С лап долой

«Настанет день — исчезну я,

А в этой комнате пустой

Всё то же будет: стол, скамья

Да образ, древний и простой.

И так же будет залетать

Цветная бабочка в шелку,

Порхать, шуршать и трепетать

По голубому потолку.

И так же будет неба дно

Смотреть в открытое окно,

И море ровной синевой

Манить в простор пустынный свой.»

— Иван Бунин, 1916г.

      Юнги пришёл в себя слишком резко — будто его не разбудили, а выдернули из темноты за шиворот.       Первое, что он почувствовал, едва вернувшись в сознание — холод. Не тот приятный воздух кондиционеров или прохладный ветер, приятно ласкающий кожу сквозь одежду. А самый неприятный холод, леденящий, сырой, прилипчивый. Въедался под кожу так глубоко, словно сейчас он лежал прямо на промёрзшем бетоне, в луже.       Потом он осознал, что в добавок к холоду, его тело неприятно тянуло. Каждая мышца, каждая клетка его тела отзывалась тугой, болезненной ломотой.       В следующую секунду его оглушил звук. Донельзя резкий, заставляя дрогнуть всем телом и сознанием. Мир будто взорвался сильнейшим бахом рядом с ним.       Рёв двигателей ударил по ушам так сильно, что Юнги дёрнулся, болезненно зажмуриваясь. Скрип шин, далёкие голоса, гул проводов, хлопок двери где-то наверху — всё это навалилось одновременно, безжалостной волной. Каждый звук ощущался отдельно, слишком чётко, слишком близко.       Он хотел застонать от боли, но почему-то не смог. Юнги замер. Сердце тяжело ударилось о рёбра. Что-то было не так.       Он попытался глубоко вдохнуть и тут же пожалел об этом. В нос тут же ударило миллион различных ярких запахов.       Мокрый асфальт. Бензин, который вытекал из под какой-то старой машины. Пыль, которая забивалась в нос, заставляя чихать без остановки. Сырая земля, из которой прорастали многочисленные сорняки. Намокший, разлогающийся картон. Испортившиеся объедки пиццы и другой разной еды. Остатки табака в валяющихся окурках. Холодный металл. Чьи-то духи, всё ещё висящие в воздухе, даже после того, как их носитель уже давно свернул за угол. Запах дождя, который, кажется, прошёл всего несколько часов назад.       Каждый аромат вонзался в сознание отдельно, болезненно ярко, будто кто-то насильно выкрутил все чувства на максимум, заставляя мучаться.       Юнги резко дёрнулся, пытаясь закрыться от этого хаоса, но тело отреагировало странно. Слишком легко. Слишком быстро. Совершенно не так, как отреагировало бы раньше.       Под ним что-то зашуршало. Картон? Пакеты? Он медленно открыл глаза. Мир перед глазами предательски расплывался. Солнечный свет резал зрение, превращая все вокруг в огромные мутные пятна. Тени вытягивались уродливыми силуэтами, а пространство выглядело так, словно кто-то изменил пропорции реальности.       Юнги моргнул, потом ещё раз. Мир вокруг стал чуть чётче. Перед ним возвышалась грязная кирпичная стена. Не просто высокая — чудовищно огромная. Шероховатая поверхность тянулась вверх бесконечной громадой, уходя в утреннее, всё ещё немного пасмурное, небо.       