она стелила Дэниэлу на диване — тот самый вязаный плед, те самые вышитые подушки. Эшли, видимо, должна была спать в комнате Бонни или где-то ещё. Они остались в доме. В тепле. Среди людей. Карл постоял пару секунд, глядя на эту картину: Бонни, поправляющая подушку, Дэниэл, который что-то весело рассказывал, размахивая руками, Эшли, сидящая рядом и слушающая. Они смеялись. В доме горел свет. Окна были жёлтыми в темноте. Он развернулся и пошёл к сараю. Ночь была тёплой, но не душной — одна из тех летних ночей, когда воздух пахнет сеном и травой, а сверчки стрекочут так громко, что заглушают шаги. Он вошёл в сарай, закрыл дверь — не запирая, просто притворил, — и сел на сено. Стянул ботинки. Поставил их рядом. Положил нож на привычное место — под рукой. Он думал о сегодняшнем дне. Об охоте. О Дэниэле и Эшли — о том, как они молились перед едой, держась за руки, и как она сказала: «Я молюсь, чтобы помнить: я ещё жива». Он думал о том, что Бонни не позвала его ужинать сегодня. Что Эшли пришла вместо неё. Что Бонни стелила гостям постель, а он спал в сарае, как работник. Как чужой. Но он и был чужим. Он сам так хотел. Или нет? Он не знал. Он лёг, укрылся одеялом и закрыл глаза. Сверчки за стеной стрекотали, где-то далеко ухала сова. Нож лежал рядом. Он заснул. Ему снился «Новый дом». Он был во дворе — там, где они с Дастином и Ребеккой сидели на ступеньках. Только теперь двор был пуст. Никого. Только ветер гонял пыль по земле, и ворота были распахнуты настежь. Карл стоял посреди двора и смотрел на дом. Окна были тёмными. Дверь — приоткрыта. Он знал, что внутри никого нет. Знал, что все ушли — или умерли. Но он всё равно пошёл к двери, потому что должен был. Потому что всегда шёл. Внутри было тихо. На столе в столовой стояли тарелки — шесть штук. На одной из них ещё лежала еда. Кто-то не доел. Кто-то ушёл слишком быстро. Он прошёл дальше. В лазарете горел свет — единственный во всём доме. Дженна сидела за столом, спиной к нему, и что-то писала. Её очки лежали на столе, а ручка скрипела по бумаге. — Дженна, — позвал он. Она не обернулась. — Дженна, я... — Ты опоздал, Карл. — Её голос был спокойным, но звучал странно — влажно, булькающе. Будто она говорила не ртом, а горлом. Она встала и повернулась к нему. На её лице не было ни злости, ни печали — только та самая усталость, которую он видел в ней каждый день. А на горле был порез. Тонкий, аккуратный — как разрез, который он сделал бы сам, если бы его попросили. Кровь текла вниз, пропитывая воротник халата, и пока она говорила, порез становился шире. Края раны расходились, как будто невидимый скальпель продолжал резать. — Я ждала тебя. Но ты не пришёл. Слова были еле различимы — она захлёбывалась. Кровь пузырилась на губах и стекала по подбородку. Карл хотел подойти, хотел прижать рану рукой, но ноги не двигались. — Я не мог. Я... — Знаю. Ты никогда не мог. — Она говорила, и с каждым словом порез расширялся. Кровь уже текла ручьём, заливая халат, капая на пол. — Ты всегда уходил. — Я не хотел. — Но уходил. Снова и снова. Оставлял нас. Оставлял их. За её спиной, в темноте лазарета, кто-то стоял. Карл не видел лиц — только силуэты. Маленькая фигура. Сэм. Рядом — ещё одна. Ребекка. Ещё одна. Дастин. Они стояли молча и смотрели на него. У них тоже были порезы. У всех. Кровь текла по их лицам, по рукам, капала на пол, смешиваясь с кровью Дженны. И они смотрели. Не обвиняли. Просто смотрели. Как будто ждали, что он что-то скажет. Дженна сделала шаг к нему. Порез был уже от уха до уха, и голова держалась на остатках мышц и кожи. Но она всё ещё говорила. Губы шевелились, хотя слов уже почти не было слышно — только влажное, клокочущее дыхание. — Береги себя, Карл. Ты был хорошим учеником. Он проснулся в темноте. Сердце колотилось. Нож был в руке — он не помнил, как схватил его. Дыхание сбилось, футболка прилипла к