Аксель

Тренировка шла тяжело. Даже на элементы, обычно дающиеся легко, приходилось тратить слишком много энергии — и большую часть времени Илья, честно говоря, просто полировал задницей лед, заходя на прыжки и обрушиваясь с них. Падать было больно, но еще больше было просто обидно — потому что на том же катке был Петя. Выкатывал шикарные артистичные дорожки, вращался в своем фирменном заклоне — высокий и гибкий, статный — и красивый до одури. Заходил на высоченные четверные — и чисто приземлял каждый, докручивал идеально — что не придраться как на Олимпиаде. А у Ильи все рассыпалось. И он прекрасно понимал, что Петино присутствие играло в этом не последнюю роль. Он завораживал — и отвлекал. На него хотелось смотреть. Им хотелось любоваться. Честно говоря, не только на льду — в жизни каждое его движение завораживало не меньше. В нем была какая-то особая кошачья грация, которая сквозила в каждом жесте, в каждом шаге и взмахе рук. Казалось бы, Илье давно стоило к этому привыкнуть — но это было просто невозможно. И обычно это не доставляло проблем, скорее наоборот — Илья обожал наблюдать, как Петя плавно, выверено перемещается по его небольшой кухне, когда что-то готовит; как он просто сидит на диване, закинув на него свои длиннющие ноги, смотрит что-то в телефоне и настукивает по собственному бедру какой-то одному ему известный ритм музыкальными пальцами; как тянется всем телом, поднимаясь утром с кровати, еще немного сонный, встрепанный — бесконечно любимый. Но вот сейчас, когда им неожиданно поставили тренировку в одно время, Илья просто не мог собраться с мыслями, он словно перестал управлять собственным телом. Когда они только поняли, что несколько последних Петиных тренировок в Лейквуде стоят на то же время, что и у Ильи, они радовались. Оставалось всего каких-то три дня, прежде чем Петя снова улетит в Россию, и на вопрос о том, когда они смогут увидеться снова, ни у одного из них ответа пока не находилось. Поэтому, конечно, они радовались каждой минуте, которую могли провести вместе: даже если на льду, на тренировке, в окружении других спортсменов и под внимательным взглядом Рафаэля Владимировича. И только когда тренировка началась, Илья понял, что никогда по-настоящему не видел, как Петя катается. Нет, конечно, он смотрел его прокаты — в записи на ютубе, не способной передать и половину настоящих эмоций. Он видел его на совместных тренировках в Олимпийской деревне, которых было немало, но тогда был слишком смущен зарождающимися чувствами к «нейтральному спортсмену» — неправильными, почти запретными, не из-за того, конечно, что Петя мужчина, не потому что он соперник на льду, — потому что он политический враг. Это могло бы быть даже смешно, если бы так сильно не хотелось плакать от несправедливости. Случись ему влюбиться в любого другого соперника — конечно, не обошлось бы без пересуд, без хотя бы парочки гомофобных высказываний, без лекции на тему того, что это не должно повлиять на его прокаты и помешать привезти в страну медали, — но по большому счету, всем было бы наплевать.  С Петей все было иначе. Конечно, ему не запрещали общаться с ним напрямую, но это очень сильно не одобрялось. Даже появление в сети фотографий, где они стояли рядом — на абсолютно приличном расстоянии! — на тренировке, перекинувшись до этого парой кратких фраз, уже вызвало у федерации почти негодование. Если бы они только знали, что происходило уже тогда за пределами видимости камер. Здесь, конечно, очень помог Раф, выступавший консультантом у них обоих — как оправдание времени, которое они проводили в одном пространстве. И все-таки Илья был слишком занят своими переживаниями тогда — и о своих чувствах, и о том, что они могут быть совсем не оценены выходцем из консервативной России, и, конечно, о том, как не упустить медаль под гнетом всего того давления, что обрушивалось на него, — чтобы действительно смотреть на то, как Петя катается. И вот, чем это кончилось. Илья в очередной раз сидел