Надежды на сезон

Даниэль выиграл в Венгрии, и на минуту весь мир был только для него. Вселенная была драгоценным камушком на его пальце, а пространство и время — золотым шампанским в бутылке. Он широко улыбался и пил до дна. Он чувствовал себя солнцем, сияющим, так он и выглядел на фото после.     Он не спал, пока не погасли последние огни. Макс заскочил на афтепати, но рано ушёл. ещё был, думал Даниэль, вертясь и ворочаясь под простынями, шанс, что Макс заявится на пороге его моторхоума, но шанс этот, стало быть, был очень маленький, размером с толщину лезвия ножа. Он уснул с зубной пастой на зубах. Когда проснулся — он был один.     Двенадцать часов спустя, он увидел в телефоне, что Макс плыл у берега Афин.     Летний перерыв. В Австралии было прохладно, но жар-жарко во всех других местах. Даниэль полетел в Лас-Вегас, потому что почему бы блять нет. Воздух на улице прокалил сам сатана. В казино было весело, но обилие карточных игр заставило Даниэля чувствовать себя ребенком. Ну и он потерял много денег. Ему посредственно отсосали. Он отсосал, но это была не лучшая его работа.     Он чистил зубы зубной нитью в комнате отеля. Он пытался привить себе эту привычку после того, как всю жизнь игнорировал свои десны. Ему было тридцать, он не молодел. Он не любил думать об этом.     Мятная нить скрипела у него во рту; текстура неожиданно вызвала отвращение. Он выбросил безвольно мотающуюся нить — иу — в мусорное ведро, и переворошил мусор, чтобы спрятать её.      В телефоне последнее сообщение от Макса осталось прежним: Увидимся в Венгрии.     ДАНИЭЛЬ: увидимся в сузуке     Это мелочно, но ему было всё равно. Он мог научиться пользоваться зубной нитью, и он мог отправить своего напарника по команде сходить нахуй. То, что Макс не хотел праздновать победу Даниэля, не умаляло факта её наличия, типа совсем, ни на йоту. Кто-то обновил статью Даниэля на Википедии ещёдо того, как он вылез из машины.     Только его палец оторвался от кнопки «отправить», Макс появился в сети.     МАКС: Ты в Монако?     ДАНИЭЛЬ: лв сша бейби     МАКС: Оу окей     И ничего больше.     ДАНИЭЛЬ: почему бы я был     МАКС: Почему бы ты был что?     ДАНИЭЛЬ: имею ввиду почему бы я был в монако     МАКС: Что? МАКС: Я не знаю     Он был невозможным, просто блять—Даниэль скрипнул зубами. Он не успел ничего ответить, телефон снова пиликнул:     МАКС: Ессли ты вернешься тебе стоит зайти МАКС: Можем повеселиться     ДАНИЭЛЬ: «повеселиться»?     МАКС: 😜 МАКС: Подмигиваю     ДАНИЭЛЬ: это подмигивающее лицо  ДАНИЭЛЬ: тебе не надо писать подмигиваю   МАКС: Я просто говорю чтобы было ясно МАКС: Раз ты даже не понимаешь где тебе надо а где не надо быть     ДАНИЭЛЬ: всё я понимаю.. ДАНИЭЛЬ: ты даже не выбрал тот который секси     МАКС: Да отмечу себе Даниэль 👍     ()     «Ты единственный человек на земле, который вернулся из Греции без загара».     «На свете есть альбиносы».     «Не думаю, что альбинос бы выжил в Греции. Греческий океан».     «Ионийское море».     Макс произнес это так мягко, что у Даниэля сердце пошло трещинами, как скорлупа, по которой нежно постучал змеиный клык.     «Я думаю ты можешь называть меня по всякому на голландском, и я буду в порядке, — довольно серьёзно сказал он Даниэлю пять минут назад, — Ты можешь сказать, например, hoer».     «На английском то же самое».     «Нет, это «whore». На голландском hoer».     «Хур».     «Hoer».     «Хуер».     «Ты всё время говоришь это на английском».     «Чувак. В чём, блять, разница?»     Макс фыркнул. «Ты не слушаешь». Он раздосадованным, но в привычной манере, даже меньше, чем после неудачной пресс-конференции. Легкое раздражение из-за неловкого даниэлевого рта.     «Ik ben jouw hoer», — сказал он и затем пошёл яркими красными пятнами, как и всегда, порозовевший от груди до кончиков волос. Макс легко краснел, и это могло значит что угодно: что он был зол, или возбуждён, или что просто перегрелся.  На такое множество вещей тело отвечало одинаково — просто начинало сильнее перекачивать кровь. Даниэль смотрел на его тело, на то, как он придерживал сам себя ладонью за локоть, так, что его левая рука упёрлась в Даниэля как перекладина.     Даниэль чувствовал беспомощность. Его старательно взращенная злость выскальзывала из сердца, как рыба из сетей. «Всё в порядке, — сказал он, — мой акцент ужасен. Я сам не пойму, что скажу, и ты тоже не поймешь».     «Ты даже не пытаешься».     «Я пытаюсь! Я могу издавать такие, эм, гортанные звуки».     «Голландский даже не так сильно отличается от английского. Представь, если бы нам всем пришлось говорить на китайском».     «Ох, чувак. Я бы бросил Формулу 1».     «Серьезно?»     «Нихуя. Ни хао, я Даниэль»     «Нияу», — Макс сказал, слепив слоги и превратив это в звук пролетающей машины. Он выпрямил ладонь и повел её вверх по плечу Даниэля. Даниэль подыграл, извиваясь телом так, чтобы на дороге были холмы, а затем схватил максово запястье, чтобы сбросить ладонь со скалы. Пших-пау, машина упала в долину на даниэлевых коленях. Макс засмеялся. Розовый постепенно сходил с его лица. «Тогда что ты хочешь сделать?» — спросил он.     «Сделать для чего?»     «Чтобы отпраздновать. Венгрию».     «Оу, эм».     План, намеченный Даниэлем до того, как он постучался в максову квартиру, — чтобы ему отсосали, чтобы он отсосал, потом запасная зубная щётка Макса и умеренно скучная видео игра, — раскрылся в будоражащую неизвестность. Он совершил резкий поворот, и солнце ярко ударило его прямо в глаза. Макс был на водительском сидении, и он спрашивал, куда они поедут.     «Я не знал, что ты этого хочешь», — сказал он спустя десятилетнее путешествие по собственному разуму.     Макс даже не заметил заминки. «Конечно же да, — сказал он, — я всегда праздную с тобой, так что тут должно быть так же».     «Но ты уехал так рано. После».     Макс безразлично посмотрел на него. «Я был в плохом настроении, — сказал он, — потому что, конечно же, я хотел выиграть сам. Ну, я не выиграл. Не могу же я выиграть всё».     «Ты точно не упрощаешь нам всем задачу».     «Потому что так было бы совсем не весело».     «Да. Наверное так».     Рука Макса мягкими шинами ездила по ноге Даниэля, вперёд, затем назад. Странный вопрос возник у Даниэля в голове, было ли трассе приятно, когда по ней ехали? Наверное. Трасса тоже была сильной, она была создана выдержать ровно столько, сколько на нее возлагают.     Касания Макса резко перепрыгнули из категории приятных в категорию слишком интенсивных, и Даниэль отодвинул ногу вбок, пока его рука не соскользнула. Странное чувство, как ни крути. Он был чертовски возбужден, но был совсем мягким; как V8 засунутый в Форд Пинто. Как будто Макс оставил ему слишком много места — его пенис был как перевозбуждённая собака, спущенная с поводка в парке, желающая побежать во всех направлениях, и, как следствие, не способная сдвинуться с места. Тяжело дышащая, пускающая слюни на траву. Он хотел, чтобы тот выключил свет, задернул шторы и оставил его сидеть вот так в темноте часами.     «Даниэль?» — Макс спросил спустя некоторое время, он был обеспокоен. Наверное он думал, что у Даниэля инсульт.     «Дай мне, эм. Подумать об этом».     «Окей».      Встряхнув себя, Даниэль спросил: «Ты тут надолго?»     «Как угодно». А, точно. Частный самолет.     Он даже не мог почувствовать раздражение по этому поводу, потому что он был занят мыслями, что если бы он попросил трахнуть в нем Макса, Макс бы ему позволил. Он мог попросить Макса облететь с ним весь мир, пока он будет трахать его над крышкой унитаза. Мог сказать ему одеться, как девчонке. Они могли потрахаться над Сен-Бартелеми и Гватемалой. Конечно, были всякие, э-э, логистические вопросы с этой фантазией — пилот, команда и так далее, — но почему-то он подумал, что Макс найдёт обходной путь, если захочет. Он был вообще очень целеустремлённым человеком.     Нет, подумал он, рискнув встретить немигающий максов взгляд. Это было не совсем то. Он придумает что-нибудь получше. Это был его долг перед ним, в конце то концов.     ()     Тем вечером Даниэль провел некоторое время в интернете, раскошелившись на доставку следующим днём. В обед следующего дня он пришёл обратно к Максу.     Макс открыл дверь явно только что разбуженный. «Сейчас два», — укорил его Даниэль, — он постепенно становился жаворонком из-за своего старческого маразма, — Макс отразил: «Только».     Сонный Макс был ворчливый, как кот. Он кинул в тостер, а затем съел крошечный кусочек хлеба, намеренно игнорируя, как Даниэль увлеченно распаковывал всё на обеденном столе, и только после того, как все крошки были сметены, а тарелки сполоснуты в раковине, он почтил его своим присутствием, как сама Королева.     «Фиолетовый мне тоже не нравится», — он сказал, укоризненно тыча указательным пальцем.     Даниэль всплеснул руками. «Их не делают в скучных цветах, Макс, прости, я не знаю, что тебе сказать. Что ты хочешь, серебристый металлик? Тёмно-синий?»     «Просто они очень яркие, эти цвета».     «Это секс-игрушка, не деталь от машины. Если бы такие были, я бы достал тебе с брендингом Ред Булла, уж поверь».     «Думаешь мы такое выпускаем?»     «Не знаю, дай ка наберу Кристиану», — Даниэль сказал, запуская руку в карман, это вызвало улыбку на угрюмом максовом лице.     «Это что, подарок, Даниэль?» — он сказал, глядя ему прямо в глаза. Он был таким прямым и безыскусным, это смущало Даниэля. Игрушка стала реальностью в руках Макса, отвратительные сны Даниэля, ставшие правдой, сжатые в его руке. Даниэль разрывался между тем, чтобы скомандовать Максу взять её в рот и закричать, что ему жаль. Его было слишком много, никто бы не справился. Ему надо было подрочить, а потом сдохнуть.     «Что? Нет. Как это тут оказалось?».     «Забавно, наверное прислали по почте».     «Твои фанаты уже переходят все границы». Всепоглощающее желание дотронуться до Макса, через его тело подтвердить, что предмет, который он держал в руке, был не слишком безумным; Даниэлю пришлось сесть на свою руку. Кончки его пальцев были горячими относительно кожи бёдер. «Ты, эм. Ты не против?»     Макс улыбнулся в ответ.     «Я думаю, это славно. Тогда я пошёл в душ, сейчас». Он не закончил предложение и просто ушёл.     ()     Если коротко, Максу больше не приходилось смотреть на фиолетовый.     