Сирень, что пахнет смертью

В доме пахло свежестью, выпечкой, свежевыжатым апельсиновым соком и лимонными дольками, одним словом — жизнью. Только для Джайро стоял запах сырой земли, кладбища и страха. Гиарлуз сидел на диване их общей с Фентоном гостиной, укрывшись зелёным пледом с головой. Глаза, безжизненными сапфирами, смотрели сквозь стену, прожигая в ней дыру. Хотелось закрыть глаза и больше никогда их не открывать. Ровно год назад, в мае, умер Бойд. Во время штурма базы В.А.О.Н. открылся нестабильный портал с древним разломом, который враги пытались использовать. Гэндра пыталась его закрыть вместе с Бойдом, он был смышлёным мальчиком, с огромными знаниями, потому и вырвался из цепких рук Фентона и Джайро, дабы спасти свою семью и своих друзей. Бойд помогал удерживать систему. И тут перед мальчиком оказался Брэдфорд: рассерженный, с опущенными уголками губ, с глазами, как у дьявола. И он, никому ничего не говоря, толкнул Бойда в тот самый портал. Гиарлуз дёрнулся с места, что-то не разборчивое крича, но слова потонули в детском крике. Бойд не успел ни за что зацепиться, полностью упав в свет разлома. Мальчика, которого Фентон и Джайро считали своим сыном, не стало. От воспоминаний по телу прошла дрожь, а в душе похолодело, хотя там давно были мрак и холод. На улице ярко светило солнце, пели птицы, всё цвело, а особенно ненавистная ему сирень, которую так любил Бойд. Джайро кутался в плед, совершенно наплевав на температуру на улице, ведь тело холодело с каждой минутой всё сильнее и сильнее: от пережитого только что ужаса в своей голове. Воспоминания о Бойде вызывали в нём истерику, глубокую печаль и отчаянное желание вернуть всё назад. Фентон открыл все окна, запустив в дом побольше тёплого весеннего воздуха, и поставил в керамическую вазу букет сирени, чей запах вызвал у Гиарлуза бурю эмоций и очередных воспоминаний. Под пледом резко стало душно, жарко и неимоверно тошнотворно, из-за чего он скинул его на пол. Учёный был раздражённым и недовольным. — Можешь закрыть все окна и убрать с моих глаз этот чертов букет? — процедил сквозь зубы Джайро, скрестив руки на груди и устремив свой взгляд на довольно позитивного Крякшелла. Фентон посмотрел на петуха как-то озадаченно, изогнув бровь. Гиарлуз всегда был недовольным и ворчливым, но данная просьба звучала, как приказ. — Зачем? — единственное, что спросил шатен, поправив свой фиолетовый галстук. Глаз Джайро дёрнулся, и он, учёный, ещё в более приказном тоне воскликнул: — Немедленно закрой все окна, мне холодно! Кабрера отрицательно покачал головой. Ладно, если бы мужчины были на работе, там Джайро отдавал приказы всем, кто попадался ему на пути, но никак не в домашней обстановке, когда не нужно было держать статус и быть кем-то на голову выше. Фентон был в замешательстве, ничего не понимая. — Ты же снял с себя плед, — взмахнув руками, дал ответ селезень. Зарычав диким зверем, словно его били и не кормили неделями, Гиарлуз вскочил с дивана и направился к окнам, громко закрывая каждое. Он рвано дышал, опираясь на подоконник своими белёсыми руками, и смотрел на пролетавших мимо птиц. — Оставил бы хоть на микровентиляцию, — с ноткой обиды отозвался Фентон. — Чего ты такой злой сегодня? Джайро, отойдя от окна, агрессивно уставился на Кабреру. Он что, забыл, какой сегодня день? Петуха переполняла буря