Я приеду и всех там нахуй перестреляю
28 мая 2026 г., 15:22
Такие родные, оливковые стены заставляли глаза наполняться слезами. Комната была светлой и такой комфортной. Уезжать совершенно не хотелось. Пахло духами девушки: нежными, цветочными, с нотками цитрусов.
Вес сидела на кровати и смотрела в одну точку — большая сумка с вещами, оставленная прямо посреди комнаты. Она была доверху наполнена вещами: книги, тетради, небольшие холсты и дорогие акварельные краски — подарок Лилит на прошлый день рождения. Девушка сжимала и разжимала плед под ней. Он был мягким, пушистым, светлым и таким родным.
Все это теперь выглядело как прощание.
Девушка тихо всхлипывала и лишь изредка протирала щеки от солёных дорожек. Глаза щипало от того, как часто она плакала в последнее время. Тело немного потряхивало. От волнения, страха и тоски. Заканчивать школу не хотелось. Не хотелось и оставлять позади себя все то, что она строила эти не долгие пять лет. Казалось, еще чуть-чуть — и она тут же бросит свою мечту, лишь бы остаться здесь с приёмной матерью.
В Ричмонде она оставляет все: друзей, эти вечерние посиделки в комнате Соф за раскладами таро, когда одна из них обязательно страдает по вокалисту какой-нибудь группы или просто нужно ну уж очень срочно узнать, как у сучки, которая их раздражает, устроена жизнь. Лилит — ее приемную мать, которая смогла заменить ей всех, помогла справиться с глубокой депрессией и показать, что к жизни можно относиться гораздо проще.
Скрипучая дверь сбоку от Вес скрипнула, и тихие шаги заставили ее невольно замереть и попытаться собраться. Не хотелось, чтобы она видела себя такой. Внутри все клокотало.
— Плачешь? — голос Лилит был твёрдым, но с теплыми нотками. — Хорошо, киса. Плачь, зато не придется так часто ходить в туалет.
Лилит шутила, направляясь к ней. Ее чёрные, короткие волосы были идеально уложены. Карие глаза, как всегда, острые, но с той самой тёплой ноткой в глубине, как бы говоря: я не скажу, как сильно дорожу тобой, но ты увидишь. Это было в ее стиле. Сказать что-то грубое, резкое, но при этом сделать так, чтобы Вес было комфортно.
Женщина оставалась напротив Вес, а после присела на корточки и схватила ее за руки, которыми она снова хотела вытереть слезы. Резковато, Лилит сжимала ладони и пыталась поймать взгляд приёмной дочери. Вес упрямилась какое-то время, не желая показывать свою слабину так прямо, но после сдалась. Сделала глубокий вдох и встретилась с карими глазами. Слезы тут же полились рекой, а сердце начало сжиматься. Больно.
— Я не хочу. Не хочу, — Вес отрицательно качала головой. — Не хочу уезжать от тебя, не хочу бросать тут всё.
Лилит молча слушала ее, смотря в глаза, а после усмехнулась и поудобнее села. Колени опустились прямо перед ее ногами, а взгляд матери стал совсем весёлым, но где-то в глубине чувствовалась теплота и глубокое переживание.
— Хорошо. Оставайся, Веспер.
Вес замерла, смотря на женщину с широко раскрытыми глазами.
— Оставайся в Ричмонде. Будешь как и я: писать некрологи, ходить в морги, видеть слезы, скорбь. Выйдешь замуж за какого-нибудь рабочего, потом станешь домохозяйкой. Будешь тратить свою красоту и молодость на детей и мужика, которому кроме пива и футбола ничего не нужно, — продолжала Лилит. — Только не забывай зачем вообще поступала на юридический. Ты ведь помнишь?
Вес сделала глубокий вдох, вникая в каждое слово женщины. Вот так грубо и бесцеремонно Лилит мотивировала, помогала не сдаваться. Всегда работало.
— Чтобы такие ублюдки, какой мой отец садились за решётку, — тихо прошептала Вес. — А тебе не пришлось писать некрологи жертвам.
Лилит кивнула, а после поднялась, не отпуская рук дочери и села рядом. В своей привычной, грубой манере, она обняла ее, притягивая к себе. От такого глаза Вес раширились. Она не привыкла к нежности от женщины.
— Правильно. Нехуй создавать мне больше работы, — голос Лилит стал тише.
