Омегавёрс учитель истории и русского языка

После той ночи в кабинете истории Темероан Ерланович поселился у Джанибека. Вроде бы всё было хорошо: альфа кормил его завтраками, гладил по голове, проверял конспекты и даже разрешал смотреть дурацкие сериалы по вечерам. Но внутри у омежки росло тихое, липкое беспокойство.

Каждое утро он просыпался и прислушивался к себе. Не тошнит? Не тянет низ живота? Грудь не болит?

На десятый день совместной жизни Темероан не выдержал.

— Джани, — начал он после ужина, теребя край футболки. — Мне… мне нужно в аптеку.

— Зачем? — альфа оторвался от проверки диктантов. Взгляд внимательный, цепкий.

— Противозачаточные, — выдохнул Темероан, чувствуя, как щёки заливает краской. — Я… я не могу сейчас. Забеременеть. У нас экзамены, потом поездка с одиннадцатым классом, а если я… ну, ты понимаешь.

Джанибек отложил ручку. Помолчал. Потом встал, подошёл и сел рядом, накрыв ладонью колено омежки.

— Понимаю, — сказал он тихо. — Ты боишься.

— Я не боюсь! — тут же вспыхнул Темероан. — Я просто… ответственный подход. Дети — это серьёзно. А у нас даже отношения официально не оформлены. И я не знаю, готов ли ты вообще…

— Замолчи, — перебил Джанибек, но без злости. — Я готов. К тебе — всему. К детям — тоже. Но если сейчас не хочешь — твоё право.

Он встал, достал с верхней полки куртку.

— Пошли.

— Куда?

— В круглосуточную аптеку. Ты же хотел таблетки? Или укольчик. Или спираль. Я в этом не разбираюсь, но заплачу и машину подам. И носить буду, если тебе плохо станет.

Темероан смотрел на него и не верил. Такой жёсткий альфа, учитель русского и литературы, а говорит про спирали и укольчики без тени брезгливости.

— Джани… — прошептал омежка. — А если я потом… ну, когда всё устаканится. Захочу?

— Рожай хоть троих, — усмехнулся Джанибек, натягивая куртку. — Квартира большая. И мама моя поможет, она обожает внуков. Но сначала — таблетки. Идём.

Они вышли в подъезд, держась за руки. Темероан прижался к плечу альфы и подумал: «Какой же он всё-таки идеальный. Даже когда разрешает не рожать».

В аптеке фармацевт долго объяснял про гормоны, риск тромбозов и режим приёма. Джанибек внимательно слушал, задавал вопросы («А если пить каждый день в одно и то же время? А на голодный желудок? А как отличить побочку от обычной омежьей мигрени?»). Темероан стоял рядом, красный как рак, и молился, чтобы никто из знакомых не зашёл.

Купили трёхмесячный курс. Джанибек сам открыл блистер, сам подал таблетку и бутылку воды.

— Пей. Прямо сейчас, не откладывая.

Темероан проглотил. Горько. Но внутри сразу стало спокойнее.

Вечером они лежали в постели. Джанибек обнимал его со спины, целовал в плечо, и его член упирался в ягодицы омежки — твёрдый, горячий.

— Можно? — шепнул альфа.

— Да, — Темероан изогнулся, подставляясь. — Только аккуратно. И… без финиша внутрь. Всё-таки таблетки ещё не начали работать. Первые семь дней — барьерный метод или прерванный.

— Умный какой, — хмыкнул Джанибек, натягивая презерватив (оказывается, он заранее купил — большая пачка, лежала в тумбочке). — Сам таблетки пить не будешь, а в медицине шаришь.

— Я историю преподаю, а не ОБЖ, — фыркнул Темероан и тут же захныкал, потому что Джанибек вошёл — медленно, но глубоко.

Они двигались в такт, молча, только прерывистое дыхание. Альфа не торопился, давал омежке привыкнуть, наслаждаться. Потом перевернул на спину, закинул ноги себе на плечи и вошёл снова — так, что Темероан выгнулся и кончил без прикосновений к члену.

— Ты… ты ненормальный, — прошептал он, сжимаясь вокруг.

— Ага, — кивнул Джанибек, ускоряясь. — Но ты мой ненормальный.

Он кончил в презерватив, тяжело дыша, и тут же вытащил, аккуратно снял, завязал, выбросил в мусорку. Вернулся, укрыл Темероана одеялом, прижал к груди.

— Через неделю таблетки начнут действовать, — сказал он в макушку. — И тогда я тебя так отделаю, что ты забудешь, как тебя зовут.

— Меня зовут Темероан Ерланович, — сонно пробормотал омежка. — И я твой.

