С лап долой

      « — Мин Юнги, если бы у вас был выбор стать кем-нибудь другим, кем бы вы стали?

      — Думаю, мой ответ не оправдает ваших ожиданий.

      — И всё же, нам интересно. Расскажите, пожалуйста!

      — Я бы хотел стать котом. У любящего хозяина. Что бы целыми днями лежать и ничего не делать. »

***

      Вечера в студии всегда казались слишком тяжёлыми. Здесь время будто существовало иначе — в мигании дорожек на экране, в затухающем шуме мелодии, в холодном свете мониторов, который делал кожу болезненно бледной. Всё это наседало постепенно, снежным комом, заставляя чувствовать себя странно и неуютно. За большим окном напротив, вечерний город продолжал жить. Где-то гудели машины, кто-то смеялся, кто-то устало брёл домой. Но всё это оставалось по ту сторону, где-то далеко, не имея совершенно никакого смысла.       Мин Юнги сидел, ссутулившись над микшерным пультом, и уже, кажется, не понимал, сколько часов провёл в этой позе. Может, пять. Может, двадцать. А может, и всю жизнь.       В студии было темно, и только тусклый свет мониторов разбавлял сгущающуюся тьму вокруг. На столе возле клавиатуры стояли три пустых стаканчика из-под кофе. Один был смят пальцами почти до середины. Рядом валялась открытая упаковка таблеток от головной боли — две последние так и оставались внутри, мирно ожидая своего часа. И он бы обязательно наступил, если бы...       Телефон лежал рядом, экраном вверх. Уведомления на нём вспыхивали одно за другим, словно тот подавал сигналы на морзянке. Сообщения, упоминания в чатах, пропущенные звонки, поздравления, просьбы, напоминания, требования. Он уже давно перестал их читать. Не говоря уже о том, что бы отвечать на них.       Экран загорался каждые несколько секунд, будто кто-то отчаянно пытался напомнить ему — он всё ещё нужен этому миру.       Юнги устало потёр глаза ладонью. Кожа оказалась горячей. Глаза жгло так, словно ему под веки насыпали тонну песка. Даже частое моргание не помогло.       Он нажал на пробел. Музыка пошла по кругу, залилась голосистым соловьём. Один и тот же отрывок: несколько тактов пианино, тихий бит, короткое гитарное соло. Всё это повторялось снова,       И снова,       И снова.       Раньше он мог часами выстраивать звук, ощущая почти физическое удовольствие от того, как мелодия из множества совершенно разных звуков, наконец становилась «правильной». Раньше музыка всегда его спасала — от усталости, тревоги, бессонницы, ненависти к самому себе. Теперь же она абсолютно ничего не значила для него. Казалась только шумом. Пустым, раздражающий шумом.       Юнги резко снял наушники и уронил их на стол дрожащими руками. Слишком громко. Даже собственное дыхание сейчас казалось ему до боли невыносимым. Он закрыл глаза. В ушах стоял тонкий, непрерывный звон.       Почти двое суток без сна. И это было далеко не впервые. От недосыпа стены иногда начинали плыть, искажаться, и он уже не был уверен — это реальность дрожит перед глазами или просто его организм уже медленно начинает сдаваться.       Он провёл языком по пересохшим губам и машинально потянулся за стаканчиком кофе, только после заметив, что тот пуст.       Пусто. Всё было пустым.       Комната, музыка. Даже его собственные мысли. И сам он. Сам он был пуст, до глубины души. И это ощущение напрягало.       Юнги медленно откинулся на спинку кресла, чувствуя, как ломит шею, спину и плечи. Тело казалось чужим — тяжёлым, неповоротливым, будто его сознание больше не успевало за ним, утекало куда-то прочь. На секунду ему захотелось просто лечь прямо здесь, на полу студии, между проводами и разбросанными листами с текстами, и не вставать.       Вообще никогда.       И эта мысль его уже не пугала. Пугало на самом деле только то, насколько спокойно он уже начал её воспринимать.       Экран телефона снова мигнул новым уведомлением.       Юнги даже не посмотрел в его сторону.       Он сидел неподвижно, уставившись в еле видное отражение собственного лица на экране программы. Осунувшийся. С синяками под глазами. Пугающие измождённый.       Иногда ему казалось, что настоящий Мин Юнги остался где-то далеко позади — годами ранее, когда музыка ещё заставляла сердце биться быстрее, когда сцена не высасывала из него всё до последней капли. Когда он любил всё то, что делал.       Сейчас существовала только оболочка, которая продолжала работать, улыбаться, держаться — только по привычке, только потому что это было необходимо. Хотя внутри уже давно ничего не осталось. Ни желания, ни страсти, ни чувств.       Внезапно что-то тихо щёлкнуло. Юнги нахмурился и остановил трек, который всё ещё еле слышно доносился из наушников. Странный звук повторился где-то в тёмном углу студии. Очень тихий, но слишком близко. Будто кто-то едва слышно выдохнул прямо у него за спиной.       Он резко обернулся.       Но рядом никого не оказалось.       Только тьма из дальнего угла комнаты как-то странно смеряла его взглядом. Несколько секунд Юнги просто смотрел в ответ, не двигаясь и почти не дыша. Потом медленно прикрыл глаза ладонью и коротко, хрипло усмехнулся.       — Опять двадцать пять…       Голос вдруг прозвучал так, словно был чужим. Он был севшим, измотанным и хриплым.       Недосып часто играл с ним в подобные злые игры. Иногда ему мерещились шаги в пустом коридоре. Иногда — кто-то звал его по имени, между строк его же песен. А иногда — кто-то стоял и смотрел на него из темноты, пока он усиленно пытался работать. Юнги периодически ловил различные силуэты мельком, но всмотреться до конца в них никак не мог.       В принципе, ничего нового.       Только сегодня ощущение чужого присутствия почему-то задержалось дольше обычного. Будто темнота в углу комнаты на этот раз взаправду наблюдала за ним. Не угрожающе, а скорее… терпеливо. Будто ожидала чего-то конкретного.       Юнги медленно отвернулся обратно к монитору. Пальцы снова легли на клавиши. Он включил тот же отрывок песни и прослушал его ещё раз. И впервые за всю эту ночь ему показалось, что в этой мелодии появилось что-то лишнее. Что-то, чего он туда совершенно точно не добавлял. Но что именно, он понять никак не мог.       Телефон вдруг снова завибрировал. Коротко, почти раздражённо. Юнги даже не сразу понял, что вздрогнул от этого звука. Он продолжал смотреть на дорожку трека, где среди ровных линий аудио теперь пряталось что-то чужое, неизвестное и немного пугающее.       Несуществующее. Лишнее.       Вибрация повторилась, словно отвлекая всё внимание на себя. А после ещё раз. И ещё. Экран телефона вспыхивал без остановки, разукрашивая тёмную студию рваной последовательностью ярких вспышек. В конце концов, не выдержав этого чёртового светового шоу, он всё же лениво потянулся к своему телефону.       Кисти слушались его плохо. На секунду он даже замер. Ему показалось, что кожа на руках стала слишком тонкой — словно ещё немного, и наружу выползут фиолетово-голубые вены, подобно стайке маленьких змеек.       Уведомления продолжали сыпаться сверху вниз непрерывным потоком. Словно могучая лавина, сметающая всё на своём пути. Юнги стал читать:       «Нужен финальный вариант трека к пятнице.»       «Ты видел правки?»       «Компания спрашивает, почему ты снова пропал.»       «Завтра интервью. Подтверди время.»       «Фанаты волнуются из-за спада твоей активности.»       «Ты не можешь отменить репетицию.»       «Срочно ответь.»       «Юнги!»       «Ты вообще читаешь сообщения?»       Он пролистывал их механически. Без эмоций. Без раздражения даже. Только с каким-то жалким онемением внутри. Сообщения смешивались между собой, превращаясь в одну бесконечную спираль. Ему казалось, будто весь мир одновременно тянул к нему руки. Требовал что-то. Давил на него всем своим весом. Закрывал ему глаза, что бы он больше не мог видеть ничего прекрасного в этом мире. Хватал за горло, перекрывая ему доступ к кислороду.       Внезапно ему стало трудно дышать. Юнги медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, будто это могло ему помочь.       Нет.       Не помогало.       Становилось только хуже.       Телефон снова зажужжал в ладони — входящий звонок. Звонил менеджер. Наверное, его не страивало такое долгое игнорирование всех его сообщений.       Юнги сбросил.       Через секунду пришло новое сообщение.       «Не игнорируй меня, Юнги.»       Следом ещё одно.       «Это важно.»       Юнги коротко прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Конечно, это было важно. Всё всегда было важным. Продажи, сроки, рейтинги, контракты, репетиции, концерты. Улыбки перед сотней камер и тысячами фанатов. Слова, сказанные четко по «сценарию». Все его образы, которые ни в коем случае нельзя было разрушать. Даже его усталость должна была выглядеть красиво и вписываться в рамки эстетики.       Он медленно опустил телефон на стол экраном вниз, но вибрация продолжалась — глухая, настойчивая, почти живая. Будто пыталась впиться глубоко, пробираясь в самую душу.       В какой-то момент Юнги поймал себя на странной мысли:       «Если сейчас выключить телефон, ничего ведь не изменится. Мир не рухнет. Компания найдет замену интервью. Заказчики дождутся трека. Фанаты переключатся на новые фотографии, новые песни, новых людей. А потом всё продолжится дальше. Без меня.»       Эта мысль тоже не вызвала у него страха. Только усталость. Тяжёлую, вязкую усталость, которая копилась внутри уже многие годы.       Телефон снова завибрировал. Но на этот раз сообщение всплыло уже на экране монитора. Оно было от одного из его немногочисленных друзей. Короткое такое:       «Ты где?»       Открыв диалог, Юнги долго смотрел на эти два слова. Всё ещё дрожащие пальцы зависли над клавиатурой. Он мог написать:       «В студии.» Или,       «Работаю.»       Но внезапно внутри что-то болезненно дрогнуло. Потому что среди сотен сообщений, звонков и требований не было ни одного сообщения, которого он, кажется, ждал слишком долго. Слишком сильно. Даже, наверное, сильнее своего дня рождения. Хотя, даже его он уже давно не ожидал.       Никто не спрашивал простого:       «Ты в порядке?»       Юнги медленно закрыл диалог. Студия, как и прежде, тонула в тишине. И в этой тишине он вдруг особенно ясно осознал одну страшную вещь: если однажды он внезапно исчезнет — многие это конечно заметят.