Они ещё какое-то время сидели так, обнимаясь. Лилит гладила Вес по голове, прижимая ближе к себе, перебирая светлые пряди, прислушиваясь к ее сердцебиению. Вес понемногу успокаивалась. Слезы высыхали, солёными дорожками оставаясь на щеках. Глаза стали совсем красными, но уже без той печали.
— Но я боюсь, Лилит, — прошептала Вес, поднимая взгляд на мать. — Мне страшно, что я не справлюсь.
Лилит цокнула, а после взяла лицо дочери в руки и заглянула в глаза — серьезно, уже без того веселья. Она гладила Вес по щекам большими пальцами, а затем коротко, суховато поцеловала в лоб.
— Справишься, — отчеканила Лилит. — А если нет, я буду тут. Буду ждать с объятиями.
Вес закатила глаза, а после обвила шею Лилит руками, прижимаясь ближе, вдыхая такой родной запах матери: что-то чистое, совершенно не вязавшееся с ее внешностью.
— Скорее с очередными поколами, Лилит.
— О, ну да. Это обязательно.
***
Кухня была наполнена теплым, уютным светом. Лилит кружила у гарнитура, распаковывая доставку. Горячий стейк, овощи — все это было их маленькой слабостью. Женщина открыла контейнер и начала красиво серверовать еду по тарелкам. Вес сидела на столом, болтая ногами и рассматривала кухню так, словно хотела оставить этот интерьер в своей памяти. Светлые стены, серый гарнитур, холодильник, что обычно был пуст и только напитки занимали верхнюю полку. Лилит никогда не умела готовить, но она пыталась. Когда Вес только попала под ее опеку, женщина попробовала печь пиццу, готовить мясо и даже просто варить овсянку. Еда у нее была отвратительная на вкус, но Вес давилась каждый раз и пыталась съесть, чтобы показать ей, как сильно она ее благодарит. Лилит каждый раз замечала это и молча отбирала еду. — Я думала... — Вес сделала небольшую паузу, привлекая внимание матери. Лилит обернулась через плечо, замечая, как дочь начинает доставать салфетку. Как начинает отрывать по мелким кусочкам. — Думала написать старшекурсникам, чтобы они показали мне город. Помогли с предметами. Женщина чуть нахмурилась, но тут же отвернулась, обдумывая слова Вес. Она наконец переложила стейки по тарелкам и, взяв их в руки, подошла к столу. Поставила обе по разные стороны и подошла к холодильнику. Открыла его и замерла. — И что надумала? — поинтересовалась Лилит, смотря на дочь. — Ты же помнишь, что я тебе говорила про безопасность? Вес кивнула и опустила голову, продолжая мучить салфетку. — Помню. Я буду осторожной... я уже нашла кое-кого... но... боюсь написать. Девушка прикусила губу и отвернула, спрятав красное лицо. Ее руки едва заметно дрожали. Она никогда не говорила с Лилит о парнях. Стеснялась, да и серьёзных симпатий не было до определённого момента. Лилит достала из холодильника две баночки с колой и улыбнулась. Она поставила одну для Вес и только после этого опустилась на стул, прямо напротив дочери. — Вот как? Интересно, — Женщина открыла свою банку и сделала один глоток. — А я думала, что ты по девочкам. Вес тут же вздрогнула и повернула лицо с матери, краснея уже окончательно. Поворот получился не очень осторожным, отчего кусочки салфетки тут же попадали на пол, заставляя Лилит сморщиться, словно от зубной боли. — Знаешь, как только ты уедешь дома будет гораздо чище. Я сэкономлю на клининге, — сухо заметила женщина. — Или наконец начнешь пользоваться пылесосом, — проворчала Вес, заставляя мать усмехнуться. — Ну так что со старшекурсниками, Веспер? Или ты и дальше будешь язвить? Вес закатила глаза и взяла вилку в руку, прокручивая между указательным и большим пальцем. На стейки они даже не смотрели. — Ну... его зовут Ноа. Ноа Себастьян... он с татуировками, но кажется безобидным на фото. У него такой взгляд, словно он тоже много страдал, но пытается жить дальше и скрыть боль... Лилит слушала дочь постепенно бледная. От одного только имени Ноа Себастьян стало не по себе. Татуировки, взгляд побитой собаки. Все это было и у нее в прошлом, заставляя не то истерично смеяться, не то начиная верить в карму. — Ноа Себастьян, значит? — бровь женщины выгнулась. — Так, и что с ним дальше? Вес заметила изменения в Лилит, но ничего не сказала. Она понимала, что допрашивать