телу. Он прижал ладонь к груди, пытаясь унять сердцебиение. Сверчки всё ещё стрекотали. Сова всё ещё ухала. За стеной, в доме, было темно. Он сел, прижался спиной к стене и закрыл глаза. Спать больше не хотелось. Но он заставил себя лечь снова. Он пытался уснуть, но ничего не получалось. Сон всё ещё держал его — образ Дженны с расползающимся порезом на горле, кровь, которая текла по её халату, силуэты в темноте. Он ворочался, перекладывал нож с места на место, закрывал глаза и снова открывал. Сверчки за стеной стрекотали, но теперь их звук казался не успокаивающим, а раздражающим. Слишком громким. Слишком монотонным. А потом он услышал крик. Тонкий. Женский. Приглушённый — как будто кричали не в голос, а сквозь что-то. Сквозь руку, зажимающую рот. Или сквозь стену. Карл сел. Сердце забилось быстрее. Он уже слышал этот крик раньше — сегодня, в лесу, когда Эшли звала на помощь. Это была она. Он натянул ботинки, схватил нож, пистолет. Двигался быстро, но бесшумно — так, как учил Дэрил: «Если не знаешь, что происходит, сначала смотри. Потом действуй». Он приоткрыл дверь сарая и выглянул наружу. Во дворе было тихо. Луна висела над лесом, заливая всё серебристым светом. Никого. Только тени от деревьев, длинные и чёрные. Он скользнул вдоль стены, держась в темноте. Нужно было найти Троя и Брэдли — или хотя бы понять, где они. Он обошёл сарай, выглянул за угол. И замер. Дверь пристройки была открыта. Внутри горел свет — не яркий, а тусклый, жёлтый, от маленькой лампочки, подвешенной к потолку. Карл находился слишком далеко, чтобы разглядеть всё чётко, но он видел достаточно. В центре пристройки стоял большой деревянный стол — грубый, тяжёлый, с въевшимися в дерево тёмными пятнами. На столе лежал тесак. Рядом с тесаком — тело. Дэниэл. Карл застыл. Он не мог отвести взгляд. Тело было голым, бледным в тусклом свете лампы. Одной ноги уже не было — только кровавое месиво там, где она должна была крепиться к бедру. Кровь растеклась по столу и капала на пол — медленно, ритмично, как вода из прохудившейся крыши. Рядом с телом стояло ведро. Карл не хотел думать, что в нём. Воздух застыл в лёгких. Он не мог вдохнуть. Не мог выдохнуть. Он просто смотрел, как кровь капает со стола, и вспоминал вчерашний ужин. Рагу из оленя. Нежное мясо. Бонни сказала: «Сегодня будет пир». Бонни улыбалась. Дэниэл смеялся и держал Эшли за руку. «Ты нас уже дважды спас», — сказал он. Шаги. Карл отмер. Он рванулся в сторону, за угол дома, и прижался спиной к холодным доскам. Сердце колотилось где-то в горле. Он зажал рот рукой, хотя его никто не мог услышать — шаги были слишком громкими. Он увидел их краем глаза. Трой и Брэдли шли к пристройке. Они тащили тело — Эшли. Её светлые волосы, те самые, которые она перебирала пальцами, когда молилась перед ужином, были в крови. Голова безвольно болталась, руки волочились по земле. Брэдли держал её за плечи, Трой — за ноги. Они не разговаривали. Просто делали свою работу. Карл боялся пошевелиться. Он стоял, вжавшись в стену, и смотрел, как они исчезают в дверях пристройки. Свет лампы качнулся, тени заплясали по стенам. Он слышал, как тело опустили на пол — или на стол, он не видел. Слышал, как что-то звякнуло — может, инструменты. Может, ведро. А потом пришла Бонни. Он не видел её — она была уже внутри, — но слышал её голос. Спокойный. Деловитый. Тот самый голос, которым она говорила: «Ты хорошо поработал сегодня, Карл». — Брэдли, придержи её. Трой, тесак. Нет, не этот — тот, что для костей. И не забудьте снять одежду, я не хочу потом отстирывать кровь. Пауза. — И давайте побыстрее, она так кричала — могла всю округу сюда созвать. Обойдите ферму, сначала убейте всех демонов, пришедших на шум. Карл закрыл глаза. Он стоял, прижавшись спиной к доскам, и слушал, как внутри пристройки разделывают тела людей, с которыми он сидел за одним столом. Которые