Но почти никто не поймёт...

...почему.

      Юнги всё же попытался вернуться к работе. Просто потому что должен. Он снова надел наушники, открыл программу и заставил себя смотреть на экран. Курсор мигал на пустом участке дорожки, ожидая следующего движения, следующего выбора, следующего решения. Но голова всё ещё была пугающе пустой. Он нажал несколько клавиш. Удалил. Снова включил трек. Снова что-то удалил. Что-то добавил. Снова включил.       И бит ударил по ушам слишком резко и неожиданно громко. Юнги поморщился. Что-то определённо было не так. Секунду спустя он осознал — ему тяжело дышать. Сначала совсем немного, будто в комнате внезапно стало душно. Потом настолько сильно, будто его засунули в вакуум.       Он машинально провёл рукой по шее вниз, расстёгивая ещё одну пуговицу, и сделал глубокий вдох. Но воздух не помог. Даже наоборот — чем глубже он пытался дышать, тем сильнее появлялось ощущение, будто кислород исчез полностью.       Сердце ударило где-то под рёбрами. Слишком сильно.       Ещё раз.       И ещё.       Ритм мгновенно сорвался в болезненную, быструю дробь. Юнги резко снял наушники и откинул их в сторону. Те с грохотом миновали почти весь стол, разбрасывая пустые стаканчики из под кофе и пачки таблеток, а потом и вовсе свалились со стола, повиснув на проводе.       В ушах снова звучал тот неприятный шум. Господи, как же было шумно вокруг: гул техники, тиканье настенных часов, непрекращающаяся вибрация телефона, стук собственного сердца уже где-то в горле. Всё навалилось слишком внезапно и одновременно, превращаясь в невыносимую какофонию.       Он сжал пальцами край стола. Руки жутко дрожали. По кончикам пальцев медленно расползалось онемение. Он почти перестал их чувствовать.       Юнги зажмурился, пытаясь сосредоточиться хоть на чём-то одном.       Это просто паническая атака, уже проходили. Много раз.       И он знает.       Знает, что не умирает.       Знает, что нужно просто переждать. Нужно глубоко дышать, посчитать и успокоиться.       Но тело перестало его слушаться. Воздуха всё ещё не хватало. Комната начала казаться слишком маленькой. Стены слишком давили. Свет мониторов бил по глазам так ярко, что становилось почти больно.       Юнги резко поднялся из кресла, едва не запутавшись в проводах. Голова закружилась мгновенно. Перед глазами всё поплыло ещё сильнее. Он сделал шаг назад, потом ещё один, пока спина не ударилась о стену. Холодная поверхность его слегка отрезвила. Но лишь на мгновение. Сердце колотилось так сильно, будто пыталось выпрыгнуть через рот. Парень медленно сполз вниз по стене, даже не пытаясь хоть как-то удержаться на ногах.       На пол. Среди проводов, разбросанных листов с текстами и мигающего света аппаратуры.       Он подтянул колени ближе к себе и уставился в одну точку перед собой. Дышать, нужно просто дышать. Но каждый вдох давался с огромным усилием. Будто лёгкие забыли, как работать правильно. Будто кто-то внутри крепко связал их в тугой узел.

