Лето, которое нас изменило

Река в этот час была теплой, как парное молоко. Солнце стояло в зените, и его лучи, пробиваясь сквозь листву прибрежных ив, рисовали на воде золотые узоры. Хонджун стоял по колено в воде, чувствуя, как прохладное течение ласкает разгоряченную кожу, но все его внимание было приковано к Сонхва. Тот уже скинул легкую рубашку и теперь возился с надувным кругом, который ему кинул Уён. Движения его были плавными, немного неуклюжими, и от этого странно трогательными. Солнце играло в его медовых волосах, высвечивая то золотые, то почти рыжие пряди. — Ты так и будешь стоять? — спросил Сонхва, обернувшись. Его улыбка была открытой и какой-то беззащитной. — Вода сегодня отличная! Хонджун хотел ответить что-то остроумное, но вместо этого просто кивнул и шагнул глубже. Вода приятно охладила разгоряченное тело, смывая остатки утренней усталости и сенной трухи, которая, казалось, забилась во все возможные места. — Сонхва-я! Лови! — раздался крик Уёна, и в воздухе замелькали мыльные пузыри. Они летели над водой, переливаясь всеми цветами радуги, и лопались, оставляя на поверхности крошечные маслянистые разводы. Сонхва засмеялся и начал ловить пузыри ладонями. Хонджун завороженно следил за ним. В этом парне было что-то невероятно притягательное — не внешняя красота, хотя и она, безусловно, присутствовала, а какая-то внутренняя чистота, незамутненность. Словно он смотрел на мир глазами ребенка, который еще не разучился удивляться. — Эй, голубки! — заорал Сан, проплывая мимо с Чонхо на буксире. — Хватит переглядываться, плывем на тот берег! Там ежевика уже поспела! Чонхо, которого Сан тащил за руку, выглядел слегка смущенным, но не сопротивлялся. Его щеки покрылись румянцем, который он тщетно пытался скрыть, ныряя с головой. Сан, конечно же, ничего не замечал и продолжал жизнерадостно болтать о том, как они сейчас «объедят весь куст и станут фиолетовыми, как чернила». Хонджун и Сонхва переглянулись и одновременно рассмеялись. Лед неловкости, который еще оставался между ними, треснул и начал таять. — Поплыли? — спросил Сонхва и, не дожидаясь ответа, оттолкнулся от дна и поплыл к противоположному берегу. Его стиль плавания был далек от спортивного — он забавно загребал руками и фыркал, когда вода попадала в нос. Но было в этом что-то бесконечно милое. Хонджун поплыл следом, стараясь держаться рядом. На том берегу уже высаживался десант в лице Сана и Чонхо. Чуть поодаль, на песчаной косе, устраивались остальные. Минхо, конечно же, уже нацелил свой объектив на Момо и Хичоль. Последняя, выбравшись из воды, сидела на пледе и отчаянно пыталась привести в порядок мокрые волосы. Момо, наоборот, совершенно не беспокоилась о своей прическе — она сидела рядом и плела венок из речных лилий, которые нарвал для нее Минги. — Хичоль-и, посмотри на меня, — попросил Минхо, прицеливаясь. — Отстань! Я мокрая и страшная! — отмахнулась та. — Ты красивая, — неожиданно тихо сказала Момо, не поднимая глаз от венка. — Всегда красивая. Хичоль замерла, ее щеки моментально стали цвета спелой вишни. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но вместо этого резко вскочила, схватила плед и, завернувшись в него с головой, бросилась в кусты. — Я сейчас! — донесся ее приглушенный крик. — Мне надо... эм... шишки собирать! — Шишки? В июле? — удивилась Цзыюй, которая вместе с Дахён раскладывала на траве принесенную еду. — Не обращайте внимания, — Момо улыбнулась и аккуратно положила венок себе на голову. — Она всегда так. Убегает. Но я умею ждать. Дахён и Цзыюй переглянулись. Между ними явно происходил какой-то безмолвный диалог, понятный только им двоим. Наконец Дахён вздохнула и положила голову Цзыюй на плечо. — Вот скажи, почему все такие сложные? — спросила она в пространство. — Хичоль убегает, Сан не замечает, Ёсан и Юнхо ходят кругами друг вокруг друга... — А мы? — тихо спросила Цзыюй, и ее