Быстрые разборки с телефоном; настройка.     «Есть приложение», — сказал он на недоверчивый взгляд Макса.     «Вау, приложение», — презрение так и сквозило в голосе. Он сидел рядом на диване, подсунув одну ногу под него, оперевшись Даниэлю на плечо и заглядывая в экран. «Даниэль! Ты что, подключаешься к моей жопе по блютузу?»     «Возьми телефон, детка»     Макс поерзал жопкой, как шмель в цветке. «Бж-ж бж-ж». Невероятные уровни прикола, подумал Даниэль, волна дофамина накрыла его резко, как разряд дефибриллятора.      Вместе они смотрели Даниэлю в телефон: Поиск, затем, Пара создана.     «И всё?»     «Ну, видимо, да».     Там было так много ползунков и менюшек, что какое-то время они оба просто сидели и щурились.     «Может попробуй Скоростной Режим»     «Что-то происходит?»     «Нет. Оно включено или?»     «Я практически уверен, что включено».     «Я так не думаю».     «Но вот тут написано Активно».     «Зайди в статус. Нет, вернись на другую страницу. Другую-»     Терпение покинуло Макса, он выхватил телефон Даниэля прямо у него из рук. Пролистал через кучу меню слишком быстро, Даниэль ничего не понял, бормоча себе под нос что-то на голландском, а затем нажал на что-то розовое. Неожиданно звук заполнил комнату. Громче, чем Даниэль думал, — может он станет более приглушённым, когда Макс наденет штаны. Макс тоже издал звук. Когда телефон выпал у него из рук, Даниэль мстительно перехватил его. Он видел это приложение в первый и последний раз, он был уверен.     «Включено», — Макс сказал очевидное.     Жужжание изменило тон и постепенно затихло. Макс поставил волновой режим, Даниэль посмотрел на экран. Сейчас затихло, а потом всё опять нарастёт через пару минут.     «Хорошая работа, задрот»     «Я не знаю, что это за рот».     «Короче я назвал тебя лузером. Как компьютерщик. А теперь поменяй язык обратно на английский, я не могу читать эту мешанину».     «Нажми на флаг. В углу», — сказал Макс, слегка запыхавшись.     ()     Той ночью он отсосал Максу в душе, сразу как исподтишка погуглил и всё-таки разобрался с управлением в приложении. Макс иногда делал такой большой акцент на том, что был на восемь лет младше него.  Это даже не половина поколения. Даниэль мог разбираться в приложениях. Интернет для него был как родной.     Ему нравился душ Макса в Монако больше, чем в его летних домиках, потому что он был нормального размера, а не как какая-то гулкая пещера, по углам которой так и подмывало поискать летучих мышей. Уютно, с Максом прижатым к стене, животом, тяжело вздымающимся у Даниэля под ладонью. Даниэль слегка расставил его ноги, чтобы лучше видеть основание пробки, плотно прижатое к его заднице. Вообще-то игрушка продавалась и в черном цвете. Он выбрал цветную, просто чтобы вывести Макса из себя.      Он раздразнил его, останавливаясь так много раз, что Макс всерьёз разозлился, попытался натянуть его на себя за волосы, ногтями скользя у Даниэля за ушами. Даниэль рассмеялся ему в лицо (э-э, в бедро). «Не делай так, милый, или тебе будет ой как непросто спать». «Отъебись», — выдавил Макс, когда Даниэль испортил его оргазм в последнюю секунду. Недовольный мокрый Макс, как котенок, брошенный в бассейн. Он был таким охуительно милым. Даниэль встал и начал целовать его, пока тот не успокоился, ритм максового сердца под его ладонью — быстрый-быстрый, потом медленный, медленный.     Он всё-таки вынул игрушку из него до того, как они вышли из душа. Им нужно было лететь в Японию через три дня, а начинать подстраивать сон и того раньше, как ответственным взрослым. Даниэль пробовал такую же игрушку (он заказал дубликат) на себе, прямо перед тем, как идти к Максу, и он не думал, что с ней внутри можно уснуть. Когда она была внутри, все мысли были только о ней.     Рано легли спать. Макс ворочался. Он так явно давал понять, что хочет, чтобы его трахнули, что Даниэлю было легко отказать ему.     «Но я уже подготовлен».     «Ты можешь быть снова подготовлен завтра».     «Но я готов сейчас».     Макс вздохнул так, словно его пытали, утянув руку Даниэля на свою талию, чтобы тот почувствовал его стояк. Даниэль его проигнорировал, убирая руку. Он будет в порядке. Юношеская неутолимая жадность.     ()     Утром Макс, на удивление, проснулся первым. Даниэля обдало жаром, когда он почувствовал пустую кровать и представил, как Макс хотел этого настолько отчаянно, что проснулся из-за этого, — он должен был ждать Даниэля, может он бесполезно терся о подушку, чтобы хоть как-то утешить себя, — но в реальности Макс просто поднялся и пошёл делать свои обычные дела. Сходил в душ, покормил кошек. Когда Даниэль встал, он был в симуляторе.     Даниэль был как у себя дома. Это было легко: планировка квартиры Макса была почти идентична его собственной — визитная карточка Монако. Может, она была чуточку больше, но только на процентов десять. «Парни, вы прямо как комплект из одной партии», — сказал представитель от спонсора давным давно, говоря про размеры униформы, или что-то в таком духе. Это отдавалось эхом у Даниэля в голове. Комплект. Он был сонный, наполненный нежностью; если бы Макс сидел рядом, он бы взял его за руку. Он посмотрел на симулятор, где Макс откатывал средненький (по его меркам) круг по Спа.     