***

      Время путалось. Прошла всего лишь минута, или уже пол часа. Он не знал, никак не мог понять. Телефон всё ещё вибрировал где-то на столе. Настойчиво, без остановки. Юнги не обращал на это внимания. Сейчас даже звук уведомлений казался чем-то далёким, почти нереальным. Словно весь мир существовал где-то в совершенно другой вселенной. А он сам оставался здесь, на полу тёмной, тихой студии. Совершенно один. Измученно смотря на этот черно-белый мир так, будто он потерял все свои краски. И теперь не имел возможности вновь разукрасить его так же ярко, как это удавалось раньше.       Постепенно шум начал отступать. Сердце всё ещё билось быстро, но уже не так болезненно. Но дрожь тела осталась. Усталость никуда не ушла. Юнги прислонил затылок к стене и прикрыл глаза. И именно тогда эта мысль пришла к нему впервые. Тихо, еле различимо. Просто как факт, который слишком долго ждал своего часа.

      «Я больше так не могу.»

Он коротко выдохнул. И от того, насколько естественно прозвучали эти слова у него в голове, стало вдруг по-настоящему страшно.

***

      Когда приступ наконец отступил, студия снова погрузилась в тишину. Настоящую. Тяжёлую настолько, что она давила сильнее любого шума. Юнги продолжал сидеть на полу, прислонившись затылком к стене. Ноги затекли, спина ныла от неудобной позы, но двигаться совершенно не хотелось. Даже это сейчас казалось слишком сложным.       Мониторы всё ещё светились в темноте холодным тусклым светом. На экране застыл незаконченный проект — несколько дорожек, обрывки текста, недописанная мелодия. Ещё одна песня, которую будут слушать миллионы. Ещё одна песня, от работы над которой, он совершенно ничего не чувствовал. Его вдруг сильно замутило. Он медленно провёл ладонью по собственному животу. Тот оказался плоским, болезненно впалым. Он попытался вспомнить, когда в последний раз нормально ел. Не кофе, не энергетики, не случайный перекус между перерывами. А просто нормально, по-человечески, ел. Вспомнить не получалось. Иногда он замечал еду только тогда, когда начинало невыносимо мутить от голода. Иногда — не замечал вообще. Менеджер, стафф и друзья постоянно ругали его за это. Но он не мог с этим ничего поделать, хотя много раз пытался.       Телефон на столе снова коротко загудел. Юнги даже не поднял взгляд. В последние месяцы он всё чаще оставлял сообщения непрочитанными. Сначала отвечал через несколько часов. Потом — через день. А после начал исчезать совсем. Друзья стали писать реже.       Забавно, как быстро люди способны привыкать. Как ловко адаптируются под разные ситуации. Как стремительно о тебе забывают, если ты о себе долго не напоминаешь.       Он закрыл глаза. Перед ним вспыхнул свет сцены. О, этот оглушающий крик толпы, тысячи восторженных фанатов. Телефоны, направленные в его сторону. Огни, — сменяющих свои цвета в такт песням, — лайстиков. Раньше это придавало сил, вдохновляло.       А теперь только пугало и отталкивало.       В свои последние выходы на сцену ему всё чаще казалось, что воздух исчезает из его лёгких. Что ещё немного — и он не выдержит прямо там, под светом софитов, перед всеми.       Но никто ничего не замечал.       Он слишком хорошо научился выглядеть нормально. Играть роль того, кого все хотят видеть. Делать то, чего от него все ждали.       Юнги тихо усмехнулся себе под нос. Без радости, просто от усталости.

