Иные

Трое суток мальчишка безвылазно сидит за компьютером. В комнате пахло озоном и пылью — вентиляция гудела на полную, и этот звук стал для него таким же привычным, как биение сердца. Он сидел с ногами на крутящемся кресле, пока его тонкие пальцы бегали по клавиатуре. На мониторе горели ярко-зелёным светом длинные коды — они ползли по экрану, как светящиеся змеи, сворачивались в петли и исчезали, сменяясь новыми. Когда все уходили спать, и шаги в коридорах стихали, а на первом этаже исчезал свет, он доставал из-под клавиатуры небольшую бумажку с именами. На первом этаже горел единственный монитор, пока в монотонном бормотании вентиляции раздавалась целая серия пощёлкиваний по клавиатуре, словно шифр. Бумага была потёртой на сгибах — Зив перечитывал список каждый раз перед тем, как начать, а потом вписывал новые имена. Он медленно, со всей осторожностью пробирался внутрь защитной системы Маакаля, как вор в чужой дом: задерживал дыхание, когда код давал сбой, и тихо выдыхал, когда очередной барьер падал. Были, конечно, перерывы на сон — короткие, на том же кресле, под мерное гудение серверов. Он просыпался с отпечатком клавиатуры на щеке и снова принимался за работу. Трое суток хватило для того, чтобы система безопасности — камеры, двери, остальные механизмы и даже управление водой — были у него в руках. Зив-зив создавал ритм сердца Маакаля, брал его в клетку своих рук. Коды были закрыты в отдельной папке. Имя она носила безликое, как и десятки других, разбросанных по рабочему столу: «Отчёты_3», «Логи_резерв», «Схемы_общие». Папка-призрак пряталась среди множества похожих, и найти её можно было только одним способом — знать, что ищешь. Случайный взгляд скользил мимо, не цепляясь: ещё один скучный документ среди десятков таких же. Затем он создал второе пространство на мониторе — чистый, нетронутый слой, на котором не было ничего, кроме стандартных значков: корзина, календарь, пара безобидных ярлыков. Он заблокировал его паролем из двенадцати символов — случайный набор цифр, букв и знаков, который он помнил наизусть, нигде не записывал и мог ввести с закрытыми глазами. Переключение между слоями происходило мгновенно: одно нажатие — и рабочее пространство становилось стерильным. Теперь, если бы кто-то включил компьютер, он увидел бы только пустой экран. Ни кодов, ни папок, ни следов ночной работы. Зив перешёл на чистый слой и откинулся в кресле. Вентиляция гудела, как всегда. Монитор светился безобидным синим. Никто не узнал бы, что три минуты назад этот мальчишка держал в руках сердце целого подземного города. Губы расплылись в хищной улыбке. Его зелёные глаза с привычным кошачьим прищуром и ноткой игривости пробежались по монитору, а затем он ловким движением вытащил из-под клавиатуры бумажку и сунул в карман. Та приятно шуршала в его руке. Мальчик, присвистывая, шёл прямо в свою комнату — пока у него не было соседа, чему он был безумно рад. Ему не хотелось проявлять ещё больше осторожности здесь. Маакаль был хорошим. Они часто подкармливали его шоколадом, трепали по голове за хорошую работу. Тиква относилась к нему по-доброму, даже по-матерински. Однажды Зив не заметил, как уснул у неё на плече. Она гладила его по колючкам, которые в итоге распушились и стали напоминать одуванчик. Егиазара уже не было вторые сутки, а Лазар из-за этого становился всё раздражительнее и раздражительнее. Работа помогала ему справиться с гневом — он то помогал на кухне, то поливал грядки в теплицах. Иногда спускался в зал — когда уже совсем гнев выше крыши. В такие моменты от него лучше было держаться подальше — даже дети, которых он учил самообороне, чувствовали это и старались не шуметь. Лазар учил их слабым местам на теле человека. Зив бывал в том корпусе — но не обнаружил там огнестрельного оружия, вообще никакого. Это сильно удивило мальчишку, но он решил не спрашивать об этом Тикву напрямую. Его шаги — относительно тихие — сопровождали его эхом по коридору. Зив-зив вошёл в свою комнату и запрыгнул на кровать, пряча бумажку под подушку. Ему всегда было интересно, как Егиазар добился таких тихих шагов. Пытался ходить так же — но получалось не просто неуклюже, а отвратительно. Половицы под ним жаловались на каждом шагу, и он злился, сжимал кулаки, но продолжал тренироваться. Ещё его интересовали истинные