Он нахмурился. Он не мог понять, почему всё выглядело таким донельзя огромным? Словно он попал в страну великанов, причём, он сам оставался обычного размера.       Но потом он вдруг осознал — всё вокруг вовсе не было таким огромным, как ему казалось. Всё оставалось так же, как и всегда.       Это просто он был слишком маленьким. Паника шевельнулась где-то внутри, с каждой секундой нарастая неустанно, шагая за ним по пятам.       Юнги попытался подняться, но движение снова получилось рваным и неуклюжим. Тело качнуло в сторону. Конечности отказывались нормально его слушаться. Он рухнул обратно, ударившись боком о землю. Боль вспыхнула мгновенно. И одновременно с этим — новый поток звуков. Шаги, где-то совсем рядом.       Юнги резко вскинул голову. Получилось даже как-то слишком резко. Да так, что мир вокруг качнулся с такой силой, будто его швырнули кубарем с горы.       Из переулка вышли два парня, громко переговариваясь между собой. Их голоса ударили по ушам почти физически, заставляя недовольно жмуриться.       — …да я тебе отвечаю,—       — Не, он реально—       Они приближались. Юнги судорожно вдохнул. Что-то внутри мгновенно сжалось от необъяснимого ужаса. Словно всё его тело кричало:       Опасно.       Опасно!       ОПАСНО!       Он попытался отползти назад. И только сейчас заметил это. Его руки... Вернее… Не руки...       Юнги застыл.       Перед глазами, дрожа от напряжения, показалась небольшая чёрная лапа. Пушистая, с острыми тонкими когтями.       И тогда мир замер.       Нет.       Нет...       Нет, это просто физически, биологически, математически, геометрически, да никак в общем и целом, блядь, было невозможно!       Он резко дёрнулся назад, и тело среагировало быстрее мысли. Юнги отскочил в сторону, врезавшись в какие-то коробки. Те с грохотом посыпались вокруг, едва не придавив его самого.       Проходящие мимо парни обернулись.       — О, смотри, там что, крыса?       — Реально? Фу, пошли отсюда быстрее.       Один из них махнул ногой в его сторону. Юнги инстинктивно рванул прочь.       Мир превратился в дичайший хаос. Везде стоял невыносимый шум. Свет слепил чувствительные зрачки. Огромные тени обвивали его, наседали, пугали.       Он нёсся вперёд, не понимая, как вообще двигается. Тело действовало само, быстрее, чем сознание успевало осознавать происходящее. Мимо пронеслось что-то огромное.       Монстр! Огромный, ревущий монстр!       Ослепительный свет фар ударил по глазам. Раздался визг тормозов. Затем громкий, недовольный крик.       Юнги шарахнулся в сторону и кубарем влетел под какую-то металлическую ограду. Сердце колотилось так сильно, что ему казалось — ещё немного, и оно разорвёт грудную клетку. Где-то над ним продолжал ругаться водитель. Сигналили машины. Кто-то смеялся.       А Юнги лежал, вжавшись в мокрую землю всем своим маленьким телом, и пытался дышать.       Это сон.       Это просто чёртов сон. Такого просто не может быть. Это не реально.       Паническая мысль вспыхнула мгновенно, как спасательный круг.       Да...       