Чай, кофе, сигаретка

Всё началось с того, что Дэлмон открыл рот. Впрочем, как обычно. — ГОВОРЮ ЖЕ ТЕБЕ, ГРИС САМЫЙ СИЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК НА БАЗЕ! — заявил он, хлопнув ладонью по столу так, что кружки подпрыгнули, — Я ВИДЕЛ, КАК ОН ОДНОЙ ЛЕВОЙ БАЛКУ ОТКИДЫВАЕТ! ОДНОЙ ЛЕВОЙ БУКВАЛЬНО! — Да я не спорю, что он сильный! — тут же вскрикнул Бро. Бандана у него снова съехала набок, что сейчас означало высшую степень азарта, — Но Энжин с Амбрейкером… Ты видел, что этот зонт делает? Он им грузовики переворачивает! — С АМБРЕЙКЕРОМ! — передразнил Дэлмон, — А БЕЗ?! — А без — Грис, — неожиданно подала голос Семиу от соседнего стола. Она даже не поднял головы от своих бумаг, но встряла, и это само по себе было событием. Рию хмыкнула, отпивая из кружки. Рудо замер с открытым ртом, переводя взгляд с одного на другого, как на теннисном матче. Энжин, сидевший в углу с сигаретой, лениво приподнял бровь. — Вы там ещё ставки, блять, начните делать, — пробормотал он, — Хоть бабла подниму на вашей глупости. — ТОЧНО! — взревел Дэлмон, — ДАВАЙТЕ АРМРЕСТЛИНГ! Энжин не согласился. — Ты охуел? — он даже не оторвал взгляда от своей кружки, — Я не буду с Грисом хуями мериться. Это тупо. — ТРУСИШЬ! — сказал Дэлмон, резко появляясь из-за его спины, как злой дух из детских сказок. — Чего, блять? — ТРУСИШЬ! БОИШЬСЯ, ЧТО ТВОЙ КЕН ТЕБЯ УДЕЛАЕТ! Энжин поставил кружку на стол. Медленно. Очень медленно. Бро попятился. — Я не боюсь, — произнёс Энжин ледяным тоном, — Мне просто неинтересно. — НУ ДА, НУ ДА! — Дэлмон скрестил руки на груди и ухмыльнулся, — ВОВСЕ НЕ ПОТОМУ ЧТО ГРИС ЖМЁТ ШТАНГУ ВЕСОМ С ГРУЗОВИК! — Я жму ту же штангу. — НО РУКИ-ТО У ТЕБЯ ДРОЖАТ! — отмахнулся Дэлмон, — ЭНЖИН, ТЫ ССЫШЬ! ПРИЗНАЙ ЭТО! Энжин поднялся со стула. — Где стол. Грис, который до этого молча пил чай и надеялся, что про него забудут, поперхнулся. — Я не буду с Энжином бороться. — Почему? — возмутился Бро. — Потому что это глупо. Мы не на соревновании. — Грис тоже ссыт! — немедленно заявил Энжин, и по его лицу расползлась та самая мерзкая, предвкушающая улыбочка, от которой у Гриса всегда начинал дёргаться глаз, — Боится, что я его уделаю. — Я не боюсь, — спокойно ответил Грис, но чашку отставил. — Тогда давай. Занка создал таблицу ставок на доске. Серьёзно. С колонками и коэффициентами. Кто-то поставил пачку сигарет, кто-то — дежурство на кухне, Бро — свою коллекционную флягу, Дэлмон — месячный запас шоколадных батончиков, которые он прятал от всех. Рию просто сказала: «На Гриса», и положила на стол свои ножницы. — Это твой Джинки, — недоумённо сказал Энжин. — Ставлю самое ценное, как символ моей веры в Гриса. — Откуда у тебя вера в Гриса?! — С тех пор как ты меня заставил бежать три километра без остановки, а он дал мне воды. — Охуеть. Ладно. Стол освободили от кружек и снаряжения. Даже Семиу подошла ближе, скрестив руки на груди, и смотрела со своим фирменным лицом «вы все долбоёбы». Грис сел с одной стороны, всё ещё выглядя так, будто его заставляют делать что-то неприличное. Поставил локоть на стол. Ладонь у него была примерно на треть больше энжиновской, но Энжин старался об этом не думать. Он плюхнулся напротив, закатал рукав, демонстрируя татуировки, и поставил локоть на стол с видом абсолютного превосходства. — Ты