Глава 1. Кусочек нежно-голубой выси, заключённый в маленький шарик
11 июня 2026 г., 21:37
Примечания:
Что ж, начинаем новую историю! Приятного вам прочтения, дорогие читатели❤️
Если заметите ошибки, обязательно укажите мне на них в ПБ🫶
ВАЖНОЕ ПРИМЕЧАНИЕ: реплики Чонгука, пока он говорит шёпотом, будут выделены курсивом.
Когда перед глазами не появлялось ничего, кроме темноты, Чонгуку всегда грешным делом казалось, что он мёртв. Как правило, в таких беспросветных снах юноша лишь чувствовал, как сквозь его пальцы высыпался песок. Во время полёта тот наверняка выглядел как вуаль, развевающаяся при дуновении ветерка, но этого Чонгук увидеть не мог, ведь даже ветер через раз чувствовал. Преимущественно он ощущал только песок, который вскоре превращался сознанием и сновидением в невидимую дорогу, и по ней от Чонгука всякий раз ускользали голоса его друзей. Ими ребята выкрикивали имена друг друга, звонко смеялись, а вот Чонгука не слышали, когда он, к примеру, просил их остановиться и подождать его. Буквально кричал в темноту об этом, но всё оказывалось бестолковым делом. Чонгука не слышали ни друзья, ни он сам. Разве что какой-то шелест дрожал рядом, о происхождении которого юноша не знал – то ли собственный голос пытался высвободиться из тесного горла, то ли крупицы песка тёрлись друг о друга. А потом всё постепенно стихало и прекращалось. И больше не было слышно ни звонких голосов, ни песка, ни ветра, ни дыхания. И даже мысли в такой момент брали и умолкали.
Однако в сегодняшнем сне Чонгук внезапно почувствовал, как вокруг собственного левого запястья что-то обвилось. Он поспешил потрогать неизвестный предмет другой рукой и, прозанимавшись этим весьма непродолжительное время, обнаружил, как оказалось, браслет из гладкого шнурка со множеством узелков, сложенных в цветочные узоры и поддерживающих крупные прохладные сферы. Бусины. Они моментально нагрелись, и почему-то по спине Чонгука, как ему удалось ощутить, поползли тонкие нити жара, создав дискомфорт. Юноша завёл руку назад и прикоснулся к коже: что-то похожее на объемные рубцы появлялось на ней и объединялось в единый рисунок. Будто река с притоками. Река лавы, не иначе, ведь почему же вдруг стало настолько горячо и больно?
Каждое касание ощущалось жгучим, отчего Чонгук морщился и жмурил глаза, однако руку не отнимал. Среди темноты и тишины это было новым чувством, от которого, невзирая на боль, избавляться не хотелось – оно словно спасательный круг. Юноше казалось, что прикосновениями он вот-вот доберётся до эдакого истока "реки", после чего боль прекратится, однако в один момент тело вдруг превратилось в огромный кусок мокрой ваты, а голова стала тяжёлым камнем.
Следом Чонгук услышал пение птиц за окном да шелест листвы и почувствовал тепло солнечных лучей на щеках. Это снова сон – именно данное утверждение он шепнул в пространство вовсе не тёмной комнаты. Комнаты, находящейся в одном из корпусов детского лагеря, в котором Чонгук уже провёл две третьих лета и сезон дождей. Буквально на днях тот окончился, и, пожалуй, это одна из немногих ежегодных отрад во время пребывания здесь.
Чонгук в комнате жил один: вторая кровать справа и тумбочка при ней пустовали, как и половина полочек в шкафу да в ванной. И Чонгука эта пустота, бывало, душила, препятствуя проведению всего лета с какой-никакой бодростью духа. Но зато от юноши никто никогда не уходил, не покидал его, как это постоянно происходило во сне. Да и темнота всего пару раз окутывала комнату на самом деле, когда снаружи барахлил фонарь. Однако даже эти моменты не пугали, ведь у юноши имелся небольшой ночник в форме облака, обладающий двумя режимами свечения – белым и розовым. Чонгук всегда любил мечтательно смотреть именно на розовое приглушённое свечение, и он тайно надеялся, что когда-нибудь потенциальный сосед по комнате помечтает о чём-то своём вместе с ним, пусть для появления этого самого соседа уже слишком поздно – детский лагерь предназначен лишь для детей, а Чонгук буквально через месяц уже станет совершеннолетним. Директриса лагеря, то есть его мать, если не брать в расчёт всего один раз, никогда не подселяла ещё кого-то к сыну, уважая его замкнутость и отстранённость, казалось, почти от всего на свете. Жаль только, она не понимала, что всё это отнюдь не его прихоть. Вернее, не хотела понимать.
И тем не менее Чонгук мечтал. Мечтал так же сильно, как светло воображал о том, что однажды его громкий голос стремительно вырвется из груди. Тогда-то юношу и услышат. Услышат и друзья, и мама, и даже самому Чонгуку это удастся.
Сейчас же до ушей юноши донеслись другие, детские – сначала радостные, а потом настороженные, когда маленькие ребята спрашивали у родителей, а взяли ли те их любимые игрушки, блокноты и прочую мелочёвку. Мамы и папы спокойно отвечали, что да, взяли, но не слишком много. Следом ребята чуть старше возмущались, мол, по какой причине вообще нужно делать дурацкое домашнее задание на отдыхе? «По такой», – звучало в ответ от родителей. А совсем взрослые дети, в рядах которых был и семнадцатилетний Чонгук, что-то ворчали об очередных двух неделях скукоты, а затем счастливо вскрикивали, стоило только увидеть макушку какого-нибудь друга или хорошего знакомого, который тоже отнюдь не впервые приехал скоротать летние деньки и развеяться от городской духоты.
Наконец, Чонгук разлепил сонные глаза, потерев их костяшками пальцев, встал, накинул на плечи чёрную нетолстую кофту на молнии, обулся в давнишние кеды и вышел из своей комнаты. Времени было чуть больше двенадцати часов дня, и приезд новых-старых гостей начался ровно в положенный час. Вообще, Чонгук не хотел спать настолько долго, но утром в промежутке от восьми до девяти часов он успел выполнить все важные и необходимые дела, а подумать о дальнейшем досуге поленился, отчего так и уснул снова. В лагере никого не было на тот момент, прошлая смена уехала ещё вчера после обеда. И такое снова произойдёт только единожды, а там уж и сам Чонгук соберёт свои вещи, чтобы вернуться домой в город. После этого в лагере он больше никогда не окажется.
Юноша не стал думать о подобном слишком усердно, ведь по пути к выходу, спускаясь по лестнице со второго этажа на первый, его чуть не сбили с ног особо активные и прыткие ребята, спешившие занять себе кровати в комнатах. Чонгук сначала закатил глаза, а потом скромно улыбнулся, вспомнив, что в раннем детстве все такими были. И даже сам он тогда о чём-то ярко радовался так же, как и нынешние малыши. По мере взросления поводов для этой самой радости в значительной мере поубавилось.
Уже на улице Чонгуку в лицо ударил свежий поток воздуха, который задул назад растрёпанную после сна каштановую чёлку. Шум, представляющий собой шелест листьев, которые покрыла древесная смола, отчего они теперь сверкали на солнце, быстро разнёсся по округе, на мгновение заглушив все разговоры. Чонгук вдохнул поглубже и по каменистой тропинке проследовал прямо к воротам, где его друзья столпились с чемоданами и прощались с родителями. Девочка по имени Гахён с окрашенными в розовый цвет длинными волосами и чёрными кристальными глазами, чьи черты лица в целом напоминали лисьи, громко крикнула его имя, когда увидела юношу невдалеке, и помахала рукой. Другие из компании – красавчик Чану и рослый Соджун – тоже обратили на него внимание и с улыбками поприветствовали. А когда Чонгук подошёл ближе с ответной улыбкой, то ребята и вовсе окружили его объятиями.
Ближайшие две недели Чонгук хотя бы будет с товарищами, а не один.
– Дружище, наконец-то! – воскликнул Соджун, крепче сжав его в руках, отчего Чонгук невольно закряхтел и ответил взаимностью. Гахён в чувствах облепила их обоих, а Чану с улыбкой похлопал молчаливого товарища по спине.
– Привет, друзья, а Минхёк тоже с вами? – поспешил узнать Чонгук, не заметив рядом ещё одного друга. Правда, мысленно тотчас треснул себя по лбу, ведь ребята из-за его забывчивости с неловкими выражениями лиц синхронно подались ещё ближе к нему, склонились. Сколько раз Чонгук наказывал себе всегда брать телефон с собой! Это ведь единственный способ общаться с окружающими...
– Да, он отошёл куда-то, – Чану поискал Минхёка глазами, в чём скоро преуспел. – Вот же он! Чонгук-а, а ну крикни его, чтоб подошёл!
Юноша наигранно, почти беззвучно посмеялся, как и всегда, когда Чану говорил нечто подобное, и, проигнорировав то, как Гахён одарила друга красноречиво недовольным взглядом, помахал рукой худощавому Минхёку в крупных очках, заметив его взгляд на собственной компании. Все в сборе. Жаль, что ненадолго, ведь потом, поступив в выпускной класс, не останется времени на качественное времяпрепровождение. Да и на простецкое тоже.