Всё утро в делах, за созвонами с командой; Даниэль включил телевизор и убавил громкость, чтобы хоть что-то развлекало его в скучные моменты звонка.     В какой-то момент Макс выключил симулятор и сказал: «Наверное я выйду на пробежку».     Даниэль кивнул; он разговаривал по телефону и не мог отвлечься.     Он повторил то же самое минуту спустя, стоя напротив Даниэля, смотря на него очень выразительно.     «Что? Нет, извините, тут, у меня-», он прикрыл микрофон рукой и сделал большие глаза.   Макс нахмурился.     Даниэль показал палец вверх.     Макс убивал его взглядом. «С кем ты разговариваешь?»     Секунду спустя человек по ту сторону телефона спросил: «Кто это?»     «Да никто, но мне надо идти, — Даниэль повесил трубку, — Чувак. Что с тобой не так?»     «Я хочу пойти на пробежку».     «Окей, супер. Хочешь, чтобы я тебе дверь подержал или?»     «Ты уёбок».     Что? подумал Даниэль. Он смотрел, как пальцы Макса поднялись к резинке штанов, и осознание размашисто заехало ему по лицу.     Макс посмотрел на него и рассмеялся.     «Макс».     «О боже, ты так удивлен», — он позволил Даниэлю утянуть себя на колени, смять задницу, добравшись пальцами до твердого выступа.     «Но ты же ходишь».     «Я могу ходить, я же не совсем-, — он пш-ш-шикнул, раздувая пальцы, что, окей, мерзко, но ещё супер горячо, — Я просто должен так с-сюп».     «Типа, всосать её внутрь».     «Короче, как будто держишь дерьмо, — это убило стояк Даниэля, но он вернулся, когда Макс угрюмо добавил, — Это не моя вина, что ты не— вчера».     «Ав-в. Ты устал ждать?»     «Ты такой уёбок. Klootzak».     Макс опалил шею Даниэля горячим дыханием, когда тот скользнул рукой за резинку его штанов, трусов. Когда он вытащил пробку, то почувствовал скользкую смазку на коже Макса и глубже внутрь; она была тёплой, нагретой в его теле. Даниэль не открывал приложение целый день, потому что, очевидно, не знал, что происходило до этой минуты. Безумие: Макс накатывал круги в симуляторе с этой штукой внутри. Его установка была идиотски дорогой, с тактильной отдачей, рулем, тормозами. Сиденьем. Даниэль оттянул пробку ещё дальше, представил как он разбивает машину, просто чтобы лучше еёпочувствовать. Он был настолько возбужден, что даже соприкосновение его собственного языка с задней поверхностью его зубов выбивало у него из глаз искры.      Макс тихонько заскулил у него на коленях; Даниэль задержал пробку в самом широком её месте.     «Детка, хочешь, чтобы я её вытащил?»     «Я же сказал».     «Как быстро ты бежишь милю?»     «Эм, 7:30, 7:15».     «Пробеги семь за семь, и мы сможем немножко повеселиться, когда вернешься».     «Мне теперь нужно пробегать милю за семь минут, просто чтобы потрахаться с тобой?»     Пока Макс жаловался, Даниэль постепенно вытащил пробку; он оставил её там же, в штанах, и толкнулся вглубь указательным и средним пальцами, прямо до их основания. Да. Это будет просто.     «Приложи усилия», — сказал он.     Минуту спустя он поднялся и принёс Максу кроссовки, бросив их рядом с диваном, на котором тот свернулся, обняв колени, как камушек.     «Твои кроссы».     «Спасибо», — приглушённо сказал Макс.     ()     Макс ввалился обратно в квартиру ну уж слишком рано.     «Кажется кто-то сжульничал».     «Я не сжульничал, я-»     «Это что же, ты пробежал милю за, — Даниэль показательно посмотрел на часы, — 4:30? Это, типа, новый рекорд, нам нужно будет сделать звоночек в олимпийский комитет».     «Это гораздо медленнее, чем мировой рекорд. Там три с чем-то для мужчин».     Даниэль припер его к косяку. Он пах не очень приятно, но его это заводило. «Думал, ты пробежишь семь миль, Макси».     «Там погода не очень».     «А как по мне, нормальная там погода».     «Она была плохая там, где я был».     Макс хотел сначала сходить в душ, и конечно же Даниэль не позволил ему этого сделать. Тот поднял вой про грязные простыни и испорченный кожаный диван, поэтому Даниэль отвёл его к кухонному гарнитуру, чтобы тот перестал ворчать.     Тем не менее, поток жалоб Макса никак не иссякал, даже когда Даниэль нагнул его над столешницей и стянул мокрую футболку через голову. «Даниэль, это противно. Я прилипаю». Он подскочил, когда Даниэль нагнулся, чтобы лизнуть ямку на позвоночнике. Сперва хотелось сказать, что вкус был стремный, но Даниэль обнаружил, что может убедить себя и в обратном. Он был в разных уголках земного шара и пробовал множество разных блюд; сейчас он попробовал и пот со спины Макса.     «Мгм, ты как одна из тех игрушек».     «Чего?»     «Как лизун».     «Чего?»     Даниэль похлопал Макса по коленкам, чтобы тот вылез из своих шорт. Панорамный вид на всё его тело. У Макса на спине не было прыщей, в отличие от Даниэля, так что видимо фиксация на принятии душа давала плоды. Он был ровного, красивого цвета, однородный, как деревянный брус. Столешница у Макса была чёрная, его бледная фигура приятно светилась на тёмном фоне. Когда Даниэль провел руками от шеи до талии, Макс покрылся мурашками, поэтому он сделал так ещё раз, но медленнее.     