отношения этих двоих. Ега сказал, что они выросли вместе. Он знал, что это правда. Но разве друзья так смотрят друг на друга? Разве Егиазар позволил бы ударить себя даже лучшему другу? К тому же, больше одного раза. В ту последнюю ночь, после которой хирург ушёл на поверхность, они спали вместе, в объятиях друг друга. Зив по указу Еги установил в их комнате камеру — та показывала не только их спальню, но и ванную. Разве друзья спят так? Зив достал сенсор и открыл камеру в комнате Лазара и Егиазара. Кудрявый в одних спортивных штанах отжимался посреди комнаты. Между лопаток скопился пот, плечи покрылись испариной, а кудри сосульками свисали со лба. Лазар встал и провёл по мокрым волосам ладонью, зачёсывая их назад. По бодрым глазам Зив понял — бессонница одолела его. Извела так, что на бледном лице появились крупные синяки под глазами. «Почему же ты так переживаешь, Азазар...» — подумал он, а затем хмыкнул и убрал сенсор в ящик комода. Мальчишка спрятал лицо в мягкой подушке, проваливаясь в сон. Кудрявый направился в ванную, где снял с себя мокрые на поясе штаны и бельё. Те сразу же исчезли в мешке для грязных вещей, а он — за мутной стенкой душевой. Вода била горячие плечи Лазара, а он подставил лицо под удары холода. Как бы ему ни хотелось спать — не мог. Егиазар появлялся, словно призрак, а рядом она — Циля. Оба лежали, заваленные под обломками, и звали. Сначала тихо, почти шёпотом, а затем переходили на истошный, истеричный крик, который срывал голосовые связки. Циля кричала ему: «Ты убил. ТЫ», — а затем виски пронзал её плач. А Егиазар молчал. Но в его молчании — удушающая ненависть. Взгляд жёлтых глаз утратил тепло закатного солнца, оставил за собой желторотую болезнь, которая поражала до самого сердца. Он сказал лишь одно: — ТЫ ЗАБЫЛ МЕНЯ? Лазар стёр боль со своего лица, а затем прижался лбом к стеклу. Он стал вспоминать — Егиазара. Тот недавно лежал на его груди, считал удары сердца, бодался щекой о грудь Азара и засыпал. Кудрявый следил за его дыханием, держа ладонь на острых лопатках — вырванных крыльях. Он помнил Зива, который то и дело коверкал его имя, а потом родителей — их фотография лежала под подушкой, но не смогла уберечь сны Лазара. Он помнил — смутно, как в тумане, — материнские руки. Они путались в его волосах, массировали кожу головы. Её смех — звонкий, счастливый. Лицо отца — его всегда улыбчивое, даже когда возникали проблемы. Когда мама плакала, он губами вбирал в себя её слёзы, словно залечивал поцелуями её переживание и горе. Лазар провёл по своему левому плечу рукой и сжал. Он помнил чёрную змею отца на этом месте, и такую же, но красного цвета на запястье матери. Юноша вернулся в комнату, надел бельё и рухнул на сторону Егиазара — шумный вдох и медленный выдох. Он старался не просто насытиться его запахом, а оставить в лёгких, дышать им. Лазар уснул беспокойным сном, но не один. Пара жёлтых глаз непрерывно наблюдала, как грудь медленно переходит на размеренный темп. Егиазар смотрел в экран телефона — трансляция с камеры шла без задержек. Он сидел в своём доме, один, если не считать привязанного к стулу мужчину. Он отложил телефон экраном вниз на столик неподалёку и поставил ногу на стул между чужими бёдрами. — Ты хочешь, чтобы я повторил во второй раз? — Ему в ответ — рыдание и скулёж. Ега прижал лезвие к ложбинке чужой волосатой груди и начал опускать — по пальцам потекла горячая, густая кровь. — Клянусь, я не знаю! О боги, пожалуйста, хватит! Баба Ега лишь окатил его своим холодным взглядом, а затем вонзил скальпель в горло — слева от кадыка. Мужчина стал захлёбываться в собственной крови. Она грязно булькала, окрашивала волосы на чужой груди в красный. Наёмник поправил перчатки на запястье. Ему удалось узнать немногое — лишь то, что Кав спонсирует одну организацию, которая занимается нелегальной продажей оружия. Егиазар убрал тело привычным методом, а потом ушёл в душ. С его тела стекала уже почти засохшая кровь. Она забралась под ногти, впиталась в волосы. Наёмник пах железом. Родной запах, который сопровождает его... слишком долго. Когда он возвращается из душа, то надевает бельё и футболку Лазара. Его запах — смесь пота, мыла, запаха кожи. Егиазар вспоминает мелодию его сердца — стучит пальцем по подушке в такт, а затем медленно проваливается в сон.