– Ну что, как ты тут всё лето? – поинтересовалась Гахён у Чонгука, пока трое мальчишек, учитывая присоединившегося к ним Минхёка, вместе тащили её громадный чемодан к жилому корпусу №3, что стало не иначе как местью за шуточку про крик в сторону Чонгука. А так обычно и его тоже привлекали к добровольно-принудительному труду, но сейчас он просто шёл рядом с подругой сильно позади работяг.
– Да как всегда, ничего особенного никогда не происходит, – пожал плечами Чонгук, и вновь почувствовал укол вины за то, что Гахён, судя по неловкому выражению лица, еле-еле расслышала слова. Видимо, пора прицеплять к телефону ремешок и вешать его на шею, чтобы не обременять окружающих своим дефектом.
– Но это последний наш раз, смена точно должна стать самой классной! – Гахён в порыве воодушевления от собственных слов и предвкушения обняла руку Чонгука. Раньше юноша просил её так не делать, но просьба никогда не была услышана.
– Кстати, – Чон остановился и оглядел Гахён, которая тоже не продолжила путь дальше. Её слова он решил не комментировать. – Мне кажется, тебе подойдёт ярко-розовый цвет. Хотя такой тоже очень хорошо смотрится.
– А он и был ярким, я тебе фотку потом покажу! Просто смылся быстро, – она, словно впервые увидев собственные волосы, взяла прядь в руку и внимательно осмотрела её. – Приеду домой, придётся перекрашиваться в свой цвет, не хочу лишних замечаний.
– Это правда, – кивнув, ответил Чонгук. – А вы с ребятами как? Как у вас дела?
Но Гахён его, похоже, не услышала, ведь продолжила школьную тему настолько самозабвенно, что юноша даже не сразу настроил собственное внимание для восприятия весьма скорого темпа речи.
Хорошо, когда можно вот так заявить о какой-то теме, не переживая, а точно ли окружающие услышат сказанное. Когда Чану, Соджун и Минхёк о чём-то спорили, то всегда перекрикивали друг друга, и иной раз даже сама Гахён никак не могла перебить их. А уж Чонгук, вставляя своё слово с помощью озвучки на клавиатуре телефона, и подавно. Ещё бы успеть напечатать желаемое, пока бурлил разговор… Но механический голос всё равно не мог перекричать ребят в пиковые моменты, и часто Чонгук просто слушал, просто наблюдал и выражал согласие с кем-либо жестами да кивками.
Пожалуй, по прошествии колоссального количества времени юноша так и не смог свыкнуться со своим дефектом, десять лет назад обозначенным в диагноз. Он абсолютно не привык к долбанному дефекту и к такому же долбанному диагнозу, из-за которых его жизнь никогда не станет полноценной. Так и пройдёт она на низкой громкости, полушёпотом твердя Чонгуку о том, что он просто-напросто дефектный.
Будь проклят этот собственный шёпот, который почти никогда не слышно! Чонгук просто-напросто вынужден общаться через телефон, озвучивая механическим голосом каждые слово и фразу. Иначе взаимодействие с окружающими становится невозможным делом.
Ветер обдул их с Гахён прямо на крыльце третьего корпуса, который несколько дальше того, где жил Чонгук. Юноша не захотел входить, ведь внутри наверняка полным-полно людей.
– Ты не зайдёшь? – Гахён приподняла свои аккуратные брови, отпустив руку друга и остановившись на шаг впереди, уже переступив порожек.
– Погуляю немного, – полуулыбка тронула его губы. – Подожду всех вас тут.
– Как знаешь, – легко пожала плечами она и устремилась вглубь коридора, чтобы поскорее добраться до своей привычной комнаты. Гахён из раза в раз жила с одной и той же девчонкой, которая, судя по скоро возникшему визгу обеих, уже приехала и приступила к заселению. И никакие вожатые не нужны старшим детям, они всегда всё знали сами.
Чонгук сделал шаг назад и обратился вниманием и взглядом к солнечному дню. Аромат сырости и дождя постепенно выветривался, как высыхали и лужи, но кое-где всё-таки проглядывали. О недавно ушедшей прохладе преимущественно напоминал лишь ветер, который не особо тревожил утеплённый верх Чонгука, а вот голые по колено ноги в шортах обдувал очень уж явно. Но это ничего – по-настоящему похолодает лишь к концу августа. А пока вступало в свои права ещё только его начало, так что ветер можно и потерпеть. Ведь помимо прохлады, он приятно уносил с собой живые, шустрые голоса детей к лесу, поднимал их в голубую высь и поглаживал ими яркие травинки, в длине которых тонули мощёные камнем тропы. Чонгук, за неимением иных вариантов, молча наблюдал за всем этим, спрятав руки в карманах, и даже улыбался, прикрыв веки и подставив лицо яркому солнцу.
Щёки ощутимо нагрелись впоследствии, глаза совершенно не хотелось открывать, а все особо громкие звуки и вовсе стихли – родители уехали, дети разбежались по комнатам, и лишь отдалённо Чонгук слышал, как с ними общались вожатые в корпусе. В других же жилых – четвёртом, шестом и втором, умещающем в себе Чонгука и детей от семи до четырнадцати лет – наверняка происходило примерно то же самое, только вожатые отличались по активности. Веселить малышей и относительно взрослых детей – совершенно разные вещи по затрате энергии. Во втором случае, это всё равно что шуту гороховому прыгать перед принцессой с каменным лицом. Ну а сам Чонгук уже года три-четыре намеренно обособился от всяких лагерных активностей и мероприятий. Зависал в основном с компанией своих друзей и одноклассников в одном лице, которые всегда сами организовывали собственный досуг. Хорошо это или плохо, Чонгук никогда не думал. Но в целом, какая разница, где и с кем молчать, правда?
Неохотно разлепив веки, Чонгук неторопливо и вновь оглядел весь лагерь, который попадал в его поле зрения, пусть всё вокруг и окрасилось в голубоватый цвет из-за продолжительного воздействия лучей на закрытые глаза. Оглядел спортивную и детскую площадки слева, четвёртый корпус совсем рядом, второй поодаль, а за ним и танцплощадку, и густо посаженные деревья да кусты. И множество троп. А после всего этого, решив уж не глядеть на все остальные строения, перевёл взгляд на ворота.
Они весьма старые, имели при себе белокаменные колонны, местами обвалившиеся. Мама с папой ещё до рождения Чонгука выкупили этот лагерь по дешёвке и своими силами восстановили его, как смогли. Разве что колонны не тронули, наверное, чтобы только они и напоминали о подлинном возрасте этого места. Чонгук уж и не вспомнит, откуда узнал, но очень-очень давно, где-то три сотни лет назад тут и вовсе располагалось поместье какой-то знатной семьи. Или совсем рядом. И коль уж единственный наследник скончался в юном возрасте, дела супругов пришли в упадок, да так и забылись и они сами, и наследник, и всё поместье. Теперь тут, спустя долгие-долгие годы запустения, стоял лагерь, которому, как месту, точно не меньше пятидесяти лет. Вот и всё, что знал Чонгук.
Снова оглядев колонны, его взгляд вдруг замер между ними в настороженном любопытстве. Чонгук имел привычку хмуриться при виде чего-то неизвестного и кого-то незнакомого, а оттого и брови его незамедлительно образовали складку друг между другом.
За воротами в тени липовых крон проглядывался силуэт. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, позволили как следует рассмотреть его – юношу. Он, вероятно, был одного возраста с Чонгуком, одет в бежевую большую футболку и чёрные свободные брюки, с очень светлыми волосами в короткой причёске и со спортивной сумкой, повешенной через плечо. На его шее на ремешке висела компактная камера, а непосредственно её саму парень держал в руке. Рассматривал там что-то, улыбался. А затем, как только подошёл к воротам, поднял взгляд на колонны и оглядел их. Скользнул взглядом по ним, обшарпанным, белым, и ещё по некогда золотистым – теперь же потемневшим – прутьям калитки с шипами наверху, по сочной траве и случайным одуванчикам. Взгляд замер в любопытстве, стоило ему добраться до Чонгука, который так и не шелохнулся, занятый наблюдением.
И в неловкости ли дело, а может, и в ответном интересе незнакомца, но Чонгук и пошевелиться не сумел, чтобы даже просто помахать рукой. Ясное дело, в лагерь могли и, в общем-то, приезжали новые люди от смены к смене, но немного странно, что этот юноша пришёл сюда один и слишком уж налегке. А ещё его никто не встречал из вожатых, и это обстоятельство тоже малость странное, ведь иначе как новичок поймёт, куда и с кем ему идти, в какие корпус и комнату заселяться? Однако незнакомца это будто бы не сильно волновало, потому как он просто продолжал стоять и смотреть на Чонгука.