пальцы на мгновение сжались на запястье Дахён. — А мы просто есть, — ответила та и закрыла глаза, подставляя лицо солнцу. В этот момент из кустов, куда убежала Хичоль, донесся шум, треск веток, а затем раздался громкий девичий визг. Все обернулись. Из зарослей, красная как рак, вылетела Хичоль, а за ней, с букетом полевых цветов, которые она явно насобирала вместо шишек, бежала Момо. — Да стой ты! — смеялась Момо. — Я просто хотела сказать спасибо за вчерашние ромашки! — Не за что! — крикнула Хичоль, не оборачиваясь, и с разбегу плюхнулась в реку, подняв фонтан брызг. Вода скрыла ее с головой, а когда она вынырнула, Момо уже стояла на берегу и протягивала ей букет. — Это тебе. В ответ. — Она улыбнулась, и в ее глазах плясали чертики. — И не смей больше убегать. Я устала догонять. Хичоль, стоя по пояс в воде, медленно взяла букет. С ее мокрых волос стекали капли, а на лице застыло выражение абсолютного, вселенского смущения и какого-то благоговейного ужаса. Но она не убежала. Она стояла и смотрела на Момо так, словно видела ее впервые. — Ну наконец-то, — прокомментировал Минхо и сделал еще один кадр. — Это войдет в историю. — В историю чего? — спросил Хёнджин, появляясь из-за его плеча с двумя стаканчиками холодного чая. Один он протянул Минхо, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. — В историю нашего лета, — ответил Минхо и, не удержавшись, легонько коснулся губами виска Хёнджина. Тот замер, потом улыбнулся и присел рядом, почти вплотную. А на другом конце берега, под старой ивой, сидели Юнхо и Ёсан. Они специально выбрали место подальше от общей суеты. Юнхо сидел, обхватив колени руками, и смотрел на воду. Его младший брат Юджун плескался у берега вместе с Субин — они строили песчаный замок, и Юджун то и дело бросал на девочку восхищенные взгляды. — Юнхо-я, — тихо позвал Ёсан. Его голос прозвучал глухо, словно он долго не решался заговорить. — Ммм? — Юнхо повернул голову. Солнце рисовало блики на его щеках, и Ёсан на мгновение забыл, что хотел сказать. — Я... — он запнулся и опустил глаза. — Ничего. Просто хотел сказать, что хорошо сидим. Юнхо внимательно посмотрел на него, потом едва заметно вздохнул. — Да, — согласился он. — Хорошо. Их руки лежали на траве совсем рядом — достаточно близко, чтобы можно было коснуться мизинцами. Но ни один не решался сделать это первым. Хонджун, который как раз вышел из воды и направился к кусту ежевики, случайно заметил эту сцену. Ему вдруг стало немного грустно. Он видел, как Ёсан смотрит на Юнхо, и понимал: между ними есть что-то глубокое и сложное. Что-то, что они сами, возможно, еще не осознали до конца. Или осознали, но боялись признать. — О чем задумался? — голос Сонхва раздался так близко, что Хонджун вздрогнул. Сонхва стоял рядом, протягивая ему горсть спелой, темно-фиолетовой ежевики. Его пальцы были испачканы соком, а на губах играла та самая мягкая улыбка. — Да так, — Хонджун принял ягоды, стараясь не думать о том, как их пальцы соприкоснулись. — О людях. О том, как все сложно. — Сложно? — Сонхва склонил голову набок, как любопытная птица. — По-моему, как раз просто. Люди любят друг друга. Просто некоторые еще не знают об этом. — И ты так думаешь? — Хонджун усмехнулся, но в его голосе не было насмешки, только искренний интерес. — Я знаю, — серьезно ответил Сонхва и, сорвав еще одну ягоду, отправил ее в рот. — Вот смотри. Сан любит Чонхо. Чонхо любит Сана. Это же очевидно. Просто Сан слишком шумный, чтобы заметить тишину Чонхо. А Чонхо слишком тихий, чтобы перекричать шум Сана. Но это не значит, что любви нет. Она есть. Просто ждет. Он говорил так просто и так мудро одновременно, что Хонджун на мгновение потерял дар речи. Он смотрел на Сонхва — на его испачканные ежевичным соком губы, на капли воды, все еще блестевшие на плечах, на глаза, в которых отражалось летнее небо — и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. — А