      «Забавно»

      Миллионы людей по всему миру знали Мин Юнги как успешного артиста, гения продакшена. Как человека, который писал музыку, меняющую чужие жизни. Как человека, который казался таким сильным, спокойным и уверенным.       Но никто не знал, как он по десять минут смотрит в потолок перед тем, как заставить себя встать с кровати. Как иногда часами сидит в полной темноте квартиры, потому что не хватает сил встать и включить свет. Как всё чаще ловит себя на мысли, что ему не хочется просыпаться по утрам и куда-то идти.       Нет, он вовсе не жаждал смерти.       Он просто… не хотел просыпаться.       Юнги медленно повернул голову к тёмному экрану одного из выключенных мониторов. В отражении снова появились очертания его лица. Размытое. Всё ещё уставшее. И будто бы чужое.       Он ненавидел смотреть на себя в последнее время. Каждая фотография казалась неправильной. Каждое интервью — фальшивым. Каждая улыбка ощущалась натянутой настолько, что после неё болезненно ныли мышцы лица. Иногда ему казалось, что настоящий он исчез ещё несколько лет назад. Растворился где-то между гастролями, студиями, контрактами и бесконечной необходимостью быть идеальным.       По итогу, вместо человека осталась только его роль. Образ, что принадлежал всем вокруг — компании, фанатам, индустрии. Всем, кроме него самого.       Он медленно опустил взгляд на собственные руки. Бледные пальцы всё ещё слегка дрожали после приступа. Такие худые. Такие живые.       И при этом внутри он уже давно чувствовал только пустоту. Будто всё важное постепенно стёрлось из него по кускам, пока однажды внутри не осталось ничего, кроме усталости.       Где-то в глубине студии снова послышался тихий шорох. Едва различимый, похожий на шаг. Юнги никак не отреагировал. Только сожмурил глаза сильнее. Потому что ему стало всё равно — реально это или нет.