Да, конечно,       Он потерял сознание на мосту. Наверняка просто сильно ударился головой. Или ему что-то подмешали. Галлюцинация. Бред. Последствия стресса. Может, он вообще в коме и это его предсмертный кошмар.       Такого ведь не бывает. Что бы вчера ты был человеком, а сегодня вдруг стал котом. Не бывает! Никакой мистики или магии не существует.       Юнги зажмурился изо всех сил. Сейчас он проснётся. Сейчас всё закончится. Секунда, две, три. Но холод никуда не исчезал. Вонь сырости всё ещё забивала нос. Где-то капала вода. Шум города продолжал врезаться в слух, ударяя острым гвоздём.       Он медленно открыл глаза. И увидел перед собой отражение в грязной луже. Маленькая, чёрная, с большими от ужаса глазами морда, смотрела на него, а он смотрел в ответ на эту морду.       Кот.       В отражении действительно был чёрный кот. Воздух застрял в горле. Сознание отказалось принимать увиденное. Он отшатнулся от лужи так резко, будто увидел там труп. Нет. Пожалуйста, нет.       Нет, нет, нет. Нет, нет, нет, нет, нет, нет...       Это неправильно. Это не может быть правдой. Что здесь вообще, мать вашу, происходит!?       Юнги попытался закричать. Сказать хоть что-нибудь. Позвать на помощь. Но из пасти вырвался только надломленный, хриплый звук. Слишком жалкий. Принадлежащий какому-то животному, но не ему. Он не мог быть животным, это бред.       Но именно сейчас страх стал по-настоящему реальным, охватывая всё его сознание до конца. Потому что Юнги понял, он не просыпается.       Трава рядом слабо дрожала от ветра. И вместе с ней сейчас дрожал Юнги.       Он не понимал, сколько времени просидел под металлической оградой, переодически возвращая взгляд на собственное отражение в луже, будто каждый раз надеясь увидеть там своё старое, измученное, усталое, но такое родное, человеческое лицо. Мир вокруг продолжал жить — машины проносились мимо, где-то хлопали двери, люди разговаривали, смеялись, ругались, — но всё это будто происходило за толстым стеклом.       Не с ним. С кем-то другим.       Потому что Мин Юнги не мог быть этим существом с мокрой чёрной шерстью и расширенными от страха глазами. Ну просто вот, ну никак не мог. Но холодная вода в луже была настоящей. И дрожь в маленьком теле — тоже. В какой-то момент рядом снова раздались шаги.       Юнги дёрнулся раньше, чем понял это сам. Не осознанно, инстинктивно. Тело шарахнулось глубже под ограду, когти неприятно царапнули мокрый бетон.       — Фу, бродячий, — прозвучал чей-то голос совсем рядом.       А затем что-то тяжёлое ударилось о металл.       Юнги вздрогнул и затаил дыхание.       Чужой ботинок ткнулся под ограду, пытаясь достать его носком.       — Пшёл отсюда!       Резкий замах.       Юнги рванул в сторону раньше, чем удар достиг места, где он сидел секунду назад.       И снова он услышал этот оглушающий шум. Снова ощутил этот, слепящий глаза свет. Снова почувствовал этот леденящий душу страх, от которого его тело реагировало быстрее сознания. Он метнулся между мусорных баков, едва не попав под чьи-то ноги. Женщина вскрикнула от неожиданности:       — Господи! Что за дрянь!?       Юнги остановился только за углом здания, тяжело дыша.