посреди катка, упав со своего любимого лутца, едва ли не с открытым ртом наблюдая, как Петя заходит на риттбергер. Нужно было взять себя в руки и продолжать. — Илья! — послышалось из-за бортика. Парень вздохнул и поднялся. Надеяться, что тренер и дальше будет игнорировать то, что его тренировка больше похоже на фигурное валяние, чем на катание, было довольно глупо. — Какая муха тебя укусила? — спросил Рафаэль Владимирович строго. Илья пожал плечами и прикусил губу, думая о том, что эта самая «муха» его не только кусала, но и целовала сладко и нежно, ласкала по всему телу широкими ладонями, доставляла удовольствие, которого он не знал, кажется, никогда раньше. Илья закусил губу чуть сильнее, чувствуя, как к щекам приливает жар — и пытаясь отвлечься. Посмотрел на Петю, заходящего на очередной прыжок. — Давай на аксель, — указал тренер, и Илья замер, краснея еще сильнее, отвел взгляд. Простое и привычное слово вдруг вызвало дрожь во всем теле, стрельнуло в пах, вызвав вкупе с Петей, чисто приземлившим очередной четверной, совершенно неуместные сейчас ассоциации. И воспоминания. Илья мотнул головой, разогнался, перешел на ход вперед, толкнулся, ввинчиваясь в воздух в своем фирменном прыжке — и снова упал. Бедро обожгло от удара об лед. Илья проехался еще немного по инерции, а потом опустился на спину и раскинул руки в стороны. Нужно было охладиться — и падение на лед тут было как нельзя кстати. Только вот внутри, несмотря на температуру на катке, уже разгоралось пламя желания. Неуместное, несвоевременное, но готовое снести все на своем пути. Захотелось засмеяться над самим собой, над абсолютно глупой идеей, почему-то когда-то показавшейся нормальной, — использовать в качестве стоп-слова что-то связанное с работой. Илье не казалось, что это может иметь какие-то последствия, а в итоге он оказался как та собака, — обзавелся рефлексом возбуждаться на слово «аксель». — Ты в порядке? Петя навис сверху неожиданно, заставив Илью зажмуриться — лишь бы не позволить ситуации выйти из-под контроля окончательно. Продолжать тренировку казалось уже совершенно точно невозможным. Илья остро нуждался в холодном душе. — Малинин! — раздался совсем уже грозно голос тренера. — Ты решил разбиться еще до начала сезона? — Извините, — пробормотал Илья, хватаясь за протянутую Петей руку и поднимаясь обратно на ноги. — Перерыв, — скомандовал Рафаэль Владимирович коротко, махнув в их сторону рукой. — Соберись. Жду тебя обратно через полчаса. И надеюсь, ты вспомнишь, зачем здесь находишься, — уже совсем проворчал, но Илья услышал. Смутился еще сильнее, залился румянцем окончательно, потому что он помнил, как важны тренировки, как ценно время, которое Арутюнян действительно проводит с ними на льду, — раздавая всем, кто понимает, команды категорически на русском. Но никак не мог сосредоточиться, перестать отвлекаться на Петю, которого сейчас отправили оттачивать аксели. Слово снова мазнуло слух и прокатилось по телу горячей волной. С этим точно нужно было что-то делать. Илья в пару длинных шагов подъехал к выходу с катка, натянул защиту на лезвия, опираясь о борт, и ушел в раздевалку, действительно планируя принять ледяной душ, чтобы привести в порядок разгоряченное тело. А вот что делать с мыслями, Илья придумать не мог. Это было так глупо: смотреть на Петю и возбуждаться только от того, как он скользит, как гнет спину в заклоне или растягивается в либеле, как пружинит мощно, вгрызаясь зубцами в лед всего на секунду, приземляя очередной четверной — и тут же взмывает в воздух снова, выкручивая свой любимый риттбергер. Прыжок, с которым Илья, наверное, никогда не подружится окончательно. А в Петином катании, казалось, великолепно было все. И вместо обычного восхищения — или оценивания в качестве конкурента, если пытаться быть совсем правильным и смотреть на все трезво, — он заставлял дыхание замереть, а после — участиться. Запускал электрический ток по венам, кажется, одним своим существованием. Тем, как