Река Морроу

POV: Ханна

      Я перечитала сообщение раз пять. Потом еще раз и еще. Как будто буквы могли поменяться. Как будто мозг сейчас скажет: ой, расслабься, это вообще про домашку по химии, но нет. Телефон дрожал в руке, или это дрожала я. Без разницы.       Коридор Препа вокруг жил своей обычной жизнью богатого коллективного психоза: кто-то снимал сторис, кто-то смеялся, кто-то уже обсуждал hollowedwatch так, будто это новый сезон любимого сериала. И вот это всегда убивало меня в Блэквотер.       Здесь чужой ужас живет ровно до тех пор, пока приносит эстетическое удовольствие. Потом люди просто листают дальше.       Я быстро оглянулась — никого. Только длинный коридор с арочными окнами, темными деревянными панелями и золотыми рамками фотографий выпускников. Все эти идеальные лица, улыбки, награды и почти каждый из них выглядел так, будто в колледже либо станет сенатором, либо сядет за наркотики.       Иногда оба варианта сразу. Красный свет сигнализации все еще мигал под потолком. Медленно, как сердцебиение. Я снова посмотрела на сообщение. «Джеймс знает, что ты сделала?»       Меня затошнило. Потому что это было слишком точно, слишком лично. Будто человек по ту сторону экрана знает, где именно ударить. Я резко пошла дальше по коридору. Каблуки стучали по старому полу, и звук эхом расходился по зданию.       Преп ненавидел слабость, даже архитектурно. Здесь все было огромным: потолки, двери, лестницы, окна. Чтобы ты всегда чувствовал себя меньше системы.       Я завернула за угол и почти врезалась в Джеймса. Он поймал меня за локоть раньше, чем я успела отшатнуться. Теплые пальцы. Запах дождя и мяты. И этот взгляд. Господи, иногда мне казалось, что Джеймс Коллинс родился уже с лицом человека, который разобьет тебе сердце максимально дорого и красиво. — Ханна, что происходит? — Отпусти. — Нет.       Тихо и спокойно, и от этого хуже. Потому что когда Джеймс злится — это хотя бы понятно. Но когда он начинает говорить вот так… почти нежно… значит, он действительно переживает. А я не могла позволить ему переживать, только не сейчас. Я дернула руку сильнее. — Джеймс… — Ты плачешь?       Я замерла. Что? Потом почувствовала влагу на щеках. Супер, просто идеально. Я даже не заметила. Ненавижу плакать, ненавижу, как люди сразу начинают смотреть на тебя иначе, будто слезы автоматически делают тебя маленькой. Джеймс мгновенно стал еще серьезнее. — Кто-то тебе угрожает?       Да. Нет. Может быть. Господи. Если бы все было так просто. Я смотрела на него и внутри все болезненно скручивалось. Потому что проблема была не в том, что Джеймс не знает. Проблема была в том, что он может узнать. А если узнает — он меня возненавидит.       И будет прав. Это самое страшное, когда человек имеет полное право перестать тебя любить. Сигнализация наконец выключилась и тишина ударила по ушам почти физически. В коридоре стало слышно дождь.       Он бил по огромным окнам Препа так сильно, будто хотел пробиться внутрь. Снаружи школа выглядела как тонущий замок. Старые каменные стены потемнели от воды. Башня с часами растворялась в тумане. Флаги школы дергались на ветру. Иногда мне казалось, что Блэквотер вообще построили не люди, а чьи-то травмы. — Ханна?       Я снова посмотрела на Джеймса, он все еще держал меня за руку. И вдруг — вспышка. Та ночь, лето, дом Картера у реки. Музыка, алкоголь. Огни гирлянд над террасой. Киара спорит с кем-то. Ванесса смеется слишком громко. Лайон прыгает в воду прямо в одежде. Эмори сидит на пирсе и рисует что-то маркером на собственной руке. А потом — я и чьи-то пальцы на моем запястье. И голос: «Ты уверена?»       Нет. Нет, я не была уверена. Ни тогда, ни сейчас. Я резко выдернула руку, Джеймс нахмурился. — Ты меня пугаешь.       Боже, если бы ты только знал. — Мне просто нужно домой. — Сейчас второй урок. — Плевать.       Он сделал шаг ближе и вот это было опасно. Не потому что он мог накричать или разозлиться. Нет, Джеймс всегда был опасен именно своей мягкостью. Люди доверяют таким голосам, таким глазам, таким прикосновениям. А потом однажды понимают, что уже зависят. — Это из-за Полной ночи?       Я ничего не ответила, потому что ответ был: не только. Телефон снова завибрировал. Мы оба посмотрели вниз. Сообщение от Киары. «Собираемся у старого бассейна. Сейчас».       Старый бассейн. Твою мать. По спине прошел холод. Потому что в Препе есть места, куда люди не ходят без причины. И старый бассейн одно из них. Его закрыли еще лет десять назад после несчастного случая. Официально — из-за проблем с вентиляцией. Неофициально — потому что какой-то выпускник чуть не утонул там во время Полной ночи.       Конечно, в этом городе все всегда возвращается к Полной ночи. Я подняла глаза на Джеймса. Он уже понял по моему лицу, что что-то не так. — Что случилось?       Я медленно показала сообщение и впервые за все утро увидела, как у него меняется выражение лица. Не страх. Понимание.