«Дрянь».

      Слово застряло внутри неприятной колючкой, которая вцепилась так, что и не отдерёшь совсем.       Он знал, что люди не любят бездомных животных. Видел это сотни раз — мельком, не задумываясь. Когда выходил из машин, проходил мимо переулков, утыкаясь в телефон по дороге на съёмки. Тогда это было просто частью города. Оставалось где-то на фоне, совершенно не касаясь его. Теперь главным героем этого фона стал он сам.       Юнги медленно выглянул из-за угла. Люди проходили мимо, не замечая его. Или замечая — но только затем, чтобы поморщиться, обойти, прогнать. Никто из них не видел в нём человека. Даже если этот человек всё ещё задыхался от крика внутри, до конца не веря в происходящее.       Чуть погодя он уже не мог точно сказать, сколько времени прошло. Время, в его классическом понимании, будто перестало существовать вовсе. Мир превратился в бесконечную череду звуков, запахов и попыток избежать опасности.       Несколько раз на него почти наступали. Один мальчишка вообще попытался кинуть в него пустой банкой из под газировки. Где-то возле круглосуточного ресторана мужчина в фартуке грубо шикнул на него и плеснул водой прямо под лапы, когда Юнги слишком долго стоял возле двери, одурев от запаха жареного мяса. Он отскочил назад так резко, что поскользнулся. Лапы разъехались в разные стороны и он упал лицом в лужу.       Люди засмеялись.       И тогда внутри всё сжалось горечью и обидой. Не из-за падения, и даже не из-за противного, гогочащего смеха.       А потому что впервые в жизни его присутствие вызывало у окружающих только отвращение, раздражение и ненависть.       А ведь раньше люди тянулись к нему. Просили фото, авторграфы. Улыбались. Кричали его имя, пока он стоял на сцене. Теперь от него всюду хотели избавиться, как от ненужного мусора.       Живот болезненно сжался. Его окутал голод. Настоящий, животный голод. Не тот, который можно заглушить кофе и энергетиками во время бессонных ночей в студии. Этот голод казался невыносимым. Глубоким, сводящим внутренности болезненной судорогой. Он буквально требовал еду, сводя все мысли только к ней. Юнги судорожно втянул воздух — и запах еды ударил в голову почти невыносимо.       Сочное мясо. Жаренная рыба. Жирная лапша. Тёплое молоко. Каждый аромат ощущался настолько ярко, что от него буквально кружилась голова.       И он возненавидел это. Возненавидел то, как тело реагировало само по себе, без его согласия. Как лапы непроизвольно делали шаг вперёд. Как слюна собиралась во рту от одного запаха. Как уши дёргались на каждый шорох. И это снова начинало пугать. Казалось, что это тело постепенно переставало быть чужим. Иногда он реагировал раньше, чем успевал подумать.       Когда рядом внезапно лаяла собака, Юнги уже оказывался под машиной ещё до того, как сам осознал, откуда именно шёл этот угрожающий звук. Когда где-то в тени что-то быстро шевельнулось, взгляд сам метнулся туда. Когда мимо прошла группа шумных людей, тело автоматически вжималось в стену, ища укрытие.       Будто внутри него просыпалось что-то другое. Что-то, что умело выживать в этом мире гораздо лучше самого Мин Юнги. Он начинал понимать, это была не галлюцинация. И даже не сон. Его тело изменилось по-настоящему.       А значит… Что, если обратного пути нет?       Эта мысль накрыла его такой волной ужаса, что Юнги замер посреди переулка. И в этот момент рядом резко загрохотала металлическая дверь. Он шарахнулся в сторону. Лапы снова предательски разъехались на мокром асфальте, и Юнги больно ударился боком о стену, да так сильно, что перед глазами искорки заиграли.       — Твою ж… ещё один, — пробормотал мужчина, вытаскивая мусорный пакет. — Развелось вас здесь.       Пакет с глухим звуком рухнул рядом. Юнги отпрянул в сторону. Но запах… Запах еды оттуда был слишком сильным. Он не смог уйти сразу. Продолжал стоять и смотреть. Мужчина захлопнул дверь и исчез внутри.       Наступила тишина. Только машины рассекали улицы где-то вдали.       Юнги медленно приблизился к пакету. Стыд вспыхнул почти мгновенно. Его начало мутить от происходящего. Он — Мин Юнги. Человек, чьи песни слушают миллионы. Известный человек, у которого были дома, машины, деньги. У него было всё.       И сейчас он стоит возле мусорного пакета, потому что не может игнорировать запах еды. Потому что очень сильно хочет есть. А еду бездомному коту взять попросту негде. Его заметно трухнуло. Юнги резко отступил назад.       Нет,       Ну нет.       Он не будет этого делать.       Не будет.       Он развернулся и почти побежал прочь.       К вечеру город казался ещё холоднее. Ноги-, лапы дрожали от усталости. Шерсть насквозь промокла от моросящего дождя. Юнги уже плохо понимал, сколько времени прошло. День тянулся бесконечно долго, превращаясь в липкий кошмар без начала и конца. Он уже прятался автоматически — избегал света, стараясь держаться в темноте; шарахался от людских голосов и их тяжёлых шагов.       В какой-то момент он понял, что уже просто не может идти. Тело адски ломило, лапы начинали подкашиваться. Голод всё ещё сводил живот, связывая в тугой, болезненный узел. Перед глазами начинало расплываться. И именно тогда он заметил маленькое подвальное окно. Чуть приоткрытое с боку. Всего на несколько сантиметров. Он подошёл ближе, изнутри веяло слабым теплом. Вдруг Юнги чихнул. Потом осторожно приблизился и попытался просунуть морду в проём. Он был узким. Очень. Настолько, что даже такое маленькое существо, как он, едва ли могло пролезть внутрь. Но тело уже двигалось само.       Он просунул голову, потом передние лапы, с трудом царапая боками бетон, и через несколько секунд рухнул внутрь на пыльный пол.       В голове вдруг всплыло воспоминание. Когда-то давно он слышал, что котов часто сравнивают с жидкостью. Как раз таки из-за того, что они могли без проблем пролезть в любую щель. Юнги тогда лишь усмехнулся. Но сейчас было совсем не до смеха.       Вернувшись из воспоминаний в реальность, его окутала темнота и сырость. В нос ударил запах старых тряпок, ржавчины и толстых слоёв пыли. Где-то в глубине подвала тихо шуршало что-то живое. Крысы. Юнги рефлекторно дёрнулся, но сил пугаться и бежать куда-то уже совсем не осталось.       Сейчас главным было одно — здесь тепло. В углу проходила горячая труба и от неё шёл слабый жар. Тот самый, который Юнги слабо почувствовал ещё на улице. Юнги почти подполз к ней, прочёсывая пузом грязный пол, тяжело опускаясь в угол. Его тело продолжало дрожать мелкой судорогой. Он уткнулся мордой в лапы и закрыл глаза.       Тишина подвала почему-то давила на него сильнее городского шума. Скорее всего, потому что здесь наконец-то стало спокойно и относительно тихо. Он наконец остался наедине с реальностью, без надобности постоянно куда-то бежать.       С тем, что произошло.       С тем, кем он стал.       С самим собой.       В теле маленького, никому ненужного чёрного кота.