Неловкость, пожалуй, затмила собою все чувства, ведь тот юноша словно изучал такого же незнакомого для себя парня. Чонгук сам это чувствовал и непосредственно видел. Видел, как взглядом тот юноша очерчивал контуры тела, лица и пытливо обращался к самим глазам – Чонгук знал точно, что его ещё так не рассматривали. Ни при каких обстоятельствах, и пусть, возможно, ничего на самом деле странного не заключалось в чужом любопытстве, но… Зачем же глядеть так, словно перед ним впервые возник человек?
Незнакомец стоял совсем не близко, но из-за неловкости Чонгуку казалось, что между ними почти не было пространства. Юноша видел крупные, яркие черты лица, сверкающие дружелюбием и откровенной добротой, и создавалось ощущение, что ему понадобится лишь секунда, чтоб пересечь те несколько десятков метров, которые разделяли их двоих. Но не понять – надо так поступать или нет. Нужно ли подойти к этому юноше и помочь сориентироваться, очевидно, в новом месте? Или нет? Или сам справится?
– Почему ты так смотришь?.. – едва ли не одними губами проговорил Чонгук, самую малость склонив голову в бок, и внезапный порыв ветра унёс его слова прямо к незнакомцу.
Чонгук замер ещё пуще в сильнее окутавшей неловкости, когда тот юноша сию секунду будто бы оживился, а на его отнюдь не тонких губах возникла полуулыбка. И он даже сделал пару шагов вперёд, прежде чем Чонгук отчего-то отвернулся и сам быстро-быстро скрылся в корпусе, нырнув в коридор. Друзья его как-то слишком задержались внутри, неужто вещи начали раскладывать? Гахён им разве не сказала, что Чонгук остался ждать на улице? И ведь не просто так – по традиции в день заселения они вместе всякий раз ходили в полузаброшенную беседку почти что в самом неприметном уголке лагерной территории, слитой с лесом.
И лишь единожды Чонгук оглянулся на незнакомого юношу, который, как оказалось, пошёл следом по каменистой тропинке. Только вот свернул вправо, туда, где скучно стоял корпус с администрацией. Говоря по-простому, в нём ночевали и отдыхали персонал, вожатые, а в небольшом кабинете сидела директриса. Если подумать логически, незнакомец пошёл к ней, ну или отправился на поиски вожатых, которых совершенно точно не было внутри. Короче, неважно.
Дойдя почти до конца коридора, Чонгук наконец-то и даже с облегчением увидел друзей, вываливающихся из комнат. Чану, Минхёк и Соджун всегда жили вместе, а Гахён – с уже упомянутой девчонкой, и вот так вчетвером они и заполонили пространство не шибко просторного коридора. Хотя куда очевиднее это самое пространство заполнил мальчишеский гогот.
– Мы как раз идём на улицу! – громко и воодушевлённо произнесла Гахён, адресовав эти слова Чонгуку, на что он с улыбкой кивнул. – В нашу беседку, да, друзья? – она постаралась перекричать их смех, и лишь один Чану отозвался согласием.
Чонгук, предупредив подругу о том, что ему нужно сходить в комнату за телефоном, впоследствии значительно отстал от них, однако за рекордное время успел метнуться в свой второй корпус. Оказавшись затем на улице, он увидел только спины друзей, ведь ребята, как удалось заметить, пустились в самое настоящее бегство. Чонгук просто усмехнулся да спрятал телефон в карман толстовки, после же, теперь не имея потребность в ускорении, тоже двинулся по дорожке к беседке. Её, разумеется, не было видно отсюда, да и в целом не имелось никакого смысла в том, чтобы зависать именно в ней, ведь буквально под носом, то есть прямо перед воротами, стояла новенькая, чистая и красивая. Но зачем быть у всех на виду, если можно спрятаться в лесной чаще, правда? Вожатые с каждым годом всё меньше приставали к компашке Чонгука, а к нему самому так и вовсе нет, поэтому да – досуг себе они действительно организовывали сами. И порой их массовый гогот доносился аж до центра лагеря, до самой столовой. Чонгук всякий раз мечтал приобщить и свой голос к этому, сделать его частью дружеского веселья. Но, к сожалению...
– Эм, прости! – внезапно донеслось из-за спины, и Чонгук даже малость испугался от резко возникших чужих слов.
Да, это тот самый незнакомец. Только теперь он стоял очень близко и буквально сиял, подойдя на расстояние, равное лишь одному шагу. Сам же Чонгук сделал его половину назад, хотя хотелось ещё минимум парочку. Хмурость отчего-то вернулась на брови, согласно ощущениям. На деле же Чонгук просто сосредоточился, снова осмотрев юношу и заметив в чистой степени невинные, нетипичного оттенка карие глаза, которые явным образом выделялись на фоне черт лица, так и блещущих яркостью. Живостью. И ещё Чонгук мельком подумал, а не ругали ли незнакомца в школе за осветлённые волосы.
– Госпожа Чон сказала, что я буду жить с тобой, – он приветливо улыбнулся, а Чонгука словно холодной водой окатило. – Меня зовут Ким Тэхён, приятно познакомиться! – и протянул руку своему соседу.
«Чёрт, серьёзно?!» – мысленно воскликнул Чонгук.
Вот теперь-то он реально нахмурился и оставил Тэхёна с протянутой рукой, пока в телефоне быстро печатал ответ.
– «А Госпожа Чон случайно не сказала, почему именно со мной?» – из динамиков телефона донёсся механический мужской голос. Иногда Чонгуку казалось, что именно он и был его настоящим, ведь звучание своего подлинного уже не помнил.
– А… – растерялся Тэхён. Рука его медленно опала вниз и зацепилась за ремешок сумки. Камеру он так и держал в другой ладони. – Сказала, что больше нет мест из-за того, что я решил приехать почти в последний момент…
Захотелось ненавязчиво поинтересоваться, а почему и с чего бы Ким Тэхён решил приехать в последний момент, но Чонгук решил не показывать своё недовольство в полной мере.
– «Я Чон Чонгук. Иди во второй корпус и поднимайся на второй этаж. Предпоследняя дверь по правой стороне», – быстро ответил он и, даже не поглядев на Тэхёна, продолжил путь в беседку.
И на сей раз быстро, потому что какого чёрта? Чонгук несколько лет уговаривал мать, просил, умолял её распределить ребят по комнатам таким образом, чтобы пожить хотя бы с кем-то из друзей, однако всякий раз получал отказ. Она отвечала, что, мол, никто сам не хотел подселяться к нему, но ведь это неправда! Она просто из раза в раз делала так, чтобы Чонгук наконец-то убедился в её отстранённости по отношению к собственному сыну. Зато Ким Тэхёна подселила к нему сразу же, просто блеск! Он ведь новенький, Чонгук его ни дня не знал, вдруг этот знакомец вообще сумасшедший! Директриса могла бы подселить хотя бы мало-мальски известного Чонгуку человека, а тут… Отвратительно.
Но, в целом, если Тэхён будет вести себя нормально и не станет каким-либо образом возникать, то, может быть, Чонгук протерпит двухнедельное сожительство, всеми фибрами души надеясь на то, что этот парень не решил остаться на две смены… И тем не менее со всем можно смириться, ко всему можно привыкнуть, так что раз Ким Тэхён, то, значит, Ким Тэхён. Может, это вообще стимул для того, чтобы больше времени проводить с друзьями? Ведь при таком раскладе Чонгука точно не одолеет зависть чужому голосу… Пониженному и мелодичному, явно красивее даже тех, которыми обладали его друзья. Чонгук каждый день прислушивался к каждому голосу, и пусть ему нравились любые просто из-за факта их наличия, какие-то всё же казались более красивыми, приятными, такими, какие хотелось слушать и слушать. Завидовать и слушать. Пожалуй, голос Ким Тэхёна, невзирая на собственное раздражение, в своеобразном рейтинге оказался на первой строчке. Чонгук, конечно, к нему ещё прислушается, но всё же… Пожалуй, ему уже стало завидно, отчего сожительство взаправду придётся именно терпеть.
Тем не менее, с этим ничего не сделать. А потому Чонгук отбросил от себя всякие мысли о новом знакомом и ещё пуще ускорил шаг на пути в беседку. Она стояла в действительности далеко, на самом отшибе лагерной территории, и честно говоря, пока идёшь к ней, уже можно подустать. Но тамошняя атмосфера внутри и вокруг определённо стоила затраченных усилий – она манила природной тишиной, разбавляемой лишь нежным шелестом листвы да скрипом ветвей, а иногда ещё и переливчатыми голосками птиц. Она ласкала взор насыщенными, благостными цветами окружающих объектов, и, конечно, в беседку всегда любопытно заглядывал несильный ветер. Но, разумеется, когда там собиралась компания друзей Чонгука, обо всех этих наслаждениях можно было позабыть, однако юноша ещё давно научился в любой ситуации выискивать нечто заземляющее.
Возможно, те дети, которым запрещали уходить глубоко в лес в пределах лагерной территории, по сей день упускали очень многое. Хотя кто ж знал… Быть может, насыщенная и увлекательная жизнь в течение двух недель куда предпочтительнее и актуальнее. Это Чонгук просто устал от неё и не видел смысла ни в каких активностях. А лес на территории пусть и был исхожен сотни раз за много-много лет, но всё равно оставался местом особенным и приходился сердцу куда милее всяких развлечений. И четырёх друзей вполне достаточно для того, чтобы чувствовать себя более полноценным, чем без них и леса.