эмоций: ему хотелось расколоть себе череп, биться телом об скалы и пытаться плыть против течения. Неужели Фентон посмел забыть о такой дате? О дате, когда оба сломались, когда оба потеряли лучик света и тепла, когда оба были готовы лезть в петлю. Джайро просто не мог в это поверить. — Ты ещё спрашиваешь? — разъярённо спросил Гиарлуз, и его глаз вновь нервно дёрнулся. Фентон, проигнорировав Джайро, подошёл ко всем окнам и распахнул их уже настежь. В нос вновь ударил запах природы, солнечного дня и ненавистной ему сирени, что стояла на столе и раздражала одним лишь своим запахом, который резал глаза, из которых вот-вот могли брызнуть слёзы обиды и ненависти ко всему живому. Учёный стоял как вкопанный, в очередной раз проживая смерть Бойда в своей голове: как он упал в этот портал, как кричал, прося о помощи, как испарился в мгновение ока. Петух закипал, немного стараясь держать себя в руках, но стоило ему взглянуть на сирень, как всё молниеносно сломалось и развалилось. — Ты что, разве не помнишь, какой сегодня день? Сегодня ровно год, как умер Бойд! — кричал Джайро, указывая пальцем на Фентона, словно тот был в чём-то виноват. — Почему ты забыл? Кабрера словно провалился сквозь землю, его бросило в жар, в горле всё пересохло, а глаза замельтешили в разные стороны. Он прекрасно помнил, какой сегодня день, но предпочёл прожить его в хорошем расположении духа: без слёз и истерик, хоть в душе и была тьма тьмущая. — Как ты можешь мне такое говорить, когда я тоже переживаю смерть Бойда, но по-своему, — заплетающимся языком промямлил селезень, смотря в сердитые глаза напротив. — Я не вижу, чтобы ты переживал, — с желчью выплюнул Джайро, подойдя к столу, на котором стояла ваза, — ты специально собрал сирень и притащил её в дом, чтобы сделать мне хуже? Глаза Фентона готовы были в любой момент стать влажными, руки предательски дрожали, а ноги подкосились. Ему было чертовски обидно и больно слышать такие слова в свой адрес. — Что ты несёшь, нет, конечно, я принёс их, как… — Кабреру бессовестно перебил вновь агрессивный голос Гиарлуза. — Да он никогда и не был тебе сыном, ты никогда его не любил, — вскрикнул петух и опрокинул вазу с сиренью на пол. Та с грохотом разбилась на миллион осколков, а слова высверлили в сердце Фентона необъятных размеров дыру. Из глаз беспрерывно потекли слёзы, как ручейки, Фентон пытался их остановить, вытирая рукой, но всё было тщетно. Гиарлуз дышал так, словно бежал стометровку, ни разу не остановившись. Его переполняли ярость, боль и обида, но стоило ему взглянуть на плачущего Крякшелла, как в душе всё перевернулось, а сердце неприятно кольнуло. Он пожалел о только что сказанных словах. Фентон, обняв себя руками, поплёлся к входной двери, на что Гиарлуз отреагировал остро: неужели Фентон уйдёт? Бросит? Они расстанутся? Он задрожал, не зная, что делать. — Фентон, постой, — протянув руку в воздух, пытаясь поймать последнюю надежду, воскликнул учёный. Кабрера замотал головой, открывая дверь и шёпотом произнося: — Я не хочу сейчас с тобой разговаривать. И он ушёл, оставив Джайро одного со своим горем. Гиарлуз злобно закричал в никуда, упав на диван и схватившись за голову. Ему нужно было срочно что-то придумать и как-то извиниться перед Фентоном. Но для начала ему стоило убрать осколки и вытереть пол после своего неадекватного действия.