«Я не хочу так».

      Мысль появилась неожиданно ясно. Тихо, с нотками безысходности.

«Пожалуйста…»

«Хочу обратно. В старое тело. В свою старую жизнь.»

      И в следующую секунду мир дрогнул, сломался, разрываясь пополам.       Тело бросило в жар, а голова закружилась с новой силой. Юнги судорожно вдохнул. Воздуха стало как-то слишком много и он едва не подавился им. Всё же закашлял. Тяжесть собственного тела обрушилась внезапно и страшно. Он дёрнулся назад — и с глухим звуком ударился головой о трубу. Перед глазами потемнело. Несколько секунд он просто сидел моргая, совершенно ничего не понимая.       Он отчётливо слышал собственное дыхание. Человеческое. Тяжёлое. Хриплое. Юнги медленно опустил взгляд вниз. Пальцы, его пальцы. На руках, не на лапах. Ещё ниже — колени, упирающиеся в холодный, грязный, подвальный пол.       Он на миг замер. А потом резко вдохнул полной грудью, словно только сейчас действительно смог наконец нормально это сделать. Человек, он снова человек.       Облегчение накрыло его так сильно, что аж голову вскружило. Юнги дрожащими руками вцепился в собственные плечи, будто боялся, что его человеческое тело снова исчезнет.       Наконец-то, нормальное зрение. Нормальный слух. И обычный запах сырости вместо бесконечного потока множеств ароматов. Он улыбнулся и едва не рассмеялся от облегчения, которое накрыло его спасательным одеялом. Он снова человек...       Но спустя несколько секунд пришло новое осознание. Холод вгрызался ледяной змеёй под самую кожу, настолько ему сейчас было холодно. Юнги медленно опустил взгляд на себя и почувствовал, как внутри всё леденеет ещё сильнее.       Он был абсолютно голым и грязным. До дрожжи всего тела, замёрзшим.       Без одежды,       Без каких-либо других своих вещей,       Без возможности даже позвонить.       Улыбка облегчения исчезла так же быстро, как появилась. Юнги медленно подтянул колени к груди и снова обхватил себя руками. Пространство подвала молчало. Лишь где-то в трубах шумела вода, капала с потолка, тихо отбивая своеобразный такт.       А Юнги сидел неподвижно, тяжело дыша и пытаясь удержать собственное сознание на месте. Будто если сейчас он расслабится хоть на секунду — снова вернётся в тело кота.       Спустя какое-то время паника внутри наконец-то стала тише. Но не исчезла совсем. Просто превратилась в тупую тяжесть внутри.       Юнги всё же заставил себя подняться. Ноги дрожали от слабости и холода. Подвал оказался крошечным.       Что-то тёмное мелькнуло возле коробок, заставив его резко отшатнуться. Крысы...       — Чёрт…       Собственный голос прозвучал привычно — хрипло и тихо. От этого внутри его накрыло лёгким облегчением. Он всё ещё мог говорить. По-человечески говорить, а не издавать странные звуки, которые никто не понимал. Даже он сам.       Юнги подошёл к металлической двери подвала и дёрнул ручку. Заперто. Он дёрнул снова, сильнее. Бесполезно. Замок был снаружи. От разочарования он стиснул зубы. Ладно, был ещё один вариант — окно, через которое он сюда влез. Юнги быстро повернулся к маленькому проёму под потолком — и почти сразу всё понял.       Даже если он чудом до него дотянется… Будучи человеком он туда точно не пролезет. Окно было слишком крохотным. Он смотрел на него долго. А потом медленно опустился на пол, взяв себя за голову, панически закапываясь в собственных, чёрных волосах.       Он застрял. Застрял в подвале. Мокром, грязном, сыром подвале. Совершенно голый. Без вещей, без документов. Без возможности выбраться. Он просто замёрзнет здесь и всё.       В голове мелькнула мысль о том, что он мог просто громко закричать — кто-нибудь точно услышал бы его. Но последствия такого действия казались ему, известной личности почти мирового масштаба — слишком пугающими. Неизвестно, какие последствия это могло за собой понести. Может, его бы спасли без лишних глаз и слухов. А может, всё стало бы только хуже. Но даже без этого, сил на то, что бы просто закричать у него не оказалось.       Юнги закрыл лицо руками. Ему вдруг отчаянно захотелось проснуться в своей квартире. Услышать шум кондиционера. Увидеть потолок своей спальни, на который он по утрам смотрел минут по десять, собираясь с силами, что бы встать.       Даже этот блядский телефон с десятками уведомлений.       Ему хотелось вернуть любую проблему из прошлой жизни. Потому что теперь те проблемы казались почти смешными.       Ночь в подвале тянулась бесконечно долго. Со временем дрожь стала слабее только потому, что тело слишком устало. Юнги нашёл среди старого мусора потрёпанное покрывало и закутался в него, устраиваясь возле горячей трубы. Тепло медленно возвращалось в ледяные конечности. За стенами шумел город. Где-то наверху слышались шаги. Иногда проезжали машины.       И впервые за весь день он хотя бы не мёрз так сильно. Юнги сидел, уткнувшись лбом в колени. Сил думать почти не осталось.       В голове, словно пугающая мелодия, крутилась одна единственная мысль:

«А если я снова стану котом?»