***

Уже ранним утром он оказался в подземелье — утренние пташки встретили его привычным презренным взглядом, пока Ега шёл в сторону своей комнаты. В ней спал Лазар. Половина бледного лица была спрятана в подушке, а из-под одеяла торчала нога. Егиазар положил на тумбу шлем от мотоцикла и скользнул взглядом по обнажённому телу. Тонкая ткань белья обтягивала упругие мышцы бёдер и задницы, а бледная кожа будто светилась в полумраке. Она была запятнана редкими родинками, к одной из которой прижалась ладонь. Скользя к следующей, он расстегнул свою рубашку и залез коленом на кровать. Одежда нарушала интимную тишину своим неловким шуршанием, а потом наёмник лёг на своё должное место — на его грудь и закрыл глаза. Лазар тут же обхватил его руками, загребая в медвежьи объятия, и уткнулся носом ему в волосы. — Снишься? Егиазар боднулся щекой в чужую грудь, а затем уткнулся носом в сильную шею. Видимо, перед сном Лазар ходил в душ — волосы на его затылке были ещё влажными. Наёмник провёл рукой по плечу, сжал и посильнее прижался к юноше. — А если да? Ега нависает над ним — голые тела разделяет несчастное одеяло, а их глаза — сонные, уставшие, смотрят друг в друга. Кудрявый гладит чужие волосы, заправляет за ухо, а Егиазар слабо улыбается. — Так ты используешь мир грёз? — Наёмник утыкается носом в ямочку между ключиц, и они вновь падают в объятия сна. В этот раз улыбаясь. Они проснулись спустя пару часов — первым открыл глаза Лазар. Сначала он долго рассматривал любимое лицо солнца, а потом взгляд сполз на плечи. Лазар пересчитывал позвонки в выгнувшейся спине, застрял на двух ямочках на пояснице — на границе кожи и белья. А при виде упругой задницы кадык подпрыгнул вдоль шеи. — Нравится? — хрипло шепнул Егиазар, приподнимаясь на локтях. Лазар нырнул взглядом на его грудь и тут же отвернулся. На его щеках созрел румянец — густой, неудержимый. — Пошли завтракать. — Азар поднялся с постели и стал одеваться, Егиазар за ним. Они не успели выйти из комнаты, как в дверь начали ломиться чьи-то шустрые ноги. Егиазар открыл дверь, и в него влетел Зив, который бросил короткое «доброе утро», подбежал к тумбе и взял в руки шлем с восторженными глазами. Его губы сложились в трубочку и издали тихий свист. — Вот это да... — Зив начал вертеть его в руках, заглядывать внутрь, а потом увидел две пары глаз, которые смотрели на него. Зелёные глаза улыбались, а во вторых он узнал нотку нежности и улыбнулся. — А на завтрак пойдём? --- В столовой кипела жизнь. За их столом сидела Тиква в компании того парня с голубыми глазами. Он оглядел Егиазара не просто презренным, а ненавистным взглядом. Когда проходил мимо — сильно задел плечом и скрылся. Рука, затаившаяся в кармане вместе со скальпелем, зачесалась лишь на мгновение. — Сэмуэлю нужно время... — Женщина тяжело вздохнула и спрятала груз проблем за тихим глотком кофе. — Нормальная реакция. Один из них? — Егиазар садится рядом с Лазарем, а второй подвигает ему тарелку с кашей, а также бутерброд с маслом. — Руководитель. — Тиква смотрит на пацана, который широко зевнул и уткнулся носом ей в рукав. — Снова допоздна сидел, негодяй? Зив промычал в знак согласия, а потом стал собирать кашу по краям тарелки ложкой. Он пропускал разговор взрослых мимо ушей — его лишь занимали мысли, что сотворить с этим чудо-шлемом. Сначала встроит камеру, затем микрофон и звук, а ещё датчик движения. На его юном лице расплылась улыбка, а Лазар усмехнулся и закатил глаза. — В его возрасте я так улыбался, когда удавалось обыграть одного из мужиков в карты. — Азар размешал кашу в тарелке, а Егиазар хмыкнул. — Это было один раз. И то с моей помощью... Лазар наигранно нахмурил брови и шлёпнул его по бедру. Баба Ега улыбнулся и продолжил есть кашу. Тиква наблюдала за троицей, не скрывая присущей только женщинам нежности. На её губах была тоскливая улыбка. Она вспомнила, что Аарон тоже отличался своей скромностью. Карие глаза зацепились за чётки и свисающий с них крест — он летал над столом, покачиваясь из стороны в сторону. — Оба зайдите в мой кабинет после завтрака. — Тиква вскоре ушла, а Зив даже половины не съел. Он изогнул бровь, а потом показал на удаляющуюся спину женщины ладонью. — Как она так быстро всё съела?? — Ты просто витаешь в облаках. — Лазар подмигнул, а Ега показал свою пустую тарелку и улыбнулся. — Эй, меня подождите!