И потому Чонгук решил не мешать ребятам и не прерывать их уже оживлённый диалог, когда дошёл до беседки, – просто прошмыгнул мимо с краю сидящего Чану и сам уселся рядом. Только Гахён на мгновение улыбнулась ему и сразу вернулась к обсуждению экзаменов на будущий год, а Чонгук же просто устремился взглядом между деревьев, кроны которых мило пропускали сквозь себя тёплый солнечный свет, рассыпали его, словно крупный сахарок на мягкое тесто. В данном случае, на пушистую траву, в которой при желании можно потонуть не менее чем на половину, если улечься на неё и раскинуть руки в стороны. Телефон он решил даже не доставать, ведь если юноша не присоединялся к разговору с самого начала, потом это становилось уже нереальным делом. Лучше просто послушает про то, как следом ребята стремительно принялись обсуждать, кто сколько аниме успел посмотреть за два месяца лета. Чонгук аниме не любил, так что ему элементарно нечего сказать по данной теме.
* * * * *
В столовой абсолютно всегда находилось просто огромное количество людей. Но из-за того, что подавляющее большинство без устали галдело, в особенности малышня и средние школьники, это самое количество, по ощущениям, удваивалось. Старшие отряды, как постоянно замечал Чонгук, вели себя потише, пусть и переговаривались о делах насущных не менее активно и возбуждённо. Однако в просторной, большущей столовой всё равно не было ни одного места, которое не оказалось бы заполненным хоть чьим-то голосом. Казалось, на текущую смену ребят приехало гораздо больше в сравнении с остальными, и это не должно удивлять Чонгука, ведь она почему-то самая посещаемая из года в год. Но теперь детей будто бы даже слишком много, ведь, к примеру, среди шести столов для старших отрядов было свободно всего одно место. Среди малышни и ребят побольше них Чонгук и вовсе не нашёл ни одного – видимо, все без напоминаний и особых приглашений собрались на обед. Очень ответственно с их стороны, ничего не сказать. Судя по тому, что даже после тщательной оглядки Чонгук не обнаружил лишь одной головы с блондинистыми волосами, единственное пустующее место ожидало именно Ким Тэхёна. Юноша решил узнать про него у рядом сидящего Соджуна, но раз он увлечённо перешёптывался с Чану, пришлось конкретно так потыкать его в плечо для привлечения внимания к написанному вопросу в заметках телефона. Подключать озвучку текста Чонгук не стал. – «А новенький парень в вашем отряде?» – Это который? – «С блондом», – незамедлительно напечатал Чонгук в ответ. – А! – Соджун тотчас понял, о ком речь, и хлопнул Чану по руке, обращая его внимание к разговору. – Чонгук про крашеного чудака говорит! – Его ведь с тобой поселили, да? – риторически спросил Чану. – Сочувствую тебе, друг, вот уж не повезло... – «Что у вас случилось?» – быстро напечатал Чонгук и снова развернул телефон так, чтобы друзья смогли прочитать вопрос. – Да ничего особенного, просто этот чудак подумал, что кому-то нужен! – саркастично отозвался Соджун, а Чану позади него поддакнул, красноречиво закатив глаза. – Как будто не знает, что новичков никогда не принимают в свои компашки. Подходит к нам, короче, и говорит: «Давайте подружимся», прям как в детском саду, ну! – Мы ему, конечно, отказали, а он, представляешь, такой: «Почему?», – Чану, видимо, передразнил интонацию Ким Тэхёна, сделав её чересчур наивной, и Чонгук даже не сразу понял, что больше ему не понравилось – она сама по себе или высмеивание человека, который, может, вообще впервые в жизни приехал в лагерь и теперь совершенно естественно хотел к кому-нибудь примкнуть. А эта ситуация, скорее всего, произошла, когда ребята перед обедом разошлись по комнатам. Чонгук не обнаружил в своей новоиспечённого соседа, только лишь его сумку возле единственной свободной кровати. Так что, наверное, именно в это время друзья и пересеклись с новичком. – «По кочану» – так мы и ответили, а он уж прям такое непонимающее лицо состроил, смех! – с наслаждением продолжил пересказ Соджун. – Ну мы и ушли от него в столовку, дальше уж не знаю, что он там делал. Чонгук неодобрительно свёл брови. Ему как-то даже неприятно стало после слов друзей. Эти двое никогда не лезли за словом в карман и нередко выдавали что-то подобное, в отличие от Минхёка и Гахён, но будто бы всегда за дело, а тут… Да, Ким Тэхён новенький в этом лагере, да, его можно подразнить, однако зачем же вот так? – «Да ладно вам, может, у него совсем нет друзей?» – выписал своё мнение Чонгук, только вот настроение его ещё пуще пропало, когда Соджун откровенно неодобрительно взглянул на друга. Чану, прочитав ответ, будто бы разочаровано вздохнул и отвернулся от Чонгука. – Значит, ты и дружи с ним, раз тебе его жалко, – бесцветно заключил Соджун и прекратил разговор, тоже просто отвернувшись. С Чану их беседа возобновилась, а Чонгук лишь озадаченно вздохнул. И где они считали жалость? Чонгук не понял, в чём проблема его последнего вопроса… Следом подумал, что проще было бы спросить про новенького у Гахён, а на худой конец и у Минхёка, но он никогда бы в жизни не подумал, что Соджун и Чану смогут так насмехаться над человеком. Даже если Ким Тэхён им не понравился, даже если этот парень действительно чудаковатый, зачем же грубить? Странно, в общем. И неприятно. Однако Чонгука от размышлений отвлекла старшая вожатая, которая, как нёсшая ответственность за остальных вожатых, вышла в центр столовой и попросила минуту внимания. Преимущественно все ребята всегда её слушались, поэтому дважды повторять и требовать поймать тишину ей не пришлось. И даже Чонгук по собственной традиции принялся единожды за лето слушать сперва напутственные речи, полные позитива, а затем и пожелания приятного аппетита вкупе с очерёдностью, согласно которой отряды должны пройти к поварам на раздаче и накрыть себе на стол, чем в остальные дни будут заниматься дежурные. Но к Чонгуку это никогда не относилось – он обедал со всеми вместе только в день приезда друзей. В остальное время юноша приходил в столовую отдельно ото всех, так ему было спокойнее и комфортнее. Поскольку отряд Минхёка, Соджуна, Чану и Гахён самый старший, то они и другие ребята из него получили право на то, чтобы забрать тарелки с обедом, самыми последними. Чонгук больше не разговаривал с сидящими рядом товарищами и лишь поглядывал на других двух за соседним столом, стоящим как бы спереди. Там же до сих пор и пустовало место для Ким Тэхёна, которого Чонгук неожиданно обнаружил в дверях столовой конкретно в тот момент, когда нёс тарелку со свежим ччигэ уже к своему месту. Так и замер он на месте при виде явно смущённого парня, взгляд которого бегал по всему обилию столов и голов. Вожатые его, наверное, не заметили, а больше и некому было подсказать незнающему человеку его место. Хотя Чонгуку казалось очевидным делом занять то, которое пустовало, ну ладно… Юноша поставил тарелку на своё место и тихонько направился к Ким Тэхёну, отчего услышал за собой смешок Соджуна. Однако особенное внимание уделять этому не стал, невзирая на промелькнувшее расстройство, ведь глаза Тэхёна тут же распахнулись в искренней надежде, как только оказались на Чонгуке. Наверное, юноша такой мольбы о спасении никогда не видел. Ни у кого. И Тэхён даже содрогнулся в неистово неловкой улыбке, после которой на мгновение поджал губы. – Извини, я не знаю, что мне делать и куда нужно сесть… – тихонько признался он, как только Чонгук дошёл до него. – Я хотел узнать у одних ребят, но они ничего не объяснили и ушли, а я… Я больше никого не нашёл. Чонгук сделал неутешительный вывод: Тэхён подходил к Соджуну и Чану ещё и по делу, а не просто с желанием подружиться. Ладно хоть, что он сам нашёлся… Однако, если честно, было бы странно, если парень семнадцати лет не сообразил бы, куда нужно идти. С другой стороны, это неважно, ведь наивным и застенчивым приходилось всегда труднее, чем другим. Ким Тэхён, скорее всего, этими качествами и обладал. – Вон там свободное место, – Чонгук чуть приблизился к нему, ведь телефон оставил на столе. Они с Тэхёном примерно одного роста, это удобно, а затем юноша указал ему рукой в нужном направлении. – Возьми тарелки у поваров и садись. И Чонгук отошёл к своему столу прежде, чем увидел, как лицо Тэхёна наполнилось облегчением и благодарностью, тем самым не дав ему шанса облачить последнюю в слова. Это ни к чему. Однозначно ещё успеется случиться каким-то подобным моментам, если Тэхён действительно не научен лагерной жизни, а коль уж директриса поселила его с Чонгуком, то делать нечего – придётся помогать. Главное, без фанатизма это делать, а то юноша уже обнаружил у себя внимательное наблюдение за Ким Тэхёном с целью контроля выполнения данных указаний. – И ведь надо это тебе… – буркнул Соджун под боком, в ответ на что Чонгук просто покосился на него. О недавних словах товарищей он постарается забыть, чтобы больше не расстраиваться.* * * * *
