Лето, которое нас изменило

Автобус, больше похожий на разваливающуюся консервную банку на колесах, чихнул в последний раз и замер, подняв столб пыли. Ким Хонджун, зажатый между своим чемоданом и пыльным окном, вздохнул с облегчением, граничащим с ужасом. Кондиционера здесь, конечно, не было — только открытая форточка, в которую врывался горячий ветер, пахнущий сеном, нагретой землей и чем-то еще, незнакомым и тревожным. Пять часов в пути из Сеула казались вечностью. Его наушники, спасавшие от гула мотора, разрядились еще час назад, и теперь он слышал только этот вездесущий деревенский штиль, нарушаемый стрекотом невидимых насекомых. — Приехали, парень, — хрипло бросил водитель, не оборачиваясь. — Забирай свои манатки. Хонджун кивнул, хотя его никто не видел, и, цепляясь за спинки сидений, выбрался в проход. Чемодан, неделю назад казавшийся ему стильным и брутальным, теперь выглядел здесь нелепо, как космический корабль на грядке с картошкой. Едва его дорогие кроссовки коснулись гравия, автобус, взревев, умчался прочь, оставляя Хонджуна в клубах пыли посреди единственной улицы, ведущей, казалось, прямо в бесконечное зеленое море полей. Впереди, утопая в зелени старых яблонь, виднелся дом бабушки. Хонджун помнил его смутно, как картинку из детского сна: низкий, деревянный, с покосившимся крыльцом. Он поправил лямку рюкзака и направился туда, чувствуя, как липкий зной облепляет кожу. — О! Хонджун-а! — знакомый голос заставил его вздрогнуть. На крыльце, вытирая руки о передник, стояла бабушка — ничуть не изменившаяся, маленькая и крепкая, как лесной орешек. А рядом с ней, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, стояло нечто. Девчонка лет, наверное, тринадцати, с совершенно немыслимой копной длинных, кудрявых, платиново-белых волос. На худом лице сияли огромные, любопытные глаза. — Двоюродный братец! — взвизгнула она, кидаясь к нему. — Я Субин! Ты меня не помнишь? Я тут у бабушки живу! Хонджун помнил только, что у него есть младшая сестра, но такой куклы с аниме-волосами в их семье точно не водилось. От неожиданности он даже отступил на шаг. — Эм, привет, — выдавил он, пытаясь совладать с натиском. Субин, ничуть не смутившись, уже тащила его за руку к дому, тараторя без умолку о какой-то корове, сбежавших курицах и том, что он «просто обязан» пойти с ней вечером на детскую площадку. — Субин-а, дай брату хотя бы в дом зайти! — прикрикнула бабушка, но в ее глазах плясали смешинки. — И чемодан оставь. Комнатка, которую ему выделили, была крошечной, с низким потолком и окном, выходящим прямо на заросли малины. Пахло деревом и сушеными травами. Бросив вещи, Хонджун рухнул на кровать, мечтая лишь о том, чтобы провалиться в сон. Но Субин не оставила ему и шанса. Она ворвалась в комнату с графином ледяного, прямо из погреба, ягодного морса и тут же уселась на подоконник, болтая ногами. — Ты думаешь, здесь скучно? — спросила она, хитро прищурившись. — А вот и нет! У нас тут такая компания! Через час все соберутся на площадке. Пойдем, сам увидишь! Это обязательно, это твой шанс на спасение от бабушкиных пирожков! Спорить с этим ураганом в человеческом обличье было бесполезно. И через час, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в нежные персиковые тона, Хонджун поплелся за Субин по пыльной тропинке к сердцу местной цивилизации — детской площадке. Площадка оказалась не просто местом с парой качелей. Это был целый плацдарм. Старый, но крепкий турник, деревянный кораблик, врытый в землю, и несколько скамеек, облепленных подростками. Звуковая волна от их смеха и разговоров накрыла Хонджуна с головой, как только он подошел ближе. Он почувствовал себя инопланетянином, который случайно настроил передатчик на частоту местных жителей. Его черная футболка с абстрактным принтом и узкие джинсы резко контрастировали с выцветшими футболками и свободными шортами деревенских ребят. — А вот и мы! — объявила Субин, выталкивая брата вперед. — Знакомьтесь, это Хонджун, он из Сеула! Десяток пар глаз уставились на него с неприкрытым интересом. Хонджун сглотнул. Он был старше их всех на пару лет и чувствовал себя неловко. Первым от толпы отделился невысокий, но невероятно энергичный парень с озорным блеском в глазах. — Чон Уён! — выпалил он, пожимая руку Хонджуна с неожиданной силой. — А это мой брат, — он ткнул пальцем в долговязого парня, лениво растянувшегося на скамейке. Тот лениво помахал рукой. — Сон Минги. Мы тут главные по веселью. Минги кивнул, его лицо украшала довольная улыбка человека, который знает все секреты этого мира, но не расскажет ни одного. Рядом с братьями стояли еще двое, и атмосфера вокруг них была словно