вкладывался в каждое мельчайшее движение, как будто даже в каждый вдох. Илья дошел до раздевалки, опустился на лавку и принялся расшнуровывать коньки. Щеки горели, пальцы подрагивали, из-за чего шнурки цеплялись за крючки, отказываясь поддаваться с первого раза, в ушах шумела кровь, перегоняемая по венам с бешеной скоростью. Справившись наконец со шнуровкой, Илья, так и не сняв ботинки, раздвинул колени, уперся локтями в бедра и свесился между собственных ног, глядя в пол и пытаясь привести в порядок сбившееся дыхание. Если так пойдет и дальше, лучше ему, наверное, вообще пропустить оставшиеся до Петиного отъезда тренировки — иначе шансы травмироваться, кажется, и правда превышают шансы на то, чтобы набрать хоть сколько-нибудь хорошую форму. Оставалось понять, что делать с акселем. У Ильи никак не укладывалось в голове, как за несколько раз обычное, привычное слово, даже звучащее из уст тренера, начало вызывать такую реакцию. Это было совершенно ненормально. Но как это исправить, было абсолютно неясно. Возможно, без Пети на одном с ним льду, с этим тоже станет проще? Илья зажмурился, вдохнул глубоко, выдохнул, выпрямился и скинул все-таки коньки. Выпутался из тренировочной формы, оставшись в одних трусах, все еще неуместно натянувшихся в паху. Он вытащил из шкафчика полотенце и уже собирался уйти в душ, когда скрипнула дверь раздевалки, заставляя опустить руки с полотенцем так, чтобы оно прикрыло бедра — позориться с неожиданным стояком не хотелось. — Илья? — прозвучал знакомый голос. А вслед за ним в дверях появился Петя, слегка взъерошенный, с выбившимися из хвоста прядками, и взволнованный. Илья выдохнул, расслабляясь. — Я хотел принять душ, — сказал сразу, немного невпопад. — Ты в порядке? — спросил Петя, словно не слыша. Вошел все-таки в раздевалку, закрыл за собой дверь. Щелкнул замком, отчего губы Ильи дрогнули едва заметно в непроизвольной улыбке. — Я волновался, — добавил Петя, подходя ближе. — Все нормально, — отозвался Илья. — Я просто… Он почувствовал, как краснеет всем телом, переступил с ноги на ногу неловко — и убрал полотенце. Петя шумно выдохнул. — Не могу спокойно смотреть, как ты катаешься, — закончил все-таки, нервно усмехнувшись. Петя стоял неподвижно, только взгляд метался от лица Ильи к его паху, прикрытому белой тканью, — и обратно. Илья, чувствующий эти взгляды кожей, опустил голову смущенно, неожиданно стесняясь своего состояния, но прикрываться обратно не стал. — Это из-за меня? — спросил неожиданно Петя, в пару шагов оказываясь совсем близко. Илье захотелось возмутиться этому вопросу, ответ на который на самом деле был совершенно очевиден. Но он просто кивнул. — И из-за акселя, — добавил честно. — В смысле? — переспросил Петя. Илья закусил губу, неожиданно волнуясь, как парень отреагирует, если он скажет. В конце концов, это было действительно странно: возбуждаться от одного только слова, пусть и ассоциированного вдруг с самым ярким сексуальным опытом. В конце концов, это должно было быть стоп-слово. И когда было нужно, оно сработало, выполнив свою функцию. Но сегодня вдруг начало работать наоборот — как рефлекс.  — Из-за слова «аксель», — пояснил все-таки Илья, подняв голову, взглянув на Петю, совсем высокого в коньках по сравнению с босым Ильей, снизу вверх. — Раф сказал, а я почему-то вспомнил о том, когда использовал его вне тренировок. И тело почему-то отреагировало. Он снова отвел взгляд, попытался было отвернуться целиком, но Петя поймал его за плечо, вернул обратно. Коснулся пальцами подбородка, заставляя снова взглянуть на себя, и склонился над Ильей. — Ты просто невероятный, — прошептал прямо в губы и припечатал коротким поцелуем. — Я не могу вернуться на тренировку, — пожаловался Илья. — Хотел принять холодный душ, чтобы избавиться от проблемы, — он прямо указал на собственный, явно не собирающийся опускаться просто так даже от неловкости, член. — Может быть, я могу предложить способ приятнее, чем ледяная вода? — спросил