По инерции он провел по дырочке Макса, она была раскрытой и влажной. Даниэль обезумел. Он вошёл внутрь, чувствуя себя как дома.     Пока он ждал его, он начал беспокоиться, что Макс уже не так чувствителен к такому. Ну знаете, потому что Даниэль не мог вибрировать и поддерживать соединение по блютузу. Но Макс моментально начал издавать звуки, позорно пуская слюни на свою руку, поэтому Даниэль уверился что, по крайней мере, представляет из себя приятное разнообразие от привычного.     Фантазия, которая с самого начала была неосуществима, наполнить Макса спермой и заткнуть его игрушкой. Им нужно было использовать друг с другом презервативы. Это вам не шутки.     Но в его голове было возможно всё, поэтому он позволил сцене развернуться: мир, в котором они были с другими людьми, но эти другие люди ничегошеньки не значили, ведь как только дверь комнаты закрывалась, они оставались в мыльном пузыре, отталкивающим всех надоедливых микробов. Кристиан, команда, чемпионский титул, хламидии, гомофобия на Ближнем Востоке, городская трасса в Баку, тридцатилетие и даниэлевы щёлкающие колени отражались и отскакивали от переливающейся преграды, как плохие сновидения. Просто рука Макса в руке Даниэля, руки, слепо шарящие по гарнитуру, в поисках друг друга. Как две морские звезды на дне морском. Любовь из первобытных времён.     ()     «Нам нужно помыться сию секунду, или я выкину тебя отсюда».     ()     Следующим утром они сделали всё как положено: Даниэль стоял за сиденьем симулятора и тыкал в ползунки на экране телефона, как злой ученый, наблюдая, насколько сильно он сможет испортить времена, накатываемые Максом.     «То, что ты всё ещё собран, это сумасшествие».     «Я не собран. Время очень плохое».     «Заткнись, Макс».     Макс хотел объездить Даниэля, пока тот сидел в симуляторе, но они так и не изобрели рабочий подход. Макс сказал, что им просто надо отломать что-нибудь, но Даниэль отказался, потому что система стоила, типа, 30к баксов.      «Я же не заставляю тебя платить».     «Чувак, да я и не предлагал!»     На полпути в спальню Даниэль начал издавать имитирующие машину звуки, и Макс засмеялся так сильно, что у него подкосились ноги, и он чуть не раздавил левое яйцо Даниэля.     «Что ты смотришь?» — спросил Макс, когда Даниэль валялся на диване. Он стал, подметил Даниэль, внимательно следить, когда Даниэль достает телефон. Он еле сдержал ухмылку. Наконец-то, уважение.     «Просто переписываюсь. Кое-кто из моих друзей сегодня в Монако, и хочет куда-нибудь выйти. Ну, друзья друзей, что-то такое»,     «Друзья друзей».     «Да, именно так».     «Ты пойдешь?»     «Не знаю. Наверное нет. Нам улетать завтра, разве мы не должны лечь спать, типа, в шесть?»     «Когда мы вообще ложились в шесть?»     «Ну, это уже не моя вина», — Даниэль сказал, протянув руку и пощекотав Макса за бок.      «Не только», — упрямо сказал Макс. Он наклонился через спинку дивана, чтобы обнять его за шею, сложив руки в передний карман даниэлевой кенгурушки. Макс часто повторял с Даниэлем то, что Даниэль делал с Максом, заметил он. Это было мило и немного грустно. Как будто он ещё учился, как быть человеком, в двадцать два.     «Тебе стоит пойти».     «Оу-, потому что ты хочешь пойти?»     «Нет, я останусь. Но тебе стоит пойти. Хорошо проведешь время, я думаю. Тебе стоит прихватить с собой телефон».     А.     Недвусмысленные намёки Макса были как освещающий гробницу фонарик, подсвечивающий белые кости и подсказывающий Даниэлю, что его отсутствие будет просто ещё одним способом Макса получить удовольствие. Естественно в приложении была функция управления на расстоянии. Они её ещё не использовали, потому что пока не уходили друг от друга дальше, чем на разные концы максовой квартиры, но Даниэль знал, что это, вообще-то, было одной из основной причин, по которой он всё это затеял. Он купил эту дурацкую игрушку для него, блядский боже, и теперь Макс просил, чтобы он еёиспользовал. Это была ночь перед перелетом, но они всегда куда-то летали.      Даниэль всегда гордился, как мог сам себя переубедить, что он стремительно и делал, пока Макс висел на нем, покусывая боковую часть шеи, — это всё ещё выглядело так, что Макс будет чувствовать себя наполненным и желанным, а у Даниэля будут ползунки в телефоне.     Кого он обманывал? Думал он, надевая свои приличные туфли, туфли «на выход», которые неизбежно натирали ему мозоли. Но люди отвешивали ему комплименты, потому он продолжал их носить.     Ему было тридцать, но он так и не поумнел.     Кого он блять обманывал: в этой гонке Макс если и проиграет, то только по своей вине.     «Повеселись там».     «Гарантировано, или мы вернем вам деньги».     Даниэль проверил заряд на телефоне и вышел.     ()     Его разум зафиксировался на этом сильнее, чем он предполагал; он сидел на крышке унитаза в закрытой туалетной кабинке, пока музыка пульсировала фоном, и смотрел, как линии поднимались и опускались. Грубые простые узорчики, как телеметрия. Резкая отдача на острых изгибах, которую знал каждый пилот.     Он наверняка был всем, о чём Макс мог сейчас думать, но и Даниэль чувствовал себя так же. И он чувствовал это, ну, постоянно. Он на сто процентов был уверен, что думал про Макса больше, чем Макс когда-либо думал про него. Вот какого было гнаться, вместо того, чтобы быть добычей.     