держали его за руку во время молитвы. Которые смеялись и были глупыми, нелепыми и живыми. Он открыл глаза. Нож был в руке. Пистолет — за поясом. Он знал, что должен сделать. Знал с самого начала. С того самого момента, как впервые увидел замок на этой двери. Бонни вышла из пристройки и направилась к дому — прямо в его сторону. Карл отпрянул от угла и вжался в стену. Сердце колотилось так, что, казалось, его было слышно за милю. Он сел на корточки, сжался в комок, вдавился в самый тёмный угол между стеной дома и поленницей. Молитва. Сейчас бы не помешала молитва. Не та, которой учила Эшли — тихая, благодарная, — а другая. Отчаянная. «Господи, если Ты есть, сделай так, чтобы она прошла мимо. Просто пройди мимо. Просто не смотри в мою сторону». Бонни прошла в нескольких шагах от него. Её фартук был в крови. Она не остановилась. Не обернулась. Дверь дома открылась и закрылась. Карл выдохнул. Он подождал ещё немного. Трой и Брэдли вышли из пристройки, Трой запер дверь на замок, и они направились обходить ферму — убивать ходячих, пришедших на крик. Их шаги стихли где-то у забора. И только тогда Карл поднялся. Он двигался тихо и быстро — обратно в сарай, вдоль стены, прячась в тенях. Запер дверь так, будто они должны были ворваться к нему с минуты на минуту. Придвинул ящик. Подпёр ручку лопатой. Отошёл на шаг, тяжело дыша. В сарае было темно, только лунный свет пробивался сквозь щели. Он схватил сумку, начал собирать вещи — быстро, лихорадочно. Аптечка. Патроны. Книга. Но не для того, чтобы бежать. Нет. Бежать он не собирался. Он проверил пистолет. Полный магазин. Нож — на поясе. Винтовка — за спиной. Он сел на сено и стал ждать. Ждать, когда Трой и Брэдли вернутся. Ждать, когда в доме погаснет свет. Ждать, когда наступит время. Карл сидел в сарае, оперевшись локтями на колени. Нога дёргалась — мелко, нервно, он не мог её остановить. Руки дрожали, и он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь унять эту дрожь. Сердце колотилось, но мысли были ясными. Слишком ясными. Так бывает, когда адреналин выжигает всё лишнее и остаётся только холодная, чёткая картинка того, что нужно сделать. Он слышал, как они вернулись. Сначала шаги — Трой и Брэдли обошли двор, проверили забор, заглянули в пристройку. Потом голоса — неразборчивые, но спокойные. Они не знали, что он видел. Или знали, но не считали угрозой. Как всегда. Дверь дома открылась и закрылась. Свет в окнах погас — не сразу, а постепенно: сначала в гостиной, потом в кухне, потом на втором этаже. Они легли спать. Они всегда ложились спать после тяжёлого дня. После тяжёлой работы. После того, как разделывали людей. Карл ждал. Час. Может, два. Он не знал. Время текло странно — то растягивалось, то сжималось в точку. Он сидел в темноте, сжимая пистолет, и перебирал в голове то, что собирался сделать. Он думал о том, чтобы просто уйти. Собрать вещи и исчезнуть до рассвета, пока они спят. Выскользнуть через забор, раствориться в лесу, забыть это место как страшный сон. Но это ничего не решит. Они продолжат. Следующий путник, следующая молитва перед ужином, следующий тесак. Они сделают это с каждым. Снова и снова. Он думал о том, чтобы дождаться утра и убить их по одному — выстрелом, ножом, как угодно. Но их трое. Он один. Если хоть один успеет среагировать — ему конец. Даже с пистолетом, даже с ножом — он не успеет. Трой быстрый. Брэдли — непредсказуемый. Бонни... Бонни хуже всех. Она улыбается, пока её сыновья разделывают тела. Он думал о том, чтобы предупредить кого-то. Но кого? Путников на дороге? Они не поверят. Он сам не поверил бы неделю назад. Он пришёл сюда голодным, злым, с гноящейся раной — и эти люди дали ему еду, кров, работу. Они были добры к ним. Они были добры ко всем. В этом и был их главный трюк. Он приложил пистолет ко лбу — просто стволом, боковой стороной. Холодный металл. Он легко