Петя, растягивая губы в улыбке. — Ты с ума сошел? — спросил Илья совершенно искренне, отступив на полшага назад. — Почему же? — голос зазвучал ниже. Петя снова сократил расстояние между ними, не переставая слегка улыбаться. Илья почувствовал, как у него подкашиваются ноги — слишком желанно звучало Петино предложение, слишком приятна была его близость, слишком велик был соблазн поддаться, не думать ни о чем. Но он не мог себе этого позволить. — А если кто-то зайдет? — привел Илья первый и, как ему казалось, самый весомый для них обоих аргумент. Они никак не могли позволить себе того, чтобы кто-то заподозрил их в отношениях. Это могло принести очень много проблем. И в первую очередь — Пете. Для американца, Илья в последнее время был чересчур хорошо осведомлен о ситуации с непринятием ЛГБТ в России — впрочем, это касалось его напрямую. И это если не учитывать того, что они были соперниками, прямыми конкурентами. Слишком большой риск. Конечно, Илья понимал, что Рафаэль Владимирович догадывается, что они как минимум хорошие друзья — в конце концов, уже второй раз, приезжая на стажировку в Штаты, Петя останавливался не в отеле, а у него. И все-таки одно дело, что только тренер знал что-то, предполагал, скорее всего, что они друзья, и совсем другое — если об этом станет известно кому-то еще. В неожиданных подробностях. Ни одна из их федераций этого точно не оценила бы. — Дверь заперта, — ответил тем временем Петя, склоняясь над ним снова, приближаясь лицом к лицу. Илья отвернул голову, чтобы вернуть себе хотя бы подобие контроля, что было довольно сложно со стояком, явно выпирающим через трусы, алыми от смущения и охватившего жара щеками и сбившимся снова, учащенным дыханием. Со стороны это было, наверное, еще более нелепо, чем ощущалось. — Как я, по-твоему, вернусь на тренировку? — Илья вздохнул, чувствуя, как сильно хочется сдаться, и в то же время понимая, что это будет плохое решение. — Что, ты думаешь, я тебе предлагаю? — Петя негромко коротко рассмеялся. Илья зарделся еще сильнее, подумав о том, что он хотел бы, чтобы Петя ему предлагал. Лучше это ситуацию точно не делало. Он прикрыл глаза, прикусил губу, выдохнул. — Я не знаю, Петь, — признался честно. — Мне дали полчаса, из которых уже минут десять прошло. Я просто хотел остудиться и правда попытаться собраться. А ты не помогаешь. Вопреки своим собственным словам Илья шагнул ближе, прижался к парню, обнимая, положил голову ему на грудь. — С ума сводишь, — прошептал почти, притерся щекой к спортивной кофте. — Я смотрю, как ты катаешься, и у меня дыхание перехватывает. Ты просто рядом стоишь, и я очень тебя хочу, — под конец волнительного признания из груди вырвался короткий, едва слышный жалобный стон, похожий на скулеж. От близости горячего сильного тела, от знакомого запаха кожи с пряными нотками пота от тренировки, от широких ладоней, мягко гладящих по обнаженной спине, кружилась голова. Возбуждение, совершенно неуместно возникшее прямо на льду, никак не собиралось спадать, скорее наоборот становилось только сильнее. Петя мягко поцеловал его в макушку. — И почему тогда ты не позволишь мне помочь? — спросил тихо прямо в волосы. — Тогда я вообще не соберусь, — пробормотал Илья, прижимаясь только теснее. — Раф будет злиться. — А может, это наоборот поможет немного очистить голову? — предположил Петя, одной ладонью уже соскальзывая ниже, положил ее на ягодицу и немного сжал. Илья шумно выдохнул, чувствуя, как возбуждение, и без того не успевшее схлынуть, поднимается еще сильнее. — Если ты не хочешь, скажи об этом — и я оставлю тебя в покое, дам тебе принять душ и вернуться, — сказал Петя, не переходя к более активным действиям, просто продолжая мягко гладить по спине одной рукой и легко сжимать ягодицу другой. И Илья понял, что не может — и не хочет сопротивляться. Что готов как всегда поверить Пете, что так будет лучше. Что это поможет. В конце концов, обычно тот действительно оказывался прав. Поэтому он приподнялся на