Омегавёрс учитель истории и русского языка

Темероан Ерланович уехал с классом на трёхдневную экскурсию в соседний город — древние крепости, музеи, краеведческий центр. Уехал рано утром, пока Джанибек ещё спал, оставив записку на тумбочке: «Я ненадолго. Не скучай. Целую, твой историк». Но Джанибек, проснувшись, записку не заметил — она упала за кровать. Он увидел только пустую половину постели, остывшую подушку и лёгкий запах омежки, который уже выветривался. — Странно, — пробормотал альфа, набирая номер. — Темероан, ты где? Обед уже, а ты не завтракал. Телефон не отвечал. Джанибек нахмурился, сбросил и набрал снова. Тишина. — Ладно, спит, наверное. После укола до сих пор отходит. Он сам приготовил завтрак на двоих, поставил в духовку греться, накрыл стол. Написал сообщение: «Просыпайся, соня. Я пришёл с первой смены. Булочки купил». Ответа не было. Джанибек ждал час, потом другой. Начал беспокоиться. Позвонил в дверь собственной спальни — тихо. Открыл — пусто. Кровать не заправлена, пижама валяется на полу, а на тумбочке — никакой записки, она упала в щель между стеной и изголовьем. — Темероан! — позвал он, обходя квартиру. — Это не смешно! Никого. Тогда Джанибек залез в телефон, нашёл номер завуча. Та ответила с удивлением: — Джанибек Оскарбаевич, вы разве не знаете? Темероан Ерланович уехал с девятым «А» в Древний город ещё в пять утра. Вернутся послезавтра вечером. Он вам разве не сказал? Альфа замер. В груди что-то оборвалось, а потом вспыхнуло горячей, тяжёлой злостью. Не на Темероана — на себя, что не заметил, что не спросил, что не проснулся раньше. Но обида перекрыла всё. «Он уехал. Без меня. Даже не предупредил нормально. Записку… ну, потерялась. Но мог бы и позвонить». Он набрал снова — на этот раз Темероан ответил, запыхавшись: — Джани! Прости, у нас тут автобус сломался, я весь день без связи… Ты звонил? Я не слышал, экскурсия по подземельям была… — Где ты? — голос Джанибека звучал ровно, но в нём застыл металл. — В Тмутараканске, — радостно сообщил Темероан. — Тут такие древние высеченные фигуры! Я тебе фото скину, когда… — Ты сказал, что будешь дома, — перебил альфа. — Ты сказал «я ненадолго». Три дня — это ненадолго? Ты забыл, какой у нас сегодня день? Темероан замолчал. Сегодня был ровно месяц их совместной жизни — Джанибек планировал ужин, цветы, новое бельё и долгую ночь без презервативов, потому что укол уже действовал на сто процентов. И вместо этого он разговаривал с пустотой. — Джани… я не специально. Я оставил записку. Ты что, не нашёл? — Не нашёл. И на звонки ты не отвечал пять часов. Я думал, ты умер в ванной. Или сбежал. — С ума сошёл? Я без тебя никуда! — Вот именно, — отрезал Джанибек. — Никуда. Значит, когда вернёшься — ты мой. Весь. И мы поговорим о том, что такое «я ненадолго» на самом деле. Он сбросил звонок и уставился в стену. Внутри всё кипело: обида, страх, желание — дикое, почти болезненное. Член встал от одной мысли, что омежка сейчас далеко, без присмотра, окружённый школьниками и чужими взрослыми. Нет, Джанибек не ревновал — он просто… скучал. И бесился. Темероан перезвонил через минуту, но альфа не взял трубку. Написал коротко: «Вернёшься — накажу. Сильно. Можешь готовиться». Через час пришло фото: Темероан среди древних камней, красный от смущения, с подписью: «Буду ждать наказания. Только приезжай быстрее. Я уже теку». Джанибек усмехнулся и убрал телефон. Два дня ожидания. Он их переживёт. А потом… потом этот маленький историк узнает, что значит врать альфе про «ненадолго». --- Темероан вернулся вечером третьего дня, уставший, счастливый, пахнущий пылью и дорогой. Дверь открыл своим ключом — в квартире горел только торшер, а на пороге стоял Джанибек в расстёгнутой рубашке, с ремнём в руке. — Раздевайся, — сказал он тихо. — Медленно. И не вздумай убегать — я закрою дверь. Темероан сглотнул. Скинул куртку, потом свитер. Джинсы упали на пол, трусы он снял последними, дрожащими пальцами. — Подойди. Омежка сделал шаг, второй. Джанибек развернул его лицом к стене, прижал грудью к холодным обоям, одной рукой держа за талию, второй — провёл ремнём по ягодицам. Не сильно, скорее угрожающе. — Скажи, за что тебя наказывают. — За то, что не предупредил… и заставил тебя волноваться, — прошептал Темероан. — Правильно, — и ремень легонько щёлкнул по коже — раз, второй. Не больно, скорее символически. Но от этого удара омежка всё равно всхлипнул и прижался к стене сильнее. — Я больше не буду, — пообещал он. — Будешь, — Джанибек отбросил ремень, прижался сзади всем телом, провёл членом между ягодиц. — Но в следующий раз я поеду с тобой. А сейчас — терпи. Он вошёл резко, без смазки, но Темероан был мокрым — тек уже несколько часов, предвкушая эту встречу. Внутри было горячо, туго, идеально. Альфа вбивался в него, не спеша, методично, заставляя омежку стонать в голос и царапать обои. — Чей ты? — рыкнул Джанибек, сжимая бёдра так, что останутся синяки. — Твой! Твой, Джани! — выкрикнул Темероан, кончая от каждого толчка. — То-то же, — прошептал альфа и, наконец, позволил себе кончить глубоко внутрь, наполняя омежку, чувствуя, как тот сжимается вокруг, принимая всё до капли. Они рухнули на пол, переплетённые, мокрые, счастливые. — Больше никогда не уезжай без меня, — хрипло сказал Джанибек, целуя затылок Темероана. — Никогда, — ответил историк и уткнулся носом в его шею. — Только если ты со мной. — Договорились. А через месяц Джанибек действительно поехал с ним — якобы «помогать сопровождать класс», но на самом деле просто чтобы сидеть рядом в автобусе и держать омежку за руку под курткой. И ни один ученик так и не узнал, почему их учитель истории всё время краснеет и почему учитель русского так странно на него смотрит.