постукивал им по виску, чувствуя, как холод проясняет голову. — Думай, — прошептал он. — Думай, думай, думай. Медленно повернул голову и оглядел сарай. Ящики с ржавыми гвоздями, сломанные грабли, моток бечёвки, перевёрнутая бочка. Кругом один мусор. Да сено. Сухое, рассыпанное по полу. Сено. Сено отлично горит. В голове наконец прояснилось. Огонь. Огонь уравнивает шансы. Ему не нужно быть быстрее Троя. Ему не нужно быть сильнее Брэдли. Ему просто нужно, чтобы они не выбрались. Он обвёл взглядом сарай, вспоминая, что где лежит. Лом. Молоток. Гвозди. Доски. Ящики. Лопата. Керосин для ламп — он видел, где Бонни его хранит, на нижней полке в кладовке у кухни. Он помогал ей заправлять лампы. Он знал. Он поднялся. Ноги больше не дрожали. Руки — тоже. Он знал, что делать. Он выскользнул из сарая и пробрался к дому. Задняя дверь была не заперта — здесь никогда не запирали. Он вошёл бесшумно, стараясь не дышать. В доме было темно и тихо. Только часы тикали где-то в гостиной. Он нашёл бутыли с керосином — две, — взял обе и вернулся в сарай. На обратном пути задел плечом косяк — замер, прислушался. Тишина. Только сердце колотится. Он выдохнул и двинулся дальше. Теперь — двери. Он знал каждую дверь на этой ферме. Переднюю — тяжёлую, дубовую, которая открывалась внутрь. Заднюю — ту, что вела из кухни во двор, с низким порогом. И пристройку — с замком, который он видел каждый день. Он начал с задней двери. Лом лежал в сарае — старый, ржавый, но крепкий. Карл взял его и подошёл к двери. Руки всё ещё дрожали. Он вогнал лом в землю под углом, уперев верхний конец под ручку, — слишком сильно, земля подалась, и лом накренился. Пришлось вытащить и начать заново. Сердце колотилось. Он вогнал лом снова — медленнее, осторожнее. Надавил. Дверь не шелохнулась. Он добавил ящик — тот самый, с ржавыми гвоздями, — придвинул к двери вплотную. Гвозди звякнули о дерево — он замер, прислушиваясь. В доме было тихо. Он выдохнул. Передняя дверь. Она была тяжёлой, дубовой, с массивной ручкой, и открывалась внутрь. Подпереть её не получилось бы из-за крыльца. Карл стоял перед ней и думал. В сарае был моток бечёвки, что он видел в ящике с ржавыми гвоздями. Старая, но крепкая. Он сбегал за ней, стараясь не шуметь. Дверная ручка была металлической, с зазором между ней и деревом. Карл пропустил бечёвку через этот зазор, обвязал ручку несколькими витками — туго, насколько хватило сил. Затем протянул свободный конец к столбу крыльца — тому самому, что подпирал навес, — и обвязал вокруг него. Столб был врыт глубоко, держал крепко. Он натянул бечёвку, завязал узел — выбленочный, как учил Шейн когда-то. Тот самый, которым он когда-то запирал дверь в доме с умирающим отцом. Он проверил. Дверь открывалась внутрь — бечёвка не давала ей сдвинуться. Если кто-то попытается выбить её изнутри, верёвка будет держать. Недолго, но достаточно. Он добавил ещё один виток вокруг ручки и затянул потуже. Теперь передняя дверь была заблокирована. Окна. Первый этаж — четыре окна. Два из них были со ставнями, и он просто закрыл их на засовы. Третье — кухонное — не имело ставен, но было узким. Взрослый человек вряд ли пролез бы. На всякий случай он придвинул к нему снаружи пустую бочку. Четвёртое — в гостиной — было шире. Он достал доски из кучи у сарая и прибил их крест-накрест к раме. Молоток ударил громче, чем он ожидал, и он замер, вжавшись в стену. Из дома не донеслось ни звука. Он выдохнул и продолжил. Пристройка. Он подошёл к ней последней. Замок всё так же висел на двери — тот самый, на который он смотрел каждый день. Он выдохнул и вылил керосин на стены пристройки и на дверь. Запах ударил в нос — резкий, химический. — Простите, — сказал он. Он не знал, зачем сказал. Может, потому что не смог спасти, не смог сделать больше. Теперь — дом. Он обошёл его по кругу, рассыпая сено у фундамента, под дверями, под