Насколько точно Чонгук помнил, в день приезда послеобеденный тихий час не полагался. Вожатые обычно перехватывали своих детей прямо в столовой, как только те заканчивали с едой, и вели на отрядные собрания, ведь уже вечером проводилось мероприятие на открытой танцплощадке, на котором все отряды представляли свои названия и девизы, после чего для разминки перед насыщенной сменой проходили всем отлично известные весёлые старты. До этого момента, помимо эксплуатации юношеской фантазии на название и девиз, требовалось нарисовать отрядный плакат и украсить в пятом корпусе, предназначенном для проведения всяких мастер-классов и настольных игр, выделенный для каждого уголок, который в течение всей смены обычно пополнялся различными достижениями ребят. А ещё нужно было выбрать лидера отряда, Чонгуку, к слову, однажды даже удалось им побыть. Когда-то давно, когда он ребёнком принимал активное участие в лагерной жизни вместе со всеми. И когда дефект портил его жизнь чуточку меньше. Его друзья в последние пару лет по собственной инициативе не вовлекались ни в одно мероприятие, вместо этого предпочитая сидеть в комнате одного из – при этом комната Чонгука никогда не рассматривалась в качестве возможного места встречи, как ни предлагай – или в беседке, почти всегда именно в ней, а периодически и на спортплощадке. Или где-либо ещё, в том числе и на лавочках за столовой, протянутых от одной стороны забора до другой, служащих негласной границей между облагороженной и лесной лагерными территориями. Вожатые с каждым днём относились к группке самостоятельных личностей всё лояльнее, но в этот раз вожатый Пак Богом имел при себе иные планы насчёт их досуга. И именно поэтому из столовой по своим делам отправился лишь один Чонгук – его возмущающихся друзей Богом увёл на спортплощадку для мозгового штурма. Он же посередь обеда подошёл к Ким Тэхёну и узнал о том, проходил ли тот краткий осмотр в медпункте. А коль уж этого не случилось, Тэхён быстро разобрался с едой и в сопровождении отправился по этому важному делу. Причём возник надзиратель будто бы из ниоткуда, даже не отобедав с остальными вожатыми. И почему-то Чонгук не рассчитывал, что Пак Богом не заберёт новенького оттуда сразу же на отрядное собрание. Или как минимум ничего про него не скажет. А оттого юноше и пришлось удивиться, когда, отворив дверь в некогда личный маленький уголок, встретился ни с кем иным, как с Тэхёном. Вернее, встретился с тем, как он немного обжился: на кроватном покрывале лежала аккуратная и небольшая стопка одежды, на полу в изножье стояла уже знакомая спортивная сумка, на тумбочке рядом ровно в её центре Тэхён разместил средней толщины книгу, сверху которой спокойно расположились наручные часы с налётом старости. Ну а сам юноша находился на балконе – давно открыв раздвижное окно и чуть высунувшись наружу, подставил солнцу лицо и светлые пряди. Со стороны казалось, что ресницы его трепетали от восторга, а на губах расцвела улыбка, но Чонгук уж не стал вглядываться… В принципе, разве плохо, подумал Чонгук, жить в этой комнате с кем-то ещё? Да, юноша упрашивал мать поселить с ним именно кого-то из друзей, но если вспомнить о собственных мечтаниях, был ли в них хотя бы один из? Тот, кто бы растворился в этих самых грёзах, глядя на розовое облачко? Ни Минхёку, ни Чану, ни Соджуну, ни даже Гахён это было не нужно. И спрашивать, предлагать совершенно ни к чему, чтобы узнать. Конечно, насчёт Ким Тэхёна Чонгук тоже этого не знал, но почему бы и не понадеяться на что-нибудь приятное? Время покажет, следом подумал он, и бесшумно опустился на собственную кровать, удобно улёгся на спину. Перед взором тут же возник телефон, в котором Чонгук открыл одну из множества игр, выбрав гонки, однако сразу за привычное коротание времени не принялся. Глаза его то и дело косились на будто бы застывшего Ким Тэхёна, чьё лицо лучи уже давным-давно должны нагреть докрасна – Чонгук предполагал, что парень стоял вот так уже приличное количество времени. И решил тот оторваться от своего занимательного занятия лишь тогда, когда Чонгук, в какой-то момент оставив наблюдение, выиграл уже вторую гонку, по поводу чего радостно взметнул кулак к потолку. Следом юноша услышал удивление Ким Тэхёна, а когда повернул голову в его сторону, увидел, как тот незамедлительно покинул балкон. А точно ли он не должен был находиться вместе с отрядом на спортплощадке? – Привет! – Тэхён активно помахал рукой, остановившись прямо возле своей кровати. Чонгук ответил ему тем же жестом, правда, спокойнее и в выражении лица сохранив бесцветность. С плохо знакомыми людьми он не любил проявляться. Даже базово с помощью мимики. – Спасибо, что помог мне в столовой! – продолжил Тэхён с будто бы абсолютной жизнерадостностью. – Никогда не был в подобных местах, поэтому сам и не сориентировался… – и неловко улыбнулся. Чонгук сложил из пальцев «класс» и уже вернулся к игре, как следом Тэхён осторожно присел на свою кровать и вдруг снова обратился к нему: – А можно спросить кое-что? Кое-что о тебе… Чонгук вполне мог догадаться о том, что именно породило в Тэхёне любопытство. И робость в чужом голосе, всё ещё красивом и насыщенном живыми нотами, вполне логично подтверждала эти домыслы. Юноша кивком побудил продолжить изречение. – Когда мы пересеклись на улице и я сказал, что нас поселили вместе, ты разговаривал через телефон… – аккуратно начал Тэхён, а Чонгук лишь убедился в своей правоте насчёт причины чужого интереса. Получилось даже непроизвольно вздохнуть, однако юноша получал такой вопрос не слишком уж и часто, чтобы устать от этого. Но всё равно вздохнулось. – А в столовой общался шёпотом. Могу ли я узнать, почему? Но если нет, то всё в порядке! – поспешил заверить юноша. Конечно, всё будет в порядке, ведь это не иначе как личное дело самого Чонгука. Но вежливость Ким Тэхёна, несомненно, подкупала, пусть юноша и никогда не держал в секрете ответ на этот вопрос, если уж отсутствием его голоса интересовались. Ну, нормальные люди, а не всякие грубияны и забияки… Чонгук открыл заметки в телефоне и подключил озвучивание слов. – «Мне поставлен диагноз. Когда я хочу что-то сказать, мои связки смыкаются неправильно, и ничего не получается, поэтому говорить могу только шёпотом. Но почти постоянно я общаюсь с людьми вот так, как сейчас, потому что иначе меня не слышно». После этого последовала тишина, к чему в этом контексте Чонгук не особо привык. Обычно люди выражали понимание, а иногда даже сочувствие, но Тэхён просто промолчал. И не заговорил он до тех пор, пока Чонгук сам не повернулся к нему, так и сидящему на кровати, и не оглядел малость растерянное лицо. – А почему это произошло? На данный же вопрос Чонгук никогда не отвечал. – «Не могу сказать, это личное», – напечатал подготовленную фразу он. Правда никогда не сходила с уст и не была доступна ни одному человеку. Разве что только самим виновникам возникновения дефекта, которые саму причастность к его формированию отрицали ещё давно. И виновность их не Чонгук придумал, а врач, чьё мнение осталось проигнорированным. – Я понял, хорошо, – Тэхён, к счастью, тут же согласился с услышанным и, будто отмерев, повозился на кровати, усевшись более расслабленно и комфортно. – Твой голос можно восстановить? А именно этот вопрос Чонгук никогда не любил. В его теле всякий раз расползалось болезненное чувство и обида. Обида на конкретного человека, ведь именно из-за него Чонгук уже десять лет жил без голоса. – «Можно», – односложно ответил он Тэхёну. – А что для этого нужно сделать? Ты уже пробовал? Твои родители помогали тебе? Чонгук устремился в него суровым взглядом, тем самым конкретно показав, что всё это – перебор. И Тэхён, видимо, без труда считал данное мнение, поскольку любопытство в его облике тут же угасло, а сам он стушевался. Это странно, но будто бы даже его волосы стали более блёклыми, чем до сего момента, и Чонгук списал увиденное зрелище на игру собственного воображения. – Извини за настойчивость, – вновь заговорил Тэхён. – Я благодарен, что ты рассказал мне про свой голос. Чонгук просто отвернулся, закрыв заметки, и вновь приступил к игре. Настроение его портилось всякий раз при затрагивании темы о