Забери мою душу / Her Soul to Take (Souls Trilogy, #1)

В тот день что-то было не так — я только не могла понять, что именно. Может, дело было в ощущении чужого взгляда по пути через кампус — странное покалывание на затылке, которое говорило: за тобой следят, — но откуда, я не могла разобрать. Может, в странном поведении профессора по сценаристике, мистера Крауза, который напомнил именно мне — и только мне — что после занятий можно зайти к нему в кабинет, если понадоблется помощь. Может, в том, что Иеремия в тот день не пришёл на учёбу, а Виктория весь обед не выпускала изо рта вейп. От неё снова пахло алкоголем. — Семейные проблемы, — сказала Иная с тяжёлым вздохом, прежде чем мы разошлись на последние пары. — Я знаю Викторию несколько лет — ей всегда плохо, когда родители ссорятся. Ни одна семья не идеальна. Нам просто нужно стараться быть рядом с ней. Иная была лучшим другом, чем я. Она собиралась взять Викторию на кофе после занятий — но странные ощущения дня свились в крепкий узел тревоги у меня в желудке. Когда тревога начиналась, с ней невозможно было договориться. Я просто хотела домой. Мне просто нужно было домой. Я думала, что вечерние прогулки станут привычнее. Нет. Солнце ушло за деревья, сквозь ветки сочился золотистый сумеречный свет. Красиво — но темнота наступала. Днём облаков было мало, зато на горизонте клубилась туча тёмно-фиолетово-серого цвета, надвигаясь всё ближе. Ночью, скорее всего, будет дождь. Мысль о том, чтобы свернуться под одеялом с бокалом вина и в который раз посмотреть «Крик» под стук капель за окном, заставила меня идти быстрее. С тех пор как я занялась паранормальными расследованиями, я приучила себя воспринимать странные ощущения и чувства как важную часть исследовательского процесса. Чувства тревоги, холодные мурашки, приступы паники в нечистых местах — дело обычное. Поэтому я попыталась отнестись к своему беспокойству так же, как относилась бы к нему на расследовании: не отгонять. Оно было здесь по причине. Просто я пока не знала, по какой. Ботинки хрустели по гравию, когда я перешла дорогу и пошла по грунту у деревьев. — Фу, гадость. — Я подтянула ворот футболки, закрывая нос. Ветер переменился, принеся с собой мерзкую вонь — кислую, гнилостную — мёртвое животное где-то рядом. Я заглянула в деревья, ожидая увидеть дохлого енота или оленя. Но между деревьями стояло кое-что другое. В тусклом свете я сначала решила, что просто смотрю на побелевшие, узловатые ветки среди лесного лабиринта. Костяно-серые отростки были покрыты мхом и торчали в разные стороны — одни высоко, другие низко, напоминая паутину. Но это была не паутина и не паук. В месте соединения этих странных ветвеобразных конечностей находилась грудная клетка — с туго натянутой, сероватой кожей на костях. Тонкая, позвоночникообразная шея. Собачий череп с отвисшей челюстью и длинным чёрным языком, свисающим наружу. Я часто заморгала, сердце колотилось. Глаза меня обманывают? Оно было ярдах в пятидесяти. Я поправила очки и наклонилась, пытаясь разглядеть получше сквозь ветки. Похоже на мутировавшее, разлагающееся мёртвое животное. Оно не двигалось. Было даже неподвижнее деревьев. Наверное, какая-то жуткая арт-инсталляция. Точно инсталляция. Эти длинные тонкие конечности — просто дерево. «Рёбра» покрыты каким-то липким крашеным материалом — или силиконом. Я встряхнулась, передёрнув плечами, и пошла дальше. Арт-фестиваль был всего несколько дней назад — может, здесь принято расставлять скульптуры по всему городу. Надо будет узнать, кто автор. Потрясающее расположение, пугающе реалистично — именно такая жуть мне нравится. Мурашки пробежали по спине, и я ускорила шаг. Запах по-прежнему был отвратительным. За спиной хрустнула ветка. Я сглотнула и продолжила идти. Не собираюсь потакать этому колючему, назойливому страху. Бояться нечего. Хруст. До моей подъездной дорожки было недалеко. Я видела её впереди. Я остановилась. Рядом раздался звук — что-то среднее между лаем и надрывным кашлем. И этот запах, господи. Почему он такой сильный? Я обернулась. Дорога была пуста. Фонари уже зажглись, разливая маленькие лужицы света в сторону кампуса. Но там не было ни души. Вообще никого. Я вгляделась в деревья — в переплетение ветвей — туда, где была жуткая скульптура. Её не было. В ушах стоял рёв — будто океан накатывал волнами ужаса. Я сделала шаг назад, потом ещё. Взгляд метался