Забери мою душу / Her Soul to Take (Souls Trilogy, #1)

— Кровь пролита во имя Древнего и Древний пробудился. Я узнал об этом раньше, чем он успел сообщить. Проклятые смертные — обожают озвучивать очевидное. Как будто я не чувствовал, как дрожит земля и старые корни сжимаются — точно тело, ждущее удара. Слышал, как в темноте нарастают шёпоты — щупальца чего-то древнего и непостижимого, что тянется из глубины и ощупывает границы в поисках трещин. Бетон, что замуровал меня здесь заживо, не мог скрыть происходящего. И уж тем более мне не нужен был Кент, припёршийся сюда со своей надутой рожей строить из себя глашатая — будто я обязан был благоговеть перед его новостями. Я сидел в своём проклятом круге, скрестив ноги, затачивал ногти о пол и едва удостоил его взглядом, когда он вошёл со свитой. Хмыкнул. Кент явно ждал большего. — Ты слышал меня, демон? — огрызнулся он. Пальцы впились в кожаную обложку гримуара. Эта треклятая потрёпанная книжонка вечно была у него в руках — дубина, которую идиот держал над моей головой. Без своего магического костыля Кент не стоил ровным счётом ничего. — Слышал, — протянул я с тяжёлым вздохом, откидываясь назад и лениво постукивая ногтями по полу. — Уж прости, что не прыгаю от счастья, Кенни-бой. То, что ты припёрся сюда хвастаться своим дряхлым Божеством, разминающим конечности — лишь означает, что он ещё недостаточно проснулся, чтобы осыпать тебя всей той сладкой силой, о которой ты грезишь. Лицо его потемнело. Я знал, что иду по краю. Ещё шаг и он захочет сделать мне больно. Плен бесконечно скучен. Настолько, что прощупывать границы терпения хозяина превратилось в единственное доступное мне удовольствие. — А, точно, — я повел плечом. — Задание. Отправишь меня на какую-нибудь мелкую пакость, а потом снова запрешь. Как волнительно. Костяшки пальцев Кента побелели. В нём было что-то аристократическое — он чувствовал бы себя одинаково уместно и в викторианском Лондоне, и среди деловой элиты Сиэтла. Тёмно-серый костюм, едва заметная полоска на чёрном галстуке, безупречно уложенные седые волосы. Такой же сдержанный, как пасмурное небо над Вашингтоном — и столь же непредсказуемый в своих настроениях. — Придержал бы силы для дела, демон, — процедил он, с трудом сдерживая ярость. — Вместо того чтобы молоть своим паршивым языком. Если только не хочешь, чтобы я снова его вырвал. Из-за его спины донеслось хихиканье. Я покосился и промолчал. Кент наряжал их в балахоны и маски из оленьих черепов — но меня не проведёшь. Я знал, кто прячется за этими безликими физиономиями. Двое его взрослых спиногрызов. Виктория — от неё несло приторной искусственной ванилью и дешёвой косметикой. И Джереми — весь пропитанный аптечным дезодорантом и гелем для волос. — Сегодня в полночь отправишься на кладбище Вестчёрч. Никто не должен тебя заметить. Найдёшь могилу некоего Маркуса Кайнса. Выкопаешь тело. Засыплешь могилу обратно. Тело доставишь в Уайт Пайн. Всё понял? Свой язык я очень ценил. Выращивать новый — мерзкое занятие. — Понял.