том, чтобы как-то вернуть себе голос. Ещё не случилось ни единого раза, чтобы после обсуждения этого юноша не сник. – Я хорошо тебя услышал в столовой, ты можешь разговаривать со мной и без телефона, – тихонько добавил Тэхён. Чонгук в изумлении снова посмотрел на него. Парень действительно наивный, раз подумал, что по одному такому разу можно сделать настолько глобальный и поспешный вывод. – Почему? – Тэхён именно наивно приподнял брови и веки, когда Чонгук помотал головой в отрицании. – Я правда хорошо услышал тебя. – Это случайность, – быстро шепнул Чон. – Ну вот, слышу, – Тэхён ободряюще улыбнулся. – Сейчас, я отойду, ты скажешь что-нибудь ещё, я всё-всё услышу, клянусь! Чонгук невольно вздохнул про себя: «Какой кошмар…» Видимо, сначала на свет появился энтузиазм, а только потом сам Ким Тэхён, который действительно вспрыгнул на ноги и отбежал в самый дальний от Чонгука угол. Комната в целом не была большой, однако, как показывала практика, юношу не слышали даже с такого расстояния. Даже если вокруг лежала тишина. – Что-нибудь ещё, – недоверчиво промолвил Чонгук и следом непроизвольно нахмурился, когда Тэхён прямо засиял от удовлетворения. – «Что-нибудь ещё»! Именно это ты и сказал! – Когда будет шумно, ты не услышишь, – продолжил настаивать Чонгук. – Когда шумно, то и других людей едва слышно, но я постараюсь! – смело заявил Тэхён, с воодушевлением кивнув. Чонгук окинул его скептическим взглядом с головы до ног. Исход просьбы Ким Тэхёна известен – никто никогда нормально не слышал этот дурацкий шёпот, а оттого и стараться не стоило. – Забей, – отмахнулся от него Чонгук и всё-таки вернулся к игре, начав новую гонку. – Уверен, я докажу, что ты можешь разговаривать и без использования техники, тебя всегда будет слышно! – гордо продолжил Тэхён и прошёл обратно к кровати, после же вновь уселся на неё и тотчас закопошился в ящике тумбы. – Мечтать не вредно, – намеренно на грани слышимости ответил Чонгук, да только вот сразу же искренне изумился, когда Тэхён в ответ хмыкнул. – Время покажет, – задорно отозвался он и, наконец, вытащил из тумбы мешочек. Скосив глаза и оттого проиграв гонку, Чонгук понаблюдал за тем, как Ким Тэхён из него, вроде как бархатного, вывалил на кровать содержимое. Наверное, юноша насчитал где-то дюжину круглых бусин разного размера и окраса, по центру которых располагалось насквозь проходящее небольшое отверстие, видимо, созданное в целях применить эти бусины в рукоделии. Следом Тэхён достал с самого дна мешочка браслет, при виде которого Чонгук невольно прищурился и сосредоточился на нём. Об игре же он благополучно забыл, вовсе закрыв её. Как и о разговоре. Вернее, просто попытался отвлечься от него. – «Можно посмотреть?» – механический голос произнёс вопрос за него. – Конечно! – и Тэхён без промедлений протянул вещь Чонгуку, казалось, и не обратив внимания на то, что тот озвучил просьбу не собственным голосом. Тёмно-коричневый шнурок, из которого сплетён довольно-таки широкий браслет, ощущался гладким и выглядел малость блестящим, особенно в местах изгиба в ажурном узоре. В цветочном узоре, по которому Чонгук медленно провёл подушечками пальцев. Среди плетёных цветов ярко выделялись бусины, и их размер опять-таки варьировался, причём очень и очень заметно. Среди них всех, в так и не сосчитанном количестве, в принципе не было даже двух одинаковых, что достаточно интересно. Чонгук мельком, молча задался вопросом, будет ли Тэхён вплетать сюда другие бусины. – Нравится? – в его голосе послышалась улыбка, однако нельзя было не уловить те самые нотки, свидетельствующие о том, что ответ Чонгука правда необходим и важен. Хотя, возможно, это просто юношеские домыслы. Любимая игра воображения. И тем не менее Чонгук в ответ несколько раз кивнул и вернул вещь довольному Тэхёну. – Каждую из этих бусинок я привёз из места, в котором однажды побывал, – он с любовной улыбкой оглядел свой браслет. – Я позаимствовал привычку коллекционирования сувениров у дяди и тоже стал привозить из путешествий что-нибудь памятное. Сам он покупает семена местных цветов и потом сажает во дворе нашего дома, ну а я для себя выбрал бусины. Как их поднакопилось, сплёл браслетик, и вот носил. А сейчас вон сколько прибавилось, – Тэхён кивком головы указал на дюжину бусин перед собой, и невольно Чонгук тоже посмотрел на них, – придётся расплетать один конец и добавлять. – «Почему именно бусины?» – А почему нет? – Тэхён, казалось, впервые услышал этот вопрос. – «Как будто примерно такие же бусины можно купить в одном месте. Все разом». Когда Чонгук поднял взгляд на Тэхёна, оторвавшись от разглядывания вещиц, то обнаружил юношу абсолютно оскорблённым. – Ты только посмотри на них! – он настойчиво протянул браслет Чонгуку. – Я отбирал самые красивые из всего обилия! Сомневаюсь, что ты мог где-нибудь видеть такие, из нашего края тут всего одна! Чонгук, озадаченно поджав губы, покорно принялся рассматривать бусины в браслете. Тэхён реально чудаковатый, но как будто бы даже интересно окунуться в это самолично. Чонгук пусть и не больно с кем общался, но коллекционера бусин встретил впервые. Особенно того, кто свою коллекцию внедрил в повседневную жизнь и носил на руке. Ну и ещё имелся несомненный плюс того, что браслет снова оказался в руках Чонгука – он словно точь-в-точь как приснившийся сегодняшней ночью. Конечно, сложно судить об этом, учитывая то, что юноша его только щупал, а не видел, однако именно осязаемо браслет будто бы один в один. И стоило признать, что да – бусины красивые. Одна из них была бледно-зелёной с золотистыми вкраплениями и выделялась на фоне остальных самым большим размером; другая, поменьше, красной с множеством чёрных всполохов будто в самой глубине; ещё в браслет вплетена чёрная с мелкими-мелкими сиреневыми и серебристыми блёстками, по расположению напоминающими Млечный Путь, да белая с розовато-перламутровыми линиями. Это Чонгук оглядел самые большие, в остальном же было ещё полным-полно всяких разных бусин во всевозможных цветах и их сочетаниях. Браслет аляпистый, но прикольный. – Угадай, где наша страна! – вдруг задорно попросил Тэхён. – Красная с синими вкраплениями? – наобум предположил Чонгук, бросив взгляд на бусину среднего размера где-то в пару сантиметров. – В точку! – Но ведь эти цвета буквально есть на флаге… – Пусть так, но это моя ассоциация! – Ещё скажи, что четверг, закат и четыре часа вечера – это одно и то же, раз мы говорим об ассоциациях, – закатил глаза Чонгук. – Я такого не слышал… Но теперь для меня эти вещи и правда схожи! – Это ж сколько ты путешествовал?.. – следом вырвался у юноши, пожалуй, главный вопрос, особенно в связи с количеством ещё не задействованных в украшении бусин. Согласно примерным подсчётам, осуществлённым на скорую руку, Тэхён должен был путешествовать чуть ли не с младенчества. Или, может, его мама уже с первых дней беременности, колеся по свету, вела некую ведомость посещённых мест, которые прибавились в биографию сына наравне с дополнительным годом жизни. Хотя Ким Тэхён сказал, что сам выбрал коллекционировать бусины… Ну, докупил, значит, потом всё, что мама насчитала! – Понимаю, тебе кажется, будто бы все мои путешествия начались сызмальства, но нет, – произнёс Тэхён неожиданно мягко, что заставило Чонгука против воли удивиться. – Здесь всего лишь десять лет. – Всего лишь… – поражённо усмехнулся Чон. – А тебе самому сколько? Отчего-то улыбка Тэхёна изломилась в неловкости. – Семнадцать. – Десятка – это же больше половины твоей жизни! А ты говоришь «всего лишь»… В ответ Тэхён просто поджал губы и, отведя взгляд в сторону, неопределённо повёл плечами. – А как думаешь, если мне этот браслет вообще переплести? – следом перевёл тему он, пусть и незначительно. – Например, распределить бусины по цветам… – Он будет выглядеть неравномерно, потому что какие-то цвета есть только у мелких бусин. – Может, нарастить общую ширину шнурком? – предложил Тэхён со всей серьёзностью, однако Чонгук просто помотал головой, отвергнув и эту идею тоже. – Ну, тогда, может, просто орнаментом сделать? Как в шахматном порядке, чередуя мелкие и большие. – А средние куда денешь? – с напором, насколько позволил шёпот, спросил Чонгук и даже снова устремил взгляд на Тэхёна. А ему семнадцать в этом году исполнилось или будет уже восемнадцать? Однако сути это не меняло, и Тэхён в глазах Чонгука всё равно выглядел странным в сравнении со сверстниками, настолько серьёзно решая вопрос о новом внешнем виде браслета. Хотя, может, Чонгук просто не разбирался в нишевых