Он выкрутил мощность на максимум и подумал, как Макс выкусывает его имя на своей руке, затем убавил до нуля и подумал, как он его забывает.     Кто-то постучал и позвал: «Сэр», — вежливо и натянуто. Он открыл дверь и вышел, сверкнув посетителю извиняющейся улыбкой.     На танцполе творился апокалипсис. Бит громыхал снова, и снова, и снова, как разрывающиеся над лесом снаряды.     Даниэль расстегнул рубашку до пупка; он хотел почувствовать всё. Касание кожи и музыки, и крошечные ледяные капли алкоголя, летящие из стаканов прыгающих вокруг людей.     Перехватывающий дух жар толпы, напряжённой, как тысяча дрожащих вкусовых сосочков на высунутом языке.     В кармане у Даниэля приложение вовсю работало, записывая аудио и передавая его Максу, чтобы Макс мог почувствовать себя окружённым Даниэлем, как Даниэль чувствовал себя окружённым им. Постоянно.      Я у тебя в зеркалах, но ты моя цель.     Каждый, кого я касаюсь. Каждое мерцание блесток. Каждое лицо, и все огни этой ночи.     ()     Телефон Даниэля сдох в такси на пути назад, что было нестрашно, потому что он всё равно его не использовал.     В спальне было по прежнему темно, он подумал, что Макс, должно быть, уснул, но кровать была пустой, когда он по ней похлопал. И ещё — влажной. Даниэль понюхал свою руку, а затем увидел дверь в ванную комнату, приоткрытую лишь на сантиметр.     Он открыл дверь и свет затопил всё вокруг. Макс включил все возможные светильники, и там было светло, как в операционной. Из душа лилась вода, а Макс лежал в самом низу. Даже через миллион лет Даниэль не сможет передать словами то, что он почувствовал тогда, сорвавшись вперед и перевернув его, увидев его красную грудь, его искривленное горящее лицо, залитые наглухо слезами глаза, которые моментально распахнулись и вонзились в него кричащим обвинением.     «Даниэль».     «Всё хорошо. Всё хорошо. Я здесь. Прости».     «Я больше не могу. Я не могу».     Макс продолжал это повторять. Он зажмурился, когда Даниэль потянулся между его ног, вцепившись ему в руку, и Даниэлю пришлось успокоить его. Колечко мышц было огненно горячим. Вся кожа была холодной и липкой; вода в душе была ледяная.     Ногти Макса впились ему в запястье, когда Даниэль потянул, так Макс как будто бы тянул тоже.     И вот она была вынута. Простая неоновая приблуда, беззубая змея на кафельном полу.     Макс разволновался ещё больше, когда Даниэль попытался его передвинуть. Он изогнулся и накинулся на него с силой, которая была только на десять процентов меньше той, что он использовал бы в настоящей драке. Даниэль отстранился.     «Окей, давай тогда просто посидим в душе. Окей? Макс? Просто посидим. Как парочка лягушек».     Это было даже несмешно, но через минуту Макс сказал: «Ква».     «Наши тоже так говорят. Разве голландские лягушки не говорят по-голландски?»     «Думаю они говорят по-лягушачьи».     Даниэль осторожно дотронулся до плеча Макса, до его боков, дотянулся до кранов позади него и переключил воду на теплую. Постепенно Макс позволил притянуть себя ближе, пока они не сели, опершись друг на друга. Даниэль обернул руки вокруг него. «Почему ты не хочешь двигаться, Макси? В кровати будет намного удобнее».     «Я не хочу испачкать. Простынь».     Она уже, подумал Даниэль — но Максу этого слышать точно не стоило.     «Детка, ты не испачкаешь её».     «Нет, испачкаю. Испачкаю».     «Ты что. Только не говори что-?»     Макс кивнул, мотая головой. Он выглядел практически как больной. Когда Даниэль дотронулся до него, он не был твердым, совсем нет, но это было тело Макса и он, вероятно, знал, как лучше.     Макс не сказал, сколько раз он кончил, но Даниэль мог примерно предположить. Он был спортсменом, молодым, в расцвете сил. Он сказал ему первое, что пришло в голову: «Ты замечательный».     Он потряс головой, дрожа, когда Даниэль пошевелил своими пальцами.     «Натер. Ты можешь использовать свой», — сказал он, навалив слегка на затылок Даниэля, но очень вежливо. Одежда Даниэля уже была влажной, а сейчас, когда он лёг на живот на полу максового душа, она промокла насквозь. Он бы лёг, даже если бы пол был грязным, но он сиял идеальной чистотой. Плитка была чище, чем даниэлев обеденный стол, даже швы сверкали. Ему стоит попросить контакты клининга, подумал он, вобрав мягкий член Макса в свой рот. Когда Макс был твердым, у него не получалось вместить его целиком, но сейчас это было проще простого.     Не сказать, что Даниэля это заводило, но это было всё равно приятно. Они находились в конце длинного отрезка пути, и финиш был прямо на горизонте. Вместо инженера, кричащего ‘Давай-давай, газ в пол’, пока Даниэль давил ногой на педаль так сильно, словно хотел проломить её сквозь землю, здесь его задачей было расслабиться. Быть для Макса мягким, как подушка, даже мягче, — как облако, как сдержанное дыхание. Что-то новенькое, но Даниэль старался изо всех сил. Макс дёргался у него на языке, Даниэль чувствовал, насколько тот был уставшим, как его тело просило пощады. Он стал больше, замер, стал ещё чуточку больше, пока Даниэль дышал через нос.     