носочки, потянулся вверх, положил руку Пете на затылок, притягивая ближе, и поцеловал, сразу углубляя этот поцелуй, давая им согласие на все, что Петя захотел бы сделать. Петя явно понял его сразу, прижал еще ближе, вжимая в себя, толкнулся языком в призывно приоткрытый рот. Илья тихо простонал в поцелуй, инстинктивно притираясь к бедру парня. — Тише, тише, — прошептал Петя ему в губы. Сделал несколько медленных, осторожных шагов и прижал Илью спиной к шкафчикам, громыхнувшим от столкновения, заставляя вздрогнуть. Возбуждение набирало обороты, кровь стучала в висках, заглушая остальные звуки. Илья прикрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям, чувствуя теплые губы, переместившиеся на угол челюсти, шею, ключицу и грудь, касающиеся аккуратно, целующие мягко, но одуряюще хорошо. Петины руки тем временем скользнули по бокам к бедрам, зацепили резинку трусов и спустили их вниз, освобождая возбужденный уже член, который тут же устремился вверх, качнувшись тяжело и замерев. Илья почувствовал снова, как лицо и шею залило краской — очень странной, неловкой была ситуация. Слишком стыдно было стоять обнаженным и возбужденным посреди раздевалки, где обычно приходилось находиться в окружении других фигуристов. Но тут Петя накрыл губами сосок, прикусил слегка, и все мысли вылетели из головы, оставляя только острое желание, требующее разрядки. Илья потянулся к собственному члену, чтобы прикоснуться и кончить поскорее, но Петя перехватил его руку, положил себе на затылок, и Илья открыл глаза, чтобы увидеть, что парень, все еще полностью одетый, даже не сняв коньки, стоял сейчас перед ним на коленях. От этого зрелища в сочетании с губами, прикоснувшимися сначала к подвздошной косточке, а затем к бедру, Илья не сдержался от стона и сразу зажал себе рот свободной рукой, понимая, что шуметь нельзя. Что любой лишний звук может вызвать проблемы. Петя оторвался от его тела, поднял голову, глядя снизу вверх таким взглядом, что у Ильи поджались пальцы на ногах. — Постарайся быть тише, — сказал мягко, а потом накрыл губами головку. Илья, уже слишком долго желавший прикосновения, застонал снова — и тут же прикусил костяшки, понимая, что даже негромкий звук в пустой раздевалке звучит выстрелом. Но Петя, кажется, ничуть этим не напуганный, и не думал отстраняться. Наоборот, обхватив ладонью у основания, он одним плавным движением взял в рот на половину длины. Илья запрокинул голову, все еще не выпуская пальцы изо рта, впиваясь в них зубами только сильнее. Второй рукой он шарил у Пети на голове и, наткнувшись наконец на резинку, стянул ее, откинув куда-то на пол. Сразу зарылся пальцами в мягкие длинные волосы, надавил чуть сильнее на затылок, желая большего, не в силах сдерживаться. Головка уткнулась в заднюю стенку глотки, и Петя закашлялся, чуть отстраняясь, запуская вибрацию по всему члену, а вместе с тем — по всему телу. Илья понимал, что нужно отстраниться, но не мог найти в себе сил, только ослабил давление на голову, позволяя Пете самому прерваться. Но тот не стал. Наоборот, когда кашель утих, он придвинулся ближе. Даже за стуком собственного сердца, грохочущего в ушах, Илья услышал, как он вдохнул шумно — и взял до конца, пропуская в самое горло, уткнулся носом в лобок. Илья задохнулся от ощущений. Это было слишком хорошо, даже когда Петя замер, просто удерживая его внутри, плотно обхватывая по всей длине, коротко касаясь языком почти самого основания, пытаясь вычерчивать какие-то узоры. А потом Петя сглотнул. Илье показалось, что он прокусил собственную кожу до крови, чтобы не издать лишних звуков. По телу прокатилась волна удовольствия, взявшая начало в головке и прошедшая разрядом вдоль позвоночника вверх, заставляя голову закружиться, и вниз, подламывая колени. Петя отстранился, выпустив член изо рта наполовину, обвел языком головку, касаясь самых чувствительных мест. Ладони он теперь уложил Илье на бедра, поглаживая, придерживая мягко и как будто помогая держаться на