реально хочешь? — спросил Грис, и в его голосе была не издёвка и не азарт, а просто лёгкое беспокойство. — Уже да, — Энжин сжал его ладонь. Рукопожатие вышло крепким, тёплым. Грис вздохнул и посмотрел на него, чуть нахмурив бровь. Занка дал отмашку. Первые три секунды Энжин держался. Даже, кажется, пытался давить. Его мышцы напряглись, татуировки исказились, на лбу выступила испарина. Грис смотрел на него спокойно, почти виновато. Дышал ровно. Даже челюсть не напряглась. Энжин сжал зубы. Мышцы на его предплечье вздулись, татуировки исказились от напряжения. Он почти приподнялся со стула, вкладывая весь свой вес в этот толчок. Бесполезно. Рука Гриса даже не дрогнула. — Давай, Энжин! — крикнул Бро. — ДАВАЙ, ГРИС! — переорал его Дэлмон, — ПОКАЖИ ЕМУ! ДАВИ ЕГО ДАВАЙ, ДАВИ! — Завали, блять, — прошипел Энжин. — Вы отвлекаете нас, — ровным тоном сказал Грис. А потом медленно, неумолимо, как мусорный оползень, прижал руку Энжина к столу. Тишина. — БЛЯ-Я-Я! — заорал Дэлмон, подбрасывая в воздух свою шляпу, — Я ЖЕ ГОВОРИЛ! Я ЖЕ, БЛЯТЬ, ГОВОРИЛ! Бро схватился за голову. Занка обновил таблицу. Рию молча забрала ножницы себе. Семиу похлопала. — Это был лучший бой в моей жизни, — сказала она с каменным лицом. Рудо смотрел на Гриса с таким обожанием, будто тот только что в одиночку уничтожил армию вандалов. Грис отпустил его ладонь. Энжин потряс кистью, разминая затёкшие пальцы. — Неплохо, — сказал Грис, — Ты почти сдвинул меня на сантиметр. — Пиздишь. — На полсантиметра. — Пиздишь. — На миллиметр. Энжин поднял на него глаза. Грис улыбался тепло, чуть виновато, будто извиняясь за то, что он такой, какой есть. — Я, — сказал Энжин тихо, — поддался. — Нет. — Поддался. — Ты не поддавался, Энж. Ты просто слабее. Вот тут все заткнулись. Бро машинально отодвинулся подальше. Дэлмон замер с открытым ртом. Занка зачем-то начал пятиться к выходу. Энжин медленно поднялся. Грис продолжал сидеть, глядя на него снизу вверх. Как всегда, блять, со спокойным еблом. — Ладно, — сказал Энжин ледяным тоном, — Ла-а-адно. И вышел из столовой. Тишина висела ещё секунд десять. — Ты его обидел, — прошептал Рудо. — Он переживёт, — ответил Грис, но чай допивать не стал. Остаток дня Энжин дулся. Делал он это профессионально, со вкусом, с артистизмом, с многозначительным молчанием в ответ на любые вопросы. Когда Рудо спросил его, будет ли завтра тренировка, он ответил: «Спроси у Гриса. Он у нас теперь главный по всему». Когда Бро попытался вручить ему утешительную пачку сигарет, он сказал: «Мне твои подачки ебаные в хуй не упёрлись» — и сигареты, конечно, взял. Когда Рию заметила: «Тебе идёт быть побеждённым, ты меньше выпендриваешься», он послал её в такое далёкое пешее путешествие, что это стоило бы записывать. К вечеру Грис нашёл его там, где Энжин обычно прятался, когда хотел побыть один. Или когда хотел, чтобы его нашли. Грис знал разницу. Он сидел на своём обычном месте, на ржавом парапете возле ангара, где никто не мешал ему дуться в одиночестве. Энжин курил четвёртую за полчаса и думал о том, что проигрывать — хуёво. Проигрывать при всех — хуёвее вдвойне. Проигрывать Грису, который даже не вспотел — хуёвее втройне плюс пиздец как унизительно. В руках у Гриса были две бутылки пива. Он молча сел рядом, открыл одну, протянул