Он неловко опирался на предплечья, но они начинали неметь под его грудью; не отстраняясь, он прислонил свой лоб к бедру Макса, и лёг на пол плашмя, так Макс мог быть подушкой и для него тоже. Макс явно старался удержать другую ногу согнутой, но она соскальзывала дальше и дальше, и в итоге Даниэль оказался зажат ногами Макса, как наушниками. Вода стекала на кожу Макса, потом на него, и потом обратно на Макса. Удушающий Ферстаппена. Куча людей заплатила бы денег за такое. Куча. Такой аукцион, похожий на какой-нибудь благотворительный вечер, который они были обязаны посещать из-за Ред Булла, эта мысль его смешила; он думал, что сдержался, но видимо смешок вырвался наружу, потому что Макс издал звук и дёрнулся у него во рту. Он пытался сдерживать свой язык, отодвинуть грубую поверхность подальше, но сейчас он толкнулся им вперед, исследуя границы Макса. Его рука вцепилась ему в волосы. Со стороны это наверняка выглядело так, будто Макс пытался его убить. Не, это точно было похоже на то, что они трахаются.     Вслепую он просунул руку и сжал задницу Макса, помогая ему толкнуться глубже в горло.      Макс всхлипнул. Даниэль всё ещё не думал, что он наполнился до конца, но в его рту разлился отличный от прочих вкус, всего лишь пара капель, и затем всё напряжение вытекло и испарилось из максового тела, как будто Даниэль вышел из шумной комнаты и остался в тишине. Как в повторяющемся кошмаре Даниэля, где машина внезапно исчезала, прямо пока он был за рулем, ни тормозов, ни хало, испаряющаяся устойчивость сидения, ремни, свободно развевающиеся в воздухе, — но в данном случае Макс никуда не делся, его вес остался на месте, бедра расплющивали щеки, а одно колено зацепилось за заднюю поверхность плеча.     Они лежали — два животных, пережидающих наводнение. Странное чувство.      Даниэль подождал секунду, две. Ещё одну. Он поцеловал его бедро, колено, голень, а затем сел прямо и отстранился.     ()     Сладчайший, крепчаший сон, такой, каким спят в земле окаменелости, был грубо прерван истошным ором телефона Даниэля. Он поставил на будильник звук сирены, которая использовалась для объявления торнадо, ну или конца света. Он обычно просыпал будильники.     Удивительно, но это не потревожило Макса, даже когда Даниэлю пришлось переместить его, чтобы выбраться из кровати. Он, должно быть, был и вправду измотан, его лицо было расслабленно зарыто в кипу неприлично мягких подушек. Его рука растянулась там, где раньше находилась грудь Даниэля. На губе собралась капля слюны.     Это хорошо, ему нужен был отдых. Ему всё равно не надо было сейчас вставать; будильник был для рейса Даниэля.     В темноте он молча поднял свою одежду с пола.     Задержался у двери. Конечно, он уже уходил прошлой ночью, но в этот раз это было гораздо значимее, с рюкзаком, наполненным принесёнными из дома вещами, зубной щеткой, он словно переходил воздушную завесу. Прошло целых три дня. Они никогда не делали этого раньше, не оставались вместе на такой большой промежуток времени, и Даниэль чувствовал, что следующий раз будет нескоро. Они были гонщиками. С занятыми жизнями. На пару километров он свернул на трассу Макса, и сейчас он съедет назад.     Он вышел, и голый, знакомый коридор отрезвил его. Мрачноватые светильники, скрип паркета. Солнечный свет коснулся его на тротуаре, разбудил его ото сна. Даниэль сделал вдох, выходнул.     ()     Он открыл дверь своей квартиры, зашёл внутрь и посреди лихорадочных сборов понял, что забыл свое ебучее худи у Макса.     Это было бы не критично, но это была командная форма, ему нужно было надеть его на энный фанмитинг в Сузуке. Их был целый список. Блэйк скинул ему его три раза, пока Даниэль не прислал палец вверх в ответ.     Это, блять, не имеет значения, думал Даниэль, пока считал носки. Он мог попросить другое у команды. Ему не хватало одной пары и, естественно, вокруг не было ни одного носка. Какая разница, в Японии тоже делают носки. Какая, бля, разница.     ()     На чемодане заело замок, потом одно колёсико перестало крутиться, а лифт в жилом комплексе Макса ехал просто целую вечность.     Дзинь. Ему было неудобно спешно стучаться в дверь, но он не займет много времени, просто возьмёт худи и уйдет. Макс мог ещё поспать после обеда. Он наверняка задержит вылет джета.     «Макс, я-»     Дверь стремительно распахнулась. Увидев его, Макс был совершенно потрясен. Он мгновенно сложил руки на груди, но Даниэль всё равно успел рассмотреть вышитое на груди РИККАРДО 3.     «Я думал, ты уехал».     «Я, эм, должен был».     Если и был какой-то вежливый способ попросить человека буквально снять с себя последнюю одежду, Даниэль был с ним ещё не знаком.     «Слушай, я, как бы, опаздываю на свой рейс, так что, если бы я мог, эм, забрать вот это у тебя и убраться, то было бы славно».     Макс оставил руки скрещенными на груди, каким-то образом, он скрестил метафорические руки и в глубине своих глаз. Он стоял в проходе, жесткий, как цепь, и смотрел на него с дежурным выражением, отработанным для журналистов. Упрямый взгляд, не отступающий ни на миллиметр. «Тупо, что твой самолет так рано».     «Что ж, какой есть».     «Летать коммерческими рейсами тупо».     «Тогда круто, что тебе не приходится этого делать».     Макс грубо рассмеялся. «Даниэль, я тысячу раз предлагал тебе полететь со мной, так что хватит кормить меня сказочками про неудобное расписание. Если ты злишься на меня, так и скажи».     «Я не злюсь на тебя. Могу я забрать свою ебаную одежду, чтобы проиграть в Японии хотя бы в собственных, блять, вещах?»     Руки Макса напрягись, затем безвольно повисли. Он стянул худи через голову, оставшись в той же потрёпанной футболке, в которой спал, с дыркой на уровне ребер, в которую Даниэль любил совать палец. Даниэль сто процентов растянул её за эти три дня; нитки торчали во все стороны. Его руки были покрыты мурашками.     «Ты должен», — начал говорить он, но его голос дрогнул. Его взгляд упал вниз и остался где-то в районе даниэлевых кроссовок. Нос покраснел, а мурашки стали четче, выше. Как будто его кожа превратилась в броню, чтобы защититься от Даниэля, покрылась шипами, как дикобраз или дуриан. Он больше не держал дежурное лицо. Он выглядел молодым и несчастным.     «Ты просто должен сказать, что же я сделал не так, — сказал он, — Я не хочу, чтобы ты проиграл в Сузуке. Я никогда этого не хочу. Та авария была страшной. Мне она не понравилась».     Даниэль посмотрел на скомканное в его руках худи. Оно уже пахло Максом. И им, и Максом, ими обоими. На черной ткани были видны тонкие светлые волосы, как будто одуванчик прилег в нем поспать.     Он повертел его, нашёл вырез горловины, а затем сделал шаг вперед и продел в него максово лицо, худи собралось складками вокруг его шеи, как воротник, который носили во времена Шекспира.      Даниэль потянул его ниже, пока Макс не оказался завернут в него, как в чехол, безрукая сосиска с надписью РИККАРДО, он разгладил складки на боках. «Ты всё сделал так, — сказал он, — только если ты не раздал все свободные места», — и затем он пнул свой чемодан внутрь с криком ‘И-и-ха!’, и он вкатился внутрь максового коридора, врезался в кофейный столик и свалился, замок разошёлся окончательно.     ()     Оказывается, можно было опоздать на частный самолет, разница была в том, что самолет тебя ждал.     Команда была безукоризненно вежлива, пока другие пассажиры ругались на них с разной степенью интенсивности.     Личный тренер Макса, фотограф; парочка увязавшихся следом. Все поздоровались с Даниэлем и больше ничего не сказали. Они все хорошо знали друг друга: его команда, команда Макса. Они долгое время были напарниками.     Шасси оторвались от земли, и они улетели в стремительно темнеющий небосвод. Им предстоял ночной перелет до Японии, они сдвигались вперед по часовым поясам. Исторически сложилось, что перелеты, на которых Даниэль был с Максом, становились немного шумными, но сейчас они были не в настроении. Всем раздали беруши и подушки.     Даниэль сыграл пару раундов в покер; он выиграл немного денег. Примерно в 22:00 по Монако Макс переговорил с бортпроводником, и свет погас.     Все прикрыли шторки иллюминатора, но Даниэль оставил свою открытой. Он всегда любил смотреть, как золотые огни на поверхности земли медленно проплывали внизу. Там, внизу, были миллионы людей, для которых он был не больше огонька в небе, если они вообще замечали его. Но если бы они посмотрели наверх — он был там.     Он зевал и пытался уснуть, но тело не обманешь. Он сдался, встал и прошёлся по хвосту самолета, как кот по вольеру. Он забрел в пещероподобную ванную комнату, чтобы почистить зубы нитью. Сначала свет выедал ему глаза, но потыкав в кнопочки он обнаружил, что его можно было приглушить. Ещё он мог переключить его на красный или, например, зеленый. Он оставил приятный сексуальный фиолетовый. Этот ёбаный самолет.     На своем месте он надел наушники и включил свой лучший плейлист для сна. Он проваливался глубже и глубже, голова становилась мягкий хлопковым облачком, а потом он резко проснулся от того, что кто-то толкнул его в колено, пролезая мимо.     Место напротив пустовало: Макс.     ДАНИЭЛЬ: ты что выпал из самолета ДАНИЭЛЬ: надо сбросить парашют или уже поздно     МАКС: Все норм, я писаю 👍 МАКС: Опять фиолетовый? МАКС: Ты на нем помешан     ДАНИЭЛЬ: хз это крутой туалет ДАНИЭЛЬ: просто исследую все функции 😉     МАКС: Ты хорош в этом не так ли     ДАНИЭЛЬ: мне поступали отзывы ДАНИЭЛЬ: и не переписывайся пока писаешь. так можно запросто заработать себе обоссаный телефон ДАНИЭЛЬ: 4 из 5 мужчин страдают от обоссаного телефона. не допусти чтобы это был ты     МАКС: Ни за что МАКС: Закончил     ДАНИЭЛЬ: писать?     МАКС: Да     ДАНИЭЛЬ: и ты просто откисаешь в туалете или?     МАКС: Да. Я жду. МАКС: 😜     ДАНИЭЛЬ: НЕ пиши подмигиваю      МАКС: Подмигиваю     Он всё ещё использовал неверный эмодзи. Даниэль отправил нужный, типа, два сообщения назад. Максу повезло, что он был настолько хорош в гонках и смог заработать на частный самолет со своим собственным туалетом, в котором мог трахаться, потому что иначе он бы вообще не смог ни к кому подкатить.     Даниэль вздохнул, на его лице расплылась яркая улыбка. Затем он встал и последовал за ним.