***

      К моменту, когда Юнги всё-таки поднялся с пола, за окнами студии уже сильно стемнело. Густая, тёмная ночь. Город заснул окончательно. Он медленно выключил аппаратуру, даже не сохранив проект. Мониторы погасли один за другим, и помещение сразу стало непривычно мёртвым. Тишина осталась. Только теперь в ней не было слышно даже музыки.       Парень молча надел куртку, сунул телефон в карман и вышел из студии. Прохладный воздух ударил в лицо почти болезненно. После душного маленького помещения улица казалась слишком большой и открытой. Слишком реальной, что ли.       Он медленно выдохнул, наблюдая, как пар растворяется в ночном холоде. Асфальт был влажным после вчерашнего ливня. Свет фонарей отражался в лужах размытыми жёлтыми пятнами. Где-то вдалеке проехала машина, разрезая пустую тёмную улицу светом фар, а потом всё снова затихло.       Юнги пошёл куда-то вперёд. Без цели. Без мыслей о том, куда именно идёт. Ноги двигались сами, механически, будто тело давно научилось существовать отдельно от сознания.       Телефон в кармане снова слабо завибрировал. Он не достал его. Даже не замедлил шаг.       Холод постепенно пробирался под одежду, и это было даже приятно. После бесконечной тяжести студии холодный ночной воздух хотя бы давал ощущение, что он всё ещё способен что-то чувствовать. Хотя бы холод.       Город в поздний час казался каким-то чужим, неправильным. Без людей, без шума, без ярких вывесок и камер. Никто не узнавал его. Никто на него не смотрел. И впервые за долгое время Юнги почувствовал странное облегчение от того, что сейчас он просто человек среди пустых улиц.       Не знаменитость.       Не Мин Юнги, которого все так хотят видеть.       Просто кто-то очень уставший, идущий неизвестно куда.       Он шёл долго. Или ему так казалось. Время снова потеряло форму. Мысли почти исчезли. Не было ни истерики, ни внутреннего крика, ни попыток себя остановить. И это пугало больше всего.       Внутри стояла абсолютная тишина. Словно он уже принял что-то задолго до этой ночи. Просто только сейчас наконец перестал сопротивляться.       Юнги свернул за угол, не поднимая глаз. И только спустя несколько секунд понял, где оказался.       Мост.       Широкая тёмная река внизу. Металлические ограждения, всё ещё влажные от вчерашнего дождя. Редкие машины проносились где-то далеко позади, не нарушая общей пустоты этого места. На мосту было так же безлюдно, как и по дороге сюда.       Он остановился. Без удивления. Будто именно сюда и должен был прийти. Словно ноги знали дорогу раньше него самого. Юнги медленно подошёл ближе к перилам. Холодный ветер ударил сильнее, растрепав волосы. Вода внизу была почти чёрной. Неспокойной. Он смотрел на неё долго, не моргая.       А внутри по-прежнему ничего не было. Ни страха, ни сожаления. Только бесконечная, выматывающая пустота, от которой он устал больше, чем от бессонницы, работы, сцены и всего мира вокруг.       Ветер здесь оказался сильнее. Он бился о металлическую перегородку, пробирался под воротник куртки, путался в тёмных волосах, холодом оседая на коже. Воздух здесь так же оставался влажным, тяжёлым, пропитанным запахом мокрого асфальта и речной воды.       Редкие отблески городских огней ломались на поверхности воды, растягиваясь длинными дрожащими линиями. Будто сам город медленно растворялся в пучине тёмной реки. Юнги положил ладони на перила. Холодный металл обжёг кожу. На рук он не одёрнул.       Он устало, с большими усилиями перебрался через перила, оказавшись по другую сторону. Ветер шумел в ушах ровно и глухо, заглушая всё остальное. И впервые за очень долгое время вокруг стало тихо. По-настоящему тихо. Без бесконечных уведомлений. Без чужих голосов. Без необходимости отвечать, писать, улыбаться, успевать. Без мыслей о дедлайнах. Без страха снова выйти на сцену. Без самого себя.       Только ветер и тёмная вода внизу.       Юнги медленно закрыл глаза. Теперь тишина не пугала. Наоборот. Она казалась неожиданно мягкой. Почти успокаивающей. Словно всё напряжение, которое годами сжимало грудную клетку изнутри, наконец начало ослабевать. Он даже не заметил, как перестал дрожать. Тело было тяжёлым, уставшим до предела, но внутри впервые за последние месяцы стало спокойно. Юнги медленно выдохнул, наблюдая, как испаряется его дыхание в холодном воздухе.       Внизу шумела вода. Где-то далеко за спиной сонно продолжал жить город — огромный, яркий, равнодушный. Город, который завтра снова потребует от него слишком многого.       Если у него будет это «завтра».       Эта мысль пронеслась в голове удивительно спокойно. Он слегка наклонился вперёд, хватаясь сзади руками о перила сильнее.       Ветер снова ударил в лицо. Холодный. Почти отрезвляющий. Будто пытаясь сказать:       «Ты совершаешь глупость.»       Но даже сейчас внутри ничего не всколыхнулось. Ни инстинкта отступить. Ни страха. Юнги смотрел вниз так долго, что вода постепенно начала казаться ему чем-то нереальным. Не рекой, а тёмной бесконечной пустотой, способной наконец заглушить всё то, от чего он так устал. И, возможно, именно это было самым страшным. То облегчение, которое он чувствовал сейчас, стоя на краю собственного решения.       — Ты не желаешь своей смерти.       Женский голос прозвучал за спиной так спокойно и неожиданно, что Юнги замер раньше, чем успел осознать смысл сказанных слов.       — Ты хочешь исчезнуть.       Он медленно обернулся.       Незнакомая женщина стояла всего в нескольких шагах от него. И Юнги не понял сразу, откуда она появилась. Мост был пустым. Ещё секунду назад здесь никого не было — он был уверен. Но теперь она просто стояла там, будто находилась здесь всё это время. На вид ей можно было дать и тридцать, и пятьдесят — возраст ускользал, не задерживаясь в сознании. Черты лица казались мягкими и одновременно грубыми, странно размытыми, словно взгляд не мог зацепиться за них полностью, не мог до конца осознать. Её тёмное пальто казалось слишком лёгким для такого холода. Ветер нещадно трепал её волосы, но сама женщина будто совсем этого не замечала. В её взгляде не было ни страха, ни жалости, ни паники человека, увидевшего кого-то, собравшегося прыгать с моста.       Только спокойствие. Странное, почти нечеловеческое. Будто она смотрела не на ситуацию перед собой, а гораздо глубже — туда, куда обычно никто не заглядывал.       Юнги ничего не ответил.       Несколько секунд они молча смотрели друг на друга под шум ветра и речных волн. Любой другой человек на её месте сейчас начал бы говорить что-то правильное, какое-то бессмысленное клише.       «Жизнь важна.» Или,       «Всё наладится.» Или,       «Подумай о близких.»       Но эта женщина не пыталась его остановить. Не делала шаг ближе. Не выглядела испуганной. И именно поэтому её присутствие ощущалось настолько неправильным и странным.       — Люди часто ошибаются, — тихо произнесла она, переводя взгляд на тёмную воду внизу. — Им кажется, что желание умереть и желание исчезнуть — одно и то же.       