хобби, всегда стоило допустить и это… Как в искусстве – если зритель не понял задумки невероятного произведения, то, значит, ему просто не дано понять её. – Я не… Я не знаю, – с досадой вздохнул Тэхён и зачем-то сник. Чудак. – Оставь так, как есть сейчас, и просто добавь новые, как и хотел, – Чонгук вернул ему браслет, понадеявшись, что на этом моменте обсуждение закончится, ведь настолько долго говорить он попросту не привык. И юноша не врал – его горло ощутимо так подустало. – Они расположены в том порядке, в котором я и купил их, – Тэхён же снова принялся сосредоточенно рассматривать бусины. – Тем более, – на выдохе ответил Чонгук да снова схватил телефон, открыв в нём игры. – Кстати, а тебе разве не надо на отрядное собрание? Совсем из головы вылетело спросить с этими бусинами… И Тэхён, судя по вытаращенным в немом изумлении глазам, совершенно не знал ни о каком собрании. – На какое?.. – растерянно пролепетал он. Забавный. – Ваш вожатый, который отвёл тебя на медосмотр, после обеда всех собрал на спортплощадке. Ты их не видел? Тэхён медленно помотал головой в отрицании. – Тогда сейчас самое время пойти, – и Чонгук вернул себя к игре, снова к гонкам. – Совсем забыл сказать тебе об этом раньше. – Меня ведь не поругают?.. – тихо, тонко раздалось от Тэхёна. Он всё больше удивлял своей наивностью. – Не думаю. – Хорошо… – неловко отозвался и тотчас поднялся с кровати. – Спасибо… Переживание его буквально чувствовалось в воздухе, и оно никуда не делось и после того, как Ким Тэхён вышел из комнаты. Даже бусины свои оставил на кровати, не убрав, впрочем, как и браслет, так и мешочек. И вещи тоже. Чонгук подумал вот о чём – если бы он сам был таким же чудаковатым, как новоиспечённый сосед, то тоже думал бы исключительно о переплетении украшения, а не о том, чтобы сложить вещи в шкаф. Однако таковая черта в Тэхёне однозначно не настолько плохая, чтобы заслужить насмешки. Иметь увлечения, вообще-то, круто, ведь у того же Соджуна, к примеру, каких-то существенных хобби и вовсе не было. У Чану тоже. Скроллинг ленты в социальных сетях и многочасовые переписки друг с другом не шли в счёт. И желание Тэхёна найти друзей и подавно не должно становиться объектом насмешки… Чонгук невольно бросил взгляд на горсточку бусин. Тэхён сказал, что отбирал самые красивые, но юноша не мог и, собственно, не нашёл ни одной, цвет которой походил бы на цвет его глаз. Наверное, само собой разумелось оставить собственную частичку? Или из них двоих только Чонгук так думал? Но будто бы логично хотя бы намекнуть на то, благодаря чему ты и увидел красоту в посещённых местах – благодаря собственным глазам. Найти бусинки орехово-карего цвета явно бы не составило труда… Однако Чонгуку не удалось увидеть даже похожей среди уже имеющихся. А вот абсолютно уникальной для юноши оказалась всего одна – нежно-голубая. Юноша аккуратно перебрался на соседнюю кровать, чтобы детальнее рассмотреть внезапно милый глазу экземпляр, и тихонько уселся возле горсточки. Отобрав нужную бусину, невольно сравнил её с небом. Разглядел едва заметные белёсые мазки, как если бы на этом самом небе растянулись перьевые облака. Или следы от самолётов, которые с течением времени утолщались и размывались. На океан или море цвет не очень походил, да и, в конце концов, в водной глади отражается именно небо… Цвет нежнее и мягче цвета флага Микронезии, который Чонгук выучил совершенно случайно, однажды рассматривая в магазине красивую карту мира с краткой информацией о странах по бокам. Но это неважно. Цвет бусины настолько очаровал юношу, что он не сумел отказать себе в том, чтобы немедленно сравнить её цвет с подлинно небесным. Сегодня как раз ясная погода, солнце даже не думало прятаться, и потому Чонгук с шариком в пальцах направился на балкон. Тэхён не закрыл окно, когда щеками ловил тёплые лучи, и Чонгук не стал – вместо этого высунулся наружу и протянул бусину навстречу небу. К настоящему изумлению юноши, она почти слилась с высоким, величественным фоном. Пусть от её поверхности отражались большой и указательный пальцы Чонгука, пусть в ней он видел своё ожидаемо искажённое лицо и то, как нежным голубым огоньком будто бы зажглись зрачки – цвет был один в один небесным. Словно кто-то мягко, как от облака сахарной ваты, оторвал кусочек небосклона да скатал его в шарик, а затем и обронил на землю. И упал этот шарик прямо в руки одного Ким Тэхёна, который ни за что не потеряет драгоценную вещицу, вплетя её в дорогой сердцу браслет. Ветряной ручеёк обдул волосы Чонгука, игриво взлохматив их, и обогнул бусину, прежде чем потечь дальше. Отдалённо юноша услышал детские, местами визгливые голоса, ведь их обладателей, видимо, уже отпустили со всяких сборищ. Ну и Чонгук в связи с этим, не питая особой любви к нахождению в обществе, решил долго не стоять на балконе, пусть и занятие его ощущалось самым приятным образом – на бусину невозможно наглядеться. Тем не менее он без особой спешки вместил себя внутрь, да только так уж больно и неуклюже вписался локтем в оконную раму, что не сразу уловил, как собственные пальцы невольно разжались… И лишь скромный звук бусины, упавшей на мощёную тропинку под домом, навязчиво намекнул о произошедшем, пока Чонгук, зашипев, принялся растирать локоть. Прямо в нерв попал. Неприятно. Но следующее осознание того, что же именно случилось, пришлось куда более неприятным… Чонгук сконфуженно выглянул в окно и виновато поджал губы, когда не увидел на этой самой тропинке голубой бусины. – Закатилась куда-то… – одними губами пролепетал он и, мельком взглянув на бегающих тут и там первоклашек, причём постепенно приближающихся, решил отправиться на её поиски. Но перед этим сложил все бусины, браслет и ещё несколько шнурков для него в бархатный мешочек, а то мало ли! У Чонгука, как он сам выяснил, руки-крюки, и только ему с этим и жить, а заодно и нести ответственность за последствия обладания ими. Необходимо вернуть на место упавшую бусину до прихода Тэхёна, но вряд ли она укатилась куда-то далеко… В рядом растущую боярышниковую изгородь, скорее всего, поэтому Чонгук готов хорошенько пошарить в ней в поисках ценной для соседа вещицы. Пробежав вдоль корпуса и пару раз завернув за угол, юноша оказался прямо под собственным балконом. Первоклашки подобрались ещё ближе, но просто играли друг с другом в подобие стрелялок, прячась за деревьями невдалеке да прижимаясь пузами к траве. Чонгук их совершенно не интересовал, ведь за изгородью его не было видно, а оттого он без всякого стеснения прошёл по дорожке взад-вперёд пару раз, усиленно вглядываясь в мостовую. Не преуспев, снова встал под балконом, сверившись с его расположением с помощью поднятого взгляда, и прикинул, куда могла бы укатиться бусина. Сел на корточки и сощурился прямо на землю, подключив всю свою внимательность к поиску. Не преуспев и в этом, склонился ещё ближе к стволам кустов, испытывая явный дискомфорт из-за неудобной позы, и протянул руку в недоступную взору глубь. Тут же отдёрнул её, кротко шикнув, когда какой-то шип смачно уколол юношу прямо в кисть. Знал бы заранее, сколько ещё раз придётся нарваться на колючесть боярышника в процессе поиска бусины, взял бы хоть где-нибудь перчатки. Но Чонгук старался с достоинством и мыслями «так тебе и надо» принимать как и уколы, так и более глубокие царапины, которыми вскоре покрылись и кисти, и пальцы, а одна так и вовсе оказалась на ладони прямо на линии сердца. Кофта испачкалась в пыли и частицах земли, ведь в какой-то момент пришлось даже лечь на дорожку, и пусть Чонгук проклинал всю эту ситуацию и мысленно даже хныкал от несправедливости того, что эта бусина делась чёрт знает куда, внимание на неудобства старался не обращать. По крайней мере, не каждый раз, ведь единственное, что на самом деле имело значение – отыскать дорогую Тэхёну вещь до его прихода.* * * * *