***

Часов в этой паршивой каморке не было, но полночь я чувствовал и без них. Мир менялся в этот момент. Становился немного ближе к той черте, что отделяет его от Рая и Ада. Полночь всегда поднимала мне настроение. Как и возможность наконец встать с пола, размять ноги и выйти из круга. Кент держал меня в круге так часто, что в конце концов велел выбить его прямо в бетоне. Как его отец. Как дед до него. Все они боялись одного и того же — что если отпустить меня, когда нужды нет, я найду способ сбежать навсегда. Красивая мысль. Жаль, несбыточная. Гримуар был у Кента — единственная оставшаяся запись моего имени. Только потому он мог меня призвать. Полагаю, он боялся ещё кое-чего. При всей моей ненависти к нему — а её было предостаточно — я вполне мог бы нарушить правила и после увольнения со службы заняться местью. Перебить его. И всю его семью заодно. Тоже приятная мысль. И куда более вероятная. Ради возможности выжечь этот род с лица земли я бы с удовольствием рискнул гневом своих хозяев в Аду. Больше века прошло. И всё это время я служил роду Хэдли. Впечатляет, если честно. Никому раньше не удавалось держать меня в плену так долго и не поплатиться за это жизнью. Неспроста уцелела лишь одна запись моего имени. Призыватели на протяжении многих лет быстро понимали — управлять мной нелегко. И предпочитали стереть всякую возможность это сделать. Мёртвые маги были неотъемлемой частью моей биографии. Я охотно дополнил бы список. Ночь была холодной и туманной. Сосны роняли капли росы в тишину. Кладбище Вестчёрч пряталось за деревьями — с дороги его почти не видно. Ряды надгробий выстроились вдоль широкого заросшего газона — некоторым плитам было больше ста лет. Маркуса я нашёл довольно быстро, его выдала свежевскопанная земля и простое плоское надгробие. Маркус Кайнс. Двадцать один год. Та самая «пролитая кровь», что пробудила Бога Хэдли. Странно, что его вообще удосужились похоронить. Жертву положено приносить в собор — сразу отдать тело Богу, а лучше принести живым, чтобы Он мог с ним поразвлечься на досуге. То, что Маркуса закопали в землю, отдавало самодеятельностью. Докопаться до него не заняло много времени — я разгребал рыхлую землю голыми руками и когтями. Гроб оказался простым деревянным ящиком, без всяких украшений. Едва я потянул крышку вверх, в нос ударил запах формальдегида. Маркуса похоронили в дешёвом костюме, его юное лицо было восковым под толстым слоем грима. — Доброе утро, Вьетнам! — Я перекинул его через плечо, выбрался из могилы и бросил рядом с кучей земли. — Подожди минутку, приятель. Негоже, чтобы мать узнала, что могилу сыночки осквернили. Могилу я засыпал быстро, перекинул Маркуса через плечо и двинулся к Уайт Пайн. До нужного участка леса — и шахты в его глубине — бежать недолго. Только если за спиной не болтается труп. Маркус норовил съехать при каждом шаге. Неудобно. Впрочем, ночная прогулка с покойником на плече всяко лучше, чем бетонная тюрьма. Близился час ведьм, когда я добрался до Уайт-Пайн. Начал накрапывать мелкий дождь, и Маркус с каждой минутой пах всё хуже. Но сквозь его смрад и запах мокрой земли я уловил дым. Где-то в лесу горел костёр. В глубине леса, на склоне холма, я обнаружил Кента и его весёлых молодцов, поджидавших меня у огня. Все они были в белых балахонах и масках оленей. Не меньше двух дюжин — рассредоточились среди деревьев, негромко переговариваясь под чёрными зонтами. Неудивительно, что этот городишко кишел байками о криптидах. Благодаря маленькому культу Кента, называвшему себя Либири, почти каждый житель Абелаума мог похвастаться своей душераздирающей историей о монстре в лесу. Они были недалеки от истины. Монстры в лесу были — просто выглядели как люди. Без балахона была только одна — Эверли, незаконная дочь Кента Хэдли. Немного старше единокровных Виктории и Джереми, светловолосая и тонкая как ива, в своём неизменном чёрном. Начинающая ведьма выглядела до смерти напуганной. А когда её голубые глаза остановились на мне и трупе за спиной, она позеленела. — Братья и сёстры, жертва прибыла, — произнёс Кент своим до омерзения театральным голосом, который он приберегал для своей паствы. Что-то среднее между южным проповедником и воспитателем детского сада. Этот голос действовал мне на нервы. Как и щелчок пальцами в мою сторону и небрежный кивок на землю у ног Эверли. — Сюда. Положи его. Я швырнул Маркуса к ногам молодой ведьмы — без нежностей, благо он этого уже не оценит. На её лице мелькнула боль. Она знала его? Однокурсник, возможно — они были примерно одного возраста. Или её сердце дрогнуло в тот момент, когда все отцовские проповеди о красоте смерти обернулись очень уродливой реальностью? — Сними с него одежду, — велел Кент. Я раздел труп в два счёта, разорвав дешёвый костюм как бумагу. Грудь обнажилась, и я увидел то, что никакая косметика бальзамировщика не скрыла бы при всём желании: беспорядочные ножевые раны, нанесённые явно второпях, а среди них — линии и руны жертвенного обряда. Грязная работа. Очень грязная. Похоже, незапланированная. Импульсивная даже. Я вздёрнул бровь в сторону Кента — немой вопрос, ответа на который я не ждал. Он коротко кивнул Эверли. Молодая ведьма — белая как полотно — опустилась на колени и через силу начала изучать знаки на груди Маркуса. — Сработает, — сказала она наконец. Торопливо поднялась на ноги и отвела взгляд от тела. — Знаки грубые, но своё дело сделают. Глаза на секунду метнулись по толпе. Она испугалась собственных слов. Сказанное могло обидеть автора. А обида имела последствия. — Очень хорошо, — тихо сказал Кент. И тут же — громче, снова включив проповедника: — Долго ждали мы этого дня, дети мои. Долго ждал его и Бездна — ждал с безграничным терпением и милосердием. Сегодня первый из трёх уйдёт в Его глубины. Да последуют за ним двое других. — Да последуют за ним двое других, — отозвалась толпа вполголоса. Эверли молчала. Губы её были сжаты в тонкую жёсткую линию. — Слуга, доставь жертву к шахте, — произнёс Кент. Слуга. Вот же сука. Я мечтал заткнуть ему глотку его же языком. — Тебя сопроводит Джереми. Эта жертва — его приношение. Вперёд выступила фигура — дезодорантом несло за версту. Джереми, кто же ещё. Вся эта небрежная, незапланированная, с позволения сказать, жертва — целиком его рук дело. Любимый сынок постарался. Я закатил глаза, поднял голого Маркуса с земли и, не удостоив шкета взглядом, зашагал в темноту между деревьями. Джереми попытался вырваться вперёд, но я шёл ровно настолько быстро, чтобы это у него не выходило. Мальчик был ещё нетерпеливее отца. — Притормози нахрен, Леон, — бросил он. — Не то попрошу отца в следующий раз оторвать тебе яйца. — Полегче, парень. — Я покачал головой и сбавил шаг. Пусть идёт впереди и упивается своей маленькой властью. Смотреть в его затылок было даже приятно — можно фантазировать, как он раскалывается надвое. — Значит, этот твой, да? Хлопот много доставил? — Сволочь попытался бежать, — сказал он и хохотнул с каким-то новым удовольствием. — Недалеко ушёл. Визжал как свинья. Кажется, теперь я понимаю, за что ты любишь это дело, Леон. Это… чертовски заводит. Я стиснул зубы: — Не думай, что одно грязное убийство научило тебя понимать смерть. Подожди пока твой Бог проснётся. Он-то тебя просветит. Он наверняка хотел огрызнуться, но мы уже пришли. В тени деревьев темнел вход в шахту Уайт Пайн. Заброшенная почти век назад, она была заколочена досками — почерневшими, покрытыми рунами. На сломанной цепи болталась металлическая табличка: «ОСТОРОЖНО: ОТКРЫТАЯ ШАХТА. НЕ ВХОДИТЬ.» Земля вокруг поросла мхом, у самого входа — густые кучки грибов с белыми шляпками. Земля дрожала. Деревья беспокойно шумели. В воздухе висел странный запах — застоявшейся воды и гнилых водорослей. Где-то там, в затопленных туннелях под ногами, просыпался древний Бог. Я не из пугливых. Но мороз по коже всё равно прошёл. — Ну, держи. — Я толкнул Маркуса в руки Джереми. Тот отскочил с воплем — и бедный Маркус шлёпнулся в грязь. — Ебанулся?! — Голос сорвался на фальцет. Вся бравада куда-то испарилась. — Я не собираюсь его трогать! — Это твоя жертва. — Я пожал плечами. — Ты правда хочешь чтобы демон присвоил твоё приношение Бездне, просто зашвырнув его туда? Джереми заколебался — глаза метались между трупом и шахтой. Судорожно сглотнул. Мне было совершенно всё равно как тело окажется внизу. Но если был шанс заставить Джереми понервничать, я его не упускал. Наконец, с громким стоном отвращения, Джереми взвалил Маркуса на руки. Нелёгкое дело, надо сказать: мертвец был почти одного с ним роста. Он поплёлся к шахте и встал у входа — вглядываясь в абсолютную темноту за досками. А что если просто столкнуть его следом? Две жертвы по цене одной — настоящая экономия. Кент должен быть доволен. Но я сдержался. Месть никуда не денется. Или Бездна проснётся и убьёт меня раньше. Джереми крякнул и швырнул Маркуса в темноту. Тело ударилось о землю с глухим звуком, прокатилось — и плюхнулось в воду затопленного туннеля внизу. Запах морской воды резко усилился, поднялся ветер, сосны зашумели над головой. У меня неприятно дёрнулось в желудке. Пацан торопливо отшатнулся, вытер руки о балахон — и молча зашагал вниз по холму. Я задержался на мгновение, глядя в темноту. Пальцы ног непроизвольно скрючились от гула под землёй, череп вибрировал от его силы. Завтра будет высокий прилив. А деревья начнут своё долгое, медленное дело — тянуть корни из земли, словно и правда смогут уйти от того что притаилось внизу. И от того что ощущалось так неправильно. А потом из темноты донёсся вой. Как лисий крик, но растянутый в такой мучительный, нечеловеческий звук, что волосы на затылке встали дыбом. Пора уходить. Разбираться с этим сейчас мне не хотелось. Да и вообще никогда. Бог был не единственным, кто просыпался.