отдельный маленький мир. — Чон Юнхо, — представился парень, и его улыбка оказалась теплой, как летнее солнце. Ростом он был чуть пониже самого Хонджуна, но от него веяло таким спокойствием и добродушием, что это сразу чувствовалось. Рядом с ним, почти касаясь его локтем, стоял Кан Ёсан. У него были мягкие черты лица и задумчивый, немного отстраненный взгляд, который, однако, загорался каждый раз, когда он поворачивался к Юнхо. Рядом с Юнхо, держась за его руку, стоял мальчишка лет двенадцати. — А это мой младший брат, Юджун, — ласково потрепал его по голове Юнхо. Хонджун заметил, как Юджун, мельком взглянув на него, тут же уставился куда-то в сторону, и, проследив за его взглядом, наткнулся на платиновые кудри своей сестры. Щеки мальчика заметно покраснели. Субин, увлеченная разговором с какими-то девчонками, этого не заметила. — Я Чхве Сан, — раздался громкий, жизнерадостный голос. Этот парень, казалось, состоял из одних мышц и энтузиазма. Он хлопнул Хонджуна по плечу так, что тот едва не пошатнулся. — А это мой друг, Чхве Чонхо! — он кивнул на крепкого юношу с открытым и честным лицом, который устроился на качелях. Чонхо поднял руку в приветственном жесте, а Сан тут же подбежал к нему, обнял за шею и громко объявил: — Мы лучшие друзья! Навеки! Правда, Чонхо-я? Чонхо закатил глаза, но улыбнулся, и в этой улыбке сквозила такая глубокая, безнадежная нежность, что Хонджун сразу все понял. Сан же, судя по его беззаботному виду, не понимал ничего. Чуть поодаль, на скамейке под старым деревом, расположилась компания постарше. Их было четверо, и они выглядели как сплоченная группа, познавшая дзен в условиях сельской местности. Бан Чан, с вьющимися волосами и улыбкой лидера, что-то рассказывал, активно жестикулируя. Рядом с ним, скрестив руки на груди и скептически приподняв бровь, сидел Со Чанбин. Он был шире в плечах и, казалось, излучал спокойную, уверенную силу. Напротив них на ветке дуба, свесив ноги, сидели еще двое. Ли Минхо, с острым, как у кота, взглядом, лениво наводил на всю компанию объектив старого пленочного фотоаппарата. Хван Хёнджин, сидевший почти вплотную к нему, поправлял волосы и позировал с преувеличенно серьезным лицом. — Скажите сы-ы-ыр! — скомандовал Минхо, и его камера щелкнула, запечатлев этот момент. — Хёнджин, у тебя ресница отклеилась, — добавил он, не меняя интонации, от чего Хёнджин надулся, а все остальные рассмеялись. Девушки сидели на другом конце площадки, возле старого кораблика. Две из них были так невероятно миниатюрны, что выглядели как феи. Обе — ровно 158 сантиметров, как потом узнал Хонджун, — одна с волосами цвета воронова крыла и глазами, полными огня и смущения одновременно (это была fem!Хичоль, и она как раз в этот момент нервно теребила в руках букетик полевых ромашек), а вторая, Ким Дахён, с длинными светлыми волосами и улыбкой, способной растопить лед. Рядом с ними сидели еще две девушки, словно сошедшие с разворота модного журнала: Чжоу Цзыюй, высокая и элегантная, с прямой спиной балерины, и Хираи Момо, чьи глаза исчезали в полумесяцах каждый раз, когда она смеялась. Хонджун стоял посреди этого шума и чувствовал себя лишним звеном в отлаженном механизме. Вдруг Уён, словно вспомнив о чем-то важном, вытащил из кармана маленький флакон. Он ловко свинтил крышечку, окунул в жидкость палочку с колечком на конце и, набрав в легкие воздуха, дунул. В воздух взмыла стайка переливающихся всеми цветами радуги мыльных пузырей. Они летели, подхваченные теплым ветерком, и вся компания на мгновение замерла. — Это чтобы ты не скучал, — подмигнул Уён Хонджуну. — Лови момент, сеульский парень! Хонджун смотрел, как пузыри лопаются о траву, о скамейки, о волосы смеющейся Субин, и вдруг почувствовал странный укол. Здесь была жизнь, настоящая, бурлящая, простая. Не было суеты, дедлайнов и погони за модными трендами. Здесь, в этой пыльной, но такой живой глуши, он был просто старшим парнем из города, у которого даже мыльные пузыри не получаются так красиво. Сан, не выдержав статики, завопил: — Кто на перегонки до старого дуба? Проигравший кукарекает петухом! — Тебе напомнить, кто в прошлый раз охрип? — лениво отозвался Минги, вставая со скамейки. — Так это был ты! — заржал Сан и тут же рванул с места, а за ним с веселыми криками бросилась почти вся компания. Ветер донес возмущенный крик Хичоль: «Минги! Ты мне все ромашки помял!». Хонджун остался стоять. Субин, уже умчавшаяся вперед, обернулась и помахала ему рукой. Он сделал неуверенный шаг, потом другой. Пахло вечерней свежестью и приближающейся грозой. Кажется, каникулы только начинались, и у этого лета были на него свои, совершенно негородские, планы