Юнги почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Он медленно отвёл взгляд.       — Вы меня даже не знаете, — голос прозвучал хрипло после долгого молчания.       Женщина слегка улыбнулась. Но в этой улыбке не было ни тепла, ни насмешки. Только странная усталость.       — Разве?       Ветер резко ударил между ними, заставляя ткань её пальто взметнуться. И на короткое мгновение Юнги вдруг осознал — вокруг что-то изменилось. Будто окружающий мир стал ещё тише. Словно пространство вокруг этой женщины приглушало саму реальность.       Он моргнул.       На секунду ему показалось, что фонари за её спиной мерцнули слишком тускло, а очертания женской фигуры дрогнули, будто изображение с помехами.       Недосып, точно. Юнги зажмурился. Ну конечно же. После двух суток без сна мозг мог выдать и не такое. Но почему-то выпускать холодные прутья моста из рук — пока что не хотелось.       Женщина продолжала смотреть на него так же спокойно. Слишком спокойно.       — Ты очень долго пытался жить так, как сам того не хочешь, — произнесла она почти мягко. — Настолько долго, что перестал замечать разницу между жизнью и простым механическим существованием.       Юнги сжал пальцы вокруг металла сильнее. Где-то глубоко внутри медленно поднималось чувство, которое он уже почти забыл. Не надежда, нет. Скорее пугающее ощущение, будто впервые за очень долгое время кто-то действительно увидел его настоящего. Кто-то наконец-то понял его. И это оказалось страшнее, чем кромешная тьма под ногами.       — Кто вы вообще такая?.. — голос Юнги прозвучал глухо, с лёгкими нотками раздражения.       Он отвернулся от неё почти сразу, снова вцепившись взглядом в тёмную воду внизу. Ему уже стойко начинало казаться, что всё это — очередная галлюцинация измученного мозга. Из-за недосыпа и переутомления. Наверное, если обернуться ещё раз — женщины там уже не будет.       Но шагов прочь он так и не услышал. Женщина всё ещё стояла позади. Спокойная и тихая. И начинало раздражать именно это.       Не её слова, которые казались бессмысленными.       А её абсолютное спокойствие. Будто она заранее знала, чем закончится этот разговор. Будто была уверена, что в этом бессмысленном диалоге она одержит победу. Если это можно было назвать соревнованием за его жизнь.       — Почему вам вообще не всё равно? — Юнги усмехнулся коротко и устало. — Или это какой-то новый способ спасать незнакомцев?       Женщина слегка склонила голову, будто действительно задумалась над его словами.       — А ты хочешь, чтобы мне было всё равно?       Он не ответил. Потому что не знал что ответить.       Пространство между ними будто напряглось, на миг исказилось. Или так только казалось. Несколько следующих секунд прошли в абсолютной тишине.       Потом женщина тихо произнесла:       — Ты не спал почти двое суток.       Юнги резко поднял на неё взгляд, полный недоумения.       — Ты перестал нормально есть ещё несколько месяцев назад.       Юнги почувствовал, как по спине медленно пробежали мурашки.       — А когда начинается паническая атака, первое, чего ты боишься — не смерти. Ты боишься, что она случится на людях. Боишься этим разрушить свой образ идеального человека.       Ветер вдруг стал оглушающе громким. Или это кровь застучала в висках. Юнги вжался в холодные перила спиной, будто боясь упасть с моста. Скорее инстинктивно, чем осознанно.       — Кто вас послал?..       Впервые за весь разговор в его голосе прозвучало что-то живое. Напряжение, вперемешку со страхом и недоумением. Но женщина лишь смотрела на него тем же спокойным, нечитаемым взглядом.       — Никто.       — Тогда откуда вы…       — Ты очень громко молчишь, Юнги.       Эти слова ударили сильнее, чем должны были. Он снова резко отвёл взгляд. Страх внутри смешался с усталостью и раздражением, превращаясь в какое-то болезненное оцепенение.       — Не говорите так, будто всё обо мне знаете.       — А ты сам разве знаешь всё о себе?       Он замер. И возненавидел то, насколько быстро этот вопрос нашёл своё место внутри него. Юнги тихо выдохнул сквозь зубы и попытался сглотнуть ком, который подкатил к горлу.       Ему снова захотелось спрыгнуть. Закончить наконец этот бессмысленный разговор, потому что он казался ему максимально странным и нереальным. Но ноги почему-то не двигались. А руки по-прежнему цеплялись за прутья мёртвой хваткой.       Женщина медленно подошла ближе. Не слишком близко. Ровно настолько, чтобы её голос больше не терялся в шуме ветра.       — Ты устал не от работы, — произнесла она спокойно. — Не от людей. И даже не от боли внутри себя.       Юнги молчал.       — Ты устал быть тем, кем ты быть не желаешь.       Тишина. Только шум реки где-то внизу. И далёкие огни ночного города за спиной. Юнги почувствовал, как внутри снова начинает что-то ломаться. Медленно, беззвучно так. Потому что именно это он пытался скрыть даже от самого себя. Не депрессию, не страх. Даже не одиночество. А то, насколько сильно ему хотелось исчезнуть из собственной жизни. Просто перестать быть Мин Юнги — известным продюсером, айдолом. Хотя бы ненадолго. Хотя бы на один день.       Женщина смотрела на него внимательно. И в её взгляде по-прежнему не было жалости. Только понимание, от которого становилось не по себе.       — Я могу помочь тебе, — сказала она.       Юнги тихо усмехнулся, устало качнув головой.       — Да? И как же?       Женщина выдержала короткую паузу. А потом произнесла так спокойно, будто говорила о чём-то совершенно обычном:       — Я могу забрать твои проблемы. — Ветер снова качнул пряди её волос. — Могу дать тебе возможность исчезнуть.       Юнги нахмурился. Он почти не вслушивался в смысл её слов. Слова проходили мимо, цепляясь только обрывками. Исчезнуть. Она может помочь исчезнуть.       Сознание работало медленно, вязко, будто после слишком долгой болезни. Любой нормальный человек сейчас бы насторожился. Начал задавать вопросы. Плюнул, перелез бы обратно и ушел. Ну или прыгнул бы наконец с моста, утонув в холодной чёрной глубине.       Но Юнги был слишком вымотан, чтобы анализировать все эти странности. Слишком пуст внутри, чтобы по-настоящему бояться. Он только устало посмотрел на женщину. Женщина смотрела на него в ответ, совершенно молча. Ветер метался между ними, лениво раскачивая волосы, а город за спиной продолжал спать — далёкий, размытый, будто существующий в другом мире. Юнги сейчас чувствовал только усталость. Такую глубокую, что она уже давно перестала быть эмоцией. Скорее состоянием. Чем-то, что въелось под кожу, в мысли, в само его существование. Он больше не пытался понять, кто эта женщина. И почему она знает вещи, которых знать, по идеи, не должна. Сейчас это, казалось, совсем не имело смысла.       Женщина сделала ещё один медленный шаг ближе.       — Если ты согласишься, — тихо произнесла она, — всё закончится.       Не угроза. Не обещание.       Просто факт.       Юнги медленно прикрыл глаза.