***

Кабинет Тиквы встретил их зелёным чаем и запахом лаванды. Они сидели в креслах — Лазар упирался локтями в колени, подавшись корпусом вперёд, а Егиазар откинулся на спинку кресла, сложив ногу на ногу. — Один из членов Маакаля попал в перестрелку... Между Лиамом — руководителем той организации с оружием — и «сопротивлением». Не поделили товар. — Она рассматривала их лица — на лице кудрявого было всё написано, а Егиазар остался непоколебим. — Лиам поставляет оружие Кав. Между ними заключён договор, чтобы торговля техникой осуществлялась по всему городу, а полиция при этом не реагировала. — Егиазар помешивал чайной ложкой зелёный напиток в металлической кружке, смотря на Тикву. — Как его звали? — Август. Он ещё два дня назад сделал предложение своей девушке. — Тиква опустила взгляд, а потом поджала губы. — Так долго тянул, а в итоге... Лазар протёр ладонями лицо, шёпотом матерясь. Он помнил Августа — смышлёный юноша, смелый, но стеснительный. Его отношения длились пять лет, а он всё чего-то боялся. Пожалуй, любовные дела — единственная слабость, где он чувствовал себя неуверенным. Его подтолкнули другие парни, с которыми они виделись в зале. Каждый твердил — жизнь короткая, а тратить её на страхи — позор. Зелёные глаза встретились с другими — бледно-жёлтыми. — Знал его? — Егиазар сделал глоток своего чая, а Лазар кивнул. Слова о короткой жизни врезались в память глубоким порезом. — Лиам умрёт. — Хочешь перекрыть снабжение оружием? — Тиква слегка наклонила голову набок, смотря на наёмника. — Их склады по всему городу разбросаны. Предпочитают строительные базы — большие, пыльные, ящиков много. Ега кивнул, а потом перевёл взгляд на Лазара. Последний смотрел на него тяжёлым взглядом, с приподнятыми домиком бровями. — И снова один? — Азар это почти выдыхает, подаваясь теперь к Егиазару. — Ты вообще себя не бережёшь? — Лазар, я давно работаю один. — Егиазар встаёт и оставляет кружку на небольшом столике. Тиква напряжённо смотрит на них. — Если хочешь помочь — не высовывайся. Егиазар вышел из кабинета, тихо закрыв за собой дверь. Лазар до белых костяшек сжал кружку, а затем челюсти. Женщина вздохнула и подошла к нему — села на подлокотник второго кресла лицом к юноше. — Время, Лазар, самое ценное, что у нас есть. Тратить его на страх — бессмысленно. Лучше рискнуть, обжечься, проклинать себя за сделанное, чем жалеть о том, что не сделал. — Она положила на его плечо руку и слегка сжала. — Потрать его на тех людей, которых любишь. И плевать на других. Лазар вышел из её кабинета, словно в тумане, по памяти направляясь в сторону своей комнаты. Ключ-карта пикнула, но Егиазара внутри не было. Он изогнул бровь и обернулся на Зива, который подбежал к нему, тяжело дыша. — Там... там Ега дерётся с этим, как его... Сэмом!