— Вот именно, — улыбнулся Джанибек и выключил свет. — Спи, историк мой. Завтра контрольная по «Войне и миру». А послезавтра — долгая и счастливая жизнь. Прошла неделя с тех пор Те начел делать укольчики хоть и боялся их но Джанибек делал их сам и у него небыло выбора вырваться Прошла неделя с того вечера в аптеке. Темероан Ерланович исправно пил таблетки, но после трёх дней его начало тошнить по утрам. Джанибек, заметив, как омежка бежит в туалет после завтрака, задумался и почитал инструкцию. Побочка — тошнота, головокружение, перепады настроения. Альфа сжал губы и сказал: — С завтрашнего дня переходим на уколы. Раз в месяц. Меньше вреда для желудка. Темероан побледнел. Он с детства боялся иголок — любых. Даже зубы лечил под общим наркозом, когда было возможно. Обычный укол в поликлинике превращался в пытку с обмороками и истериками. И сейчас он попятился к стене, выставив вперёд дрожащие ладони: — Нет. Нет-нет-нет, Джани, только не уколы. Я лучше буду пить, я потерплю тошноту, я буду через раз, я… — Ты будешь делать уколы, — спокойно перебил Джанибек, доставая из аптечки ампулу и шприц. — Раз в месяц. Я сам. Чтобы ты не сбежал. — Я не дамся! — выкрикнул Темероан, и в его глазах блеснули слёзы страха и обиды. — Ты не имеешь права! Джанибек посмотрел на него долгим взглядом. Положил шприц на стол. Подошёл вплотную, взял за подбородок, заставил смотреть в глаза. — Темероан Ерланович. Ты мой омежка. Я отвечаю за твоё здоровье. Эти таблетки сажают тебе печень и делают из тебя злую плаксу. Укол — один раз. Быстро. Больно, но быстро. Я буду держать тебя сам. И ты не вырвешься, потому что я сильнее. Это не обсуждается. — Не надо… — всхлипнул Темероан. — Надо, — отрезал альфа. — Иди сюда. Он усадил омежку на диван, сам сел сзади, обхватив ногами, чтобы тот не дёргался. Одной рукой прижал к себе за талию, второй — протёр спиртом место укола: верхнюю наружную часть ягодицы. Темероан зажмурился, вцепился в подушку и замер. Он хотел брыкаться, кричать, вырываться — но тело не слушалось. Альфа держал железной хваткой. — Считаю до трёх, — шепнул Джанибек на ухо. — Раз… два… На «два» игла вошла в кожу. Темероан дёрнулся, но не смог даже пискнуть — Джанибек зажал ему рот ладонью, одновременно медленно вводя препарат. Две секунды — и шприц пуст. — Всё, — альфа вытащил иглу, прижал ватку со спиртом и поцеловал Темероана в висок. — Ты молодец. Почти не больно. Омежка сидел белый, мелко трясясь, с мокрыми щеками. Джанибек обнял его со спины, погладил живот, бёдра. — В следующий раз будет легче, — пообещал он. — А сейчас мне нужно проверить, как там мои девятиклассники сочинение написали. А ты отдыхай. К вечеру я вернусь. Но Темероан ухватил его за руку: — Не уходи. Я боюсь… а вдруг аллергия? Вдруг мне плохо станет? Джанибек вздохнул, снял куртку и сел рядом. — Ладно. Сижу с тобой. Но если ты сейчас же не перестанешь трястись — я заставлю тебя забыть про укол. — Как? — шёпотом спросил Темероан, и в его глазах страх начал смешиваться с любопытством. — А вот так. Джанибек опрокинул его на диван, задрал футболку и принялся целовать живот, спускаясь всё ниже. Пальцы уже расстегнули ширинку, стянули бельё. Твёрдый член скользнул между ягодиц, и омежка выгнулся, забыв про иголки. — Ты мой трусишка, — прошептал альфа, входя одним резким движением. — Но я люблю тебя даже с истериками. Дальше были только стоны, сбитое дыхание и влажные поцелуи вперемешку со слезами. Темероан кончил трижды — от унижения, от боли и от того, как Джанибек шептал ему на ухо нежности и ругательства одновременно. А потом они лежали в обнимку, и альфа гладил уколотое место, целовал покрасневшую кожу. — В следующий раз, — сказал Джанибек, — я буду колоть тебя после секса. Тогда ты даже не заметишь. — Изверг, — прошептал Темероан, но прижался крепче. Укольчики стали их ежемесячным ритуалом: сначала страшно, потом больно, потом сладко. И вырваться у Темероана не было ни единого шанса — да и желания, честно говоря, тоже.