      Он не понял, когда наконец-то заснул.       Проснулся Юнги ещё до того, как открыл глаза. Запахи оказались слишком яркие, резкие. Слух был острым, улавливающим любой шорох. И снова эта ужасная лёгкость тела, чёрт бы её побрал.       Несколько секунд он просто лежал неподвижно. Будто боясь снова столкнуться с жестокой реальностью, которая вертела им так, как только могла себе представить.       Потом всё таки медленно открыл глаза. Снова лапы. Чёрные, маленькие пушистые лапы с когтями. Юнги уронил голову обратно на пол.       На этот раз без паники и шока. Внутри оставалась только пустота. Тяжёлая, давящая пустота. Внутри сломалось что-то очень важное. А сам он медленно начинал свыкаться со своей сумасшедшей судьбой.       Выбраться наружу оказалось проще, чем заставить себя снова выйти в город. Но голод оказался сильнее его. Живот сводило так, что начинало не по-детски мутить. Вчера у него так и не получилось найти что-то хотя бы отдалённо съедобное. Юнги ещё никогда раньше не испытывал настолько огромного, животного голода. Теперь испытывал. И от этого на душе становилось ещё паршивей.       Он бродил по улицам почти механически. Прятался от людей, вздрагивал от резких звуков. А потом остановился возле мусорных пакетов за каким-то рестораном. Запах еды, исходящий из мусорных пакетов, был до одури невыносимым.       Юнги медлил. Стыд снова поднялся к горлу. Но на этот раз голод оказался сильнее, заглушая собой все другие чувства. Он осторожно приблизился к пакетам.       И в следующую секунду где-то сверху раздалось низкое шипение. Юнги резко поднял голову. На контейнере сидел другой кот. Такой же чёрный, грязный и болезненно худой, как и он сам.       У него не было одного уха. И по всему телу были усыпаны многочисленные шрамы. Следом за ним появился второй кот. Потом третий. Они смотрели на Юнги настороженно и зло, пугающе низко рыча.       Юнги замер от животного страха, которое сковало всё его маленькое, беспомощное тельце. Но через секунду, когда рык стал громче, а коты начали на него шипеть в один голос, медленно попятился назад.       Но было уже поздно.       Тот самый кот без уха прыгнул прямо перед ним с громким шипением и замахнулся на него своей огромной, так ему показалось, лапой с острыми когтями.       Юнги в панике рванул прочь. Лапы скользили по мокрому асфальту. На этот раз лапы его не подвели и он не поскользнулся.       Позади раздавался дикий визг и рычание. Он бежал между дворами, не разбирая дороги, пока наконец не понял, что его больше не преследуют.       Только тогда остановился, тяжело дыша. Голодный ещё сильнее, чем раньше.       Позже ему всё-таки удалось найти еду. Если её вообще можно было так назвать. Возле магазина валялся выброшенный кусок рыбы. Холодный, почти испорченный.       Юнги долго смотрел на него. Потом всё же начал есть. Потому что голод оказался сильнее отвращения. И от этого внутри снова что-то болезненно треснуло.       К ночи пошёл дождь. Мелкий, но холодный.       Юнги спрятался под железной лестницей возле какого-то здания, сворачиваясь в дрожащий чёрный комок. Вода капала совсем рядом. Город расплывался в лужах размытыми огнями. Люди продолжали куда-то идти. Машины проносились мимо ревушими монстрами.       Мир не останавливался. Даже не замедлился. Будто исчезновение Мин Юнги вообще ничего не изменило. Будто никто ничего не заметил. Но потом он увидел экран. Огромный рекламный дисплей на здании через дорогу. Яркий. Слишком яркий для этой тёмной ночи.       И на экране появился он сам. Мин Юнги, собственной персоной. Красивый, спокойный. Улыбающийся. Это была реклама какого-то бренда, какого именно, ему было сейчас не важно.       Потом мелькнули кадры старого интервью. Знакомая улыбка. Уверенный взгляд. Вот он, человек, которого любили миллионы. Песни которого слушали затаив дыхание. Потому что они брали слишком глубоко, зарываясь прямо под душу, находя там что-то, чему ещё никто не придумал название.       Юнги смотрел не отрываясь. Дождь медленно пропитывал шерсть. А на экране его человеческая версия продолжала улыбаться так, словно в мире всё было нормально.       Словно сам он всё ещё существовал в этом мире.       Юнги медленно опустил взгляд вниз. На свои мокрые чёрные лапы.       И впервые за всё это время в голове всплыла мысль, от которой внутри стало по-настоящему пусто.

«Мин Юнги действительно исчез.»

      Ведь именно этого он и хотел.

Исчезнуть.