бесполезно, даже под дулом пистолета не признается, что там было в прошлом, но от чего-то хотелось узнать все. — В подписках ни одной девушки. Скорее всего гей или... просто стеснительный, — продолжила Вес. — Фотографий немного, в основном где он с друзьями или просто один, но он кажется... милым. — Милым, значит? — голос женщины был пропитан скепсисом. — Хорошо. Значит, милые парни в твоём вкусе. Круто, но... все равно будь осторожнее, ладно? И я... не хочу обсуждать с тобой эту тему больше. Мне неловко, да и я не советчик. Могу... — Могу записать тебя на консультацию к психологу. Да, Лилит, я помню, — закончила за нее Вес. — Я буду осторожной. Ни в какую задницу не лезу. Лилит тихо рассмеялась и кивнула, понимая, что переживать незачем. Вес у нее умная девочка и она могла ей гордиться. — Тогда давай уже нормально поужинаем, ладно? Тебе рано вставать, — женщина наконец взялась за вилку и нож.***
Ближе к трем ночи до Вес только дошло, что она уже не уснёт. Глаза были сухими. Они болели и заставляли капилляры лопаться. Она наконец разлепила веки и выдохнула, смотря в потолок. Причудливые узоры на белой поверхности, что создавали тени от деревьев, казались ей жутко скучными. Машины за окном проезжали редко, а мотоциклисты, заставляли изредка вздрагивать и материться под нос. Простыни под девушкой стали совсем смятыми и горячими. Тело ломило, а раздражение никуда не уходило. Вес без конца меняла положение, пытаясь найти позу поудобнее, за что тело ее награждало порцией судороги и желанием нахрен отрезать себе ногу или руку. Мысли крутились словно на повторе. С одной стороны ее будоражило от новой жизни. Резкая перемена заставляла желудок скручиваться, а бабочек в животе порхать. Больше возможностей, исполнение мечты, возможность увидеть Ноа. С другой стороны страх и горечь. Оставлять прошлую жизнь, здесь, в Ричмонде, казалось чем-то не правильным, сродни предательству. Это и мешало ей провалиться в сон. Это и стало главной проблемой, заставляя психовать и ругаться под нос. Высунув руку из под одеяла, Вес вытянула ее и начала нащупывать телефон. Движения были чуть резковатыми, временами заторможенными, от чего мобильный едва не свалился с тумбочки. — Черт... Наконец сжав пальцами сотовый, она разблокировала экран и тут же поморщилась от яркого света. Глаза начали слезиться и раздражаться еще сильнее. Убавив яркость на минимум, Вес тут же зашла в инстраграм. Сразу нашла нужный профиль. Ноа. Она какое-то время тупо смотрела на их пустой чат, пытаясь придумать, а что же ему вообще можно написать. Но в голову лезло все что угодно, но не идея оригинального подката... то есть просьбы о помощи. Тыкнув пальцем по иконке сверху, Вес зашла на его профиль. Несколько первых фотографий ей даже проказались милыми. Ноа стоял рядом с другом, выпрямив спину. Его взгляд казался почти игривым, а губы свернулись в трубочку, напоминая клюв утки. Вес невольно улыбнулась. Настолько широко, что начало сводить скулы. Следующие снимки казались совершенно иными. Черная обтягивающая майка подчеркивала его широкие плечи и сильные руки, открывая вид на множество татуировок. Она рассматривала каждую чёрточку, каждую деталь, словно пыталась найти в рисунках смысл. Глаза. Темные, почти черные, но такие печальные. Затем губы, и тут Вес начала понимать, что окончательно пропадает. Внизу живота начало медленно теплеть от одного только вида. Губы Ноа казались сухими, с едва заметным теплым, красноватым оттенком, словно он часто их покусывал. Бедра непроизвольно начали сжиматься, заставляя одеяло скручиваться в сторону. Тело перестало слушаться. Пульсация каждый раз заставляла тяжело вдыхать и возвращаться к снимкам раз за разом. Татуировки, глаза, губы. — Что я вообще делаю?... Ее шёпот был едва уловимым, а машины за окном заставляли лишь на секунду обратить на себя внимание. Вес хотела убрать телефон или хотя бы заставить себя листать ленту, но никак не смотреть на него дальше. Свободная рука начала скользить от груди, по животу и наконец к резинке шорт. Вес замерла, прокручивая все за и против. А если я ему все-таки напишу? Если мы встретимся, как смотреть