      «Закончится...»

      Как же сильно он устал от всего, что никак не заканчивалось.

      Где-то в кармане завибрировал телефон. Наверное, его снова искали. Юнги даже не шелохнулся.       Женщина смотрела на него внимательно. А потом задала всего один вопрос:       — Ты согласен?       Мир будто замер. В сознании оставались только мост, холод и чёрная вода внизу.       Юнги медленно открыл глаза. Поднял взгляд на женщину и ответил без каких-либо эмоций.       — Мне уже всё равно. — А после недолгой паузы, всё же добавил. — Я согласен.       Ветер резко стих. А затем внезапно обрушился с такой силой, что Юнги едва удержался на ногах. В ушах резко зазвенело. Громко. Слишком громко. Настолько, что исчезли все остальные звуки. Мир качнулся. Или это он сам всё таки не смог удержаться и упал.       Перед глазами поплыло. Юнги нахмурился, машинально пытаясь перелезть обратно, но тело вдруг стало тяжёлым — словно из него разом исчезли все силы. Оно перестало слушаться. Воздух стал странно густым. Он попытался сфокусировать взгляд на женщине перед собой. И именно тогда заметил одну деталь, которая всё это время не давала ему покоя, маяча призраком где-то на задворках сознания.       Её глаза.       На короткое мгновение в них мелькнул странный блеск — неестественный, холодный, похожий на свет, отражающийся в глубокой воде ночью. Не человеческий, скорее животный.       Его будто обдало ледяной водой.       Но испугаться Юнги уже не успел. Мир вокруг начал медленно растворяться. Огни города превратились в размытые зигзаги. Шум ветра исчез. Тело стало невесомым.       Последнее, что он почувствовал — странное ощущение падения куда-то глубоко вниз, в бесконечную темноту, где больше не существовало ни боли, ни мыслей, ни самого Мин Юнги. Впервые за долгое время он наконец-то по-настоящему больше ничего не чувствовал.

      И это казалось почти счастьем.

      Он наконец-то исчез.