окнами. Сено было сухим, как порох. Он вылил керосин поверх — щедро, не жалея. Бутыль опустела, он бросил её в траву и взял вторую. Промасленные тряпки, которые он нашёл на кухне, он запихнул в щели под дверью и в зазоры между ставнями. Он стоял перед домом. В одной руке — зажигалка, которую он нашёл на кухне. В другой — пистолет, на всякий случай. Он чиркнул зажигалкой. Ничего. Чиркнул снова — искра вспыхнула и погасла. Руки начали дрожать снова. Он чиркнул в третий раз — огонёк заплясал на ветру, маленький, жёлтый, почти невидимый. Он поднёс его к сену у крыльца. Сено вспыхнуло мгновенно — пламя побежало по сухим травинкам, перекинулось на тряпки, лизнуло стены. Он пошёл дальше, поджигая по кругу: у задней двери, у пристройки, под окнами. Огонь занимался быстро — быстрее, чем он ожидал. Через минуту дом был окружён стеной пламени. Дым поднимался к небу, закрывая звёзды. Внутри кто-то закричал. Карл отошёл на безопасное расстояние. Он стоял и смотрел. Он не уходил. Он не отводил взгляд. Он слышал, как они бьются в двери — переднюю, потом заднюю. Как кричит Бонни — не тепло и не по-матерински, а пронзительно, испуганно. Как Трой пытается выбить ставни. Но ставни держались. Двери держались. Всё, что он построил за эту неделю — забор, сарай, крыша, — теперь служило другой цели. А потом крики изменились. Они стали громче, отчаяннее — и Карл понял, что они бьются не в двери. Они были на втором этаже. Окно. Он не забил окно второго этажа — не смог бы. Он стоял и смотрел, как ставни распахиваются изнутри — и в проёме появляется фигура. Трой. Он кашлял от дыма, но двигался быстро. Слишком быстро. Он прыгнул вниз, приземлился на ногу, пошатнулся, но устоял. Его лицо было в копоти, глаза слезились, но в них не было растерянности. Только ярость. — Ты, — сказал он. Карл вскинул пистолет. Трой был быстрее — он бросился вперёд, сокращая расстояние, и выбил пистолет из рук Карла. Тот отлетел в траву. Трой схватил Карла за грудки и швырнул на землю, навалившись сверху. Его руки сомкнулись на горле. — Ты спал в нашем сарае, — прохрипел Трой, сжимая пальцы. — Ты ел нашу еду. Ты работал с нами. А теперь ты сжёг наш дом. Карл не мог дышать. Он вцепился в руки Троя, пытаясь оторвать их, но они были как стальные. Перед глазами плыли круги. Он нашарил на поясе нож — вытащил, полоснул по руке Троя. Тот взревел, хватка ослабла. Карл ударил ещё раз — в бок, провернув нож, в плечо, куда попало. Трой зашатался. Карл вывернулся из-под него и отполз в сторону, хватая ртом воздух. Трой стоял на коленях, прижимая руку к боку. Кровь текла между пальцев. Дом за его спиной пылал. Крыша обрушилась с оглушительным треском, и крики внутри стихли. Бонни. Брэдли. Все. Трой посмотрел на горящий дом, потом на Карла. Его лицо было чёрным от копоти, но глаза оставались прежними — холодными, оценивающими. — Ты убил их, — сказал он. — Ты убил больше, — ответил Карл. Голос был хриплым, горло горело. — Ты просто не считал. Трой посмотрел на него долгим взглядом. Он не пытался напасть снова. Он просто стоял на коленях, прижимая руку к ране, и смотрел на огонь. Карл поднялся на ноги, пошатываясь. Пистолет лежал где-то в траве. Нож был в руке. Он мог бы добить Троя прямо сейчас — тот не сопротивлялся. Но он не стал. Просто наклонился, поднял пистолет. Он развернулся и пошёл сначала в сарай за сумкой и рюкзаком, а потом к лесу. За спиной горела ферма. За спиной оставались тела — Дэниэл, Эшли, Бонни, Брэдли. За спиной оставался Трой, который не пытался его остановить. Карл шёл, не оборачиваясь. Он знал, что этот огонь будет видно за мили. Что на дым придут люди. Или ходячие. Или кто-то ещё. Ему нужно было уйти как можно дальше до рассвета. Он шёл, и ночной лес принимал его обратно. Он выжил. Снова. Но в этот раз что-то изменилось. В этот раз он не просто спасся. Он положил конец. И это было страшнее всего.