***

Фентон сидел у речки, прижав колени к своей груди, и смотрел на гладь воды. На душе было тошно, противно и больно. Джайро наговорил столько гадостей и разбил вазу, что довело Кабреру до слёз. Он и подумать не мог, что Гиарлуз такого о нём мнения. — Да он никогда и не был тебе сыном, ты никогда его не любил. Слова болезненно ныли в грудной клетке, вырываясь наружу. Хуже слов Кабрера и представить не мог, его никто и никогда так не обижал, как Гиарлуз. Это было неправильным. Фентон решил, что встанет этим днём пораньше, сделает генеральную уборку, распахнёт все окна и поставит букет сирени в центр стола. Он хотел, чтобы это обрадовало Джайро, помогло как-то отвлечься от дурных мыслей, но петух был апатичным и мрачным с самого утра, они практически не разговаривали, пока Фентон убирался в их общей комнате. Кабрера переживал утрату иначе: он мог спокойно рассматривать их совместные фотографии, слушать те же песни, что слушал Бойд, периодически поддерживал связь с Хьюбертом, который также, как и они, потеряли дорогого им человека. Утрата остаётся, но вместе с ней живёт и память, наполненная любовью, покоем и уважением. Фентону частенько снился Бойд: радостный, грустный, злой, напуганный, — любимый. Селезень всегда считал Бойда своим сыном, их общим сыном с Гиарлузом. Иначе и быть не могло. Он был самым настоящим мальчиком из всех. Вдруг Фентон услышал тихие, почти бесшумные, шаги. Этим незваным гостем оказался Джайро, который стоял за спиной Крякшелла и не знал, что предпринять. Плюхнувшись рядом с Фентоном, петух попытался заглянуть тому в глаза, но селезень отвернулся, негромко шмыгнув носом. Гиарлуз не мог поверить, что посмел обидеть своего дорого и любимого мужчину, он вряд ли себе когда-нибудь это простит, но сейчас было важнее, чтобы его простил Кабрера. — Фентон, прости меня, пожалуйста, я не хотел говорить тебе те ужасные слова, — попытался Джайро, но выходило со скрипом. Фентон слушал, но не смотрел на него, предпочитая смотреть вдаль, на другой берег. Было сложно взять — и простить, но и вечно обижаться было не в стиле Фентона. — Фентон, посмотри на меня, — наконец-то с нежностью в голосе попросил Гиарлуз, положив руку на плечо Крякшелла. Фентон сбросил с себя руку мужчины, не обернувшись. Из глаз вновь брызнули слёзы, а спина предательски дрогнула. День и так был для обоих худшим из всех, а Джайро его сделал ещё даже хуже, чем можно было предположить. Рука учёного осталась в воздухе, а он совершенно не знал, что делать. Он извинился, но Фентон не шёл на контакт. Что делать дальше? — Послушай, — тихо начал Джайро, после чего, прокашлявшись, продолжил, — я поступил ужасно, признаю, мне безумно стыдно, что я наговорил тебе столько гадостей, я был сам не свой, прости. Фентон посмотрел на Гиарлуза боковым зрением, и в его взгляде петух смог разглядеть нескрываемую обиду. — Я не должен был с тобой так поступать, ты ведь тоже переживаешь смерть Бойда, я это понял слишком поздно, когда ты ушёл, — тараторил Джайро, пытаясь донести до мужчины всю суть своих слов, — правда, мне ужасно стыдно, ведь я тоже чертовски переживаю, моя скорбь никуда не делась, я мучаюсь каждую ночь от кошмаров, проживая один и тот же день в своих мыслях и пытаясь выбраться из этого болота отчаяния. Фентон, стерев с глаз оставшиеся слёзы, посмотрел на Гиарлуза. На него смотрел помятый, взлохмаченный и взбудораженный учёный, который не знал, куда деть неугомонные руки. Нежно взяв Джайро за руки и легонько их сжав, Кабрера проговорил: — Я понимаю, Джайро, я всё понимаю и принимаю это. Порой я забываю, что нашего милого и настоящего мальчика больше нет, поскольку всё время кажется, что он где-то рядом. Я понимаю твои чувства, mi amor, но, пожалуйста, не закрывайся от мира, не прячь фотографии Бойда, не игнорируй Хьюи, когда он с тобой говорит, не стирай наши совместные с ним воспоминания, дай всем этим вещам жить и дальше. Ты можешь ненавидеть май, но не его красоту. И тут Гиарлуз глубоко задумался. Он так старался игнорировать все эти вещи, чтобы не напоминать себе о Бойде, что совсем забыл о их важности. Фотографии хранили память, Хьюи напоминал об улыбках Бойда, сирень напоминала ему о последнем прошлогоднем мае, до всего произошедшего в один ужасный день. Всё напоминало Джайро о Бойде. — Возможно, ты прав, — прошептал блондин и положил голову Фентону на плечо. Впервые май напоминал ему не о том, кто ушёл, а о том, кто остался.