ногах. Илья чувствовал, как плывет от каждого прикосновения. Как даже самые маленькие касания приближают к столь желанному оргазму. Петя, не переставая ласкать языком, убрал одну руку. Зашуршала внизу одежда, но Илья едва ли действительно обратил на это внимание, слишком сильно погруженный в собственные ощущения. Горячий, влажный рот, губы, сжатые плотным кольцом и язык, выписывающий круги и восьмерки, касающийся то головки, то длины, лаская в совершенно идеальном темпе. Илья чувствовал, что уже близко, и понимал, что нужно сказать об этом, нужно отстраниться, что это было бы правильным, но все это было выше его сил. Вместо этого он продолжал путаться пальцами в Петиных волосах, больше не надавливая, просто поглаживая мягко, перебирая пряди неосознанно; продолжал кусать собственные костяшки, чтобы не выдавать предательских стонов на каждое особенно приятное движение; продолжал плавиться от ощущений, складывающихся в круговорот, затягивавший все глубже и глубже, приближающий к финишу. Когда Илья чувствовал, что конец уже совсем близко и готов был все-таки отстранить Петю, тот наоборот продвинулся ближе, снова забирая до конца, пропуская в горло, и снова сглотнул. У Ильи на мгновение помутилось в глазах, и он чуть не рухнул, устояв только благодаря шкафчикам за спиной и Петиной руке, удерживавшей за бедро крепко, но мягко. Оргазм прошел по телу яркой вспышкой, выстрелив глубоко у Пети в глотке. Но тот, вместо того, чтобы отстраниться, попытаться сплюнуть хотя бы часть, продолжал сглатывать, каждый раз сжимая Илью в себе, отчего тому показалось, что этот оргазм длился вечность, начисто вымывая из головы все мысли. Ноги окончательно превратились в желе, и стоило Пете все-таки отстраниться, как Илья осел прямо на пол, совершенно об этом не волнуясь. Довольный и неожиданно действительно совершенно спокойный. Парой секунд спустя рядом опустился и Петя — с встрепанными волосами, шалой улыбкой на припухших, покрасневших губах, с влажными дорожками под глазами — и спущенными штанами. Илья сразу же положил голову ему на плечо. Повернулся немного и, не раздумывая, примкнул губами к губам. Углубил поцелуй, как ему всегда нравилось, буквально вылизывая Петин рот, чувствуя собственный вкус на языке. — Спасибо, — прошептал коротко, разорвав поцелуй, но не отстраняясь. — Твой способ, пожалуй, и правда лучше ледяного душа. — Рад, что тебе понравилось, — отозвался Петя с усмешкой, голос слегка хриплый. — Осталось только собрать себя обратно и вернуться на тренировку, — продолжил Илья, сомневаясь в том, что это действительно получится. Петя взглянул на часы. — У нас есть еще около пяти минут, — проинформировал, поднимаясь рывком, и протянул Илье руку. Тот поднялся следом. Натянул обратно трусы, болтавшиеся на щиколотках. Поднял с лавки форму и начал одеваться. Петя прошел в сторону туалета. Зашумела вода, но уже буквально через минуту он вернулся как ни в чем не бывало: волосы снова собраны, одежда аккуратно оправлена и только непривычно яркие губы могли выдать то, что здесь происходило. Илья к тому времени уже приступил к шнуровке коньков. — Надеюсь, не начну падать еще больше, — бросил Илья. — Вообще хочется просто полежать. — Закончим тренировку — и полежим, — ответил Петя многообещающе. — И все-таки тренироваться без тебя будет проще, — вздохнул Илья совершенно искренне. — Но я буду очень скучать. Почему у нас снова так мало времени вместе? — Мы обязательно скоро снова увидимся, — пообещал Петя, хотя Илья знал, что он не может быть уверен в том, что получится сдержать обещание. — Я сделаю для этого все. — Люблю тебя, — сказал Илья просто, поднял взгляд и, не дав Пете ответить, договорил: — Но в качестве стоп-слова в следующий раз нужно будет использовать что-то другое! Не могу возбуждаться на аксель, когда тебя нет рядом. — Попробуй риттбергер, — бросил Петя со смешком и тут же выскочил за дверь, которую уже успел отпереть. И только это спасло его от брошенного вслед чехла для лезвия.