Энжину. — Мир? — спросил он. Энжин покосился на пиво. Потом на Гриса. Взял бутылку. — Я поддался. — Ты не поддавался, Энж. — Бля, да иди нахуй. Я видел твоё лицо. Ты даже не напрягся. — Напрягся. Немного. — Немного?! — Ты очень сильный. А я просто... Сильнее. Это не страшно. Энжин цокнул и закатил глаза. Но пиво пить не перестал. Они сидели в тишине. Где-то вдалеке орал Дэлмон, празднуя свой выигрыш. Кажется, он уже сожрал один из выигранных батончиков и теперь намеревался сожрать второй. Бро, наверное, тихо оплакивал свою флягу. Занка обновлял статистику. — Ты мне должен, — сказал наконец Энжин, глядя куда-то в темноту. — Я купил тебе пиво. — Это не извинение. Это жест вежливости. — Чего ты хочешь? — спросил Грис, и в его голосе проскользнула лёгкая, усталая обречённость. Энжин отхлебнул. Вытер губы тыльной стороной ладони. Посмотрел Грису прямо в глаза. Лениво, с лёгким прищуром, как смотрел всегда, когда собирался сморозить что-то совершенно непотребное. — Минет. И чтоб горловой. Грис поперхнулся воздухом. Буквально. Закашлялся. Его щёки моментально покраснели от того самого смущения, которое Энжин обожал вызывать у него больше всего на свете. Грис закрыл глаза. Досчитал до десяти. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Ты меня победил. Унизил перед всем личным составом. Я теперь хожу опозоренный и очень-очень расстроенный. Ты просто обязан восстановить мою честь. Орально. Грис открыл глаза и посмотрел на него. Энжин сидел, нахально ухмыляясь. — Это не аргумент, — тихо сказал Грис. — Это лучший аргумент в истории аргументов. — Ты... — Грис потёр переносицу пальцем. Грис молчал. Долго. Потом одним глотком допил своё пиво, поставил бутылку на ящик и поднялся. — Допивай. — М-м-м? — удовлетворённо промычал Энжин. — Допивай, говорю. И пошли ко мне. Энжин моргнул. Раз. Другой. Третий. Открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Он был готов к тому, что Грис покраснеет, возмутится, пробормочет «ты ужасен, Энжин» и уйдёт. К этому сценарию он привык. Это было их игрой. Энжин предлагает что-то, Грис смущается, отказывается, Энжин ржёт. Энжин смотрел на него, и его ухмылка медленно, сама собой, трансформировалась во что-то совершенно другое — удивлённое, голодное и очень-очень довольное. — Я думал, ты меня пошлёшь. — Я был близок. Энжин допил пиво за три глотка, едва не поперхнувшись. Вскочил на ноги. — Идём, — сказал он с энтузиазмом, который даже не пытался скрыть, — Иди впереди. Буду любоваться видом. — Энжин. — Что? Ты проиграл мне отсос, я буду любоваться видом. — Я ничего тебе не проигрывал. — Ну, бля, значит, я проиграл. Похуй. Иди уже. Грис покачал головой и пошёл в сторону жилого корпуса. Энжин за ним, в шаге позади, как и обещал, любуясь видом. И ухмыляясь во весь рот. Позже, когда они лежали на скомканных простынях, и дыхание обоих всё ещё было рваным, Энжин уставился в потолок и сказал: — Мне надо почаще тебе проигрывать. Грис повернул голову. Его губы всё ещё были припухшими, а на щеках держался лёгкий румянец — то ли от смущения, то ли от недавних усилий. — Это была одноразовая акция. — Да ладно тебе, — Энжин перекатился на бок и подпёр голову рукой, — Мы оба знаем, что нет. Грис закатил глаза, но ничего не ответил. И это, блять, был самый красноречивый ответ в его жизни.