по дороге, цепляясь за каждую растущую тень. Я должна была ошибаться. Должна была. Куда же, чёрт возьми- Сзади внезапно вспыхнул свет фар. Я обернулась: по дороге мчался небольшой белый пикап. Шины захрустели, резко затормозив рядом со мной, и я прищурилась в темноте, пытаясь разглядеть водителя сквозь тонированные стёкла. Пассажирская дверь распахнулась изнутри, и с водительского места на меня уставился Леон. — Садись. Я была настолько напугана, что даже не остановилась подумать — а вдруг прыгать к нему в машину не лучшая идея. Это точно было безопаснее, чем то, что я только что слышала в лесу. Едва дверь закрылась, он развернулся и поехал обратно — в сторону хижины. — Какого чёрта ты ходишь в темноте? — Голос напряжённый, злой. Он то и дело поглядывал в зеркало заднего вида. Что я такого сделала, чтобы он так злился? — Иду домой. Я всегда хожу пешком. — Ты думаешь, маленькой девочке вроде тебя хорошо шататься по лесу в темноте? — резко бросил он. — Что с тобой не так? — Я уставилась на него через сиденье. — Если собираешься только орать — выпусти меня. Не твоё дело, где я хожу, когда и как! — Пальцы сжались на руле, челюсть стиснулась. Но он промолчал. Просто продолжал поглядывать в зеркало. Что он вообще делал здесь? Его не было в кампусе весь день — я решила, что у него выходной. Не то чтобы я специально его искала. — Отвези меня домой, — потребовала я, когда прошло несколько секунд тишины. Он фыркнул. — Да именно этим и занимаюсь. — Без каких-либо указаний с моей стороны он свернул на узкую грунтовую дорожку, уходящую в деревья к дому. Глаза у меня расширились, желудок нервно ёкнул. — Откуда ты знаешь, что я живу здесь? — Вопрос казался опасным. Надо лучше думать, прежде чем открывать рот. — Ты... ты следил за мной? Из деревьев показалась хижина. Я всегда оставляла кухонный свет — чтобы, возвращаясь в темноте, видеть его издалека. Почему-то от этого становилось легче — будто дом ждёт меня. Леон подъехал к крыльцу и припарковался, откинулся на спинку сиденья и медленно выдохнул. — Леон. Откуда ты знаешь, что я живу здесь? — Не задавай глупых вопросов. — Нога выбивала дробь о пол, он потёр ладони о джинсы. Казалось, всё напряжение в кабине засасывалось в него, накапливалось и накапливалось — и он изо всех сил удерживал это внутри, чтобы не взорваться. Взгляд вдруг остановился на моём «Субару Аутбэк», припаркованном рядом. — Езди в университет на машине. Не знаю, почему ты вообще думаешь, что шататься в темноте — хорошая идея, но прекрати это. Я засмеялась. Нервно, признаю, но раздражение умело делало меня смелой. — Я делаю что хочу. Спасибо за подвоз. Я потянулась к двери — и Леон перегнулся через меня, хлопнув её обратно. Дыхание замедлилось. Его лицо было близко к моему, рука тянулась поперёк, удерживая дверь. Я чувствовала его тепло — оно согревало кожу, не касаясь, как жар у открытого огня. Его взгляд впивался в меня — бледно-зелёный, как лишайник на боку огромного валуна, — но в глубине этого цвета мерцали золотые искры, будто светлячки в темноте. — Рейлинн, я не хочу снова видеть тебя идущей пешком ночью. — Голос был злым, но отчаянным. Почти умоляющим. — Езди на своей чёртовой машине. Не знаю, к чему ты привыкла в Калифорнии — но сколько бы фонарей здесь ни горело, они не прогонят темноту. Деревья им не пробить никогда. В голове мелькнул образ той штуки — той скульптуры. Зубы, чёрный язык, костяная морда. Пальцы машинально вцепились в сиденье, пока я представляла, как она замерла среди деревьев в сгущающейся тьме неподвижно, как камень. А потом — исчезла. Куда она делась? Леон снова толкнул дверь, открывая её. Но на мгновение его руки остались по обе стороны от меня — прижав к сиденью. — Сиди дома ночью. Не гуляй после темноты. Поняла? Первым порывом было возразить. Но придавленная им к сиденью, под взглядом, не отпускавшим меня ни на секунду, я смогла выдавить только: — Поняла. Он не двигался — будто, если смотреть достаточно долго, мог разглядеть ложь в моих глазах. Потом кривая усмешка тронула его губы, и он тихо сказал: — Веди себя хорошо, Рейлинн. Иначе в следующий раз будут последствия. Он выпрямился, наконец позволив мне выбраться из пикапа. Десятки слов толпились на языке — одни злые, другие любопытные, большинство растерянные. Но прежде чем я успела произнести хоть одно, он газанул и рванул по дорожке — огни фар растворились в деревьях.