***

Ега медленно шёл по кругу, пока Сэм стоял уже в боевой стойке. Вокруг импровизированного ринга собрались особенно любопытные люди — по их взглядам стало ясно: они ждут поражения чужака. Сэм крутился следом за наёмником, не сводя с него взгляда, а затем сделал первый выпад — ступил на правую ногу, замахнулся и ударил, но Баба Ега уклонился и торцом вытянутой ладони ударил его в шею. Противник взвыл, схватившись за изгиб шеи и плеча, а затем получил удар в солнечное сплетение. Сэм хрипло вдохнул под недовольные перешёптывания. — Мы не враги друг другу, Сэм. — Егиазар больше не бил, он продолжал кружить рядом, не сводя холодных глаз с противника. — Что-то личное мешает тебе рассуждать здраво. — Завали ебало! — Сэм кинулся к нему, но Ега лишь сделал подножку, и противник упал. Наёмник оседлал его и прижал руки к полу. Он приблизил своё лицо, хищно улыбаясь. — Сколько ненависти, Сэмми... — Хирург наклонился ближе, а затем зарычал ему в ухо, едва касаясь хряща губами. Его сильные руки до боли сжимали чужие запястья — намеревались оставить след. — А может, чувство несправедливости? Ты тоже хочешь убивать, да? Только начальство не позволяет. Беда-беда... Сэм предпринял попытку вырваться, но остался разоблачённым. Он смотрел на Егу так, словно пытался прожечь дыру. — Договоришь и станешь первым, кого я прирежу. Егиазар заразился смехом, а затем оглядел присутствующих. Среди них был Лазар и Зив, стоящие в первых рядах. Юноша заглянул в голубые глаза и хрипло прошипел: — Вставай в очередь, Сэмми... Егиазар встаёт, а Сэм следом. Белобрысый расслабленно спускается с ринга и цепляет пальцем подбородок Лазара, поворачивая на себя. Второй смотрел на него, словно увидел что-то сверхъестественное — глаза опасно блестнули, а Ега облизнулся. Он знает этот блеск, он сам его им заразил. Лазар покорно поворачивает свою голову, повинуясь направлению пальца, а затем смотрит в жёлтые глаза с хищным прищуром. — Ты оставил синяки на его руках. — Почти шепчет Лазар, а наёмник гладит подушечкой пальца его подбородок. — Лазар, это ревность? Ты меня смущаешь. — И поддел его за подбородок, задирая его и шагая прямо в толпу — каждый расступился перед ним, провожая взглядом. Зив стоял с раскрытым ртом, а потом показал пальцем на Сэма и хихикнул. — Смотри на этого лоха... Эй, я с вами. Лазар шёл прямо за наёмником, которому даже не надо было оборачиваться, чтобы знать — Азар идёт следом, как хвостик. — Как так вышло, что вы начали драться? — Лазар теперь шёл рядом — они прижались плечами друг к другу. — Встретились в коридоре. Сэм сказал, что если Тиква поселила меня сюда — это не значит, что я могу ходить здесь, как у себя дома. — Ега заходит в комнату, провожая пацана взглядом — он убежал в свои покои. — А я решил выбить себе это право. Лазар упёрся рукой в чужую грудь, втолкнул хирурга в комнату. Второй поднял на него удивлённый всего лишь на секунду взгляд, поддаваясь давлению руки. Кудрявый закрыл дверь и посмотрел в жёлтые глаза. Егиазар был прижат к стене, приоткрыв губы. Его ногти пытались впиться в железную стену. — Не надо больше показывать свою силу... Только со мной, как исключение. — Лазар медленно подошёл к нему, а Баба Ега словно лишился воздуха. — Тебе стоит отточить удары... Против более сильного противника ты можешь потерпеть поражение. Наёмник улыбнулся, прижимаясь затылком к стене и по-кошачьи прищуриваясь. Он ощутил, как Лазар проводит ладонью по его предплечью и сжимает. — У тебя мало мышц... — Кудрявый прижимает предплечье к стене, а Ега и не сопротивляется. — Подеремся? — Егиазар задыхается от вспыхнувшего огонька в глазах Лазара и улыбается. Сердце беспощадно рвалось к нему навстречу. — Ты же понимаешь, что проиграешь. — Лазар наклоняет голову набок, скользя рукой ниже — касается локтя, запястья, пальцев. Те робко дрожали, а кудрявый сбивается в дыхании. — Хочешь быть униженным, лежа подо мной? — Пожалуйста, — горячо выдыхает Егиазар, поднимая жёлтые глаза, полные чего-то жадного, тёмного... чего стоит бояться, но оба тянутся именно к этому, разгоняя «нечто» по крови. — Покажи мне, на что способен. — Наёмник облизывается, а затем ускользает из ловушки между стеной и Лазаром. Он касается его пальцем, лаская нежную