ему в глаза? Сопротивлялась, сжимая пальцами резкинку шорт, корила себя, но всё же сдалась. А как он вообще узнает? Рука скользнула под шорты, под трусики, натыкаясь на вязкую влагу. Она была слишком мокрой. Стыд обжигал лицо и одновременно усиливал возбуждение. Веспер провела пальцами между набухших складок, собирая густые соки и начала медленно тереть клитор. Круговыми движениями. Все быстрее. В голове крутились грязные картинки: как он толкает ее на кровать, прижимает и раздвигает ее ноги. Как прижимается всем телом и наконец входит одним толчком. Как шепчет на ухо своим хриплым голосом: Какая мокрая маленькая шлюшка... Ты уже течешь от одних моих фото? Телефон тут же полетел куда-то сбоку от Вес. Она засунула два пальца в себя и глухо застонала, начиная двигать ими — глубоко и жадно. Другая рука сильно сжала грудь, ущипнув за сосок через ткань футболки. Бедра дрожали, а хлюпающие звуки только заставляли щеки краснеть. — А-а... Ноа... — вырвалось у нее шёпотом. Она представляла, как он смотрит на нее сверху, держа за горло и говорит: Кончай для меня, Веспер. Покажи, как сильно ты меня хочешь. Оргазм ударил резко. Веспер выглнулась, отпуская грудь и зажимая рот ладонью, чтобы не закричать. Она сильно пульсировала и сжималась вокруг пальцев, выталкивая горячую влагу на простыню. Вес ещё долго лежала, тяжело дыша, с мокрыми пальцами и горящим лицом. Я только что кончила на совершенно незнакомого мне парня... блядь. Глаза начали медленно закрываться, а тело расслаблялось словно по щелчку пальцев. Вес не помнила, как уснула, не помнила, как откинула ненужные мысли. Будильник прозвенел словно раскат грома среди ясного неба — громко, неуместно, слишком резко. Вес нехотя открыла глаза, пытаясь нащупать рукой телефон, но на тумбочке его не оказалось. Утреннее раздражение и полное непонимание происходящего давало о себе знать. — Да где ты?! — прошипела она. Рука шарила по тумбочке, под подушкой. Нигде и ничего не было. Тем временем звук продолжался, он заставлял ее ругаться, психовать. Девушка тут же резко приподняла свою спину, принимая сидячее положение. Затекшие мышцы и бессонная ночь тут же давали о себе знать. Вес скривилась и почти закричала, пока наконец до нее не дошло. Телефон лежал прямо в ее ногах, под одеялом. Расправившись с настойчивым будильником, Вес встала с кровати и потянулась. Тело ныло, а глаза неприятно щипало от раздражение. Услышав знакомую возню на кухне, девушка невольно улыбнулась. Лилит... Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, а лучики опадали на лицо совсем юной Вес. Она сидела на краю стуло, недоверчиво поглядывая на молодую женщину. Слишком молодую для роли ее приёмной матери. По крайней мере на вид. — А ты точно умеешь это делать? — скептически поинтересовалась Вес. Лилит ответила не сразу, продолжая помешивать овсянку, которая на запах уже была горелой, а на вид не аппетитной, как минимум. Женщина все равно упрямо продолжала помешивать, будто боялась ударить лицом в грязь перед маленькой девчонкой. — А ты точно вежливый ребёнок, как мне сказали в детдоме? — в тон девчонке спрашивала Лилит. — Или это был плохо прикрытый пиздеж? Вес лихо хмыкнула — почти улыбка и пожалуй самое искреннее, что женщина увидела в этом ребёнке за это время. Наконец выключив плиту, она принялась накладывать это подобие каши, разнося по кухне этот горелый запах. — Такой же пиздеж, как и то, что ты готова быть заботливой мамашей, Лилит, — спустя долгое время сказала Вес. Голос был неуверенный, а голубые глаза смотрели на женщину так, словно она вот-вот подойдёт и ударит или просто крикнет. Но Лилит стояла с выгнутой бровью, с этой паршивой кашей в руках. Она секунду молчала, прежде чем звонко рассмеяться. — Главное, при других так не скажи. Для всех я твоя мама, а дома можешь говорить, как хочешь, — женщина поставила перед ней тарелку. Именно с тех пор их отношения стали такими, какие есть сейчас. Они были пропитаны цинизмом, отборным матом и своеобразной теплотой. Вес и дальше могла проникаться нежностями, но телефон в руках настойчиво напоминал ей о грязной ночи. О том, что она стыдливо мастурбировала на того, кого даже в лицо не видела. Но стыд мешался с чётким пониманием, что это явно не последний ее раз. Что она будет это делать. Часто, стыдно и грязно. — Ты просто ебнулась, Веспер, — тихо говорила она себе, сжимая мобильный в руках. — Ебнулась и очень сильно.***