ты сам? — спросил он, не успев подумать. — Ты... знаешь о своей любви? Сонхва замер. На секунду в его глазах промелькнуло что-то, похожее на тень, но тут же исчезло. — Может быть, — ответил он уклончиво. — А может, и нет. Лето только началось. Кто знает, что будет дальше? И, не дав Хонджуну ответить, он повернулся и пошел обратно к реке. Хонджун смотрел ему вслед, и в голове билась одна-единственная мысль: «Лето только началось. Лето только началось. И я хочу узнать, что будет дальше». От размышлений его отвлек новый шум. На этот раз кричал Уён. Он стоял на мостках, которые вели к старой лодочной станции, и размахивал руками, как ветряная мельница. — Рыба! Там огромная рыба! Я видел! С меня ростом! — С тебя ростом? — хмыкнул Минги, подходя ближе. — Так ты ж мелкий. Может, это просто головастик был? — Я тебе покажу «мелкий»! — возмутился Уён и, недолго думая, прыгнул в воду прямо в шортах и футболке, пытаясь поймать невидимую рыбу. Минги, постояв пару секунд, вздохнул, снял кепку и прыгнул следом — спасать брата от воображаемой опасности. Субин и Юджун, бросив замок, побежали смотреть на суматоху. Юджун, воспользовавшись моментом, взял Субин за руку — якобы чтобы она не поскользнулась на мокрых досках. Субин удивленно посмотрела на их сплетенные пальцы, но руку не отняла. — Смотри, — сказала она, показывая на воду. Там, в прозрачной глубине, действительно мелькнула какая-то тень. — Может, и правда рыба? — Может, — согласился Юджун, но смотрел он вовсе не на рыбу, а на Субин. На то, как ветер играет ее платиновыми кудрями, как солнечные зайчики пляшут на лице, как она улыбается. Вечер подкрался незаметно. Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в розовые, оранжевые и лиловые тона. Пора было возвращаться. Мокрая, уставшая, но безумно счастливая компания потянулась обратно через березовую рощу. Хонджун шел рядом с Сонхва. Они не говорили, но молчание это было не неловким, а каким-то уютным. Сзади слышался смех Уёна, который все еще переживал из-за упущенной рыбы, и ворчание Минги, который промок до нитки. Минхо фотографировал закат, а Хёнджин нес его камеру, чтобы у друга не устали руки. Когда впереди показались огни деревни, Сонхва вдруг остановился. — Хонджун-а, — позвал он. — Да? — Знаешь... — Сонхва помедлил, подбирая слова. — Я рад, что ты приехал. У нас тут, конечно, не Сеул. Никаких тебе клубов, торговых центров. Но здесь тоже есть кое-что хорошее. — Я уже заметил, — улыбнулся Хонджун. — Здесь есть вы. Сонхва улыбнулся в ответ — широко и открыто, — и в этот момент Хонджун понял, что пропал. Окончательно и бесповоротно. — Завтра мы собираемся помочь дедушке Ёсана с покосом, — сказал Сонхва. — Приходи, если хочешь. Будет весело. — Приду, — пообещал Хонджун, хотя еще утром сама мысль о покосе вызывала у него оторопь. Но теперь все изменилось. Теперь он был готов косить сено хоть каждый день, лишь бы видеть, как солнце играет в медовых волосах Сонхва. Они попрощались у развилки. Сонхва свернул на тропинку, ведущую к дому у реки, а Хонджун направился к бабушкиному двору. На крыльце его уже ждала Субин — перепачканная песком, с цветком лилии в волосах (явно подарок Юджуна) и хитрой улыбкой на лице. — Ну что, братец, — протянула она, — как тебе наша речка? — Вода мокрая, — философски ответил Хонджун. — А Сонхва? Он споткнулся на ровном месте и уставился на сестру. — Что — Сонхва? — Ничего, — она пожала плечами и скрылась в доме, но перед этим бросила через плечо: — Просто ты на него так смотрел, будто он — единственный человек на всем берегу. Хонджун остался стоять на крыльце, глядя на темнеющее небо и первые звезды, которые уже зажигались над полями. В доме пахло ужином, бабушка гремела посудой, а где-то вдалеке лаяла собака. «Лето только началось, — повторил он про себя слова Сонхва. — Лето только началось. И, кажется, это будет лучшее лето в моей жизни».