шею. — Мне так и не удалось увидеть звезду ринга — Азара... Кучерявый проследил за скольжением Егиазара прямиком в ванную, а когда его коварное мычание заглушила вода, Лазар свалился на кровать и закрыл лицо ладонями. «Потрать его на тех людей, которых любишь», — процитировал он слова женщины и посмотрел на валяющуюся на полу одежду Еги. Азар медленно приподнялся и стал собирать его тряпки, а когда поднял футболку — то узнал в ней собственную. Его щёки залились румянцем, и он сжал её в своей ладони. Ткань застонала, издала скрип, а юноша вошёл в ванную. — Присоединиться хочешь? — промурчал Егиазар, прижимая ладонь к мутному стеклу. Его тонкие пальцы размытым отпечатком гипнотизировали Лазара. — Я слишком большой для этой кабинки. — Азар засунул грязную одежду Еги в мешок и смотрел, как чужие изгибы извиваются. Сквозь пелену стекла он видел сильные бёдра, широкие плечи с острыми ключицами. Замечал, как торопливо вода старается охватить его всего, облюбовать своим жаром. — О, это не проблема. — Раздался игривый смех, а затем Егиазар выключил воду и вытянул руку, чтобы взять полотенце. Но оно тут же рухнуло, как только наёмник коснулся его пальцами. — Упс. Лазар сглотнул, прокатив кадык по шее, а затем сделал шаг и поднял полотенце. Он обошёл стекло и опустил взгляд. Щёки хирурга покраснели от жара воды, а по телу ревниво стекали ещё тёплые капли. Лазар обмотал вокруг таза наёмника полотенце, а потом рывком притянул к себе и прошептал: — Руки дрожат, Егиазар? — Зелёные глаза впились в чеширские губы, а потом неохотно поднялись. Наёмник прижал свои мокрые руки к его шее, обжигая уже остывшей водой. — Так успокой меня. — А затем проходит мимо, оставляя ещё один отпечаток от мокрой ладони — на левой стороне груди. Лазар опустил взгляд на отпечаток и усмехнулся, закатывая глаза. Он идёт следом, а потом ложится на кровать. Зелёные глаза наблюдают, как наёмник будто нарочно одевается слишком медленно. Тот стоит в одном белье, а потом просто берёт чужую футболку и натягивает её на себя. — Меня уже мало? — Азар замечает ухмылку, пока Егиазар надевает штаны и носки. — Откуда у тебя моя одежда? Наёмник вдруг ощутил холодок по позвоночнику. Его жёлтые глаза похолодели, а Лазар медленно сел на кровати. Густые чёрные брови медленно сводились вместе. — Был у тебя дома перед взрывом. — Егиазар столкнулся с ним взглядом, а Азар заметно сглатывает. — Видел Цилю... — Наёмник провёл ладонью по влажным волосам, зачёсывая их назад. — Я подтвердил твою смерть. И она не выдержала этого. — Что... что именно ты ей сказал? — То, чего вы оба боялись произнести вслух. — Егиазар подошёл вплотную к нему, а потом взял за подбородок и заглянул в глаза. — Я убил её. За помощь Кав. За то, что помогла мне тебя убить. — Нет, это ошибка, она бы не... — Лазар сжимает в руках одеяло, качая головой. Ега лишь сильнее сжимает его лицо, а потом целует в лоб и шепчет: — Кто, кроме меня и неё, мог знать о твоём любимом завтраке? Ах, а ещё о милой родинке на левой ягодице в виде ромбика? — Егиазар смотрит в глаза юноши, которые застыли. — Она в любом случае не простила бы себе этого... я просто ускорил процесс. Лазар сидел в его руках, не двигаясь. Он сжал чужое запястье дрожащей рукой и отвернулся от чужого лица. По щекам потекли слёзы, а грудь разрывал так и не вырвавшийся крик. — Почему ты не спас её? — Она — опасность. — Егиазар продолжал стоять на своём месте, но теперь наклонил голову к чужому уху. — Я убью каждого, кто посягнёт на тебя. На твою жизнь, на твоё тело, на твоё сердце и душу. Лазар поднял на него дрожащие глаза, а его неровное дыхание столкнулось с чужим — ровным, медленным. Кудрявый был готов разрушить всё вокруг, уничтожить всех — из-за правдивости, из-за липкого удовольствия, поражающего его сердце от ужасного, поистине пугающего осознания. Оно вырывалось к нему, истерично пытаясь проломить рёбра. От этой реакции ему стало дурно — отвращение, презрение и ненависть смешались в утреннюю кашу, застряли в горле, и Лазар сжал челюсти до глухого скрипа. — Это чудовищно... проваливай. — Лазару не пришлось повторять дважды. Егиазар ушёл, тихо закрыв дверь. Ему вслед полетел ночник, который разбился на мелкие кусочки и разлетелся по всей комнате.