К комнате Чонгук шёл отчего-то на цыпочках, своим видом наверняка напоминая привидение окружающим детям. В преддверии полдника всех уже окончательно отпустили с отрядных собраний, ну а после трапезы ребята направятся прямиком на мероприятие, которое из раза в раз проводилось на танцплощадке. А потому всякую минуту юноша не мог не надеяться на то, что Тэхён решит сразу пойти в столовую и потом на мероприятие, не заходя при этом в комнату. Чонгук не нашёл бусину. Он ни разу не возвращался в комнату, сделал лишь минутный передых, подумав, куда ещё она могла откатиться. Только вот юноша обшарил абсолютно всю изгородь, на всякий случай поискал бусину даже в листьях, но к успеху это не привело. В какой-то момент сложилось безнадёжное ощущение того, что она сквозь землю провалилась. И именно это придётся сделать самому Чонгуку, когда настанет пора рассказать Тэхёну о потере. На самом деле, у юноши оставался ещё один способ осуществления поисковых работ, но до него он додумался значительно позже того момента, когда его можно было бы непосредственно реализовать. Возле изгороди ведь первоклашки бегали, может, кто-то и подобрал голубую бусинку? Чонгук намеревался подойти к их вожатой и объяснить ситуацию, и тогда она, возможно, поможет в поиске. Если и этот план не сработает, то юноша обязует себя как-то и каким-то образом возместить Тэхёну пропажу. Скоро уж восемнадцать исполнится, пора бы и нести ответственность за собственные поступки. И пусть Чонгук не чувствовал себя уж до конца отвратительным, у самой двери в комнату, услышав за той раскатистый, низкий зевок, сердце его чуть ли не ухнуло в самые пятки. Надежды не сбылись и умерли последними – Тэхён всё-таки зашёл. В теории, Чонгук мог бы погулять где-то до тех пор, пока отряды не уйдут на мероприятие, чтобы не пересекаться с соседом раньше времени. И если честно, то он бы так и сделал, но ранки на руках очень уж ныли… Чонгук по этому поводу, собственно, и решил ненадолго вернуться в комнату, чтобы облить руки антисептиком и заклеить пластырями. Не все ранки, а только кровоточащие и глубже прочих. Потому-то он и решил не тянуть и, невольно вздохнув поглубже, следом отворил дверь в комнату. – Спасибо, что убрал всё в мешочек! – Тэхён моментально принялся лучиться, сидя на кровати и глядя прямо на Чонгука, вставшего в дверном проёме. – А то я впопыхах совсем позабыл про это! И как у него получалось в действительности сиять солнечным светом? Или всё дело в небезызвестной игре воображения? Чонгук приподнял уголки губ в неловкой улыбке и, закрыв за собой дверь, тоже уселся на кровать. И как бы ему хотелось, чтобы тумбочка стояла слева, прямо у шкафа, ведь тогда ему бы не пришлось ощущать на себе пытливый взгляд… Его-то юноша заметил собственными глазами, когда полез в нижний ящик тумбы за пластырями. Антисептика у него не оказалось, а идти за ним в медпункт или к вожатым он не собирался. – Кстати, я не увидел в мешочке голубой бусины… – тихонько снова заговорил Тэхён, и сердце Чонгука вновь ухнуло вниз. – Ты не брал? Чонгук виновато поджал губы. – Брал… – руки его едва заметно взволновались, а оттого взяли из тумбы пластыри отнюдь не отточенным движением, впрочем, как и закрыли ящичек. – Я взял посмотреть её, цвет напомнил мне небо, и я вышел на балкон, чтобы сравнить. – он избегал зрительного контакта с Тэхёном. – Но потом ударился локтем об оконную раму и уронил бусину. – А что у тебя с руками? – без промедлений спросил Тэхён. И в голосе его Чонгук не различил ни единой эмоции. – Я думал, что она закатилась в кусты, искал вот… Чонгук, тткрыв один пластырь, всё-таки решил взглянуть на Тэхёна. Несмотря на услышанное, лучистость от его облика не отделилась целиком, пусть и стала несколько скромнее. – Рядом ещё бегали дети, может, кто-то подобрал... Я подойду к их вожатой, постараюсь успеть до начала мероприятия, – Чонгук поспешил внести хоть какую-то ясность в свои дальнейшие планы по поисковым работам, чтобы Тэхён злился на его натуру растяпы чуточку меньше. Но тот пару-тройку раз просто и небыстро покивал. Чонгук заметил опечаленность в глазах Тэхёна, и следом он опустил взгляд с лица юноши на руки. – Больно? Чонгук просто помотал головой, поджав губы. Ощущения на руках, разумеется, неприятные, но о как таковой боли нельзя было сказать. В любом случае, всё быстро заживёт. И впоследствии Тэхён не проронил ни слова, а просто наблюдал за тем, как Чонгук наклеивал пластыри на руки. Хуже всего ощущалась рана именно на ладони, и вопреки собственному мнению о безболезненности юноша даже пару раз сморщился, когда сгибал руку. И тем не менее со всем задуманным покончил он быстро. – Ты к вожатой малышей? – спросил Тэхён, когда Чонгук уже поднялся с постели и направился на выход. И он ему ничего не ответил вслух, а мысленно вдруг посчитал милым слово «малыши» с его стороны... Просто кивнув, Чонгук в дальнейшем спустился по лестнице и, оказавшись на первом этаже, прислушался к голосам в попытке обнаружить нужный. С самыми маленькими всегда могла управиться лишь одна вожатая – миниатюрная девушка с тонким голосом, самая взрослая из всех остальных вожатых, а также самая громкая и грозная, когда дело касалось дисциплины. Именно она и толкала напутственное слово в столовой перед обедом. Однако и о характерной ей врождённой справедливости в данном контексте нельзя не упомянуть – когда Чонгук отыскал её в одной мальчишеской комнате, обитателей которых она заставляла нормально заправить кровать после боя подушками, и объяснил ситуацию с бусиной, вожатая не стала ругать, как выразился Ким Тэхён, малышей и очень спокойно спросила у каждого из четверых мальчишек, не брал ли кто эту бусину. И аналогичным образом они с Чонгуком обошли все комнаты младшего отряда, в том числе девчачьи, но коль уж никто не сознался, вожатая последовательно попросила доказать свою честность, за что пообещала вознаграждение – дополнительную булочку на втором ужине в придачу к йогурту, или что там положено сегодня... А честность можно было доказать очень просто, показав все свои вещи. В пределах разумного, конечно, в основном вожатая проверяла очевидные «хранилища» по типу тумбочек, разобранных чемоданов и мест под подушками. Все эти мероприятия она объясняла одним – никогда нельзя брать чужие вещи, а если всё-таки подобрал, то нужно найти того, кто поможет их вернуть обладателю. Чонгук, разумеется, переживал об этой несчастной бусине, особенно когда никто из малышей не сознавался. Однако вскоре, простояв истуканом в дверях каждой комнаты, он вздохнул настолько облегчённо, что подобное за собой и не припомнит. Мог бы вскрикнуть от восторга – так бы и сделал, но разохался в радости настолько отчаянно, ведь бусина-таки нашлась!, что не поскупился на поклоны вожатой аж до прямого угла в теле. А лицо мальчишки, который очень обиженно глядел на изъятый у него предмет, лишь позабавило – очевидно, он имел на эту бусину свои планы. С лёгкой душой и чистой совестью Чонгук вышел из комнаты, не забыв ещё раз от всего сердца поблагодарить вожатую, чем даже слегка смутил эту маленькую скалу, а затем аж вбежал по лестнице в жгучем желании поскорее вернуть бусину Тэхёну. И как-то у него совсем вылетело из головы, что сейчас время полдника, которое Чонгук безжалостно отнял у самого младшего отряда. Так что в комнате он действительно не обнаружил Ким Тэхёна, однако его отсутствие использовал с умом и вернул наконец-то найденную бусину к её друзьям и подружкам прямо в мешочек. И в порыве самого настоящего восторга от окончания напряжённой ситуации, Чонгук повалился на кровать настолько целеустремлённо, что та даже невольно подбросила его в воздух на самый миллиметр. Полежит чуть да сам пойдёт на полдник, ведь из-за этих переживаний Чонгук ощутимо подустал – нужно восполнить силы. И если повезёт пересечься с Тэхёном где-нибудь, то он непременно скажет, что бусина на месте, и до кучи поклянётся больше никогда за будущие две недели не трогать его вещи. А вообще, Чонгуку вдруг стало интересно, что старший отряд придумал в этом году. Обычно ему на это совершенно фиолетово, он просто тусовался со своими друзьями каждый день, но в этот раз Пак Богом их самым настоящим образом припахал к отрядной деятельности, так что… Может, что-то прикольное у них вышло? Да и, наверное, Тэхён со своим любопытством, со своей тягой ко всему новому и неизвестному для себя, коль уж очутился в лагере впервые, активнее всех приложил руку и воображение к командной работе. Почему-то Чонгук был в этом уверен с той же твёрдостью, с которой знал, что труды Тэхёна сто процентов совсем не чудаковатые. Вероятно, придуманное им для мероприятия окажется действительно интересным, раз Ким Тэхён додумался собрать из всех стран по бусине и сплести из них браслет, который по какой-то странной и неизвестной причине явился Чонгуку во сне на собственной руке. Чудаковатость исключена. И чтобы убедиться в этом, юноша сходит на мероприятие впервые за… За года три-четыре-то точно. А там, может, и с друзьями прогуляется, всё-таки каждое совместное времяпрепровождение стоило оканчивать более позитивно, чем неловким молчанием после насмешки над другим человеком.
Примечания:
Делитесь впечатлениями, мне будет очень приятно🩷