Вес сидела на переднем сидении старого авто Лилит. Женщина врубила какой-то старый рок и тихо подпевала, изредкая ругаяясь на встречных водителей. Утро только начиналось, как и внутреннее самобичевание Вес. Стыд мешался с паникой и предвкушением чего-то нового. Голубые глаза внимательно следили за пейзажем за окном. Родной Ричмонд провожал ее проливным дождём и редкими раскатами грома. Сделав глубокий вдох, девушка попыталась отвлечься на что-то еще. Запах стиранной одежды от Лилит, моторного масла, собственных духов и... — «О, а еще запах твоего возбуждения ночью. Помнишь, как ты пихала в себя пальцы, представляя, что это член Н...»— твердил внутренний голос. — Закрой рот, — тихо, раздражённо шикнула Вес, привлекая внимание Лилит всего на секунду. Женщина нахмурилась и на мгновение повернула голову в сторону дочери. Ее бровь изогнулась, а пальцы сжали руль чуть сильнее. Вес выдохнула и повернулась в ней, рассматривая ее рубашку. — Я не тебе, если что. — Это я уже поняла, — усмехнулась Лилит. — Стресс. Я понимаю. Это нормально в твоём возрасте. Наверное... Вес поморщилась и достала телефон из кармана толстовки, намекая женщине, что разговор окончен. Что только подкрепило мысли Лилит о волнении дочери. Пальцы быстро листали ленту социальной сети. Вес моргала, изредко потирая уставшие, красные от недосыпа глаза. Тело до сих пор ломило, а внизу живота до сих пор было тепло. Вес не поняла, как снова открыла пустой чат с Ноа. Не поняла, как ее пульс вдруг резко подскочил. Тук-тук-тук. Грохот стоял в ушах, горле, а дыхание сбивалось, щеки начинали краснеть. Лилит заметила изменения в ней, но тактично молчала, продолжая смотреть только на дорогу. Ноа. Она прекрасно понимала, что дело именно в нем. И это совсем неплохо. Наверное. Вдохнув поглубже, Вес дрожащими руками начала набирать, а после стирать сообщение. Движения повторялись, мысли путались. Ей отчаянно хотелось привлечь его внимание, написать что-то интересное. Она замерла и прочитала несколько раз готовый текст. Веспер Рей: «Привет, синьор. Ты ведь учишься на последнем курсе Криминальной юстиции? Можешь немного рассказать про университет?☺️». Вышло тупо и очень неловко. Вес буквально кожей ощущала это неприятное, липкое стыдливое ощущение. Словно через эти слова Ноа мог четко увидеть, как она позорно дрочила на него. Тыкнув большим пальцем, она наконец отправила сообщение Ноа. Тут же откинулась на спинку кресла и посмотрела на Лилит. Женщина не смотрела на нее и выглядела гораздо пасмурнее, чем обычно. Они подъезжали к аэропорту, и это было самым гадким за эти сутки. Все самобичевание и волнение перед новой жизнью отошли на второй план. Вес тихо выдохнула и прикрыла глаза, пытаясь остановить поступающие слезы. Пальцы сжимали край темной толстовки, пытаясь унять дрожь в руках. Телефон на коленях коротко завибрировал, но она даже не проверила. — Только попробуй зарыдать, киса, — пригрозила Лилит, паркуя машину. — Я тебя с говном съем и не подавлюсь. Женщина отстегнула ремень и на секунду посмотрела прямо. Только брови хмурила, выдавая эмоции с потрохами. Кап. Первая слеза упала прямо на джинсы, пропитывая ткань солёной жидкостью. Кап. Вторая скатывалась по щеке, попадая прямо в рот, заставляя облизать губу. — Не реви, я сказала! Лилит не выдержала и первой потянулась к дочери. Она обняла ее крепко, с той самой привычной резкостью в движениях. Холодные руки легли на плечи Вес, сжимая, изредка поглаживая. Женщина закрыла глаза и выдохнула через нос. — Лилит, мне страшно, — прошептала Вес. Отстегнув свой ремень безопасности, девушка тут же прижалась к матери, вдыхая ее запах. Свежесть, чистое белье. Такой родной и такой болезненный сейчас. — Не бойся. Если кто-то... — Лилит выждала небольшую паузу, кладя руку на макушку дочери. — Если кто-то хоть пальцем тебя тронет, я приеду и всех там нахуй перестреляю.
