Слова, унесенные ветром

Ветры пустыни Сумеру всегда пахли пеплом и утратой. Панталоне знал это. Знал еще тогда, когда его дорогие лоферы утопали в сером песке, а сам он, лорд банка, редко покидавший уют своих холодных залов, преодолел половину Сумеру только ради одного человека. Он не был героем, не был искателем приключений, но когда пришло письмо — лаконичное, издевательское, всего в три строки: «Конец. Приходи посмотреть, как твой любимый безумец сгорит дотла. Д.» — Панталоне бросил все. Он бежал так, как не бегал никогда в жизни. Сбитые легкие, особенно после нескольких сигарет в день, сухой кашель, песок, хрустящий на зубах от очередного порыва ветра. Он потерял счет времени, когда на горизонте, высоко над скальными выступами, показался Ирминсуль. Оно горело. И на краю обрыва, спиной к пропасти, стоял он. — Ты пришел — голос под маской звучал почти спокойно, без привычной насмешки, без жуткого оскала — Я думал, ты умнее, Панталоне. Здесь небезопасно — Дотторе.. — выдохнул банкир, чувствуя, как горло сдавливает ледяными тисками. Дотторе выглядел.. немного иначе. Его волосы превратились в белый пепел на концах, по лицу, видимому из-под разбитой маски, змеились трещины чистой энергии. Как будто его тело уже не принадлежало ему, как будто оно растворялось Доктор криво усмехнулся, запрокинув голову к багровому небу. — Эксперимент вышел из-под контроля. Скучно, правда? Я думал, я переиграю само небо. Оказалось.. переигрывать нечего. Там пустота — Замолчи, — Пантолоне сделал шаг вперед, ноги отказывались слушаться, но он шел. Он всегда привык все решать деньгами, контрактами, властью, но сейчас его «аргументы» разбивались о безразличие их вселенной — Хватит играть в бога. Уходи оттуда! Мы что-нибудь придумаем! — Мы? — Дотторе медленно повернул голову, в его глазах, на секунду промелькнуло что-то живое. Удивление? И странная, неуместная нежность, которую он никогда не показывал при свете дня — Делец.. ты такой смешной. Всегда думаешь, что любой процесс можно обратить вспять, если просто влить в него больше моры — Я не о море — голос лорда банка дрогнул, он сжал кулаки. Где-то внутри, под слоями расчета и холодного терпения, сейчас рвался наружу обычный человек, тот, который так и не решился сказать правду еще давно Он приблизился на расстояние вытянутой руки. Дотторе пах горелой сталью. Сквозь искаженную плоть уже было видно сияние — чистую элементальную форму, жадно пожирающую остатки тела. — Зандик, — Панталоне выдохнул это имя, как молитву — Посмотри на меня. Просто посмотри! И он посмотрел. Впервые за долгие годы в его взгляде не было ни капли театральности. Только тихая, почти детская тоска. — Жаль, — прошептал ученый — Мне жаль, что я встретил тебя так поздно. У меня уже не осталось времени.. ни на что — Не говори так! — мужчина дернулся вперед, пытаясь схватить его за запястье, но рука прошла сквозь, пальцы сжали пустоту Дотторе улыбнулся. Последний раз. Одной краешком губ, треснувшая как старая керамика. — Прощай, Феофан — Нет. НЕТ! Я не.. я не успел тебе сказать.. — слова застревали в горле колючей проволокой, а сердце пропустило удар. Он хотел сказать это всегда. Или после завершения очередной сделки. После того, как Дотторе перестанет быть чудовищем, а он сам — бездушным ростовщиком Но «после» не наступило. Зандик рассыпался. Сначала потекли края, потом перчатки, плащ, пряди волос превратились в светящийся песок. Потом форма всего тела исказилась, как отражение в ряби воды. — Я люблю тебя.. — наконец выдохнул Феофан Слишком поздно. Ветер подхватил эти три слова и развеял их над пропастью, где секунду назад стоял человек, которого он так боялся потерять, что так и не решился признаться. Перед ним был только пустой обрыв. Вдали догорал Ирминсуль, роняя пепел и больше ничего. Панталоне стоял на коленях, глядя в никуда. Перчатка, та самая, что пыталась схватить Дотторе — все еще была сжата в кулак. Разжав ее, он увидел лишь маленький, почерневший винтик от старого механического глаза. Единственное, что осталось от Великого Доктора. Он поднял его, сжал в ладони так сильно, что металл впился в кожу. — Я успел, — прошептал он в пустоту, чувствуя, как по лицу начинают течь слезы — Я успел сказать, но ты уже не услышал..

***

— Прощай, Зандик. На этот раз, навсегда.